Глава 19

Связь с колониями я старался поддерживать как можно активнее. Слишком хорошо помнил, на чем погорело большинство завоевателей новых земель — нехватка средств и людей. И то, и другое я старался обеспечивать. Это было в моих интересах.

Во-первых, новые земли приносили прибыль. И очень хорошую. Торговля шла прекрасно. Во-вторых, я стремился дать Густаву Адольфу перспективы. Причем такие, чтобы ему в голову не пришло тащиться в Швецию и заявлять права на трон. Тем более что права эти, после коронации Эрика, были птичьи.

Однако, рисковать я не хотел. Посланные мною учителя и воспитатели влияли на Густава Адольфа в нужном мне ключе. И единственным человеком, который мог бы противодействовать, могла бы быть его мать. Вот только авторитета в глазах сына она не имела вообще. Альфонс, которого я приставил за ней присматривать, лет через пять передал бразды правления своему молодому коллеге, и герцогиня начала периодически менять молодых любовников.

Понятно, что любви сына (как и уважения) она этим не заработала. Так что я просто перехватил инициативу. Густав Адольф оказался весьма талантливым и амбициозным молодым человеком. Так что территория наших колоний росла. И я подсказывал для этого нужные направления. А найдя первое же указанное мною (весьма приблизительно, кстати) месторождение золота, Густав Адольф начал охотно сотрудничать.

А почему нет? В конце концов, я действительно не отдавал приказа убить герцога Сёдерманландского. И я действительно понятия не имел, кому должна была достаться шведская корона в том случае, если я не вмешаюсь в ситуацию. У меня даже в знаниях по истории России 17 века пробелы были, что уж про Швецию говорить!

С другой стороны… а чем мне помогло бы знание истории? Я ведь ее изменил! Ливонского королевства в начале 17-го века (особенно, поглотившего Курляндию) точно не было. Смута в России (в моей реальности) продолжалась лет десять[31] (если я ничего не путаю), а здесь довольно быстро завяла. Швеция всё-таки становилась сильной военной державой, но не за счет России.

Россия, в свою очередь, своевременно разобравшись с бардаком, не потеряла выход к Балтике. И рубить окна в Европу не было никакого смысла. Хотя, в данной реальности Романовы уже не появятся. Не только потому, что у Скопина-Шуйского появился третий наследник (и четверо дочерей в комплект к троим пацанам), но и потому, что Михаил Федорович Романов, достигнув совершеннолетия, был пострижен в монахи.

Да, рядом с ним были люди, которые повлияли на его выбор. Но, тем не менее, Михаил сделал это осознанно и добровольно. Человек он был не глупый, но совершенно несамостоятельный. Так что с церковной карьерой у него не задалось. А потом он доказал, что яблоко от яблоньки далеко не укатывается, и засветился на ниве нетрадиционных отношений.

Скопин-Шуйский, как истинный варвар, не понимающий тонких европейских тенденций, решил было избавиться от подобного позорного пятна, но я намекнул ему, что за Уралом тоже нужны священники. И что суровая действительность воздействует на Романова в нужном направлении.

Фигу, конечно. Ничего на него не подействовало. А после одной из атак зауральских жителей, Михаил Федорович получил ранение, в результате которого лишился способности иметь детей. И после этого его вообще понесло во все тяжкие. Сомневаюсь, что он долго продержится в подобном ритме. И даже интересно, что напишут на его памятнике? «Выгнали из борделя за разврат»? Хотя какие там памятники… прикопают по-тихому под кустом.

А ведь был у парня шанс. Даже если не сделать церковную карьеру, то хоть прожить по-человечески. Я, вроде, читал, что Михаил Федорович был весь из себя тихий и скромный. Поэтому и предположил, что церковь для него — лучший выход. Однако оказалось, что Романов был абсолютно безынициативен. Просто чудовищно. Я в жизни такого не видел. Как ни пытались его привлечь к чему-нибудь дельному — бестолку. Мне прямо интересно стало — а как же он страной правил в той ветке истории, из которой я прибыл?

Ладно, специально в цари его никто не готовил. Хотя тут от человека зависит. Некоторые, волей случая став правителем, проявляли чудовищную работоспособность, стараясь подтянуть свое образование во всех сферах. А некоторые, родившись с правами на трон и золотой ложкой во рту, прополимерили всё, что могли.

