Продана в жены

Глава 8

Собаки бросились через поле.

Я шла позади, робко сжимая кулаки, и смотрела в широкую спину Кирилла. Лес меня нервировал. Я бы могла сбежать, Зверь меня не догонит, но догонят собаки. Может поэтому он и взял их с собой.

Он двигался медленно, но уверенно, и уже скрылся за деревьями.

Еще несколько шагов и под моими ногами зашелестели листья. Напомнили о маме и сняли напряжение. Мыслями я очутилась в детстве. В том воспоминании, которое до сих пор греет меня.

— Лили? — Кирилл следил за мной.

Наверное, у меня было грустное лицо. Мы встретились глазами.

— Тебе грустно?

— Вспомнила маму…

Интересно, он знает правду о моем отце? Правду, которую я рассказала Равилю?

— Отец бросил нас. Мама после этого тяжело заболела. Я помню только один раз, когда ей было хорошо, она улыбнулась. Мы гуляли в осеннем лесу.

Зверь слушал внимательно. Но выражение лица не менялось.

Собаки носились вокруг, рыли листья. Идиллия. Эта картина напомнила семейную сцену из фильма: две собаки, семья, прогулка… Фантомная боль по семье, которой не было.

Кому я это рассказываю? Самую свою мучительную, ядовитую боль, которая сердце выгрызала с самого детства? Я даже подругам об этом не говорила. Никому. Нашла с кем поделиться — с похитителем девушек и убийцей, тоже, нашла себе друга…

— Где она похоронена? — внезапно спросил Зверь. — Ты знаешь?

Я замешкалась, и помотала головой. Глаза стали мутными от боли, а плакать при нем — как маленькая девочка, горячо и горько, я не хотела. Не думаю, что он достоин моей откровенности.

— Давно там не была… — жалкий, дрожащий голос выдал меня с головой. — На старом сельском кладбище.

Я не была на могиле матери со дня похорон.

Боялась, не выдержу, если вернусь. Сильной проще всего казаться, когда избегаешь ситуаций, в которых можешь показать слабость. Это самый легкий способ.

— Хочешь, отвезу?

Я отвела глаза, собиралась отказаться, но… Промолчала.

— Идем.

К «Авалону» мы вернулась кружным путем и вышли к парковке. Зверь открыл дверцу своего пикапа, запуская доберманов в салон. Я села на переднее сиденье. Так высоко! В пикапе я была впервые, не считая случая, когда Кирилл меня похитил.

Зверь медленно обошел машину и сел за руль.

Я пристегнулась.

Пикап вывернул на дорогу, ведущую в город. По обе стороны — рыжие холмы и поля с пожухшей травой. В зеркале было видно, как доберманы, свесив языки, по очереди высовывают головы из окна. В салон влетел пряный и холодный осенний ветер. На такой скорости он стал еще холоднее, вспушил мне волосы. Выдувал сомнения из головы и слезы из сердца.

За поворотом открылся вид на город.

Шпили делового центра и небоскребы терялись в утренней туманной дымке. Я немного беспокоилась за Кирилла: слишком рано он приступил к активной жизни после ранения. Он выглядел уверенно. Смотрел на горизонт неподвижными глазами. Рассвет — а может, болезнь, съели часть красок с его лица. Кожа побледнела. Но все равно светлые глаза на фоне загорелой кожи казались чужими и странными. Словно их кто-то протер ластиком или ножом процарапал… На волосах у него так и осталась кровь. Зверя это не беспокоило. Даже если полиция его остановит…

Но, думаю, его машину отлично знают в городе. Никто его не остановит.

В деловой центр мы не стали въезжать. Свернули вправо.

Дорога стала проселочной, по обе стороны машины появился типичный сельский ландшафт. Кладбище было за селом. Чем ближе мы подъезжали, тем больше холода я ощущала в животе. Это страх. Я не представляла какой будет моя реакция, когда окажусь перед скромным маминым памятником.

Проехали село, украшенное к осенней ярмарки, развалы ярких тыкв, и остановились перед воротами. Мама не отсюда. Просто я не смогла похоронить ее в городе: денег не хватило.

Я вышла робко, неуверенно осмотрела плетень, окружавший кладбище. Боялась, случится истерика, но… Все было тихо, спокойно, и навевало, ровную грусть, скорбь и умиротворение. Не больше.

