Прометей/2025: И никого не стало

Глава 11

Лоуренс Уоргрейв сидел в кресле из гостиной. Комната номер семь, бывшая комната Энтони Марстона, теперь служила ему кабинетом, режиссёрской и эшафотом. Пахло горячим пластиком и антисептиком. Ритуал. Всё было ритуалом.

Он оставил Веру Клейторн внизу. Пустую оболочку с прямой спиной, застывшую на полу. Её бунт — не более чем акт в его пьесе. Она не взошла на петлю. Она сломалась. Погрузилась в тишину. Несовершенство. Раздражающее, как фальшивая нота в безупречной симфонии. Но, поразмыслив, он нашёл в этом свою эстетику. Не идеальный финал, но трагический. Пожалуй, даже более глубокий.

Уоргрейв медленно протёр очки шёлковым платком. Рука, державшая оправу, едва заметно дрогнула. Не от нервов. От болезни, ставившей дедлайн. Он мельком взглянул на своё отражение в тёмном экране. На него смотрел старик. Дряблая кожа, запавшие глаза, тонкие губы. Немощный сосуд для великого замысла. На секунду его захлестнуло отвращение. Это тело предало его. Он презирал эту слабость. И именно она стала катализатором. Он не бежал от смерти. Он бежал от унизительного увядания, стремясь заменить его вечным, рукотворным актом.

Он отложил платок, надел очки. Мир снова обрёл резкость. Уоргрейв кашлянул и нажал кнопку на панели. Загорелся красный огонёк камеры. Свет от двух панелей убирал тени, придавая его лицу вид античной маски.

Он выдержал паузу. Пятнадцать секунд. Пусть ждут.

— Здравствуйте, — его голос был ровным и скрипучим. — Те из вас, кто будет изучать это дело, вероятно, уже в тупике. Это было предусмотрено. Вы ищете убийцу, а следует искать художника. Вы ищете мотив, а следует искать форму.

Он позволил себе лёгкую улыбку.

— Вы видите десять смертей. Я же вижу уравнение, доведённое до совершенства. Каждая смерть, causa mortis, была не просто наказанием, но и мазком на холсте. Марстон — внезапный пролог. Миссис Роджерс — тихий уход, акт милосердия. Генерал Макартур — избавление. Их смерти были просты, как и их грехи.

Он замолчал, чтобы перевести дыхание. Глубоко в груди зародился кашель, но он подавил его. Не сейчас. Не портить кадр.

— Сложнее было с теми, кто прятался. Доктор Армстронг, одержимый контролем, утоплен в хаосе. Какая ирония. Мисс Брент, проповедница “чистоты”, получила свою дозу яда. Блор, грубая сила, был сокрушён грубой силой. Всё симметрично.

Он смотрел прямо в объектив.

— Ломбард и Клейторн. Это была кульминация. Циничный прагматик и падший ангел. Он почти взломал мою систему, признаю. Талантливый молодой человек. Но он допустил ошибку, свойственную всем циникам: поверил, что в ком-то другом есть нечто, достойное спасения. Этот единственный акт… непрофессионализма стоил ему жизни. А она… Вера… она была моим главным инструментом. Я не просто наказал её. Я поливал её ростки тщеславия, пока они не превратились в ядовитый плющ, который её и задушил. Она должна была стать финальным аккордом. Но она… нарушила сценарий.

Уоргрейв снова улыбнулся.

— Это несовершенство лишь подчёркивает величие замысла. Хотя… без помощи машины не обошлось.

Он замолчал. Лекция была окончена. По спине пробежал холодный пот. Все силы ушли на эту запись. Он взял в руку маленький пульт.

— Правосудие — это форма. А совершенная форма… вечна. Finis.

Он нажал кнопку.

С тихим жужжанием из панели на потолке выдвинулся роботизированный манипулятор из титана. В его зажиме покоился пистолет Филиппа Ломбарда с глушителем.

Манипулятор беззвучно опустился, приставляя холодный металл к виску Уоргрейва под выверенным углом. Судья не моргнул. Он смотрел на красный глаз камеры.

Раздался сухой щелчок, похожий на звук сломанной ветки. Голова Уоргрейва дёрнулась, на воротник рубашки брызнуло тёмное пятно. Тело обмякло.

Манипулятор втянулся обратно в потолок, унося с собой оружие. Панель закрылась.

Камера продолжала запись.

Инспектор Легг ненавидел море. Качка выворачивала нутро, а солёный выхлоп катера, казалось, въедался под кожу. Он вцепился в поручень, проклиная тот день, когда решил, что работа в прибрежном городке будет спокойной.

— Подходим, сэр! — крикнул детектив Мейн, молодой и энергичный, со смартфоном в руке.

— Вижу, Мейн, не слепой, — пробурчал Легг.

