Присоединение Марийского края к Русскому государству

1.1. Источники

Источниковая база данного исследования складывается из обширного комплекса материалов; их можно разделить на пять типов: письменные, вещественные (результаты археологических раскопок), устные (фольклорные), этнографические и лингвистические.

Основная часть материалов по периоду присоединения Марийского края к Русскому государству содержится в письменных источниках. Это летописи, сочинения иностранцев, оригинальная древнерусская литература (воинские повести, публицистические произведения, житийная литература), актовый материал, разрядные книги.

Наиболее многочисленная и информативная группа письменных источников — это русские летописи и летописцы. В них, как правило, содержатся достаточно достоверные сведения по истории вхождении марийцев и других народов Среднего Поволжья в состав России. В отдельных случаях, в основном вследствие субъективности авторов записей, встречаются несоответствия со сведениями из других источников или даже источников этой же группы. Однако эти противоречия можно вполне успешно разрешить в результате тщательного критического анализа, сопоставления и сравнения, применения иных методов исследования. Известия о марийцах содержатся в большинстве летописей и летописцев, вошедших в серию «Полное собрание русских летописей» (35 томов из 43), а также в ряде других летописей, не вошедших в данную серию. Наибольшее количество информации содержится в Никоновской, Львовской, Воскресенской, Типографской, Софийских, Новгородских, Ермолинской, Вологодско-Пермской, Устюжских летописях, в Московском летописном своде конца XV века, «Продолжении Хронографа редакции 1512 года», «Царственной книге», «Степенной книге царского родословия», «Летописце начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича», Владимирском, Вятском, Нижегородском летописцах и других (всего использовано 60 русских летописей и летописцев).

Татарские летописи были утрачены при падении Казани. Сохранились лишь изложенные в летописной форме сочинения, которые были написаны в XVII–XVIII вв. Это «Сборник летописей» Кадыр-Али-бека (1602 г.), анонимный сборник «Относительно родословия Чингисхана» (конец XVII в.), татарская летопись, переписанная Нурмухаметом, сыном Азмедзяна, сохранившаяся в рукописном сборнике 1864 г. Несмотря на позднее происхождение, на наличие ряда неточностей, источники этой группы представляют интерес прежде всего как реанимированные, видоизмененные памятники татарской историографии казанско-ханского периода. Сообщений о марийцах в татарских летописях практически нет, тем не менее, важным для данного исследования является ряд уникальных сведений по средневековой истории Среднего Поволжья.

В работе также использованы сведения из утраченных впоследствии летописей и иных письменных источников, дошедших до нас в сочинениях историков XVIII — начала XIX вв.: В.Н. Татищева, М.М. Щербатова, М.Н. Карамзина.

Неоспоримо большое значение имеют сочинения иностранцев, побывавших на Средней Волге либо тем или иным образом собравшие сведения о марийцах и их соседях. Это путевые заметки арабского автора Абу-Хамид ал-Гарнати, который в середине XII в. посетил Волгу и Оку; работы XVI–XVII вв. — «Трактат о двух Сарматиях» польского ученого М. Меховского, «Записки о Московии» австрийского посла С. Герберштейна, сочинения английских купцов и дипломатов А. Дженкинсона, Д. Флетчера, Д. Горсея, «Краткие известия о Московии» голландского купца И. Массы, исторические сочинения папского посла А. Поссевино, «История о великом княжестве Московском» шведского дипломата П. Петрея, «Описание путешествия в Московию» немецкого ученого А. Олеария, заметки немца-опричника Г. Штадена. В этих источниках содержится богатый материал по различным вопросам истории присоединения Марийского края к Русскому государству; особенно ценными являются этнографические описания марийцев, поскольку в источниках русского происхождения этого почти нет (в отличие от иностранцев, для русских марийцы были не экзотикой, а соседним народом с давно знакомой им культурой и бытом). Кроме того, некоторые произведения, написанные руками иностранцев, проникнуты даже симпатией к марийцам и другим поволжским народам. Правда, в этих работах встречается немало фактических ошибок, домыслов, переложений непроверенных слухов, что заставляет осторожно, критически воспринимать имеющуюся там информацию.

Особый интерес представляет «Казанская история», воинская повесть, изложенная в летописной форме. Она была написана в 60-е гг. XVI в. неизвестным автором, который пробыл в казанском плену около 20 лет. Пользуясь утраченными впоследствии татарскими письменными источниками, некоторыми русскими летописями, рассказами очевидцев из числа жителей ханства (в особенности представителей знати вплоть до самих ханов), а также своими собственными наблюдениями, он составил краткую и правдивую в целом историю взаимоотношений Казанского ханства с Русским государством. Особенно важно то, что в «Казанской истории» содержится огромный материал о марийцах, прежде всего, об их военно-политической сфере жизни, в несколько меньшей степени также о хозяйственной и общественной. Сведения из Казанского летописца значительно дополняют свидетельства русских летописей, а иногда значительно их корректируют. Вместе с тем, отдавая должное таланту автора «Казанской истории», необходимо учитывать, что, незаурядный писатель, он сознательно, в целях усиления эффекта своего повествования, применяет такие приемы художественной литературы, как метафора, гиперболизация и даже вымышленные сюжеты. Практически все приводимые им количественные данные сильно завышены. Однако, как указал видный русский источниковед Г.З. Кунцевич в своей фундаментальной работе о Казанском летописце, «при критическом рассмотрении многие неточности Истории не введут в фактическую ошибку строгого историка, и дадут жизнь сухим известиям официальных источников»[1].

Отдельные вопросы истории присоединения Марийского края нашли отражение также в «Истории о великом князе Московском» князя А.М. Курбского, где дается достоверная и уникальная информация о завоевании Иваном IV Марийского края, в переписке между Иваном Грозным и А.М. Курбским, челобитных И.С. Пересветова, других памятниках русской публицистики.

Некоторые уникальные, правда, не всегда вызывающие доверие сведения (в силу своей жанровой специфики, религиозно-идеологической тенденциозности) по истории русской колонизации марийских земель и русско-марийских отношений можно найти в агиографических произведениях — житиях святых (Макария Желтоводского и Унженского, Варнавы Ветлужского, Стефана Комельского и других).

Актовый материал представлен несколькими публично-правовыми и частными актами (жалованными, духовными, купчими и иными грамотами русского происхождения), где содержится разнообразный достоверный материал по теме исследования, а также делопроизводственными дипломатическими документами, из которых можно особо выделить инструкции послам, межгосударственную переписку, отчеты послов о результатах своих миссий и прочие памятники дипломатических сношений России с Ногайской Ордой, Крымским ханством, Польско-Литовским государством.

Исключительный интерес представляет актовый материал казанско-ханского происхождения — ярлыки (тарханные грамоты) казанских ханов Ибрагима (1467–1479) и Сахиб-Гирея от 1523 г., а также договорная запись свияжских татар Тобулая, Свергузи и Тартая Табалановых (II четверть XVI в.) и купчая о продаже бортного участка Кудаем-Берды Кошме Сабу от 1538 (1539) г. Кроме того, сохранились три письма хана Сафа-Гирея польско-литовскому королю Сигизмунду I (конец 30-х — начало 40-х гг. XVI в.), обнаруженные в варшавском архиве Д.А. Мустафиной, а также найденное в одной из турецких библиотек письменное послание Х. Шерифи турецкому султану от 1550 г. Они содержат ценные сведения по социально-экономической истории Казанского ханства, истории русско-казанских отношений, о международных связях Казанского ханства, которые проливают свет и на некоторые страницы истории присоединения Марийского края к Русскому государству.

Особо выделяются разрядные книги, входящие в группу делопроизводственных документов центральных учреждений Русского государства (приказов), и представляющие собой выборку из подлинных документов Разрядного приказа. Разрядные книги служат важным источником по истории военных действий русской армии, по строительству крепостей, по истории ведения пограничных и гарнизонных служб, в них частично отражен и дипломатический аспект внешней политики Московского государства.

В работе использован и неопубликованный архивный материал из фондов РГАДА: сношения России с Крымом (ф. 123), сношения России с ногайскими татарами (ф. 127), грамоты Коллегии Экономии (ф. 281).

К сожалению, огромная масса источников — не только татарских, но и русских — не сохранилась. Огромный урон нанесли пожары. Так, например, как указывает казанский ученый И.П. Ермолаев, в 1626 г. в Москве пострадали здания нескольких приказов, а в 1737 г. полностью сгорело здание Приказа Казанского дворца вместе с его большим архивом, немало уникальных документов пропало во время крупных пожаров в Казани в 1579, 1595, 1672, 1694, 1742, 1749, 1754, 1757, 1774, 1815, 1842 гг. Были случаи утраты письменных источников из-за варварского отношения к ним самих архивных работников[2]. Большое количество документов безвозвратно исчезло с течением времени из-за небрежного их хранения. В результате в нашем распоряжении нет таких важных для исследования данной темы источников, как дипломатические документы по сношениям Русского государства с Казанским ханством, материалы о первых годах существования Василь-города, жалованные грамоты, выданные Иваном IV горным людям в 1551 и 1556 гг., луговым — в 1552 и 1557 гг. и т. д.

