Присоединение Марийского края к Русскому государству

5. Присоединение горных марийцев к России

Возвращение на ханский престол Сафа-Гирея в августе 1546 г., приведшее к новому витку массовых репрессий, к возникновению угрозы вторжения иноземных войск (русских и ногайских), крайне обострило политическую ситуацию в Казанском ханстве. Наиболее ощутимым этот кризис был в столице, где протекали основные политические события, и на Горной стороне, наиболее уязвимой в военно-стратегическом плане части ханства. Значительная группа местного населения (вероятно, она была преимущественно представлена знатью) добивалась вмешательства Москвы, некоторые даже предпочли эмигрировать в Россию. Предполагалось, что посредством восстановления московского протектората удастся избежать разорительных войн и обеспечить в ханстве относительную политическую стабильность.

6 или 7 декабря 1546 г. в Москву прибыла делегация горных марийцев. В русских летописях содержатся разные сведения о ее составе и полномочиях, и это весьма важно для понимания сути рассматриваемых событий. В Никоновской, Александро-Невской, ряде списков Львовской летописи, в «Летописце начала царств» и Царственной книге сказано, что «прислали к великому князю бити челом горняя черемиса Тугай с товарищи дву черемисинов, чтобы государь пожаловал, послал рать на Казань, а они с воеводами государю служити хотят»[624]. Данное сообщение можно трактовать следующим образом: некий влиятельный человек, очевидно, представитель местной знати, по имени Тугай, возглавивший антикрымскую группировку горных марийцев, отправил в Москву двух своих представителей, чтобы заключить военный союз и организовать совместный поход на Казань. Между тем в Архивской и Львовской списках Львовской летописи указано: «… прислали к великому князю бити челом горняя черемиса Тугая с двумя товарищи черемисинами»[625]. Если следовать этой выдержке, получается, что делегация состояла из трех человек во главе с Тугаем и что она выражала волеизъявление всех горных марийцев. Было бы правильно отдать предпочтение первой формулировке, поскольку, во-первых, она встречается в большинстве идентичных летописных фрагментов, во-вторых, Архивский и Львовский списки имеют относительно позднее происхождение, и переписчики могли просто исказить воспроизводимое ими сообщение.

Разрядные книги дают несколько иную информацию. В них упоминается не Тугай, а сотник Атачик «с товарыщи». Возможно, это означает, что зимой 1546/47 гг. было снаряжено еще одно посольство горных людей (например, в целях подстраховки или, наоборот, из-за отсутствия согласованности действий между различными группами населения Горной стороны). Между текстами разрядных книг 1475–1598 гг. и 1475–1605 гг. есть небольшая, казалось бы, разница, которая существенно влияет на их смысл. Если в первом случае «горные черемисы» и «сотник Атачик с товарыщи» упоминаются вместе, без разделительного союза «и», то во втором — раздельно[626]. А.Г. Бахтин, принимая во внимание последний вариант, предположил, что это в лишний раз свидетельствует в пользу чувашского происхождения Атачика, поскольку, как утверждает В.Д. Димитриев, летописного Атачика можно отождествлять с персонажем чувашского исторического фольклора Анчиком[627]. Правда, нераздельное упоминание об Атачике и о «горней черемисе» позволяет говорить уже о горномарийском происхождении этого сотника. Однако именно удивительная историческая достоверность чувашского предания об Анчике вынуждает нас согласиться с мнением А.Г. Бахтина и В.Д. Димитриева.

Достаточно прочной исторической основой обладает и горномарийское предание об Акпарсе. Как показали исследования К. А. Четкарева, К.Н. Санукова, Г.Н. Айплатова, А.Г. Бахтина, многие сюжеты этого устного народного повествования, включая и рассказ о посольстве в Москву, схожи со свидетельствами письменных источников[628].

Проблема в том, что ни Акпарс, ни его сподвижники Аказ, Ковяж и Яныгит в летописях либо каких-нибудь иных памятниках письменности XVI в. не фигурируют. Тем не менее, как утверждает Г.Н. Айплатов, они — «реально существовавшие люди, а не выдуманные народной фантазией»[629]. Более того, трудно представить, чтобы главы улусов-сотен, территориально примыкавших к Василь-городу[630], где в 1546 г. размещался русский гарнизон, руководимый тремя воеводами[631], оставались безучастными свидетелями массового бегства казанцев в Россию. К тому же горные люди намеревались встретить приглашенных ими русских воинов «за Василем городом»[632], то есть, скорее всего, на земле именно этих горномарийских князей.

Не исключено, что люди Акпарса прибыли в Москву отдельно от посланцев Тугая и Атачика (Анчика), но они не были зафиксированы в письменных источниках, вероятно, в силу того, что осенью и зимой 1546/47 гг. таких делегаций было несколько, и они слились с общим потоком казанских эмигрантов. Нет ничего невозможного в том, что в Москве правительственные чиновники привыкли к делегациям представителей населения Казанского ханства и даже не удосуживались сообщать о них великому князю Ивану IV, который в сентябре-декабре 1546 г. объезжал монастыри Северо-Западной Руси[633]. В.Д. Димитриев даже предположил, что, «судя по преданиям, такие делегации могли бывать в Москве и до 1546 года»[634].