— Помнишь, куда идти? — Зверь вытянул из вазы, стоящей у ног деревенского мужика, две розовые гвоздики. Заплатить даже не подумал. Но побледневший мужик не возражал.

Оставив собак запертыми в машине, мы направились между могилами.

Я надеялась, вспомню сразу, где похоронена мама, как только окажусь там. Но сейчас воспоминания были, как во сне, нечеткими и смазанными. Я вообще не узнавала место.

— Когда она умерла?

— Недавно…

— Надо искать среди свежих могил.

Будь я одна, точно бы растерялась, но Зверь уверенно повел меня к той части кладбища, где еще хоронили. Я бы не догадалась, наверное. И через несколько минут я нашла простой деревянный памятник без фото.

Могила выглядела бедной и покинутой.

Всеми забытой.

Не знаю, что я чувствовала, глядя на потемневшее дерево с вырезанным именем и годами жизни. День похорон и сегодняшний — первый день, когда я ее посетила, были такими разными, что это меня оглушило. В тот день в голове был туман, я не соображала. Сегодня было грустно, но ясно. Может быть, слезы придут потом.

Я неловко положила гвоздики у основания памятника.

Как я по ней скучаю…

Взгляд затуманился от слез. Я взглянула на Зверя, который все это время следил за мной, не мешая испытывать сложные чувства.

Зачем он меня сюда привез?

В благодарность за то, что сидела с ним ночью? Или чтобы позлить Руслана? Все, что я слышала о Звере, не укладывалось в то, что он делал сейчас. Может, удар ножом пошел ему на пользу? Сарказм злой, но уместный.

— Мать Руслана тоже умерла, — сообщил Зверь.

— Разве вы не братья?

— По отцу. Моя его воспитала. Он поэтому такой, — Кирилл неопределенно шевельнул пальцами, и подобрал правильное слово. — Жесткий.

Этот маленький факт неожиданно заставил меня почувствовать симпатию к его брату.

— Поэтому он сам усыновил ребенка?

— Ника? Ник не усыновленный. Он жил в приюте для неполноценных, пока тот не разорился. Об этом писали. Может видела в газетах фото: ряды колючей проволоки, и полуголые ребятишки в обносках, — я помотала головой. — Рус подобрал этого сопляка, когда тот прибился к нашему клубу. Не помню, сколько ему было. Объедки с кухни собирал на заднем дворе.

— Кошмар…

— Так бывает, Лили. Не всем везет, когда они приходят в мир. Некоторых не ждут. Да… Как Ника или тебя.

Я опустила глаза. Он прав. Одни рождаются в такой семье, как у меня, а другие — в такой, как у Кирилла или Коринны, и они ни в чем не знают отказа с детства.

— Почему он бросил маму? — вырвалось у меня. — Чем я хуже Коринны?

— Ничем, — сладко улыбнулся Кирилл. — Это его выбор. Поехали.

К счастью, обошлось без истерик и почти без слез. С души как будто камень свалился, когда я побывала на могиле. Грустно, но светло. Меня тянуло за язык поговорить о моем отце, спросить еще раз: ну зачем вы меня похитили, в чем я виновата, если вы знаете, что отец меня не любит? Но молчала. Риторический вопрос.

На обратном пути он остановился у кафе.

— Голодная?

— Угу, — неопределенно буркнула я.

— Ты же всю ночь за мной ухаживала, утром не ела. Точно голодная, — он выпустил собак, вместе с ними мы вошли в деревенское кафе, и никто не возражал, что доберманы разлеглись рядом со столиком.

Мы заняли место у окна напротив друг друга. Меню лежало прямо под прозрачной клеенкой, так что даже официантку звать не пришлось.

— Гамбургер и кофе, — заказала я, когда девушка все-таки решилась подойти к нам. Выбор был небогат.

— А вам? — от Зверя она отчаянно отводила глаза, и вздрогнула, когда один из доберманов ткнулся ей в щиколотку холодным носом.

— Ничего.

Утреннее солнце било сбоку, выделяя впалую щеку и острые скулы, а глаза делая яркими и блестящими. Зрачки превратились в точки. Окровавленную прядь волос он заправил за ухо.