Ценные сведения по материальной культуре, быту, хозяйственной сфере жизни, социальным отношениям, межэтническим связям, территории расселения средневековых марийцев содержат археологические данные. Правда, в пределах Марийского края памятники археологии выявлены хронологически неравномерно. В основном они представлены находками, относящимися к XII — началу XV вв. и к концу XVI — началу XVIII вв., тогда как XV–XVI вв. (казанскоханский период), к сожалению, все еще остаются трудноуловимыми для археологов. Окончательно устоявшегося и убедительного объяснения этого феномена нет. Итоги археологических исследований, касающиеся темы данной работы, имеются в работах О.Н. Бадера, А.П. Смирнова, Г. А. Архипова, Т.А. Хлебниковой, Л. А. Голубевой, Т.Б. Никитиной (Шикаевой), А.И. Михеевой, Е.А. Рябинина, Л.Д. Макарова, Е.П. Казакова, Д.Ю. Ефремовой, Г.И. Дроздовой, Р.Г. Фахрутдинова, К. А. Руденко[3].

В некоторой степени недостаток письменных источников восполняется фольклорным материалом. Марийский, равно как и татарский, чувашский, удмуртский, мордовский и русский народы создали и сохранили множество устных повествований о людях и событиях, связанных с присоединением Среднего Поволжья к Русскому государству. Многие предания и легенды, записанные в XVIII–XX вв., удивляют степенью своей достоверности при их сопоставлении со свидетельствами письменных источников. И все же фольклорные рассказы, существовавшие первоначально в виде рассказов и воспоминаний очевидцев, с течением времени анахронизируются, обрастают художественным вымыслом, теряя свою фактографичность и достоверность. Поэтому использование памятников исторического фольклора в научных исследованиях должно опираться на их тщательную критику, анализ, сравнение с более надежными источниками. Из марийских устных народных повествований наибольший интерес представляют предания о Тукан Шуре, Акмазике, Акпарсе, Болтуше (Полдыше), легенды о Курык Кугу Енге (Чумбылате), Пашкане. В данном исследовании использован как опубликованный, так и неопубликованный фольклорный материал.

Самостоятельное и весьма важное значение имеют историкоэтнографические наблюдения и исследования, произведенные в XIX–XX вв. С.М. Михайловым, И.Н. Смирновым, М.Н. Янтемиром, Ф.Е. Егоровым, К.И. Козловой, Г.А. Сепеевым, И.А. Андреевым, В.Н. Петровым, В.А. Акцориным, А.Ф. Степановым[4]. Благодаря их работам существует возможность реконструировать отдельные черты экономики, общественных отношений, быта, культуры, религиозной жизни марийцев средневековой эпохи.

Дополнительные данные, в особенности, по расселению средневековых марийцев, их социально-экономической, культурной жизни дают результаты исследований лингвистов. В первую очередь, это работы Л.Ш. Арсланова, Р.Г. Ахметьянова, В.И. Вершинина, И.С. Галкина, И.Г. Иванова, И.К. Инжеватова, Д.Е. Казанцева, Н.В. Морохина, О.А. Сергеева, О.Б. Ткаченко, Л.Л. Трубе, М.Р. Федотова[5]. Анализ номенклатуры топонимов Марийского края позволило автору данного исследования дальше развить одну из существующих гипотез по вопросу о марийских беляках.

Вещественные, устные, этнографические, лингвистические источники вследствие ограниченной возможности их применения являются большей частью только дополнением к обширному, но, как правило, отрывочному по наличию необходимых сведений комплексу письменных источников. При этом даже в письменных источниках нередко содержится искаженная информация из-за тенденциозности, пристрастности, а иногда плохой осведомленности, некомпетентности авторов записей, из-за поздних редакторских вставок и ошибок. Поэтому научное и объективное воспроизведение прошлого марийского народа возможно только в результате тщательного анализа и сопоставления имеющихся источников. При решении поставленных в данном исследовании задач иногда обнаруживался недостаток достоверной информации из-за скудости источников. Это обусловило появление соответствующих посылок и выводов, носящих гипотетический характер. В целом комплексное использование всех видов источников позволило изучить проблему присоединения Марийского края к Русскому государству с достаточной полнотой.

1.2. Историография

Историографию присоединения Марийского края к Русскому государству можно разделить на пять этапов: 1) середина XVI — начало XVIII вв.; 2) II половина XVIII — начало XX вв.; 3) 1920-е — начало 1930-х гг.; 4) середина 1930-х — 1980-е гг.; 5) с начала 1990-х гг. по настоящее время.

Первый этап здесь выделен условно, поскольку на следующем втором этапе не последовало существенных изменений в подходах к рассматриваемой проблеме. И все же необходимо принимать во внимание то обстоятельство, что, в отличие от сочинений более позднего времени, в работах, где впервые стали затрагиваться вопросы, связанные с вхождением марийцев в состав России, содержались лишь описания событий без их научного анализа. Вопросы, касающиеся истории вхождения Среднего Поволжья и Марийского края в состав Русского государства, нашли свое отражение еще в появившейся по свежим следам событий официальной русской историографии XVI в. В данном случае имеются в виду указанные в источниковедческом обзоре русские летописи и оригинальная древнерусская литература. Практически все русские авторы излагали историю присоединения народов Среднего Поволжья к России сквозь призму священной войны против «безбожных» ради защиты православной Руси.

Эта традиция была продолжена дворянскими историками конца XVII — начала XIX вв. Первые их представители — А.И. Лызлов (16551697), В.Н. Татищев (1686–1750) — предпочитали ограничиваться пересказом летописей и прочих описательно-литературных источников, не давая собственной интерпретации событий[6].

Одним из первых от такого способа изложения отошел историк конца XVIII в. М.М. Щербатов (1733–1790). В частности, он указывал, что яростное сопротивление марийцев и других народов Поволжья русским войскам было обусловлено длительным военно-политическим и религиозным противостоянием, жестокостью русских воевод. Присоединение Среднего Поволжья, в том числе и Горной стороны, однозначно рассматривалось им как завоевание. В то же время восточное направление внешней политики Русского государства в целом освещено М.М. Щербатовым с апологетических позиций[7].

В схожем плане рассматривал историю присоединения Марийского края и Среднего Поволжья к России выдающийся русский историк Н.М. Карамзин (1766–1826). Однако по сравнению со своими предшественниками он привлек гораздо более обширный круг новых письменных источников. При этом автор «Истории государства Российского» не только изображал марийцев как «свирепый и дикий народ», но и описывал жестокий характер завоевательных и карательных походов русских войск на марийские земли[8].

Казанский историк и этнограф А.И. Артемьев (1820–1874), опираясь на текст «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина и частично на фольклорный материал, сделал первую попытку написать краткую историю марийского народа[9]. Другой историк I половины XIX в. Н.С. Арцыбашев (1733–1841), в целом не нарушая уже отживавшую свой век традицию пересказа русских летописей, ошибочно отождествил территориально-географические группы населения Казанского ханства с современными народами Поволжья и Приуралья.

Так, арские люди, по его мнению, — это исключительно только вотяки (удмурты), горные люди — чуваши, побережные — башкиры, луговые — черемисы[10].

Н.К. Баженов (1804–1848), продолжая развивать основные положения русской историографии, показывал марийцев и все народы Среднего Поволжья как «дикарей», занимавшихся только «звероловством и пастушеством»; примечательно, что он впервые огласил тезис о добровольном характере присоединения населения Горной стороны Казанского ханства к Русскому государству в 1551 г. В то же время необходимо указать, что Н.К. Баженов пришел к верному заключению, что многие улусы после падения Казани в октябре 1552 г. не присягнули русскому царю[11].

Знаменитый российский историк Н.И. Костомаров (1817–1885) одним из первых уделил особое внимание процессу русской колонизации восточных земель, включая и марийских. Он указывал, что Казанское ханство мешало великорусской народности «подвинуться в плодороднейшие пространства», что «стремление к расширению своих жительств и к подчинению себе других земель» издревле является отличительной чертой русских. Однако, по его мнению, «того требовала не алчность к завоеваниям, а потребность самосохранения». Н.И. Костомаров, рассматривал черемисов (марийцев) как «самое свирепое из финско-татарских племен». Отождествив горных людей исключительно только с чувашами, он утверждал, что «тогда как черемисы, жившие на левой стороне Волги, отличались дикостью и воинственностью, чуваши был народ смирный и земледельческий»[12].

Проблема славяно-русской колонизации восточных земель стала одной из самых популярных в работах историков II половины XIX — начала XX вв., когда в российской исторической науке господствовала государственная школа. Выдающийся историк С.М. Соловьев (1820–1879), один из основателей этой школы, полагал, что стремление русских правителей подчинить своей власти Поволжье было обусловлено природно-географическими и экономическими факторами. Он считал, что колонизация территории расселения финно-угров представляла собой «мирное занятие земли, никому не принадлежащей». С.М. Соловьев подробно рассмотрел восточную политику Русского государства, тщательно проследил ход развития русско-казанских отношений сквозь призму борьбы между Европой и Азией, христианством и мусульманством. В целом внешнюю политику Русского государства он рассматривал с апологетических позиций[13].