8 декабря 1546 г. Иван IV внезапно прервал свою поездку по монастырям и из Тихвина «к Москве в пол 4 дни перегнал»; в столице он появился 12 декабря в три часа утра. Эта спешка была вызвана тем, что к великому князю поступило сообщение, что на Москву якобы двинулись крымские войска (впоследствии это донесение не подтвердилось) и что «ис Казани Кадыш князь и вся земля прислали к великому князю к Москве трех татаринов с тем, что оне царя казанского Сафа-Кирея в городе Казани осадили, только у него его людей 70 человек»; послы просили поддержать вооруженное выступление[635]. Этого известия нет в официальных летописях, и оно встречается только среди записей мемуарного характера Постниковского летописца (по словам М.Н. Тихомирова, автором этих записей являлось «лицо, хорошо осведомленное и близкое к правительственным кругам»)[636]. Вместе с тем в процитированном летописце нет ни слова о посольстве горных марийцев. Это служит еще одним доказательством в пользу того, что подобных посольств был несколько, и они игнорировались в силу ограниченности их полномочий: все же Горная сторона — это далеко не «вся земля Казанская».

Анализ хронологии событий позволяет заключить, что посольство Кадыша прибыло в Москву либо одновременно с посольством Тугая, либо несколько раньше: в Тихвин сообщение пришло 8 декабря, следовательно, казанские послы прибыли в Москву приблизительно 5–6 декабря (в данном случае учтено время, которое понадобилось Ивану IV для переезда из Тихвина в Москву — три с половиной сутки)[637]. Отождествлять посольства Тугая и Кадыша нельзя, ибо бросаются в глаза совершенно несхожие имена главных челобитчиков, разная этническая принадлежность послов, неодинаковый численный состав делегаций.

Кроме того, были предложены несколько разные планы действий. Горные люди намеревались присоединиться к русским войскам, двинуться к Казани, свергнуть Сафа-Гирея и возвести на престол Шах-Али[638]. Князь Кадыш, уверенный в удачном исходе антикрымского восстания, уже спрашивал Ивана IV, как поступить с Сафа-Гиреем — убить его или выдать русским воеводам, как только те появятся у стен Казани[639]. Тем не менее, и горные люди, и казанские оппозиционеры сходились в целях — устранить крымское засилье, свергнув Сафа-Гирея, и восстановить московский протекторат. Вопрос о вхождении в состав Русского государства ни теми, ни другими не ставился.

А.Г. Бахтин считает, что в 1546 г. на Горной стороне не было восстания[640]. Действительно, нет никаких сведений, говорящих об обратном. По всей видимости, Горная сторона временно очутилась в ситуации безвластия, когда Казань была парализована внутренними распрями. Как следствие, местное население получило свободу для вступления в переговоры с сильным соседним государством, чтобы решить проблему своей безопасности и возвести на престол наиболее приемлемую фигуру, «хорошего царя», каким, видимо, представлялся Шах-Али многим горным марийцам и чувашам.

Вести из Казани, должно быть, вдохновили Ивана IV на принятие решения о срочной отправке войск на помощь московской партии казанских феодалов. Однако в официальных летописях и в разрядных книгах указывается, что в феврале 1547 г. казанский поход состоялся «по челобитью горней черемисы»[641]. Откуда такое чуткое внимание к просьбам представителей Горной стороны при полном, казалось бы, игнорировании заманчивых предложений казанских феодалов-оппозиционеров?

По всей видимости, этот парадокс обусловлен результатами ряда связанных между собой событий зимы 1546/47 гг. Поход русских войск в феврале 1547 г., судя по имеющимся сведениям, состоялся вовсе не по плану, предложенному горными людьми; скорее всего, русские воеводы действовали в рамках челобитья князя Кадыша. Пять полков во главе с воеводой А.Б. Горбатым получили приказ «воевати Луговые стороны», но к самой Казани не приближаться, то есть перед русскими войсками стояла задача военного устрашения, демонстрации своих сил, но этого было достаточно, чтобы поддержать выступление казанской оппозиции. Далее, в походе не участвовал Шах-Али. В результате «черемиса многая Горния стороны пришла было к воеводам, и разведав то, что с воеводами (в ряде списков продолжения Хронографа 1512 г. вместо «с воеводами» написано «своево». — С.С.) царя Шигалея нет, и они поворачивалися назад». Горные люди не были включены в состав прибывших русских войск, но воеводы взяли в качестве заложников «сто человек черемисы» и привезли их в Москву[642]. Словом, русские обошлись с горными людьми не как с союзниками, а, скорее, как с противниками.