Я своего сына учил на совесть. И воспитывал. Причем Оксеншерна мне в этом здорово помогал. Хотя преподавателей было найти не просто. Знаменитый ученый не равен хорошему педагогу. Скорее, наоборот. Обычно у гениев нет терпения, чтобы объяснять элементарные вещи. Поэтому я искал тех, кто не только имел знания, но и умел этими знаниями поделиться.

Я сам помогал разрабатывать Азбуку и учебники. Благо, этим можно было заниматься постепенно, из года в год. И труды зря не пропали — не только Эрику пригодились, но и стали основой для учебников в школах и университетах.

Я и с бизнесом своим сына знакомил, хотя тут Оксеншерна был резко против. Типа, мне и самому не подобает, но ладно уж, глаза закрывают, ибо королевство у меня небольшое и надо как-то выкручиваться. А Эрику зачем?

Аксель иногда меня просто в тупик ставил своими вопросами. Я даже начал подозревать, что он в принципе против того, чтобы я Эрика натаскивал. Ибо глупым, поверхностным королем управлять проще. Ну нельзя же не понимать, что страна — это тоже бизнес? Просто очень крупный и многогранный? И деньги надо уметь считать, иначе в шведской казне они так никогда и не появятся.

Риксдаг тоже попытался вмешаться в воспитание короля, но решение постоянно тонуло в уточнениях и несогласованности. С моей помощью, разумеется. Наша тихая война так и продолжалась, причем победитель никак не определялся.

Хорошо, что мое Ливонское королевство — независимое. И независимость ему гарантируют аж две страны сразу. Ну а поскольку наследников у меня больше не предвидится, королевский титул я оставлю своей младшей дочери. И даже короную ее, как только она станет постарше. А сам уйду на заслуженный отдых. Стану почетным членом Рижской Академии, начну писать мемуары и наконец-то смогу заняться тем, для чего был изначально подготовлен — рулить, оставаясь в тени.

К сожалению, моя младшая дочь София по характеру лидером не была. Девочка не глупая, образованная, но ей в пару явно нужен кто-то решительный. Чтобы и защитить мог, и продавить ее интересы. Пока такой добрый молодец не сыщется, я буду ее поддерживать. И передавать потихоньку дела. Кто знает, может, с возрастом и опытом, нужная хватка и появится.

По поводу возможного брака моей младшей дочери и русского царевича я уже имел разговор со Скопиным-Шуйским. Но теперь пора было принимать окончательное решение, и я решил посетить Москву. Там как раз с размахом праздновали несколько событий одновременно — захват Крыма, подписание с поляками «вечного» мира, завершение строительства тракта до Урала и очередную годовщину воцарения Михаила Васильевича.

Москва сильно изменилась. После пожаров и разорения Смуты она была отстроена практически заново. Причем из камня. И дороги замостили на совесть — приятно проехать было. А новая московская мода радовала глаз. Не утратив самобытности, одежда явно стала удобнее и приобрела собственный стиль. Сплав европейской и русской культур прошел по наиболее благоприятному варианту.

Я даже приобрел себе укороченные по новой моде парадный кафтан и ферязь. Произведение искусства, иначе не скажешь! Довольно удачный крой, качественная ткань и изумительная вышивка, охватывающая полностью правый рукав, и идущая углом от правого плеча к левому. Затейливый растительный орнамент был настолько искусен, что я просто почувствовал себя обязанным сохранить этот шедевр для потомков.

В свое время Годунов подарил мне огромный дом в центре Москвы недалеко от Кремля. Но бурные события Смуты недвижимость не пережила. Скопин-Шуйский предложил замену, и я согласился, Даже доплатил, чтобы получить приличный особняк для посольства Ливонского королевства. Пригодится!

Сопровождать меня по Москве вызвался Делагарди, который, похоже, все-таки немного скучал по своей исторической родине. Однако возвращаться туда совершенно не горел желанием. Вскоре я понял, что расспрашивал он меня об общих знакомых не столько из-за ностальгии, сколько из-за намерения пригласить на русскую службу кого-нибудь из бедных родственников. Специалистов в России не хватало, и небогатые шведские дворяне могли сделать вполне успешную карьеру.

Единственное недопонимание произошло с Ксенией, которая с чего-то решила, что я приехал в Москву дабы пуститься во все тяжкие и послала ко мне девиц с пониженной социальной ответственностью. Дескать, развлеките гостя, ибо жена у него тоща и носата.