В русле произведений Н.М. Карамзина, Н.И. Костомарова и особенно С.М. Соловьева, а также в разной степени своей научной значимости показана история присоединения Марийского края и Среднего Поволжья к Русскому государству в работах К.Н. Бестужева-Рюмина (1829–1897), П.Г. Заринского (1830–1881), С.В. Ешевского (1829–1865), В. О. Ключевского (1841–1911), М.К. Любавского (1860–1936), П.Н. Милюкова (1859–1943), М.И. Пинегина (1865–1935), А.П. Щапова (1831–1876), К.Ф. Фукса (1776–1846)[14].

Наиболее полно концепция официальной исторической науки России II половины XIX — начала XX вв. в отношении проблемы присоединения народов Поволжья к Русскому государству представлена в работах Н.А. Фирсова (1831–1896), Г.И. Перетятковича (1840–1908) и И.Н. Смирнова (1856–1904).

Н.А. Фирсов проанализировал положение народов Поволжья в составе Казанского ханства, характер политических отношений между Москвой и Казанью, деятельность русского правительства в отношении народов Среднего Поволжья в первые годы после падения Казани. Новизной и оригинальностью для того времени отличались его предположения об умеренной фискальной политике казанского правительства, о высоком уровне развития экономики у народов Среднего Поволжья. Н.А. Фирсов полагал, что взятие Казани и присоединение ханства к Русскому государству было «ответом на всеобщее требование московского народа», а не инициативой правительства. Повстанческое движение 1552–1557 гг., по его мнению, было организовано местными феодалами, а народ присоединился к ним из-за «притеснений со стороны воевод и других служилых людей», в результате религиозной пропаганды, а также вмешательства Крыма и Османской империи. Хотя далеко не все выводы казанского историка бесспорны, необходимо признать, что Н.А. Фирсов одним из первых сделал попытку выйти за жесткие рамки русоцентризма, придать нерусским народам Поволжья некоторые черты историчности. Правда, с другой стороны, он ограничился изучением истории средневолжских народов в целом, не затрагивая проблем местной специфики, в частности отдельно марийцев и Марийского края[15].

Одесский историк Г.И. Перетяткович, следуя в основном выводам С.М. Соловьева, подробно рассмотрел историю русской колонизации Среднего Поволжья и Марийского края, значительное внимание он уделил и русско-казанским отношениям. Особое место в своей работе он отвел марийцам. Г.И. Перетяткович указал, что «они по обширности занимаемой ими страны и по своему участию в войнах Казани с Москвой занимают выдающееся положение», также он вкратце обрисовал их общественно-политический строй, уровень экономического и культурного развития, особенности отношений с Казанью. Причины антимосковского восстания 1552–1557 гг. Г.И. Перетяткович свел к тому, что поволжские народы были склонны «несколько к набегам и разбоям» и такой образ жизни они стремились вернуть путем восстановления Казанского ханства, «которое само расположено было к хищничеству»[16].

В 1889 г. появилось первое крупное историко-этнографическое исследование о марийцах — работа казанского профессора И.Н. Смирнова «Черемисы». Первая глава этой книги полностью посвящена истории марийцев. Автору удалось показать довольно цельную картину перехода марийцев в состав Русского государства. Средневековые марийцы показаны им не как дикие и кровожадные племена, а как народ с относительно развитой, хотя и в значительной мере синтетической, культурой, с «элементарной политической организацией». И.Н. Смирнов указывал, что развитию марийского народа мешали внешние обстоятельства, в первую очередь, русско-казанское противостояние. Помимо военно-политических факторов, он видел одну из причин проказанской ориентации марийцев в том, что «к татарам влекла черемис и некоторая культурная симпатия», поэтому «подчинение Руси раскрывало в перспективе необходимость приспособляться к условиям совершенно чуждой культуры». И. Н. Смирнов обратил внимание на различия в положении луговых и горных марийцев в составе Казанского ханства, тем не менее, он полагал, что присоединение всех марийских земель к Русскому государству носило насильственный характер. Уровень развития исторической науки того времени, скудость источниковой базы не позволили казанскому профессору дальше развить эти и другие, справедливые большей частью, выводы и предположения[17].

Проблема присоединения Марийского края к Русскому государству затронута и в работе ученого-краеведа Н.А. Спасского (1846–1920) «Очерки по родиноведению». Автор помимо письменных источников использовал значительный фольклорный материал и, надо сказать, при этом сам создал новый миф. В «Очерках» содержится рассказ о том, что лугомарийский сотный князь Мамич-Бердей якобы основал марийское царство и сделал его столицей неверно отождествленный с Мало-Сундырским городищем Чалымский городок. (Через несколько лет другой казанский исследователь М.Г. Худяков (1894–1936) добавил к этому ошибочную версию о приглашении Мамич-Бердеем ногайского мурзы Али-Акрама). В целом Н.А. Спасский следовал установкам официальной российской исторической науки того времени, оправдывая восточную политику Московского государства задачами обеспечения безопасности страны[18].

Заметный вклад в изучение процесса присоединения марийцев к русским государственным образованиям внесли и другие вятские историки-краеведы, использовавшие в своих исследованиях сведения из различных источников — письменных, фольклорных и археологических материалов. Значительное внимание они уделяли взаимоотношениям между Вятской землей и луговыми марийцами в XII–XVI вв. Можно выделить работы А. А. Андриевского (1845–1902), Н.П. Бехтерева, С. Васильева, А.В. Верещагина (1835–1908), А.И. Вештомова (1768–1825), А.А. Спицына (1858–1931)[19].

Значительный интерес представляют работы костромских и нижегородских краеведов, использовавших помимо известных источников также уникальные материалы по истории русской колонизации земель северо-западных марийцев[20].

Во второй половине XIX в. начала зарождаться национальная историческая наука у народов Среднего Поволжья — татар, чувашей, марийцев. Первым историком-краеведом из мари можно считать учителя-миссионера, просветителя И.Я. Молярова (1843–1910). На основе своих знаний по русской истории и собранного им самим фольклорного материала он написал историю вхождения горных марийцев в состав Русского государства. Придерживаясь русофильских позиций, он утверждал, что в Казанском ханстве марийское население подвергалось тяжелому гнету и стремилось войти в состав Русского государства, «где не притесняют своих подданных», полагал, что падению Казани горные марийцы «возрадовались столько же, как и русские»[21].

Другой собиратель фольклора (чувашского и марийского) ученый-самоучка С.М. Михайлов (1821–1861) тоже показывал присоединение Горной стороны к Русскому государству как освобождение от татарского ига[22].

После первой российской революции 1905–1907 гг., на волне подъема либерально-демократического движения, началось пробуждение национального движения, и это определенно отразилось на характере освещения проблемы присоединения поволжских народов к Русскому государству национальными историками. Так, чувашский историк Г.И. Комиссаров (1883–1969), следуя в основном выводам Н.А. Фирсова, полагал, что чуваши были свободолюбивы и присягнули Москве не без давления «со стороны князей-соплеменников, сторонников Москвы»[23].

Особый, отличный от официальной русской историографии взгляд на историю присоединения народов Среднего Поволжья к России сложился у татарских историков конца XIX — начала ХХ вв. Как правило, в их работах внешняя политика татарских ханств (в первую очередь, Казанского) освещалась с апологетических позиций, марийцы (черемисы) рассматривались как верные союзники татар[24].

С рубежа 1910–1920-х гг. начался третий этап развития историографии присоединения Марийского края к Русскому государству, который длился до начала 1930-х гг. Это был период, когда русоцентризм на время перестал доминировать. Очевидно, это было связано с либеральной национальной политикой большевиков в первые годы существования Советского государства. Кроме того, марксистско-ленинская методология начального этапа развития советской исторической науки предполагала негативное освещение почти всех этапов и эпизодов истории внешней политики царской России.

Вместе с тем в первые годы Советской власти историческая наука пока еще не подвергалась мощному идеологическому прессингу. В Советской России продолжали работать представители старой школы русских историков. В частности, А.Е. Пресняков (1870–1929) рассматривал причину подчинения русскими поволжских «инородцев» в рамках решения задач обороны восточных рубежей страны и «территориального самоопределения Великорусского государства»[25].

Казанские профессора Н.В. Никольский (1878–1961) и Н.Н. Фирсов (1864–1934) дальше развили идеи, обозначенные в свое время Н.А. Фирсовым. Н.В. Никольский, автор монографии «История мари (черемис)», опираясь на широкий круг источников (в основном на письменный и фольклорный материал), проследил ход присоединения марийцев с самого начала русской колонизации вплоть до конца XVI в., когда марийцы «окончательно оставили мысль о полной самостоятельности». В определенной степени он встал на позиции марицентризма. В частности, он несколько преувеличивал роль марийского народа в истории Казанского ханства. В целом Н. В. Никольский освещал средневековую марийскую историю объективно, без серьезных искажений[26].