Примечательно, что Кадыш и его соратники не ставили вопрос о престолонаследии, если судить по Постниковскому летописцу[643]. Не исключено, что уже тогда московские правительственные круги намеревались провозгласить царем казанским Ивана IV: далеко не случайной является синхронность двух событий — казанского похода зимой 1546/47 гг. и венчание на царство 16 января 1547 г.[644]; уже на следующий день после приезда из Тихвина в Москву (13 декабря 1546 г.) Иван IV начал обсуждать вопросы, связанные с провозглашением его царем[645].

Вероятно, казанские оппозиционеры не думали передавать ханский престол Ивану IV, собственно, на это у него не было прав, он не был Джучидом. Но Москва уже была научена горьким опытом неудачного ханствования Шах-Али в июне-июле 1546 г., и вряд ли ее теперь могло устраивать краткосрочное восстановление протектората. Венчание на царство Ивана IV было серьезной заявкой на присоединение Казанского ханства к Русскому государству. Надо сказать, что ситуация в этом плане была благоприятной: Казань серьезно ослабла от междоусобиц и внешних войн, заметная часть казанцев выступала за усиление московского влияния в ханстве.

Однако, по всей видимости, у Московской Руси пока не было ни тщательно разработанного плана, ни соответствующей подготовки, ни необходимых сил и средств, чтобы использовать слабость Казани для ее окончательного подчинения. Войско, возглавляемое А.Б. Горбатым, ограничилось только разорением Луговой стороны и захватом сотни заложников из числа горных марийцев, возможно, из-за того, что Сафа-Гирею удалось подавить восстание оппозиционеров. Во всяком случае, Кадыш в летописях упоминается среди тех, кто был убит после возвращения Сафа-Гирея на ханский престол[646].

С позиции челобитья князя Кадыша поход А.Б. Горбатого был неудачным. Наоборот, в контексте челобитья горных людей вторжение русских войск в начале 1547 г. выглядит как успешная военная операция разведывательного характера. Пожалуй, именно по этой причине на страницах официальных летописей и разрядных книг нет даже намека на прибытие в Москву казанской делегации в декабре 1546 г. Вероятно, такое освещение событий отвечало высшим государственным интересам: Иван IV должен был начать свое царствование с успешных, победоносных внешнеполитических действий, и придворные писцы сделали все, чтобы не дискредитировать в глазах более широкого круга современников, а также потомков это очень важное политическое мероприятие.

Тем не менее, уже весной (вероятнее всего, в мае) 1547 г. была предпринята еще одна, более решительная попытка организации похода на Казань. Во главе русских полков на этот раз был сам царь и великий князь Иван IV. Однако войскам не удалось даже вступить на территорию ханства. Просчеты организаторов похода были целиком списаны на непогоду: «… и пришла засуха великая и вода в одну неделю стала, а суды великого князя на Москве реке обсушило, и на судах были деланы избы с комнатами»[647].

В результате событий зимы 1546/47 гг. население Горной стороны оказалось в неоднозначном, противоречивом положении. По мнению А.Г. Бахтина, оно «формально сохраняло покорность казанскому хану и в то же время уклонялось от участия в войне против русских»[648]. Дальнейшее усиление военно-политического давления со стороны Русского государства способствовало росту промосковских настроений среди горных марийцев и чувашей.

Как видно из летописей, московские войска продолжали опустошать наравне с другими землями Казанского ханства и Горную сторону. В декабре 1547 — феврале 1548 гг. русские совершили крупномасштабный поход на Казань. Из-за неожиданно наступившего потепления не удалось доставить к стенам города тяжелую артиллерию, а Иван IV был вынужден вернуться в Москву, не добравшись даже до Василь-города. Однако к Казани были отправлены воеводы Д.Ф. Бельский и С.И. Микулинский «со многими людьми» и «с норядом с легким». Близ устья Цивиля к ним присоединились войска, двигавшиеся со стороны Мещеры, которыми формально руководили Шах-Али и астраханский царевич Ядыгар (в будущем последний казанский хан, известный под именем Ядыгар-Мухаммед (1552). Бои под стенами Казани длились 7 дней. Русским не удалось захватить город. Более того, поскольку к Казани были посланы не все собранные войска, можно полагать, что такая цель русскими военачальниками не ставилась. Скорее всего, их намерения сводились к стремлению истощить, ослабить, деморализовать противника. Поэтому были нанесены особенно сильные и жестокие удары по мирным селениям. Московские рати «казанские места многие по Горной стороне и по Луговой и по Арской дорозе и до Камы воевали и полону много имали»[649]. Казанский летописец повествует, что русские воеводы «со многими храбрыми вои… повоеваше многия казанския области, кровью наполниша черемиския поля и земли варварьския побитыми мертвецы»[650].

Ответный поход казанцы совершили в сентябре 1548 г., когда трехтысячное войско (очевидно, марийско-татарское) во главе с Арак (Урак) — богатырем вторглось в Галицко-Костромское Заволжье. В результате сражения на берегу речки Езовки «казанских людей побили воеводы великого князя всех на голову и Арак-богатыря и иных казанских воевод побили, и многих живых к государю прислали»[651].

