Претендент

Глава 5

Чикаго. Наши дни

Европейское кино — особый вид искусства. Надо быть настоящим ценителем, чтобы получать удовольствие от просмотра сцены на экране и чтения субтитров.

Элис была. Французское, итальянское, шведское — она любила Европу, любила европейский образ жизни, не такой стремительный, как американский, любила и европейскую культуру. Она отдавала себе отчёт, что почти в ней не разбирается, и всякий раз, когда видела, слышала или смотрела на что-то, что её впечатляло, давала себе обещание что, по крайней мере, прочитает об этом в википедии.

Как обычно, за всеми дневными заботами на чтение времени не оставалось. В кино, по крайней мере, сюжет разжевывали и почти что клали в рот, и «Код да Винчи» с Томом Хэнском смотрится гораздо сочнее книги Дэна Брауна.

Самым любимым фильмом у Элис вот уже долгое время оставался «Шоколад». Книгу Джоанн Харрис, по которой он был поставлен, она прочла несколько раз.

Элис завидовала свободе героини — в поступках, в словах, в эмоциях, но «транквилити» — спокойствие и порядок, так ненавистный Виенн, стал для неё образом жизни и, более того, — своеобразным протестом против страстей, ежедневно кипящих в доме её родителей.

Непокорный северный ветер гнал героиню Жюльетт Бинош прочь от обыденности, обещая новые города, новые встречи, новых друзей и новые отношения, и для неё счастьем стала остановка в этом беге.

По сути, счастье Элис состояло в той самой ненавистной Виенн обыденности, и всё же, она не могла не думать о том, что многое упускает, когда мимо неё со скоростью звука мчался поезд под названием «свадьба Мэтта и Мэри».

Их любовь была словно вирус, воздушно-капельным путём заражавшим всё вокруг. Одно сплошное большое счастье, и быть его частью — одномоментно, сейчасно — казалось высшим проявлением благости. Но стоило выйти из круга света, хотя бы в тот же туалет, как реальность наваливалась на плечи тяжёлым ношенным пуховиком.

У неё так не будет. Предпосылок нет.

Элис смотрела на себя в зеркало богато украшенной уборной престижнейшего загородного клуба, закрытого для посетителей на время свадебного банкета, и едва себя видела. Очень хотелось вернуться на празднование, и в то же время каждая минута, проведённая рядом со счастливыми женихом и невестой, ровнялась одной минуте самокопания и сожаления наедине с собой.

Всеми силами души Элис убеждала себя, что это не зависть, но это была именно она. Ей хотелось хоть на одну минуту оказаться на месте Мэри и почувствовать себя центром мира для одного единственного человека.

Поправка: человека, который сам является центром её вселенной.

Поправка: ему должно быть гораздо больше пяти.

— Мама, я пописал.

— Молодец. Вымой руки.

— Ага. Ба сказала, нас всех скоро уведут спать. Я не хочу спать с девчонками. Хочу с тобой.

— Напомню тебе этот разговор лет через пятнадцать.

— Чего?

— Не «чего», а «что». Помнишь, о чём мы договаривались? Это день Мэри, и мы все должны в первую очередь думать о ней.

— Думаешь, Мэри захочет спать с тобой?

— Точно нет. Но пока она не собирается спать, и я должна быть рядом.

— Потому что ты — главный сидетель.

— Свидетель, Лукас. Я — главный свидетель. Не сидетель.

«Сидетелем» Элис точно не была.

С того момента, как они вышли из церкви, она всегда находилась по левую руку от Мэри. По правую у неё теперь всегда был Мэтт.

Счастливица.

Элис принимала букеты, выполняла просьбы, предугадывала желания. В том же туалете придерживала юбку Мэри, пока та делала свои дела. Поправляла макияж, когда невесте вдруг хотелось поплакать. Дула в лицо во все лёгкие, чтобы убрать следы слёз.

Но Мэтт всё равно их замечал. И это было безумно трогательно — наблюдать, как в одно мгновение из всемогущего хозяина вселенной Мэтт Крайтон превращается в перепуганного парня, который не знает, куда бежать и кого наказывать за то, что его девушка расстроена.

Элис даже пришлось один раз его отловить и попросить прекратить пытать Мэри гиперопёкой.

— Плакать на свадьбе — это нормально. Так всегда бывает. Ты не при чём.

— Тебе-то откуда знать? — гаркнул счастливый жених, и Элис мгновенно осеклась.

В общем-то, он прав. Откуда ей знать?

В следующую секунду она была прижата к широкой груди, обтянутой смокингом.

— Прости, Элли. Сам не ведаю, что говорю, — повинился Мэтт.