Отошел от русоцентристского подхода и Н.Н. Фирсов. В своей работе «Чтения по истории Среднего и Нижнего Поволжья» он взвешенно рассмотрел ход русско-казанских отношений и присоединения Среднего Поволжья к Русскому государству. Видное место он отвел показу роли марийцев в сопротивлении установлению власти русского царя в Казанском крае. Принципиально новым было то, что Н.Н. Фирсов стал применять классовый подход. В частности, он выделил два течения в повстанческом движении 1552–1557 гг. — магометанско-аристократическое и народное, которые, тем не менее, стремились к одной общей цели — к восстановлению независимости Казанского ханства. При этом Н.Н. Фирсов полагал, что народные массы были более последовательными противниками Русского государства, нежели «охотно шедшая на московские приманки» местная знать, поскольку они боялись попасть под более тяжелый гнет. Несмотря на эти и другие спорные моменты, встречающиеся в работах ученого, можно утверждать, что Н.Н. Фирсов подошел к верному решению многих вопросов истории присоединения марийцев и других народов Поволжья к Русскому государству[27].

Традиции татарской исторической школы в первые послереволюционные годы развивал Г. Газиз (Г.С. Губайдуллин) (1887–1938), написавший выпущенную в 1919 г. «Историю татар». Он полагал, что марийцы и другие народы Казанского ханства были политически равноправны, указывал, что они при ханах «жили вольготно под управлением своих беков, в их хозяйство, нравы, обычаи и права никто не вмешивался». Осуждал агрессивную внешнюю политику Московского государства по отношению к Казанскому ханству. Причины повстанческого движения народов Среднего Поволжья в 1552–1557 гг. он видел во вмешательстве Русского государства во все дела поволжских народов, в антирусской пропаганде татарских господствующих слоев, связанных с Османской империей и Крымом. Марийцев считал наиболее преданными вассалами Казанского ханства[28].

В 1920-е гг. в исторической науке стало доминировать направление, основанное ученым-марксистом М.Н. Покровским (1868–1932). Под его влиянием оказались многие историки, в том числе Н.Н. Фирсов. Правда, вплоть до конца десятилетия все еще наблюдался относительный плюрализм. Так, продолжали вести свою научно-исследовательскую деятельность, касаясь в своих работах вопросы истории присоединения Среднего Поволжья к Русскому государству, представители старой русской историографии С.Ф. Платонов (1860–1933), М.К. Любавский, А.И. Андреев (1887–1959), И.И. Полосин (1891–1956)[29]. В частности, М.К. Любавский оправдывал захват Среднего Поволжья интересами государственной обороны и развивал тезис о том, что русская история есть история непрерывно колонизующейся страны. С.Ф. Платонов, во многом разделяя точку зрения М.К. Любавского, больше подчеркивал «черемисскую», нежели татарскую опасность для восточных русских окраин, утверждал, что Казань при этом объединяла «инородческие языки» «племенной и религиозной враждой в борьбе с Русью»[30].

В противовес этой группе историков М.Н. Покровский, а также его ученики и последователи рассматривали присоединение Среднего Поволжья к Русскому государству как «империалистическое» завоевание, осуществленное в пользу дворян-землевладельцев и «торгового капитала», то есть в силу экономических причин[31]. Несмотря на абсолютизацию экономического детерминизма, «школа Покровского», тем не менее, сыграла важную роль в плане развенчивания устоев русоцентризма и содействия расцвету национальных историографий, в том числе и марийской.

Тон исследованиям национальных историков задавали вышедшие в 1923 г. «Очерки по истории Казанского ханства» казанского ученого М.Г. Худякова. В этой книге обстоятельно на основе широкого круга источников показана история Казанского ханства. Автор в целом объективно рассмотрел ход русско-казанских отношений, утверждал, в частности, что «Россия была не менее, чем Казань, повинна в тех войнах, которые возникали в Поволжье». При этом он совершенно справедливо полагал, что захват Московским государством Казанского ханства был трагедией для татарского народа. Повстанческое движение 1552–1557 гг. показано им как стихийная борьба поволжских народов за свободу и независимость. Из недостатков исследования М.Г. Худякова, можно, прежде всего, выделить слабое освещение истории марийцев и других нетатарских народов Среднего Поволжья, следование теории экономического детерминизма[32].

Марийский историк-краевед Ф.Е. Егоров (1866–1937) в ряде своих работ, среди которых по своему объему и содержательности выделяется «Материал по истории народа мари», с марицентристских позиций показывал историю русско-марийских контактов и присоединения Марийского края к Русскому государству. Он считал, что средне — вековые марийцы были свободолюбивым, воинственным, экономически и культурно развитым народом, в резко негативном свете рассматривал русскую колонизацию марийских земель и их присоединение к Русскому государству, много внимания уделял отрицательным последствиям вхождения в состав России. Надо отметить, что Ф.Е. Егоров допускал мифологизацию прошлого марийского народа, и это в основном было обусловлено, с одной стороны, скудостью источниковой базы, с другой стороны, издержками процесса марийского национального пробуждения[33].

Схожую оценку можно дать работам М.Н. Янтемира (1887–1938), другого марийского ученого-краеведа. Вместе с тем, в отличие от Ф.Е. Егорова, он впервые и пока один раз в марийской историографии написал истории отдельных частей (кантонов) Марийского края. Недостаток письменных свидетельств М.Н. Янтемир, как и Ф.Е. Егоров, пытался компенсировать обильным фольклорным материалом, собранным в основном лично им самим[34].

Параллельно развивалась историческая наука в Чувашии, где такие исследователи, как С.А. Коричев (1890–1961), М.П. Петров (1877–1938), Д.П. Петров (1885–1939) тоже пытались освещать историю присоединения Среднего Поволжья к России с позиции собственного народа[35].

В 1930–1980-е гг., в четвертом периоде развития историографии присоединения Марийского края к Русскому государству, снова доминирует русоцентристская методология; догмы марксизма-ленинизма стали обогащаться элементами русского патриотизма. Уже в начале 1930-х гг. вследствие укрепления власти И.В. Сталина и установления неограниченного диктаторского режима в СССР началась жесткая унификация исторической науки, а все инакомыслящие исследователи были репрессированы, в том числе «троцкисты» и «буржуазные националисты» М.Г. Худяков, Ф.Е. Егоров, М.Н. Янтемир, историки старой школы М.К. Любавский, И.И. Полосин, А.И. Андреев, проходившие по «делу Платонова»; как научное направление подверглась разгрому «школа Покровского»[36]. В качестве ориентира исследователям проблемы присоединения Среднего Поволжья к Русскому государству были навязаны вышедшая в 1934 г. книга И.В. Сталина «Марксизм и национально-колониальный вопрос» и опубликованные в августе 1937 г. «Постановления жюри Правительственной комиссии по конкурсу на лучший учебник для 3-го и 4-го классов по истории СССР». Вхождение поволжских и других народов СССР в состав России объявлялось пока еще «злом», но «наименьшим», относительным по сравнению с возможностью быть покоренными Турцией, Крымом и другими «реакционными» государствами. Утверждалось, что Россия вела только оборонительные войны и расширяла свою территорию вынужденно, отражая нашествия иноземных агрессоров. Эти положения были применены в работах конца 1930-х — начала 1940-х гг. С.В. Бахрушина (1882–1950), Б.Г. Верховня, Р.Ю. Виппера (1859–1954), И.И. Смирнова (1909–1965)[37].

Правда, еще в конце 1930-х гг. публиковались исследования, где резко осуждалась захватническая политика русского царизма по отношению к марийцам и другим народам Волго-Камья. В частности, это статья профессора А.А. Савича (1890–1957) «Из истории народа мари» и монография исследователя из Ижевска Н.Н. Латышева (18921953) «Удмурты накануне реформ»[38].

С появлением двух постановлений — ЦК ВКП(б) от 9 августа 1944 г. «О состоянии и мерах улучшения массово-политической и идеологической работы в Татарской партийной организации» и обкома ВКП(б) ТАССР от 6 октября 1944 г. «Об ошибках и недостатках в работе Татарского научно-исследовательского института языка, литературы и истории» — был наложен запрет на позитивную оценку влияния тюрко-татарских государств на народы Поволжья[39].

Дальнейшее укрепление диктаторской власти И.В. Сталина, которое шло на фоне усиления патриотических, интернационалистских и одновременно прорусских настроений в советском обществе в результате победы над фашистским блоком во второй мировой войне, ознаменовалось окончательным утверждением принципа русоцентризма в освещении истории народов СССР, включая и марийцев.