Блин! Да нормальный у моей жены нос! И комплекция ее меня вполне устраивает. На себя бы посмотрела! Центнер с лишнем великой красоты… С другой стороны — Скопин-Шуйский по-прежнему смотрел на Ксюшу влюбленными глазами, так что тут, как говориться, на вкус и цвет.

То, что в свое время нам удалось довольно легко договориться о будущем браке наших детей, меня не удивляло. Михаил Васильевич прекрасно понимал ценность Ливонского королевства. И умел ценить блага, которые с него имеет. Терять над ним контроль русский царь не хотел. Так что посадить там сына, даже в качестве консорта, было не самым плохим вариантом.

Разумеется, договор мы могли бы и на расстоянии заключить, но я хотел посмотреть на пацанов Михаила Васильевича лично. И послушать, что о них говорят слуги. Да, мои соглядатаи никуда не делись из русского царства, и информацию мне предоставляют исправно, но счастье дочери и будущее Ливонского королевства — слишком важно. Так что я предпочел все проверить лично.

В общем-то, Юрий меня вполне устроил. Боевой парень, увлеченный оружием и интересующийся флотом. Больше теоретически, конечно, поскольку большие корабли видел разве что на картинках. Я посоветовался с Михаилом Васильевичем, и пригласил парня погостить у нас летом. Будет ему и море, и корабли, и оружие. Но главное — можно заинтересовать его Ливонским королевством. Так, чтобы он сам пожелал здесь остаться.

София будет дополнительным, но весьма серьезным стимулом, поскольку моя дочь хороша собой, воспитана и получила неплохое образование. И нет, это не отцовская гордость застит глаза. Это так и есть. Между прочим, некоторые европейские принцы уже почву начали прощупывать насчет сватовства. Но в основном, конечно, голь перекатная. Со Скопиным-Шуйским мы хоть совместные военные действия могли спланировать в случае чего.

Напрягала нас, в основном, Речь Посполитая. Совместными усилиями мы спонсировали там раздор и разлад, но бесконечно это не могло продолжаться. Так что мы пристально следили за ситуацией. А у Михаила Васильевича, помимо этого беспокойного соседа, еще Османская империя под боком была. Которая пусть и не выкатила пока претензий за Крымское ханство, но и расслабляться не позволяла.

Казаки внесли свой вклад в обострение отношений, но Михаил Васильевич ничего против не имел. Наоборот, тайно поощрял. Ибо чем больше грабят Османскую империю, тем меньше у нее будет желания и возможностей на войну с Россией.

Официально, конечно, русский царь выражал возмущение. И даже соболезновал пострадавшим османам. Но разводил руками, и сделать ничего не мог. Ибо казаки не являлись гражданами его страны, и ответственности за их поведение он нести не мог. Что? Кто их оружием снабжает? Явно купцы постарались. Царь подобное не поощряет, но тут, сами понимаете — ничего личного, только бизнес.

Османы, конечно, не верили, но придраться было не к чему. Казаки действительно существовали, как отдельное государство — даже законы собственные имели. Кстати, заключенный предварительно договор, по поводу отдельных иностранных граждан, использовался раза два, не больше. Датчане и шведы выкупили своих подданных.

Русские тоже попадались на безобразиях, но Михаил Васильевич, выяснив суть их прогрешений, согласился с казацким приговором. После чего количество русских, желающих на чужих землях продолжить вести жизнь неправедную, резко уменьшилось. Учитывая, что казаки и сами не были похожи на пасхальных кроликов, в большинстве случаев под судом оказывались полные беспредельщики.

Я, кстати, последовал примеру Скопина-Шуйского. Ознакомившись с деяниями граждан Ливонского королевства на ниве пиратства и работорговли, полностью согласился с вынесенным приговором.

Да, в Балтийском море я и сам не гнушался нанимать пиратов и контрабандистов. Но одно дело, когда по предварительному договору наносят вред государству, являющемуся врагом, и совсем другое — когда нападают на своих же, обессилевших после боя, что бы перехватить добычу. Крысятничества никто не любит.

* * *

С Юрием Скопиным-Шуйским, приехавшим-таки погостить на лето в Ливонское королевство, мы быстро нашли общий язык. Парню было интересно абсолютно все. Он и Академию посетил, и до Стокгольма сплавал, и на моих предприятиях покрутился, и на охоту съездил и даже в добыче янтаря поучаствовал.