В марте 1549 г. русским также удалось отразить вторжение отряда в 140 воинов во главе с князем Мамазером. Казанцы разорили несколько селений близ Мурома и вскоре повернули назад. Войска из Мурома, руководимые князем П.М. Щенятевым, «за ними ходили и, дошед их за Кудмою на Костянтиновском поле, побили их на голову и Мамазера князя убили»[652]. Это был последний акт агрессии против Русского государства со стороны независимой Казани. С этого времени Казанское ханство стало лишь обороняться. Примечательно, что отряд князя Мамазера появился в Муромско-Нижегородском крае, беспрепятственно пройдя через всю Горную сторону. Это, как полагает А.Г. Бахтин, является еще одним аргументом в пользу утверждения, что горные люди и в 1549 г. продолжали подчиняться Казани[653].

Не исключено, что набег князя Мамазера был всего лишь отвлекающим действием. Во-первых, трудно не заметить, что этот отряд был слишком малочисленным. Во-вторых, в это же время в Крым тайно было отправлено посольство, чтобы «просити за Казань царева сына Сафа-Киреева», поскольку в конце февраля прежний хан неожиданно скончался («убился в своих хоромах»)[654]. В Казани находился двухлетний сын Сафа-Гирея и Суюмбики Утямыш-Гирей, а также взрослый сын от русской полонянки. Однако казанцы нуждались в «сверсном царе», а им мог стать один из старших сыновей Сафы — Мубарак либо Буляк, жившие тогда в Крыму[655]. Посольство, состоявшее из 20–30 человек, было уничтожено по дороге мещерскими казаками и ногайцами, а письма-ярлыки доставлены в Москву[656]. Один из этих ярлыков сохранился до наших дней. В частности, горные люди фигурируют там в качестве казанских подданных[657].

Тем не менее, в Крым некоторым казанским послам прибыть удалось, однако Сахиб-Гирей «царевича не дал, потому что со царем и великим князем и с нагаи в недружбе»[658]. Более того, крымский хан заключил главного претендента на казанский престол Буляк-Гирея в тюрьму[659]. Казани пришлось провозгласить своим ханом младенца Утямыш-Гирея, регентшей была назначена его мать Суюмбике, но фактически главой правительства стал крымский оглан (улан) Кощак[660]. Против Кощака выступили некоторые казанские феодалы во главе с князем Хосровым (Костровым). Оппозиционеры пытались штурмовать казанскую крепость, где засели крымцы и верные им казанцы. Все атаки были отбиты, и Хосрову пришлось уйти «в Нагаи»[661]. Уже через 15 дней после этого на Казань напали ногайские мурзы во главе с князем Юнусом. Ногайцы стояли под стенами столицы ханства 8 дней, «а в городе наряд пушечной был, и они взяти не могли, заратився, и прочь пошли»[662].

К июлю-октябрю 1549 г. между ногайскими мурзами во главе с бием Юсуфом и Иваном IV фактически был заключен союз против Казани и Крыма. Ногайцы обращались к русскому царю: «Недруга Казани воюем и ты б воевал». Юсуф в письме к Ивану IV предлагал свой план совместных действий по возведению на казанский престол Шах-Али (большинство ногайских мурз было за эту кандидатуру, поскольку с ней связывали свои надежды на восстановление прежних отношений с Казанью). В частности, ногайский бий советовал: «… да сколько ни будет, чюваши, и черемисы, и рзян, и мордвы — всех бы еси с Шигалеем царем х Казани послал»[663]. Данный отрывок некоторыми исследователями воспринят как неоспоримое доказательство того, что Горная сторона не подчинялась Казани[664]. Однако, скорее всего, горные марийцы, чуваши и мордва тут указаны лишь в связи с тем, что ногайский князь знал о симпатиях населения Горной стороны к Шах-Али и антипатии к крымской партии, сосредоточившей в Казани в своих руках всю власть. Юсуф рассчитывал, что все обойдется без серьезных вооруженных столкновений, что удастся посадить на престол Шах-Али путем мирных переговоров на фоне демонстрации горными людьми своих политических настроений.

Тем временем Москва действовала по своему собственному плану, преследуя иные цели по отношению к Казанскому ханству. Еще в 1548 г. был превращен в крупную опорную базу Василь-город. Шестеро воевод (вместо обычных трех) здесь «казанского запасу берегли, которой запас пот Казань изготовлен»[665]. В июне 1549 г. «в казанские места воевать» были отправлены воеводы Б.И и Л.А. Салтыковы[666]. Не известно, какие задачи были поставлены перед этими воеводами; скорее всего, они действовали на Горной стороне.