Так, в 1948 г. вышла статья Н.П. Калистратова (1914–?), посвященная предыстории основания и истории города Йошкар-Олы. Автор пытался показать, что марийцы стремились «сбросить с себя татарское иго» с помощью Русского государства, утверждал, что горномарийский край уже в 1546 г. присоединился к России «по желанию и просьбе самих горных марийцев». По его предположению, луговые марийцы тоже мечтали стать русскими подданными, но им приходилось преодолевать сопротивление со стороны своей реакционной знати. Соответственно, национально-освободительную войну 1552–1557 гг. Н.П. Калистратов рассматривал как реакционный мятеж местной знати за восстановление Казанского ханства, не поддержанный народными массами[40].

Конечно, не все работы, вышедшие в 1940-е — начале 1950-х гг., были дилетантскими иллюстрациями сталинских догм. Глубиной научного анализа отличается статья И.И. Смирнова, посвященная восточной политике Василия III (в работе охвачен период с конца XV в. по 1533 г.)[41]. Тщательно рассмотрел ход осады и взятия Казани С.В. Бахрушин[42]. К.В. Базилевич (1892–1950) обстоятельно изучил внешнюю политику Московской Руси во второй половине XV — начале XVI вв., в том числе и русско-казанские отношения[43]. Историк из Кирова А.В. Эммаусский (1898–1987) исследовал взаимоотношения Вятской земли с марийцами и остальным нерусским населением Поволжья и Приуралья[44]. Тем не менее, и эти труды не были свободны от тенденциозности в духе сталинских идеологических выкладок.

Логическим следствием тенденции оправдания внешнеполитических действий России на всем протяжении ее истории стало появление тезиса об освобождении Русским государством марийцев и других финно-угорских народов из-под тяжелого ига татарских ханов. Одним из разработчиков этой идеи был В.В. Мавродин (1908–1987), написавший об этом отдельную статью[45]. В этом же русле о чувашах говорится в вышедшей в 1950 г. статьях чебоксарского исследователя Т.Г. Гусева и видного московского историка М.Н. Тихомирова (1893–1965). Этими работами были заложены основы для появления мифа о добровольном вхождении горных марийцев и чувашей в состав Русского государства[46]. Ранее данный тезис получил широкую огласку в 1951 г. с выходом в свет юбилейного сборника «XXX лет Марийской АССР»[47].

В начале 1950-х гг. произошел очередной пересмотр оценки присоединения Среднего Поволжья к России. В феврале 1951 г. Ученый совет Института истории АН СССР призвал переоценить национально-освободительные движения[48]. Уже на страницах четвертого номера журнала «Вопросы истории» за тот же год М.В. Нечкина (1901–1985) выступила с замечанием: при оценке присоединения того или иного народа к России исследователям необходимо задаться вопросом — «в каких случаях должна быть применена формула «наименьшее зло», в каких случаях она не может быть применена»[49]. Вскоре по этому вопросу развернулась дискуссия, в результате которой в качестве догмы утвердился тезис о том, что присоединение к России для всех народов было благом, прогрессивным явлением. По отношению к Среднему Поволжью этот шаблон одним из первых стал использовать историк из Куйбышева К.Н. Наякшин (1900–1982)[50].

В советской историографии 50–80-х гг. продолжала господствовать в своих основных чертах сталинская схема истории присоединения народов Поволжья к Русскому государству. Расхождения были только по отдельным непринципиальным вопросам. В целом все трактовки сводились к нескольким общим моментам. Основной причиной присоединения Среднего Поволжья считалось стремление Русского государства обезопасить свои восточные окраины от набегов казанских войск, в которых, якобы вопреки своей воле, участвовали и подвластные казанскому хану народы. Некоторые авторы упоминали об угрозе завоевания Среднего Поволжья крымско-турецким антирусским союзом вплоть до опасности отуречивания местного населения. Среди прочих причин во многих работах указывались и экономические причины: заинтересованность русских феодалов (в первую очередь, поместного дворянства) в плодородной поволжской земле, русского купечества — в овладении волжским торговым путем, Русского государства — в новых налогоплательщиках. Господствовало мнение, что большинство марийского населения видело в Русском государстве и в русском народе своего освободителя от татарского ига. Утверждалось, что горные марийцы присоединились к России в 1551 г. добровольно, а луговые марийцы — в 1552 г. с падением Казани. Отрицался национально-освободительный характер повстанческого движения 1552–1557 гг. Считалось, что марийцы по уровню своего развития заметно отставали от русского народа, отсюда делался вывод — присоединение Марийского края к России имело прогрессивные последствия, несмотря на тяжелый царский гнет до революции 1917 г.[51]

Тем не менее, историческая наука продолжала развиваться за счет использования исследователями ранее неизвестных источников, выделения и изучения новых исследовательских проблем, углубления научного анализа рассматриваемых вопросов, совершенствования методики исследования. Известный историк из Москвы С.О. Шмидт (1922–2013) на основе широкого круга известных и ранее неизвестных источников проанализировал предпосылки, ход и результаты Казанской войны 1545–1552 гг.[52] М.Н. Тихомиров дифференцированно рассматривал присоединение различных частей Казанского ханства к России (наиболее подробно он изучал вхождение Горной стороны), а также выявил и исследовал множество новых письменных источников по истории России и Среднего Поволжья XV–XVI вв.[53] Авторитетный исследователь истории русского средневековья А.А. Зимин (1920–1980) подробно и в целом объективно осветил русско-казанские отношения в период правления Василия II, Ивана III, Василия III (вместе с тем соответствующие его исследования по эпохе Ивана IV не отличаются оригинальностью выводов и оценок относительно присоединения Среднего Поволжья к России)[54]. Видный этнолог и историк К.И. Козлова (р. 1922) стала применять принципиально новые подходы в исследовании социальной сферы жизни средневековых марийцев, что позволило ей прийти к оригинальным и в то же время справедливым, по признанию многих ученых, выводам; в частности, она убедительно показала, что в XVI в. марийцы находились на переходной стадии общественного развития от родоплеменного строя к классовому[55]. Историк из Ульяновска Ю.А. Кизилов (1934–1996) провел сравнительно-исторический анализ уровня социально-исторического развития народов Волго-Камья, изучил процесс вхождения этих народов в русские государственные образования[56].

Марийские исследователи, как и многие другие советские историки 50–80-х гг., следовали официальной схеме освещения событий. В 1955 г. вышла статья «Присоединение Марийского края к Русскому государству», написанная на марийском языке. Ее автор — С.А. Коробов (1900–1970). В своих последующих работах он повторил высказанные в данной статье идеи, которые, впрочем, полностью перекликаются с указанными выше выводами Н.П. Калистратова[57].

В таком же русле, но более содержательно осветил историю присоединения Марийского края к Русскому государству Д.М. Макаров (1918–2001) в пособии для учителей «Из истории народа мари». Надо сказать, что в отличие от Н.П. Калистратова и С.А. Коробова, он считал датой «добровольного» присоединения горных марийцев 1551 г., а не 1546 г. и подверг серьезному сомнению утверждение, что Акпарс, герой марийских преданий о присоединении к России, был реальным историческим лицом[58].

В период «оттепели» конца 50-х — середины 60-х гг. не было внесено существенных изменений в устоявшуюся схему истории присоединения марийцев к России. Это видно на примере «Очерков истории Марийской АССР», вышедших в 1965 г. Главу по истории Марийского края первой половины II тысячелетия н. э. (до середины XVI в.) написали казанские исследователи А.Х. Халиков (1929–1994), Х.Г. Гимади (1912–1961) и марийский ученый Г.А. Архипов (1932–1995). Они пришли к выводу о господстве феодальных отношений в средневековом марийском обществе, в негативном свете было изображено положение марийцев в составе Казанского ханства. В то же время авторы главы использовали достаточно широкий круг разнообразных источников (обращает на себя внимание обилие новых и весьма ценных археологических данных; это не удивительно, поскольку А.Х. Халиков и Г.А. Архипов — археологи), значительный интерес представляет очень содержательный материал о культуре средневековых марийцев.

Главу о присоединении Марийского края к Русскому государству написал марийский историк К.Н. Сануков (р. 1935), который дал традиционную интерпретацию этой темы. Вместе с тем, в отличие от некоторых исследователей того времени, стремившихся любой ценой проиллюстрировать навязанные сверху догмы, он не допустил фактологических ошибок.

О вооруженных выступлениях народов Среднего Поволжья в 1552–1557 гг., но уже в рамках главы о Марийском крае в составе Русского государства, написал еще один казанский историк — Е.А. Чернышов (1894–1979). По традиции это движение представлено как сепаратистское выступление местных реакционных феодалов[59].

Высокой степенью научности отличается принадлежащее перу К.Н. Санукова послесловие к роману А.С. Крупнякова (1919–1994) «Марш Акпарса», изданному в 1965 г. К.Н. Сануков, отметив бесспорные (прежде всего, художественные) достоинства этого произведения, указал на ряд его недостатков — нечеткое представление автора романа о социально-экономической структуре марийцев в XVI в., отклонения от действительной хронологии описываемых событий, некоторые фактические неточности. В послесловии также представлены достаточно убедительные доказательства того, что Акпарс был реальной исторической личностью. Также К.Н. Сануков отметил, что в результате вхождения в состав России марийцы вовсе не «попали из ада в рай: разумеется, царь Иван IV, его правительство и русские феодалы, присоединяя Среднее Поволжье, и не думали облегчить положение местных трудящихся». Вместе с тем в послесловии можно встретить и утверждения об освобождении от жестокого гнета казанских феодалов, о крымско-турецкой угрозе, о прогрессивном значении присоединения Марийского края к Русскому государству[60].