С невестой он познакомился между делом, на бегу. И к тому моменту согласен был даже на крокодила, чтобы остаться в герцогстве Ливонском. Все-таки, Юрий не дурак был. Понимал, что в той же России ему, в лучшем случае, дадут удел в кормление. И неизвестно, насколько он сможет там быть самостоятельным.

Здесь же предлагалось целое королевство, титул принца (пусть и консорта) и куча всяких интересностей — от огромных кораблей до производства фарфора. От алхимии до Рижской Академии. А от него даже веру сменить не требовали! Ну и как тут устоять? Пощупав своими руками янтарь, зеркала, фарфор и паруса кораблей, Юрий был готов на всё, чтобы остаться в Ливонском королевстве. И тут его познакомили с Софией.

По моим наблюдениям, дар речи он потерял сразу же. И то, что из его невнятного бормотания моя дочь поняла-таки, кто он такой и как его зовут, заслуга вовсе не русского царевича, а предварительной подготовки. Раз уж я не мог повлиять на брак своего сына, то хотя бы своим дочерям хотел дать возможность присмотреться к будущим женихам.

Анне в Норвегии было проще. Там организовалась целая толпа претендентов, и местные старейшины устроили диспут, решая, по каким критериям отбирать кандидатов. Лаялись года три, пока я не пригрозил, что займусь выбором сам. Иначе дочь вообще в девках останется! Сама Анна ни к кому конкретному не склонялась, наслаждаясь боями за свою руку и сердце.

Но, кого бы не выбрала моя старшая дочь, Норвегия останется под властью Швеции. А вот с Ливонским королевством было сложнее. Я хотел, чтобы оно оставалось максимально независимым. И чтобы интересы множества стран переплелись в нем так, чтобы соблюдать баланс было выгодно всем сторонам.

Юрий для моих целей подходил как нельзя лучше. Он стремился к новому, не боялся сложностей, жаждал знаний и готов был рисковать. Такой не ляжет беспрекословно под Москву только потому, что там есть родственные связи. Слишком уж сильно его стремление к свободе и независимости. Именно поэтому я и остановился на его кандидатуре.

Политический брак — дело сложное. И редко когда счастливое. Но то, как он смотрел на Софию, давало надежду. Юрий вырос в семье, где родители любили друг друга. И наверняка подспудно стремился к тому же. Тем более, что и мы с Катариной являли пример гармоничных отношений. Детей у нас, правда, (по меркам эпохи), было маловато (всего трое, а не 12–15), но зато все живы, здоровы и предварительно пристроены.

Оксеншерна тоже так считал. А потому решил, что раз уж я разобрался с семейными делами, пора вспомнить старые договоренности и завоевать для Швеции новые территории. Гражданская война в Речи Посполитой пошла по очередному кругу, король Владислав IV давил врагов, но об окончательной победе было говорить рано.

Ничего удивительного, что Швеция загорелась желанием оторвать несколько кусков от обессилевшей Польши. Губа у шведов была не дура. Планировался поход, как минимум, до Вислы. А если повезет, то и до Штеттина. Я, разумеется, возражать не стал. Лучше Европа, чем Россия. Впрочем, после того, как Скопин-Шуйский там навел порядок, желающие оторвать кусок у русского медведя резко сократились.

Одно дело — воспользоваться Смутой и пограбить тех, кто все равно ответить не может. А еще лучше — нужные территории у них отхватить. Но совсем другое дело — столкнуться с армией. Реформированной, вооруженной и хорошо подготовленной. Кому нужны такие сложности? Да никому. Проще в другом направлении двинуться. Где разрозненные княжества даже при желании не смогут организовать полноценный отпор.

Воевать мне даже в молодости не нравилось. А после того, ка полтинник стукнул, вообще желание в походы ходить отпало. Мирный я человек, в отличии от того же Столарма, который даже погиб на боевом посту в 1620-м. Похороны превратились в национальный траур, а на площади Стокгольма появился памятник Арвиду — в боевом облачении, с силуэтом корабля за спиной.

Завоевание Пруссии и Померании вознесло славу шведского войска на небывалую высоту. Если честно, я и не ожидал, что нам удастся так далеко продвинуться. Новые территории следовало освоить, но теперь, к счастью, у меня был помощник. И Юрий (которого в королевстве именовали Георгием) Скопин-Шуйский меня не подвел, заполучив контроль над янтарным бизнесом.