Ослабление центральной власти, беспрерывная междоусобная борьба в ханстве, оказавшейся к тому же в полной политической изоляции и в состоянии войны на два фронта — все это побуждало Москву нанести окончательный и решающий удар по Казани. В июле 1549 г. после совета с расширенным составом боярской думы Иван IV вынес решение возглавить поход на Казань, намеченный на зиму 1549/50 гг. Осада началась 12 февраля и длилась до 25 февраля 1550 г. 18 февраля был предпринят общий штурм, но казанцы сумели отбиться. В остальные дни противники обменивались плотным артиллерийским огнем и ограничивались мелкими сражениями под стенами города. Кроме этого специально отсылались полки «казанских мест воевати и кормов добывати». Воеводы И.И. Пронский-Турунтай и В.Д. Данилов «по галецкой дороге к засеки посылоны были». Очевидно, на этой засеке были расположены отряды лугомарийских воинов, поскольку Галицкая дорога проходила по Луговой стороне. Подвергались нападениям русских войск и остальные районы, в том числе Горная сторона. Победу одержали казанцы. Помимо умелой организации обороны города, стойкости и героизма ее защитников причиной скорого отступления русских была также теплая и дождливая зима, препятствовавшая ведению активных наступательных действий[667]. В некоторой степени сказывалась оторванность от ближайшей военно-продовольственной базы — Василь-города. Русские понесли огромные потери. Астраханец Шерифи, принимавший непосредственное участие в обороне Казани, в своем письме турецкому султану рассказывает: «Грешные неверные, погибнув таким образом, на двух равнинах крепости лежали пищей для собак, куском для волков и гиен. Не было места, куда можно было бы ступить ногой… Нечестивцев с плохой религией и с извращенными понятиями истребляли, что даже их следы и признаки были вырваны из страниц Времени»[668]. Озлобленные неудачей и тяжелыми потерями русские воины по пути домой уничтожали все, что попадалось в их поле зрения. Казанский летописец описывает это следующим образом: «И возвратися на Русь, Казанскую землю всю почернив и главнею покатив, видя у града напрасное падение многое людий своих»[669]. Несомненно, основной удар пришелся по приволжской части Левобережья и по Горной стороне.

Добравшись до устья Свияги, Иван IV стал обсуждать со своими воеводами и поступившими к нему на службу казанскими феодалами, включая Шах-Али, план строительства крепости близ Казани, «тесноту бы учинити Казанской земле». Было выбрано место, «где быти граду и церквам святым» — Круглая гора, расположенная в 30 километрах от Казани на правом берегу Волги близ устья Свияги[670].

В Москве план постройки города на Свияге был обсужден более детально[671]. По предположению М.Г. Худякова, С.О. Шмидта, С.Х. Алишева, после похода 1549/50 гг. правительственными кругами Русского государства была разработана программа постепенного завоевания и ликвидации Казанского ханства. Согласно этой программе, в первую очередь, намечалось создание мощной военно-продовольственной базы в непосредственной близости от Казани с последующим отторжением от ханства Горной стороны, где и предполагалось строительство русского форпоста[672].

Как было предписано, к весне 1551 г. под Угличем русские плотники, руководимые дьяком И.Г. Выродковым, срубили для будущего города стены с башнями и воротами, церкви и прочие здания, возвели их без всякого фундамента, переметили все сверху до низу, затем разобрали и сплавили вниз по реке Волге[673]. Чтобы обеспечить беспрепятственное строительство крепости на Свияге, в различные улусы ханства и к самой Казани были отправлены войсковые группы. При этом воины получили предписание: «Не щадити ни жен, ни детей, ни старых, ни юных, но всех под мечь клонити»[674].

Полки князя Д.И. Хилкова двигались к Свияжску полем из Мещеры, нападая на селения горных марийцев и чувашей; одновременно из Мещеры вышло 2500 пеших казаков, которые должны были дойти до берега Волги ниже устья Камы, затем «суды поделати да пойти вверх по Волге воевати Казанских мест» вплоть до устья Свияги. Вятчане во главе с Бахтеяром Зюзиным прибыли на Нижнюю Каму. По всем перевозам на Волге, Каме, Вятке были выставлены заставы, «чтобы воинские люди из Казани и в Казань не ездили». Самая крупная и главная группа прикрытия, возглавляемая князем П.С. Серебряным, 18 мая 1551 г., в первом часу дня, под покровом густого тумана, внезапно напала на казанский посад. В результате этой атаки русские «живых поимали, и полону много отполонили, а князей и мурз великых болши ста побили, и многых мелкых людей и жен и робят побили»[675].

24 мая в устье Свияги прибыла основная часть войск и строителей, формально возглавляемая Шах-Али. Сразу же началось возведение крепостных стен[676], одновременно русские воеводы «распустиша воя по улусом казанским воевати»[677]. Однако, согласно Степенной книге, «никто не супротився им, ни вопреки глаголя»[678]. Крепость была возведена в рекордно короткий срок — за четыре недели. При этом доставленного по Волге строительного материала не хватило, поэтому пришлось ввести в дело местные лесные ресурсы[679].