Через минуту мне принесли отличный капучино, а еще через десять — свежий сочный гамбургер со сладким томатом и аппетитной куриной котлетой. Я тут же вцепилась в него зубами, чувствуя, как вкусный сок брызнул в рот. Боже, я была такой голодной…

— Спасибо… Так вкусно.

Не такой уж он и плохой, этот Кирилл. Не настолько, как говорят. Иначе он бы уже потребовал взамен что-нибудь за тот стейк и за этот гамбургер. Это притупляло страх.

— Люблю смотреть, как ты ешь, — улыбнулся Зверь.

Надо перестать брать у него еду. Я как бродячая собака, могу за кусок мяса отдать верность новому хозяину. И мне не нравилось испытывать жгучую благодарность к Зверю всякий раз, когда он покупает мне поесть. Я боюсь в него влюбиться. Очень боюсь.

Боюсь, потому что кажется, что мои верность и любовь будут, как у брошенного щенка. Горячие, один раз и навсегда. Такому мужчине этого не надо. Зверю такие подарки ни к чему — это по глазам видно. Ему бы такую девушку, как Алайна. Можно и без клейма на руке, но чтобы свое место знала и делала то, что он хочет. Зачем ему чувства наивной девчонки…

Я допила капучино и Зверь расплатился.

Мы вышли на улицу. Утренняя прохлада уступала дневной сентябрьской погоде. Солнечный свет сделал листья яркими. Мы направились к машине, доберманы семенили рядом.

Возле пикапа Зверь остановился.

— У меня к тебе просьба, малышка…

Я удивленно взглянула в порочные глаза.

— До конца сентября тебе придется посещать бои каждый вечер. Я буду не на всех. Сегодня тоже. Хочу, чтобы ты рассказывала о том, чего я не услышу… И что ты помрачнела?

Ему нужна шпионка. Ну да. А мне все равно придется каждый вечер блистать на балконе. Аж до конца сентября. Я вспомнила фигуру будущего мужа: даже не разглядела толком лица в свете софитов, да и он меня тоже… Дополнительная интрига между женихом и невестой на потеху публике.

— Я не хочу выходить замуж за сумасшедшего.

— Понимаю…

— Вдруг Руслан передумает?

— Нет, малышка. В лепешку расшибется, но не передумает. Он объявил это при всех, там были его партнеры, мэр города. Его слово — закон. Железобетон. Даже если захочет, из принципа не отменит данного слова. Он у нас служил. Корчит принципиального.

Ничего себе принципы…

Лицо приобрело трагичный вид, и Зверь аккуратно убрал прядку мне за ухо. Сексуально улыбнулся. Вряд ли он сочувствовал по-настоящему и от сердца — сердца в «Авалоне» таким не проберешь, но тон был участливым:

— Не бойся Скорпиона. Он не сделает ничего, чего не разрешат. И тебя не обидит. Считай, это политическим браком. Все девочки любят сказки, да? За тебя еще поборются, моя маленькая принцесса.

Его голос и взгляд обладали невероятным магнетизмом, то ли дело в неспешной манере говорить и тихом голосе, то ли в лукавых, полных сексуального подтекста, глазах. Зверь всегда говорил больше, чем было в словах.

— Садись в машину, Лили.

Обратно мы возвращались в тишине.

Эта прогулка дала расслабиться. А может, это последние слова Зверя меня оглушили? Но я ехала на переднем сиденье огромного пикапа, безучастно смотрела в окно, а внутри была восхитительная тишина: ни бури эмоций, ни слез.

На парковке «Авалона» Кирилл выпустил доберманов и скомандовал, чтобы они сами нашли дорогу на задний двор:

— Место!

В клуб мы вошли через служебный вход.

Нас встретили настороженно. Охрана молчала, но судя по взглядам, Зверя искали, пока нас не было. Мы шли через длинный коридор, и я узнала место: это то крыло, где была бухгалтерия.

Руслан стоял там, преградив нам путь.

Высокий, расправив плечи, в своем черном костюме он выглядел очень угрожающе. Я неосознанно отстала на пару шагов, пропуская Зверя вперед.

— Где ты был? — смерив брата взглядом, бросил Руслан.

— Я должен отчитываться? — с веселой злостью спросил Зверь.

Взгляд скользнул по мне. Я думала, прицепится, что Кирилл забирал меня без спроса, но Руслан, напротив, умерил тон. Его больше беспокоил брат.