Необходимо указать, что в конце 1950-х гг. К.Н. Сануков начал писать кандидатскую диссертацию по теме «Историческое значение присоединения Марийского края к Русскому государству»[61]. Однако по стечению ряда обстоятельств он прервал свою научно-исследовательскую работу по данной теме, а затем переключился на совершенно другое по своей направленности диссертационное исследование. Тем не менее, накопленный им материал позволял обращаться время от времени к вопросам, связанным с темой присоединения к России; часто эту проблему он рассматривал в рамках изложения предыстории и истории возникновения города Царевококшайска (Йошкар-Олы)[62].

Помимо этого К.Н. Сануков написал главу о присоединении Марийского края к Русскому государству в изданной в 1986 г. «Истории Марийской АССР» (автор главы по истории Марийского края I половины II тысячелетия н. э. — Г.А. Архипов, о событиях 1552–1557 г. написал марийский историк Г.Н. Айплатов (р. 1937)). По сравнению с «Очерками истории Марийской АССР», в эту работу были внесены лишь несущественные изменения[63].

Проблемой вхождения Марийского края в состав России специально занимался также Г.Н. Айплатов. В 1967 г. вышла его научнопопулярная книга «Навеки с тобой, Россия. О присоединении Марийского края к Русскому государству». Следует отметить, что автор не вышел за рамки общесоюзных схем, и ведущей идеей этого исследования является предположение о давней дружбе между марийским и русским народами, которые, по его мнению, совместно боролись против гнета реакционных татарских и марийских феодалов и угрозы турецкого порабощения. Тем не менее, Г.Н. Айплатов использовал достаточно широкий круг письменных источников, а также фольклорный материал. В сжатом виде свою трактовку истории присоединения Марийского края к Русскому государству Г.Н. Айплатов представил в учебном пособии для учащихся 7–8 классов «История Марийской АССР», выдержавшем с 1968 по 1994 гг. семь изданий, причем без существенных изменений и дополнений[64].

В конце 70-х — начале 80-х гг. вопросами социально-экономического и политического развития Марийского края XV–XVI вв. занималась Л.А. Дубровина (р. 1950). Многие ее наблюдения и выводы отличаются новизной, оригинальностью и достойны значительного внимания, несмотря на то, что они базируются преимущественно на одном источнике — «Казанской истории». Однако слабость методологической базы привела ее к весьма спорному предположению о господстве феодальных отношений у марийцев в период Казанского ханства[65].

В 50–80-е гг. историография автономных республик Поволжья развивалась в том же русле, что и марийская. Ученые из Чебоксар И.Д. Кузнецов (1906–1991), И.П. Паньков, В.Ф. Каховский (1916–1993) писали о давних дружеских связях чувашей и горных марийцев с русским народом и тяжелом положении народов Горной стороны в составе Казанского ханства[66].

Крупный специалист по истории Чувашии периода феодализма В.Д. Димитриев (1924–2013) подробно проанализировал положение ясачных людей в Казанском ханстве, изучил жизнь чувашей в составе Казанского ханства, обстоятельно рассмотрел историю вхождения Горной стороны в состав России и ее преломление в зеркале чувашского исторического фольклора, занимался вопросом расселения чувашей и горных марийцев на территории Казанского ханства, касался в своих работах и событий 1552–1557 гг. в Среднем Поволжье. Исследования В.Д. Димитриева написаны на основе солидного массива источников, они отличаются глубоким анализом и значительной аргументированностью выводов. Вместе с тем В.Д. Димитриев являлся сторонником тезиса о добровольном характере присоединения Горной стороны к России, национально-освободительную войну 1552–1557 гг. он определял как восстание феодалов-сепаратистов[67].

Переехавший в 1964 г. из Йошкар-Олы в Чебоксары Д.М. Макаров, занимаясь вопросами начального периода христианизации народов Среднего Поволжья, рассматривал в своих работах и историю покорения Казанского ханства Русским государством. При этом он не выходил за рамки устоявшихся в советской историографии 50–80-х гг. выводов и оценок[68].

Удмуртские историки, чтобы обосновать директивно утвержденный 400-летний юбилей вхождения в состав России, провозгласили датой присоединения Удмуртии 1558 г., что, по своей сути, соответствует действительности. Однако при этом они указывали на добровольный характер присоединения[69]. О добровольном и постепенном вхождении Мордовии в состав России, но задолго до падения Казани, писали историки из Саранска[70].

Несколько по иному пути развивалась в 50–80-е гг. татарская советская историография присоединения Среднего Поволжья к Русскому государству. В 1950-е г. над этой темой работал Н.Ф. Калинин (1888–1959). Он подробно описал социально-экономическое, политическое и культурное развитие Казанского ханства, отразил ход русскоказанских отношений, следуя при этом устоявшимся оценкам восточной политики Русского государства. Н.Ф. Калинин утверждал, что народы ханства стремились перейти в русское подданство, оценивал присоединение к России как прогрессивное явление[71].

В 50–60-е гг. глубоко и обстоятельно вопросами государственного устройства, социального строя, развития земледелия и экономики в целом, системы земельных правоотношений в Казанском ханстве занимался Ш.Ф. Мухамедьяров (1923–2006). На основе широкого круга источников он убедительно показал, что ханство не было отсталым в социально-экономическом отношении феодальным государством[72]. В 1968 г. Ш.Ф. Мухамедьяров написал весьма содержательную главу о Казанском ханстве и присоединении Среднего Поволжья к России в «Истории Татарской АССР». Ученый отошел от многих выводов и оценок, навязываемых сверху. Ш.Ф. Мухамедьяров игнорировал тезис о добровольном характере вхождения Горной стороны, полагал, что датой окончательного присоединения Среднего Поволжья в состав России является 1558 г. Он утверждал, что «борьба ханства с Россией была ожесточенной, и ее последствия для татар носили весьма драматический характер», но «для экономического и культурного развития поволжских народов в целом все же создавались благоприятные условия»[73].

Еще более решительный шаг в пересмотре идеологических штампов в советской историографии присоединения Среднего Поволжья к России сделал в 1975 г. С.Х. Алишев (р. 1929). В своей статье, помещенной в сборник «Татария в прошлом и настоящем», он отверг тезис об угрозе покорения Среднего Поволжья Турцией, отметил, что «поиски фактов установления «точно, ясно и добровольно выраженного согласия и желания» какой-нибудь народности этого обширного края присоединиться не увенчалось успехом». Не отказываясь в целом от тезиса о прогрессивном значении присоединения, он выступил с утверждением, что захват ханства Россией повлек за собой утрату народами Поволжья национальной независимости, подчинение господству самодержавия, установление двойного, национально-колониального гнета[74]. Статья получила резко негативную оценку от сторонников официальной концепции, а в 1978 г. в Институте истории АН СССР, где обсуждалась одна из работ С.Х. Алишева, было принято решение «не писать о завоевании Среднего Поволжья Русским государством»[75]. С.Х. Алишев был вынужден отказаться от резких суждений, но в то же время он не стал всецело следовать конъюнктуре. В последующих работах, вышедших в конце 70-х — 80-е гг., он защищал свою прежнюю точку зрения, что народы Среднего Поволжья в целом не отставали в своем развитии от русских, упоминал не о добровольном, а о мирном присоединении Горной стороны (будучи соавтором «Истории Казани», вышедшей в 1988 г., он уже указал, что Горная сторона была присоединена насильственно). Акцентируя свое внимание на позитивных последствиях присоединения к России, не скрывал и их некоторые негативные стороны[76].

В 1982 г. появилась монография казанского историка И.П. Ермолаева (р. 1932) «Среднее Поволжье во второй половине XVI–XVII вв.» Автор обстоятельно рассмотрел политику русского правительства в первые годы после падения Казани, а также события 1552–1557 гг. И.П. Ермолаев показал, что в основе московской правительственной политики в Казанском крае лежал принцип постепенного его интегрирования в состав России. Им верно подмечено, что повстанческое движение 1552–1557 гг. было направлено против вхождения Среднего Поволжья в состав России. Исследователь указывал, что война 1552–1557 гг. имела широкий размах и принесла громадные жертвы и разрушения народам Среднего Поволжья. В целом работа И.П. Ермолаева отличается глубоким научным анализом, объективностью и смелостью в оценке мероприятий русского правительства в новоприобретенном крае[77].