Вначале весть о появлении в устье Свияги русской крепости в Казань пришла в виде слухов, что якобы «малый градец поставлен, зовом гуляй». Впоследствии стало известно, что речь идет о мощном и долговременном фортификационном сооружении, и казанцы «почаша тужити и тосковати»[680].

Боевой дух русских, наоборот, резко вырос. «И от сего прияша вся воя руская, — пишет Казанский летописец, — известно дерзновние на враги своя казанцы и на всю черемису их»[681]. Первый этап крупномасштабной операции по завоеванию Казанского ханства был пройден успешно — крупная крепость на незначительном расстоянии от столицы враждебного государства была построена не только за беспримерно короткий промежуток времени, но еще и с ничтожно малыми потерями — «великого князя людем не велик урон был»[682].

Трудно не заметить, что при строительстве Свияжска использовались такие же методы, что и в ходе возведения Василь-города — выбор места на вражеской территории, прикрытие действиями войсковых групп, ускоренные темпы строительных работ и, наконец, приведение к присяге населения Горной стороны. Конечно, были и существенные отличия: Свияжск гораздо ближе к Казани, нежели Василь-город; если последний — «лукно», небольшая крепость, то первый — «великий град»[683]. Но главная разница — в характере и обстоятельствах привлечения на свою сторону местного населения. Если в 1520-х гг. явно превалировали жесткие, прямолинейные методы, то теперь стали применяться методы более гибкие и продуманные.

Уже на третий день после начала возведения крепостных стен к русским воеводам и Шах-Али стали прибывать «старейшины и сотники горния черемисы»[684]. Они просили, «чтобы их государь пожяловал, гнев свои им отдал, а велел бы им у Свияжского города и воевати их не велел»[685]. В Степенной книге указывается, что жители из близлежащих селений «град делати помогаху, хлеб же и мед и скот и всякую потребу во град привожаху»[686].

Очевидно, основной причиной проявления такой покорности со стороны горных людей было появление на их земле мощной русской крепости с многочисленным гарнизоном в сочетании с крупномасштабными действиями различных войсковых групп практически на всей территории Горной стороны. Конечно, сказались и предыдущие вторжения русских войск, от которых, по всей видимости, Горная сторона страдала сильнее по сравнению с другими частями ханства в силу своего военно-стратегического положения — именно по этой территории обычно продвигались к Казани основные силы русских войск. Значительные масштабы наступления московских войск повлекли за собой бегство многих местных феодалов в Казань[687]. По видимому, именно из-за этого не было оказано серьезного сопротивления вторгшимся войскам. Возможно, таким же образом Горная сторона была брошена на произвол судьбы в 1547/48 и 1549/50 гг. По крайней мере, привычных для предыдущих военных кампаний сражений на Итяковом поле в ходе Казанской войны 1545–1552 гг. уже не было.

На действия представителей населения Горной стороны серьезно повлияло и прибытие на Свиягу вместе с русскими воеводами бывшего казанского хана Шах-Али в сопровождении пятисот татарских феодалов, поступивших на русскую службу. Преднамеренно или нет, но это поддерживало у многих горных людей мнение, что готовится восстановление протектората на условиях вассальной зависимости Казани от Москвы. На самом же деле Москва взяла курс на отторжение Горной стороны от ханства и на непосредственное ее присоединение к своей государственной территории. Как полагает А. Каппелер, между московским правительством и горными людьми возникло взаимное «недопонимание» (Missverstadnis) по вопросу о статусе Горной стороны[688].

Вместе с тем следует указать, что некоторое недопонимание возникло даже у части русских летописцев, например, у автора «Сказания о велицей милости божии, еже всемилостивый бог сотвори на рабе своем благочестивом царе и великом князе Иване Васильевиче, како срачин победи и Казань взя» (по мнению Н.А. Насонова, это был келарь Троице-Сергиева монастыря Адриан Ангелов). В частности, он трактует события мая-июня 1551 г. следующим образом: «Онем же пришедшим к Казани, и по Волзе, и до Камы, и в Каме на многие версты вси пути у казанцев отъяша и Божиею помощию город на Свияге поставиша и в нем церковь во имя пречистые Богородицы славнаго ея Рожества, и церковъ великого чюдотворца Сергия. И видевше нечестивии, яко таково утеснение николи им бываше никогда же, и начаша многие приезжати к воеводам и бити челом, чтоб царь и государь князь великий их пожаловал — дал им царя Шигалея и велел бы им себе служити; воеводы же их послаша к Москве государю бити челом. Царь же государь и великий князь Иван Васильевичь слышал от нечестивых сия и царя им дав Шигалилея, и многими их своими царьскими жаловании издоволи»[689].