— Кто тебя ранил, что произошло?

— Не хочу об этом. Разберусь сам, братишка. Уйди с дороги.

Скрипнув зубами, тот посторонился и мы прошли. Зверь взял меня за руку, когда я замешкалась. Мы вышли к лестнице, и Кирилл неторопливо начал подниматься — идти ему было тяжеловато после ранения. Я поняла, что Зверь возвращает меня в апартаменты.

— Вам бы лечь, — я заметила, что он побледнел.

— Лягу, — ответил тот. — Ты помнишь, о чем мы договорились, малышка? Ты так и не ответила.

Мы остановились в пролете между лестницами. У дверей спальни меня, наверное, ждет Равиль. Внизу — полно псов Руслана. А здесь мы со Зверем неожиданно очутились наедине, здесь даже камер нет.

Сделка. Сговор со Зверем.

Наверное, поэтому он и вывез меня — чтобы начала ему доверять, и поговорить можно без лишних ушей.

— А если Руслан узнает, что я вам что-то передаю? — пробормотала я. — Меня накажут?

— Я о тебе позабочусь, принцесса, — прошептал Зверь, наклонившись.

Его шепот пробирал до самого сердца. Я впервые слышала, как он шепчет. Если в постели он так шептал своим любовницам, они должны были уходить счастливыми, даже если придется идти по углям. У меня чуть слезы из глаз не брызнули, таким теплым он был. Создавал чувство близости. Таким шепотом шепчут признания в великой любви. А если обещают защиту — в это веришь. Веришь вопреки всему.

Я не могла дышать, пока он шептал мне это, задевая ухо мягкими губами. Мурашками пробрало до затылка.

— Я все сделаю, — тихо ответила я.

Он погладил ладонью мне щеку, благодаря.

— Хорошо, Лили. Иди к себе.

Оставшийся пролет я поднималась одна: Зверь смотрел в спину.

Когда я поднялась, комнату уже убрали.

Ни следа того, что произошло ночью: ни клочка окровавленной салфетки, спальню помыли, проветрили — исчез даже запах спирта. Воздух благоухал чистотой и цветами.

Я приняла душ и упала на кровать, глядя в потолок. Пока была на ногах, чувствовала себя более-менее, но теперь неудержимо потянуло в сон. Ночь у постели больного — это не шутки… Из головы не выходила сцена на лестнице. Такой нежный голос, что невольно появлялся вопрос — а какой Зверь в постели? Такой же? Нежный и горячий, как его шепот?.. Он говорил, к нему попадают только плохие девочки, но кто знает, может, как раз плохим девочкам везет?..

Я незаметно уснула, а разбудил меня громкий стук в дверь.

Я не успела толком проснуться. Открыла глаза и в спальню влетела Стелла с охапкой белых кружев в руках.

— Еще не готова? Вставай немедленно! Фотограф будет через минуту! — кружева она вывалила на кровать.

— Что?

Я села, спросонья рассматривая сегодняшнее платье. Белое, длиной до пят, и туфли белые — на высоком каблуке.

— Это… — у меня расширились глаза. — Это что, свадебное платье?

— Да! У нас фотосессия.

— А какого черта? — возмутилась я. — До конца сентября далеко, не надену!

Я думала, Стелла разорется, но она лишь тяжело вздохнула и сложила на груди руки:

— Слушай, Лили… Это не я решаю. Руслан сказал принести тебе свадебное платье и пригласить фотографа. Хочешь, пойти к нему и брось обвинения в лицо? Вперед! Ты его вечером увидишь и у тебя будет такая возможность! Но я здесь ни при чем, — голос был таким убитым, что я сдалась. — Я просто делаю свою работу…

— Ладно, давай.

Я забрала платье и встала с кровати. Рассмотрела его на вытянутых руках, затем приложила к себе и взглянула в зеркало. Платье произвело на меня ошеломляющее впечатление. Как будто сказало: все происходит в реальности, детка! Ты невеста!

— Красота-а… — тоскливо и завистливо вздохнула Стелла. — Пойдешь в нем сегодня на бой. Руслан сказал, они приготовили что-то особенное.

— Связанное со мной? — насторожилась я.

— А с кем еще, дорогая? Это шоу. Публику надо подразнить невестой. Говорят, тебе придется выйти на ринг.