Вместе с тем необходимо указать, что в краткой «Истории Татарской АССР», вышедшей в 1980 гг. (соответствующие главы написаны известным археологом А.Х. Халиковым), была отражена официальная концепция. Кроме того, эта работа уступает предшествующей «Истории Татарской АССР» (1968 г. издания) своей содержательностью и глубиной научного анализа[78].

В 1990-е гг. начался пятый этап в исследовании присоединения Марийского края к Русскому государству. Исчез идеологический диктат над исторической наукой, огромное воздействие на нее стали оказывать процессы демократизации и национального пробуждения; история присоединения Марийского края и Среднего Поволжья в целом к Русскому государству стала рассматриваться с различных позиций — в зависимости от мировоззрения, образа мысли исследователей, их приверженности к тем или иным методологическим принципам. Если в 1930–80-х гг. тон в исследовании данной проблемы задавали историки из Москвы и Ленинграда, то в последние годы наблюдается подъем национальной историографии.

В 1990-е годы столичные историки не внесли практически ничего принципиально нового в характер освещения истории присоединения Среднего Поволжья к России; не было с их стороны и специальных исследований, посвященных данной проблеме. Проблема вхождения поволжских народов в состав Русского государства ими рассматривается бегло и поверхностно, о сопротивлении нетатарских народов Поволжья Русскому государству либо нет никаких упоминаний, либо оно явно недооценивается. При объяснении причин присоединения Поволжья к России, как правило, указываются два основных фактора — необходимость обороны и экономические интересы русских феодалов, купечества и государства в целом; некоторые историки (например, Ф.Ф. Шахмагонов (р. 1923), А.Л. Янов (р. 1930)) сводят причины присоединения исключительно к потребностям борьбы с внешней агрессией[79].

Представители социоестественного направления (Э.С. Кульпин (р. 1939), В.И. Пантин (р. 1954)) видят причины присоединения Среднего Поволжья в том, что в Московском государстве во второй половине XV — начале XVI вв. наступил острый социально-экологический кризис, связанный, в первую очередь, «с исчерпанием возможности подсечноогневого земледелия и переходом возрастающего населения на менее производительное пахотное. В ходе преодоления кризиса создается мощное государство. Оно идет по пути расширения возможностей для экстенсивного земледелия за счет соседей»[80]. В принципе, представители социоестественной школы пытаются реанимировать и несколько видоизменить появившийся еще в XIX в. вывод о том, что присоединение Среднего Поволжья было обусловлено потребностями русской колонизации и экономическими причинами. Тезис о том, что главной движущей силой завоевания Московским государством Казанского ханства стал глубокий социально-экологический кризис, базируется в основном на умозрительных доводах и не подтверждается источниками.

Своеобразное лидерство в пересмотре официальной концепции истории присоединения Среднего Поволжья к России принадлежит исследователям из Татарстана. Еще в 1990 г. кандидат философских наук из Казани Р.Х. Бариев (1937–2010) на страницах журнала «Вопросы истории» отметил: «Если мы желаем действительной дружбы наших народов, то надо говорить правду об их прошлом, без конъюнктурных правок типа: народы Поволжья были освобождены от ига Казанского ханства. Ведь от того, что казанско-татарский феодализм был заменен русским, в их жизни в то время ничего не изменилось»[81].

Весьма плодотворно продолжил разработку проблемы вхождения Среднего Поволжья в состав Русского государства татарский историк С.Х. Алишев. На основе широкого круга источников он дальше развил те идеи, которые были высказаны им еще в 1970–80-е гг. С.Х. Алишев показывал историю межгосударственных отношений между Москвой и Казанью, раскрывая захватнический характер восточной политики русского правительства и оспаривая тезис о «турецко-крымской опасности». По его мнению, все поволжские народы были присоединены к России насильственно. С.Х. Алишев считает, что вооруженные выступления народов Среднего Поволжья в 1552–1557 гг. одновременно носили характер национально-освободительной и антифеодальной борьбы, и последствия присоединения народов Среднего Поволжья являются прогрессивными[82].

Видный ученый И.Р. Тагиров (р. 1936) в своей работе «История национальной государственности татарского народа и Татарстана», рассматривая вопрос о присоединении Среднего Поволжья к Русскому государству, следует традиционному для татарской историографии тезису, согласно которому основная причина падения Казанского ханства кроется в отсутствии единства, предательстве ряда представителей местной знати. И.Р. Тагиров справедливо полагает, что взятие Казани не означало покорения всего ханства, и начавшееся после 1552 г. восстание носило характер борьбы за независимость[83].

Татарские исследователи Д.М. Исхаков (р. 1952), И.Л. Измайлов (р.1960), Б.Л. Хамидуллин (р. 1968) со своих оригинальных позиций изучают политическую, этническую и социальную историю Казанского ханства[84]. Р.Ф. Галлямов (Р.Г. Галлям) (р. 1960) исследует этносоциальную ситуацию в Предкамье непосредственно после падения Казани[85].

Исходя из национальных позиций, освещают историю Казанского ханства Р.Г. Фахрутдинов (1937–2014), Р.Н. Безертинов (р. 1949),

B. Ш. Имамов (р. 1954) и другие татарские ученые, краеведы, публицисты[86]. Однако необходимо признать, что работы далеко не всех из них удачны в научном плане. Своеобразным апофеозом поисков «запрятанной» истории татарского народа стало появление в середине 1990-х гг. поддельного свода летописей «Джагфар тарихы», введенного в оборот учителем истории Ф. Г.-Х. Нурутдиновым[87].

Известный башкирский историк и этнолог Р.Г. Кузеев (1929–2005) высказал ряд заслуживающих значительного внимания суждений: в советской историографии ошибочно практиковалась гиперболизация, романтизация добровольного характера присоединения; следует говорить о «мирном», а не о «добровольном» присоединении горных марийцев, чувашей, западных башкир; захват Русским государством Среднего Поволжья и связанные с ним акции продолжали оказывать дестабилизирующее влияние на этнокультурное развитие местных народов вплоть до начала XX в. Рассматривая процесс русского продвижения на восток, ученый указывает на сложный, противоречивый характер контактов восточнославянского мира с финноугорскими и тюркскими народами Волго-Уральского региона, составлявших, по его мнению, этногенетическое единство[88].

Схожие взгляды можем наблюдать у М.В. Гришкиной (р. 1943), занимающейся историей Удмуртии IX — первой половины XIX вв. М.В. Гришкина отмечает: «Катастрофическое развитие событий, начавшееся в XIII в. и продолжавшееся почти три столетия», привело к тому, что «песнь удмуртского народа была прервана на полуслове», в то время как «удмуртское общество обладало большим потенциалом для своего экономического и социально-политического развития». Исходя из такого подхода, обращается она и к некоторым вопросам истории Марийского края[89].

В работах исследователей из Чебоксар В.Д. Димитриева и Д.М. Макарова получили свое развитие традиционные для чувашской исторической школы взгляды на проблему присоединения народов Среднего Поволжья к России[90]. Особенно следует выделить работы профессора В.Д. Димитриева, которые появились на рубеже XX–XXI вв. в ответ на ряд публикаций, где отрицался добровольный и мирный характер присоединения Чувашии к России[91]. Справедливо подвергнув критике своих оппонентов за слабую доказательную базу и тенденциозность, крупный ученый стал защищать тезис не о добровольном, а о «мирном, по челобитью» вхождении горных людей (народов Горной стороны) в состав Русского государства. Однако со сменой названия суть самой концепции присоединения Чувашии к России практически не изменилась. В.Д. Димитриев не принял во внимание многие факты, говорящие о том, что вхождение населения Горной стороны в состав России не было одноактным процессом, а также проигнорировал сведения из достоверных источников, сообщающих о сопротивлении горных людей новой власти. Вместе с тем настоящим откровением является его признание в том, что чуваши, сохранив верность России, «тем самым избавили себя от массового уничтожения»[92].

О.Н. Петрова, ученица В.Д. Димитриева, в 2004 г. защитила кандидатскую диссертацию на тему «Средневолжские народы в политических и социально-экономических условиях Казанского ханства». В работе Казанское ханство показано как разлагающееся, заранее обреченное на гибель военно-феодальное государство восточного типа, где самым обременительным видом повинности для его населения была обязанность участвовать в войнах[93].

Историк из Саранска А.М. Ермушев (р. 1973), используя широкий круг письменных источников, рассматривает восточную политику Русского государства в контексте оборонческой теории, развивая тезис о «турецко-крымской угрозе». Показу роли марийцев в русско-казанском противостоянии он отводит незначительное внимание. Вместе с тем он частично использует методологию зарубежной историографии присоединения Среднего Поволжья к России, применяет такие понятия, как «аннексия Горной стороны», «завоевание Казанского ханства», «имперская, захватническая, великодержавная» политика Русского государства и т. д.[94]

В 1999 г. в Санкт-Петербургском государственном университете Д.А. Котляровым (р. 1973) была защищена кандидатская диссертация «Московское государство и народы Поволжья в XV–XVI вв.» Основное внимание диссертанта обращено на межгосударственные московско-казанские отношения, в то время как положение нетатарских народов в составе Казанского ханства, их взаимоотношения с Русским государством отражены не в полной мере. Причины присоединения Среднего Поволжья к России рассмотрены в русле оборонческой концепции, указано, что нетатарское население Казанского ханства в основной своей массе стремилось к мирным отношениям с Россией, однако переход их под русское управление происходило либо мирным путем в случае с Горной стороной, либо — под силовым давлением, как это было на Арской и Луговой сторонах. Окончательное присоединение Среднего Поволжья к Русскому государству, по мнению диссертанта, произошло в 1557 году[95].