А сколько мы на тридцатилетней войне поимели — словами не описать. Воюющим странам требовалось оружие, продовольствие и еще много чего интересного. Так что не заработать на этом было грех.

Сын Михаила Васильевича, женившись на моей дочери, легко вписался в традиции Ливонского королевства. Веру ему менять не пришлось, но Гермоген, рассчитывавший на усиление православной церкви, обломался по полной программе. Юрию это было вообще не интересно. Поняв, что к религии я отношусь спустя рукава, он стал делать тоже самое.

Вроде и воспитывали его в нужном ключе, и приучали с детства, но фанатизма в нем не было. Менять веру он бы не стал, но если появлялась возможность под благовидным предлогом увильнуть от церкви, чтобы заняться чем-нибудь интересным, Юрий так и делал.

Это в Москве ему некуда было деваться. А в Ливонском королевстве я старался соблюдать баланс. И у меня была пусть примитивная, но свобода вероисповеданий. Главное — не навязывать свою религию остальным. И не призывать уничтожать иноверцев. А кто во что верит — личное дело каждого.

В рамках 17 века вообще невозможно остаться неверующим. Если, конечно, не жаждешь неприятностей. Но вот уровень благочестия — он мог быть разным. А когда путешествуешь по городам, навещаешь Стокгольм, засиживаешься за полночь над расчетами, участвуешь в военных походах… с регулярным посещением церкви возникают проблемы.

Я не раз радовался, насколько удачный сделал выбор. Мы с Юрием не просто нашли общий язык, а действительно сблизились. И я относился к нему, как к еще одному сыну. Тем более, что и он, в свою очередь, проявлял уважение, не стеснялся советоваться и добросовестно учился управлять Ливонским королевством.

Вполне вероятно, останься Юрий в России, рано или поздно он решился бы претендовать на трон. И с его амбициями и талантами, шансы на побуду были. Он радовался независимости, самостоятельности, и доказывал делами, что способен на большее. Поэтому однажды я вызвал его на откровенный разговор.

— Что-то случилось? — озаботился Юрий, увидев мое нахмуренное лицо.

— Сядь, — вздохнул я. — Пришла пора нам с тобой откровенно поговорить о будущем Ливонского королевства.

— О будущем?

— Я желаю отойти от дел и короновать Софию.

— Отойти от дел?! — поразился Юрий, пропустив мимо ушей даже новость о коронации.

— Помогать буду, — успокоил я его. — И советами, и деньгами, и связями. Но, во избежание недоразумений, хочу объяснить тебе, почему настаиваю для тебя на титуле консорта.

— За дочь опасаетесь, — посмурнел Юрий. — Хотя и знаете, что люблю ее больше жизни.

— Любовь может пройти. Я никогда не испытывал пылкой страсти к своей супруге, но со временем между нами возникло нечто более глубокое и надежное, чем просто любовь. Надеюсь, что и у вас с Софией будет так же. Но угадать здесь сложно, так что да. Одной из причин является защита моей дочери.

— Одной из?

— Вторая причина — это желание защитить тебя. И не делай такие удивленные глаза, я действительно считаю тебя своим сыном и действую в твоих интересах тоже. Но ты, конечно, не понимаешь, — вздохнул я.

— Не понимаю, — честно признал Юрий.

— По традиции, обычно правителями становятся мужчины. Корона передается «по мечу». Но я хочу, чтобы Ливонское осталось независимым. А для этого София должна стать королевой с принцем-консортом. Сам догадаешься почему?

— Опасаетесь, что если королем стану я, отец или брат в будущем потребуют моего полного подчинения. И вхождения территории королевства в Русское царство, — предположил Юрий.

— Твой дед дал мне войско, на условиях, что Ливонское королевство станет вассальным. Просто ситуация сложилась так, что заключенный договор невозможно было выполнить. Твой отец может вспомнить о давнем обещании.

— Но Софии, как королеве и сестре шведского короля, Россия не станет выдвигать требования лояльности, — догадался Юрий.

— Вот именно, — согласился я. — Для сохранения независимости Ливонского королевства, необходимо соблюдать баланс. Втягивать шведов и русских в местную торговлю и продвигать их интересы. Чтобы сохранение нынешнего положения было всем выгодно.

— Я понял, — вздохнул Юрий.

— Я не вечен. Рано или поздно, отойду в мир иной. Но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что при желании, ты сможешь заполучить корону. Тем более, что моя София тоже тебя любит, — откровенно объяснил я.