Двусмысленный характер носят тексты официальных летописей. Горные люди, согласно им, заявляли, что «государю хотят служити»[690], но то же самое они говорили и в декабре 1546 г.[691] Вскоре (очевидно, с подачи русских свияжских воевод) в Москву к Ивану IV была отправлена делегация от имени горных людей во главе Магметом Бузубовым и Ахкубеком Тогаевым. В своем челобитье горные люди просили, «чтобы им государь гнев свои отдал, а велел бы у Свияжского города быти, и правду государю на том по своеи вере дают, что им от государя и их детем неотступным быти и х Казани от Свияжского города не отложитися никак, и пожяловал бы их государь, в ясакех полехчил и дал бы им жяловалную свою грамоту, как им вперед быти». Как видно, о прямой зависимости от Москвы речи не идет. Примечательно, что в челобитье указаны в основном обязанности: подчиняться указаниям и распоряжениям из Свияжска (а там вплоть до начала нового ханствования, до августа 1551 г., находился Шах-Али), не вступать в союзнические отношения с Казанью, во всем повиноваться Ивану IV (он был сюзереном Шах-Али); за исправное выполнение данных условий предлагалась лишь одна уступка — ослабить податной гнет. Просьба не вести войну с Горной стороной, спрятанная в данном случае во фразу «чтобы им государь гнев свои отдал», тоже была сопряжена с необходимостью выполнения принимаемых на себя обязательств перед русским правительством. Делегация горных людей отправилась на встречу с русским царем как представители покоренного населения и были вынуждены дать согласие на заведомо неравноправные предварительные условия подчинения.

Иван IV согласился с предложениями горных людей, «дал им грамоту жяловалную со златою печятью, а ясаки им отдал на три годы».

Приведение к присяге населения Горной стороны — «князеи и мырз и сотных князеи и десятных и Чювашу и Черемису и Мордву и можяров и тарханов» — осуществляли Шах-Али и свияжские воеводы. Груз обязанностей, как оказалось, увеличился. Иван IV требовал, чтобы горным людям «государю царю и великому князю служити и хотети во всем добра, и от города от Свияжского неотступным быти, и дани и оброки черным людем всякие платити, как их государь пожялует и как прежним царям платили, а полону им Руского никак у собя не держяти, весь ослобожяти». Здесь, как видно, истинное, реальное намерение (платить подати «как их государь пожялует») тут же соседствует с демагогией («как прежним царям платили»). Тем самым было минимизировано встречное условие горных людей о налоговых послаблениях. Помимо этого население Горной стороны получило повеление освободить всех русских полоняников, хотя при этом совершенно ничего не сказано о возвращении из русского плена горных людей.

Несмотря ни на что, русские воеводы продолжали не доверять горным людям. После приведения к присяге населения Горной стороны от Шах-Али и свияжских воевод пришло распоряжение: «Правду есте государю учинили, пойдите же, покажите свою правду государю, воюйте его недруга». Чуваши и горные марийцы немедленно изъявили о своей готовности переправиться на левый берег Волги и атаковать Казань. Через некоторое время собранный наспех крупный вооруженный отряд горных людей появился под стенами столицы ханства на Арском поле, «и вышли к ним все казанские люди, крымцы и казанцы, да с ними билися крепко и от обоих падоша. Казанъцы же вывезли на них из города пушки и пищали да учяли на них стреляти. И горние люди, чюваша и черемиса, дрогнули и побежяли, и убили у них козанцы человек со сто, а с пятъдесят живых поимали». Специально назначенные наблюдатели Петр Туров и Алексей Ершов признали, что «горние люди служили государю прямо». Более того, прибежавшие к Шах-Али и свияжским воеводам участники сражения на Арском поле просили разрешения еще раз атаковать Казань. Возможно, горные люди всерьез намеревались своими силами свергнуть правительство Кощака и возвести на престол Шах-Али. Однако русским воеводам было достаточно убедиться в искренности представителей населения Горной стороны.

Вскоре горные марийцы и чуваши были отправлены в Москву к Ивану IV «жалованье от него слышати за службу». Началось беспрецедентное по своим масштабам и характеру одаривание (по своей сути, это был подкуп) населения Горной стороны, а точнее, его социальной верхушки и, вероятно, также простых воинов. Первыми из рук русского царя получили дары «шубами и деньгами» еще Магмет Бузубов и Ахкубек Тогаев «с товарыщи». Подарки и всевозможные милости посыпались как из рога изобилия. «Горние же люди ездили ко государю во все лето человек по пятисот и по штисот, а государь их жяловал великим жялованьем, кормил и поил у собя за столом. Князеи и мурз и сотных казаков жяловал шюбами з бархаты з золотыми, а иным чюваше и черемисе камчяты и отласные, а молодым однорядки и сукна и шубы бельи, а всех государь пожяловал доспехи и конми и денгами. И видев то государево жялование к себе и страх на собя божиим милосердием и его государевым промыслом, прямити государю почяли и служити правдою и на Луговую сторону ходити воевати и языков добывати. А государево жялование к ним не оскудевает, но паче государь прибавливает, многое множество раздаваше, паче же своих воинов жялуючи, в предних бо летописцех таких расходов не пишет, каково государь жялованье к своим и ко всем приходящим показует»[692]. Если следовать этой выдержке из летописного текста, главными причинами покорности горных людей являлись, с одной стороны, предоставление различных льгот, одаривание знати и воинов («политика пряника»), с другой стороны, мощное военно-политическое давление («политика кнута»). Иначе говоря, русское правительство воспользовалось классическим приемом имперской политики.