Следует также выделить кандидатскую диссертацию исследователя из Тюмени А.В. Аксанова (р. 1985) на тему «Московско-казанские отношения (1445–1552 гг.)», защищенную в 2011 г. Отличительной чертой этой работы является использование его автором герменевтических и текстологических методов при анализе источников, прежде всего русских летописей, что позволило осветить многие событийные сюжеты московско-казанского противостояния в XV–XVI вв. под совершенно новым углом зрения[96].

В Марийской республике переосмысление ценностей началась с публицистики. К.Н. Сануков в январе 1991 г. дал интервью корреспонденту газеты «Марий коммуна», где высказал ряд идей, отрицавших старые догмы. В частности, он осудил политику Ивана IV по отношению к марийскому народу, назвал черемисские войны второй половины XVI в. национально-освободительными по своему характеру, охарактеризовал Мамич-Бердея как национального героя, указал, что в результате поражения в борьбе за свою свободу марийцы, «потомки Онара», превратились в народ с рабской психологией. Схожие мысли К.Н. Сануковым были изложены в брошюре «Марийцы: прошлое, настоящее, будущее». В последующих работах научного, научно-популярного и учебно-методического характера профессор дал объективную картину вхождения марийцев в состав Русского государства на основе нового исторического мышления, которое подразумевает исследование истории своего народа в гармоничном сочетании общечеловеческих и национальных ценностей[97].

С радикальными заявлениями на страницах журнала «Ончыко» в 1991 г. выступили журналисты В. Картъял и В. Янай. Ими были чрезмерно возвеличены летописные и легендарные марийские вожди, выступавшие против Русского государства, искажены многие исторические факты; вместе с тем они указали, что их мнение не является истиной последней инстанции и что главная цель данной статьи — побудить марийских ученых-историков к пересмотру старых подходов в изучении истории Марийского края[98].

В начале — середине 90-х гг. оригинальные суждения, в рамках переосмысления старых догм, были характерны для специалиста по истории Марийского края второй половины XVI — начала XVIII вв. А.А. Андреянова (1948–2002). Начиная с 1991 г. было опубликовано несколько его работ, где рассматривался и вопрос о присоединении марийцев к Русскому государству. Он отрицает добровольный характер присоединения, повстанческое движение 1552–1557 гг. определяет как национально-освободительное, акцентирует внимание на негативных последствиях присоединения[99].

Продолжил публикацию своих работ, где в той или иной степени затрагивается и проблема истории присоединения марийского края к России, Г.Н. Айплатов. Он не отказался от своих прежних выводов о добровольном вхождении горных марийцев в состав Русского государства, о заинтересованности основной части луговых марийцев, за исключением ряда представителей местной знати, в сближении с русским народом, о прогрессивном значении присоединения, о реальности «турецкой угрозы»; вместе с тем Г.Н. Айплатов стал рассматривать национально-освободительную войну 1552–1557 гг. как сложное по своему характеру народное восстание[100].

Проблема присоединения Марийского края к Русскому государству на основе широчайшего круга исторических источников и научной литературы рассматривается А.Г. Бахтиным (р. 1960). В своих работах, особенно в монографиях «XV–XVI века в истории Марийского края» (1998 г.) и «Марийский край в XIII–XVI веках» (2012 г.), он весьма содержательно осветил и проанализировал события и процессы, которые связаны с историей вхождения марийцев в состав России. Исследователя отличает взвешенный подход к затрагиваемым вопросам, уважительное отношение ко всем народам Поволжья. Ученый много внимания уделяет показу роли и места марийцев в исторических событиях не только регионального, но и международного масштаба. А.Г. Бахтин выдвинул множество аргументов в пользу тезиса, что экономические мотивы среди причин завоевания Казанского ханства Россией оказывали несущественное влияние. Его с полным на то основанием можно считать ведущим специалистом по проблемам восточной политики Московского государства в XV–XVI вв. и истории Среднего Поволжья в пределах тех же хронологических рамок. Однако некоторые предположения и выводы А.Г. Бахтина далеко не бесспорны[101]. Они более подробно рассмотрены в последующих главах данной книги.

В 2002 г. наступил 450-летний юбилей взятия Казани войсками Ивана IV Грозного, а в республике Марий Эл на официальном уровне отмечалось 450-летие вхождения Марий Эл в состав Российского государства. В связи с этим ученые провели весьма интересные и содержательные «круглые столы». 14 ноября 2002 г. в Москве на базе Института российской истории Российской академии наук был проведен «круглый стол» на тему «Присоединение Среднего Поволжья к Российскому государству. Взгляд из XXI века». Его участниками были в основном историки из Москвы (Д.Ю. Арапов, Н.Е. Бекмаханова, А.Х. Бурганов, А.В. Виноградов, И.В. Зайцев, Ш.Ф. Мухамедьяров, Н.И. Никитин, А.Н. Сахаров и В.В. Трепавлов), а также специалисты из городов Поволжья — А.Г. Бахтин (Йошкар-Ола), Э.Л. Дубман (Самара) и Д.М. Исхаков (Казань). 21 декабря того же года «круглый стол» на тему «Присоединение Марийского края к Российскому государству. Взгляд из XXI века» состоялся на кафедре истории Марийского государственного педагогического института им. Н.К. Крупской. Помимо сотрудников данной кафедры (А.Г. Бахтин, Е.В. Колесова, В. Л. Ларионов, Т.Г. Нефедова, Г.В. Рокина, Е.В. Ушакова) участниками «круглого стола» были историки из других учебных заведений (Г.Н. Айплатов, К.Н. Сануков, С.К. Свечников), а также представители марийской молодежной организации «У вий» Н.Г. Никитина и А.Ю. Ямтеев. Материалы обеих научных мероприятий опубликованы[102]. Несмотря на естественно возникшие разногласия по отдельным и, порой, достаточно принципиальным вопросам, участники «круглых столов» пришли к единому мнению, что присоединение народов Среднего Поволжья к России носило сложный и противоречивый характер.

Своеобразный заочный письменный «круглый стол» в рамках ежегодника «Средневековые тюрко-татарские государства», издаваемого Институтом истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан, состоялся в 2012 г. (в год 460-летия падения Казани). Опрос среди ученых из Москвы (В.В. Трепавлов, И.В. Зайцев), Санкт-Петербурга (Р.Ю. Почекаев), Казани (И.Я. Гилязов, Р.Г. Галлям, С.П. Саначин, Г.М. Давлетшин), Йошкар-Олы (А.Г. Бахтин), Кургана (Д.Н. Маслюженко) был проведен по следующим проблемам: 1). Какие причины предопределили победу Московского государства над Казанским и другими средневековыми тюрко-татарскими государствами? 2). Какие мифы и несоответствующие историческим фактам суждения существуют сегодня по поводу казанско-московских отношений первой половины XVI века? 3). Если оценивать прошедшие исторические события с высоты начала ХХI века, какими потерями и приобретениями ознаменовалась для татар и для России ликвидация татарской национальной государственности? Если по первым двум вопросам были высказаны в целом близкие друг к другу суждения, то по третьей проблеме выявились существенные разногласия между российскими и татарстанскими историками[103].

Истории присоединения марийцев и других народов Поволжья к России касались в своих работах и зарубежные исследователи, в частности, Э.Л. Кинан, Я. Пеленски, О. Притсак, П. Помози. Как правило, они изображают внешнюю политику русского правительства в резко негативном свете, подчеркивают экспансионисткий характер восточный политики Московского государства, симпатизируют борьбе народов Среднего Поволжья против Русского государства. Есть среди зарубежных исследователей и сторонники оборонческой теории (А.С. Донелли). Необходимо указать, что иностранные историки зачастую не учитывают сложный, неоднозначный и весьма специфический характер процесса вхождения поволжских народов в состав России[104].

Из зарубежных исследователей можно особо выделить швейцарского ученого Андреаса Каппелера (р. 1943). В его исследованиях, по сравнению с другими зарубежными авторами, данная проблема разработана гораздо глубже, более содержательно и наиболее полно. Большинство выводов и предположений А. Каппелера отличаются оригинальностью и в то же время объективностью. Заметное внимание он уделяет показу роли и места марийцев в средневековой истории Поволжья. Одна из теорий, разработанная и сформулированная А. Каппелером (концепция о трех узлах предпосылок становления Российской империи — традиция раннего многонационального Московского государства, многолетний опыт «собирания русских земель» и борьба за «золотоордынское наследство»), имеет парадигмальное значение для данной работы[105].