Юрий тут же расплылся в довольной улыбке. «Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом!» — вспомнил я, и согласился с классиком. Чего только не сделаешь для блага детей! Приходится даже объяснять прописные истины.

— Независимость Ливонского королевства — это и моя независимость, — кивнул Юрий. — Я знаю, что в Русском царстве был бы всегда только вторым.

— Здесь ты станешь не просто первым. Ты будешь иметь реальную власть. София — не правитель. Она, конечно, прекрасная помощница в делах, но нужного характера у нее нет. Ее старшая сестра, даже не став совершеннолетней, начала в Норвегии свои порядки наводить. И хоть я помогаю Анне, но не беспокоюсь за нее так, как за Софию.

— Мне повезло, — согласился Юрий.

— Надеюсь, лет через 10, ты будешь думать всё так же.

Передача короны оказалась делом муторным и привлекла слишком много внимания. Казалось бы — какое-то Ливонское королевство, чего интересного? Но отметились все, кто мог. Даже магистр Бендер осторожно поинтересовался, не заставляют ли меня, и нужна ли мне помощь. А в случае чего — предлагал варианты побега и укрытия. Я прям даже расчувствовался. Ответил, что хочу отдохнуть от нервотрепки и послал в подарок пару алхимических трактатов. Ну и кое-какие свои заметки. Верность следует поощрять.

А передать власть я уже давно планировал. Это по молодости хочется с шашкой наголо скакать и интриги выстраивать, а к старости появляется желание побыть в тишине и покое. Хотя насчет покоя я, конечно, погорячился. Мало того, что меня периодически дергали, требуя совета (Эрик, кстати, чаще всего), так еще и внуки же внимания требовали!

Отказавшись от власти, я мог, наконец-то, заняться тем, к чему душа лежала. Писал учебники, стимулировал открытие школ, помогал Скопину-Шуйскому строить университет, и поддержал Василия VI,когда его отец в 1627-м неожиданно ушел из жизни. Видимо, сказались старые раны и последствия подхваченной в Крыму лихорадки. А ведь он чуть не на 20 лет меня моложе![32]

Впрочем, я и сам чувствовал себя не лучшим образом. Хотя в 17 веке вообще редко кто до 60-ти доживает, а я все-таки перешагнул этот рубеж. Но и успел многое.

Например, оценить Густава Адольфа, который не только закрепился в колониях, но и сделал Новую Швецию размером даже больше, чем Швеция старая. Ну и почему бы не поддержать человека? Возвращаться на родину он не собирается, сражаться за свои права тоже, так что я помогал ему, как мог. Дело это было взаимовыгодное.

Рано или поздно, колонии захотят независимости, но не в ближайшие сто лет. Пока что без помощи метрополии они обходиться не могут. Хотя прогресс есть. Эрик дал колониям гораздо больше самостоятельности, чем другие европейские короли. И, судя по прибыли, это оказалось правильным решением.

Еще я успел заключить помолвку своей внучки на благо Ливонского королевства. И ожидал возмущения со стороны Юрия и Софии. Ибо жених был нищим потомком изгнанных когда-то курляндских герцогов. Казалось бы — да на фига такое счастье? Но даже я, с моим плохим знанием истории, помнил про Якоба Кетлера. И не прибрать его к рукам было просто преступлением.

Да, он не будет полновластным правителем. Но я хотел заполучить его, как друга и помощника для следующего правителя/правительницы Ливонского королевства. Поэтому и пристроил его в Рижскую академию с 15 лет. Успехи Якоба настолько впечатлили Юрия (который, как и положено порядочному отцу, сомневался, что его дочери вообще кто-то достоин), что тот сам занялся его воспитанием. И гонял наравне с сыном, что довольно сильно сдружило пацанов.

Поскольку здоровья моего, к сожалению, уже не хватало, чтобы путешествовать и вести активный образ жизни, я писал мемуары. Естественно, с выгодной мне точки зрения. И из обширной переписки сохранил только то, что характеризовало меня должным образом. Судя по самочувствию, осталось мне недолго. Так что я проживал каждый свой день, как последний. И засыпал, сжимая руку Катарины, которая радовалась, что обрела, наконец-то тихое семейное счастье, о котором столько мечтала.

Мне оставалось только смириться с тем фактом, что невозможно угадать, когда в твоей судьбе будет поставлена точка. Надеюсь, больше меня не занесет ни в какой другой мир.

Я слишком устал…

Загрузка...