Присоединению Горной стороны в некоторой степени способствовало и то, что по сравнению с другими частями ханства она была наиболее тесно связана с Россией в географическом, экономическом, политическом и культурном отношении[693]. Правда, необходимо иметь в виду, что контакты населения Горной стороны с Русским государством в период, непосредственно предшествовавший присоединению, преимущественно были представлены сплошной чередой кровавых вооруженных столкновений; относительно мирные политические, экономические и культурные связи горных марийцев с русскими развивались только до рубежного 1521 г.

Возвращаясь к уже сказанному, следует учитывать, что существовало непонимание горными людьми истинных намерений Москвы — они пребывали в иллюзии, что действия русского правительства направлены на восстановление вассальной зависимости Казани, а отделение Горной стороны от остальной части ханства осуществлено временно[694]. Правда, такой образ мыслей, скорее всего, мог быть присущ социальной верхушке народов Горной стороны. Рядовое ясачное население, скорее всего, было в этом отношении индифферентно, и его, по всей вероятности, устраивало то, что, во-первых, появилась некоторая гарантия прекращения опустошительных войн, во-вторых, на целых три года оно получило освобождение от выплаты податей.

Тем не менее, далеко не все горные люди искренне поддерживали установление русского господства. Многие скрывали свое недовольство и были вынуждены подчиняться своим вчерашним врагам. В частности, А.М. Курбский свидетельствует, что население Горной стороны «хотяще и не хотяще, покоришася»[695]. Не может быть никакого сомнения в том, что в присоединении Горной стороны к Русскому государству определенную роль сыграли причины и обстоятельства как военного, насильственного, так и мирного, ненасильственного характера. Эти факторы взаимно дополнили друг друга, придав при этом вхождению народов Горной стороны в состав России весьма сложный, неоднозначный и противоречивый характер.

Таким образом, тезис о добровольном характере вхождения горных марийцев и других народов Горной стороны в состав Русского государства, господствовавший в советской историографии 1950–80-х гг., не подтверждается фактами. Здесь будет уместно привести справедливые риторические вопросы, поставленные С.Х. Алишевым еще в 1975 г.: «… можно ли говорить о «точном, ясном и добровольном согласии народа» присоединиться к другому феодальному государству? Насколько отражали действия отдельных старшин и их групп настроения и чаяния народных масс?»[696] Действительно, в средневековье «политика считалась личным, семейным, клановым предприятием, религиозным подвижничеством, рыцарской авантюрой, но никак не работой подотчетных населению служащих и его избранных представителей»[697].

Не совсем точно отражает сложную картину рассматриваемых событий и предложенное Р.Г. Кузеевым неадекватное понятию «добровольное» присоединение понятие «мирное» присоединение[698], поскольку, как показано выше, приведение в покорность населения Горной стороны происходило с применением грубой военной силы. На Горной стороне находилось крупное соединение русских войск, которое в начале своего вторжения предприняло карательные действия по отношению к местному населению; Горная сторона оказалась зажатой между тремя городами-крепостями (Свияжск, Васильсурск, Курмыш), одна из которых — Свияжск — была особенно мощной и значимой в военно-стратегическом плане.

По мнению А.Г. Бахтина, вхождение горных людей в состав России произошло мирно, но вынужденно, в целом же присоединение народов Горной стороны носит сложный характер[699]. В значительной мере с данной точкой зрения можно согласиться, особенно это касается тезиса о вынужденном характере присоединения. Однако абсолютно мирным вхождение горных людей в состав Русского государства, как уже указывалось, называть нельзя. Если учитывать еще и события весны 1552 г. на Горной стороне (восстание горных людей после отъезда Шах-Али из Свияжска в Касимов, о котором речь пойдет ниже), по сути дела, можно говорить о завоевании.

Подытоживая, укажем основные причины перехода Горной стороны в состав России:

1) ввод многочисленных русских войск, карательные меры против местного населения, возведение города-крепости Свияжска;

2) бегство в Казань местной антимосковской группы феодалов, которая могла бы организовать сопротивление;

3) усталость населения Горной стороны от опустошительных вторжений русских войск, его стремление установить мирные отношения путем восстановления московского протектората;

4) антикрымские, прошигалеевские настроения горных людей;

5) подкуп местной знати и рядовых воинов, предоставление 3-хлетнего налогового иммунитета (возможно, и иных льгот по особой жалованной грамоте) населению Горной стороны;

6) сравнительно тесные связи народов Горной стороны с Россией в предшествующие присоединению годы.

Присоединение Горной стороны к Русскому государству, осуществленное в мае-июне 1551 г., серьезно повлияло на дальнейшее развитие событий в Среднем Поволжье. Оно в значительной мере предрешило падение Казани и положило начало включению ханства в состав России.