Она проглотила извинения так же быстро, как и объятия.

— Не переживай, пожалуйста. Мэри тебя любит. Может даже сильнее, чем заслуживаешь. И слёзы эти — от любви. Её просто очень много, и сейчас она находит выход именно так.

— У меня сердце кровью обливается от её красных глаз.

— Знаешь, это всяко лучше, чем на свадьбе моего дальнего кузена Олли. Его невеста из-за избытка чувств постоянно хихикала. Каждую минуту. Она и так была с придурью, но эти её смешки! Цирк уродцев. Хорошо, что они через год развелись.

Мэтт громко засмеялся. Кажется, впервые за вечер.

На них стали оборачиваться. Элис постаралась поймать взгляд каждого и улыбнуться. И каждый улыбался ей в ответ.

В отношении шафера жениха это не срабатывало. Который раз за вечер.

Он казался ей смутно знакомым, но где и когда она видела этого высокого рыжеватого мужчину, Элис вспомнить не могла. Что-то было на самом краю памяти, какой-то нюанс, за который она пыталась уцепиться, всякий раз безрезультатно.

Пристальное внимание того, кого ей представили как Николаса, беспокоило. Особенно отчётливо она чувствовала его, когда произносила свой обязательный тост.

— Говорят, любовь живёт три года. Вы давно преодолели эту преграду. И всё же, мне удивительно понимать, что для вас всё только начинается. Знаю, что на этот раз всё получится, и всё же я чувствую необходимость это сказать: Мэри, если что, диван в моей квартире полностью в твоём распоряжении. В твоём, Мэтт, тоже, но вдвоём вы там не поместитесь.

Последние слова вызвали смех, но лицо шафера оставалось совершенно серьёзным.

Элис решила не забивать себе голову необычным поведением этого Николаса, и всё же было удивительно, почему для главного свидетеля Мэтт выбрал этого странного мужчину. Лучше бы пригласил красавчика Тейлора или Криса — мужа этой чудной Тэмзин, которая стала не только подругой Мэри, но и её. По крайней мере, эти парни присутствовали на каждой репетиции, и всегда ответственно подходили к выполнению своих обязанностей. А этот…

Надин рассказывала, что Николас превратил последний генеральный прогон в фарс. Шутил, всех подкалывал, доводил Мэри до икоты от смеха своими комментариями и ими же — Мэтта до белого каления. Элис даже пожалела, что не пришла во вторник.

Но этот парень, довольно мило улыбавшийся им с Тэмзин и Надин во время венчания, почему-то взъелся на неё после.

Странно. Очень странно.

— Мэтт сказал, что завтра мы поедем кататься на лодке.

— Ну, если Мэтт сказал, значит, поедем.

— А Фрэнни не умеет плавать.

— В таком случае, ей лучше надеть спасательный жилет.

— А мне не надо его надевать. Я плаваю хорошо.

— Всем придётся его надеть. Таковы правила, дорогой.

— И Мэтту?

— И Мэтту.

— Мэтт сказал, что в церкви я был молодец.

— Ты и правда был молодец. Я очень тобой гордилась. Знаешь, когда я однажды подносила кольца, то у меня та-ак дрожали руки!

Карие глазёнки сына с насмешкой уставились на мать.

— Ещё бы! Ты же девчонка. Отец Питер говорил, что это дело для настоящих парней.

— И ты справился, мой дорогой.

— Ты гордишься мной?

— Каждую минуту своей жизни.

Последний вопрос Лукаса и последовавший на него ответ — так завершалась почти каждая беседа Элис с сыном. Она гордилась своим мальчиком с самого рождения и любила так сильно, что иногда ей казалось, что до появления в её жизни этого маленького чуда она и не жила вовсе. Наверное, так чувствуют все матери, но у своей она интересоваться боялась. Потому что опасалась если не на словах, то в глазах увидеть, что она-то как раз поводов для гордости даёт мало.

Лукас убежал в белый шатёр, где был накрыт детский стол, и где маленьких гостей торжества развлекала весёлая команда аниматоров. Элис двинула к эстраде, где большинство гостей, в том числе и молодожёны, танцевали под джазовую обработку бессмертной «Я буду любить тебя всегда».

Высокая мужская фигура возникла на её пути так внезапно, что Элис едва не споткнулась.

— Ох, простите, — смущённо пробормотала она и, быстро взглянув в лицо Николаса, подобрала юбку, чтобы его обойти.

Неожиданно он схватил её за запястье, заставляя остановиться.

— Что вы?.. — начала было Элис, но Ник не дал ей договорить:

— Потанцуем, цветочек? Или мне лучше звать тебя Скарлетт?