“Остров Прометей”. Даже название высокомерное. С берега на них смотрел не дом, а нечто из фантастики — конструкция из стекла и бетона, вросшая в скалу. Слишком гладкая. Слишком чистая.

Катер причалил к пирсу. Когда они ступили на него, Легг почувствовал вибрацию.

— Геотермальная станция, — пояснил Мейн, глядя в планшет. — Остров автономен.

— Прекрасно. Десять человек перестали выходить на связь. Что может пойти не так?

Они подошли к дверям из тонированного стекла. Прежде чем Мейн успел что-то сделать, они плавно разъехались. Из скрытых динамиков раздался спокойный, бесполый голос:

“Добро пожаловать на Остров Прометей”.

Легга передёрнуло. “Блядь”, — тихо сказал он.

Они вошли в гостиную. И остановились.

Вентиляция работала безупречно, почти скрывая запах смерти. Но диссонанс бил по глазам. Стерильная роскошь и… это. Девять тел. Расставлены, как фигуры в чудовищной инсталляции. Легг видел много смертей. Грязных, кровавых. Но это было другое.

Мейн присвистнул и достал сканер.

— Локальные логи должны… должны были остаться. Инспектор, смотрите. Уоргрейв.

Они подошли к креслу, где сидел судья.

— Пулевое, похоже. В висок, — Мейн посветил фонариком. — Но где оружие? Гильза? Чисто. Как будто…

— Испарился, — закончил Легг. Он не смотрел на Уоргрейва. Его взгляд был прикован к фигуре на полу. — Посмотри лучше на неё.

Они подошли к Вере Клейторн. Она сидела идеально прямо, в центре комнаты, и смотрела на пустую платформу. Глаза широко открыты, но пусты. Она не моргала.

— Мэм? Мисс Клейторн? — Мейн осторожно помахал рукой перед её лицом. — Вы слышите?

Никакой реакции.

— Реакции ноль. Глубокий кататонический шок. Надо…

— Это не шок, сынок, — тихо сказал Легг, присаживаясь на корточки. Он видел шок. Шок — это дрожь, слёзы, крик. А это… ничто. — Будто кто-то выключил свет, а тело забыл забрать. Господи, что они с ней сделали?

— Сэр… — Мейн водил сканером по комнате. — Тут… странный остаточный сигнал. Шифрованный. Похоже, отсюда велась какая-то… трансляция. Постоянная. Инспектор… — он посмотрел на Легга, и в его глазах больше не было азарта, только ужас. — Кажется, у нас не просто девять трупов.

Неделя превратилась в размытое пятно из серого неба, холодного кофе и отчётов. Легг сидел в своём кабинете на материке и в сотый раз пролистывал файлы. Всё было так, как задумал ублюдок Уоргрейв. Тупик.

Официальная версия для прессы: массовое помешательство. Аккуратная, удобная и лживая история.

Легг отшвырнул планшет. Он чувствовал себя старым и глупым.

Дверь распахнулась без стука. Влетел Мейн. Мокрый, взъерошенный, с лихорадочным блеском в глазах.

— Есть, — выдохнул он. — Я сделал это. Частично. Сука, он был гений, этот Уоргрейв. Он не просто транслировал, он продавал. Я взломал один из платёжных шлюзов в даркнете. У нас есть они. Список.

— Какой список? — устало спросил Легг.

— Зрители, — Мейн положил планшет на стол. — Те, кто платил, чтобы смотреть. У нас есть эти ублюдки, сэр!

Легг взял планшет. Имена и цифры. Он начал читать. Анонимные ники. Потом — фамилии. Фамилии, от которых в животе поселился холодный ком. Медиамагнат. Глава корпорации. Чиновник из Брюсселя. И одна фамилия… из их собственного ведомства. С четвёртого этажа.

Мейн молча смотрел на него. Через час, когда Мейн ушёл, зазвонил рабочий телефон Легга. Он поднял трубку. Голос на том конце был ему знаком. Холодный, с четвёртого этажа.

— Инспектор Легг. Мне доложили, что ваш отдел проявляет… излишнее рвение.

— Мы нашли список зрителей, сэр, — ровно сказал Легг.

— Этого списка не существует, инспектор. Как и трансляции. Это была трагическая случайность. Вам ясно?

— Но, сэр…

— Расследование прекратить. Вся информация засекречена. Дело “Острова Прометей” закрыть. Выполняйте.

Короткие гудки. Легг медленно положил трубку. Он встал и подошёл к окну. Дождь хлестал по стеклу, оставляя рваные следы. Город тонул в серой мгле.

Он поймал убийцу. Он нашёл сообщников. Но он проиграл.

Уоргрейв не просто убил десять человек. Он создал преступление, правда о котором была настолько токсична, что система сама предпочла похоронить её. Стать его последним, самым верным соучастником.

Шедевр был завершён. Не Уоргрейвом. Самим миром, который он так презирал.