Прометей/2025: И никого не стало

Глава 4

Тишина после шторма была другой. Не целительной, а выжидающей. Воздух застыл, плотный и холодный. Сквозь панорамные окна сочилась мелкая, как пыль, изморось. Океан больше не бился о скалы; он тяжело дышал — размеренные вздохи волн, разбивающихся о гранит.

Семеро. Вера мысленно их пересчитала. Они сидели в огромной гостиной. Порознь. Каждый занял свой угол, очертив невидимую границу. Блор хмуро пялился в погашенный экран. Армстронг ссутулился в дальнем углу, спрятав руки между коленями, словно боялся, что они его выдадут. Эмили Брент застыла в кресле с прямой спиной, её лицо было маской спокойствия, но Вера заметила, как подрагивают пальцы на подлокотнике. Ломбард, единственный, кто казался расслабленным, стоял у окна, спиной ко всем. И Уоргрейв, неподвижный, занимал центральное кресло, его взгляд был устремлён на платформу с голограммами. Семь мерцающих фигурок.

Вера пыталась дышать. Глубокий вдох. Медленный выдох. Заземлись. Будь в моменте. Мантры, принёсшие ей сотни тысяч подписчиков, звучали в голове как бессмысленный спам. Софт для мирного времени, абсолютно бесполезный перед лицом системного сбоя.

Её взгляд скользнул по мужчинам. Напуганный врач. Агрессивный бывший коп. Циничный хакер. В ней поднималось нечто новое, вытесняющее страх — презрение. Жалкая коллекция альфа-самцов, чьи маски треснули при первом же давлении. Слова генерала Макартура, сказанные ей там, на утёсе, сломали что-то в её собственной программе. “Конец путешествия… он почти всегда облегчение”.

Эта фраза была вирусом. Она отрицала всё: борьбу, рост, победу. Макартур не боролся. Он ждал. И эта мысль ужасала. Ужасала и тянула к себе, как тянет посмотреть вниз с большой высоты. Она не могла больше сидеть. Эта тишина была хуже криков. Она должна была убедиться.

Вера поднялась. Ломбард мельком глянул на неё через плечо. Она подошла к стеклянной двери и заставила её отъехать в сторону. В лицо ударил холодный воздух с привкусом соли и мокрого камня.

Титановая дорожка была скользкой. Вера шла осторожно к тому самому уступу.

Подойдя к краю, она остановилась. Сначала ничего не увидела. Только серые, мокрые скалы внизу, о которые лениво бились волны. Но она услышала.

Это был не рёв шторма. Это был глухой, методичный шлепок. Шлёп. Вода вздымалась, опадала, лизала камень. Шлёп. Снова и снова. Звук вечного, безразличного процесса.

Она заставила себя посмотреть вниз.

И увидела.

Он лежал на покатых валунах у самой кромки воды. Одна рука вывернута, голова повёрнута под странным углом. Каждая набегавшая волна лениво облизывала его ботинки, а потом отступала, будто пробуя на вкус и брезгливо выплёвывая. Шлёп.

Крик не вышел, застрял в горле. Вера стояла ещё мгновение, глядя на эту тихую, прозаичную картину конца. Никакой драмы. Просто тело. Облегчение.

Она развернулась и пошла обратно. Ноги двигались сами. Она вошла в гостиную, неся с собой холод. Все взгляды обратились к ней. Её лицо было белым, но на нём застыло странное, отстранённое выражение.

Она ничего не сказала. Просто молча подняла руку и указала на панорамное окно, в сторону утёса.

В этот самый момент в центре комнаты одна из семи голографических фигурок — фигурка солдатика — замерцала. Изображение пошло рябью, исказилось, а затем с сухим, безжизненным треском распалось на миллионы пикселей, которые растаяли в воздухе.

Осталось шесть.

Тишину разорвал рёв Блора. Он вскочил на ноги, и тяжёлое кресло качнулось на своём основании.

— Ты! — он ткнул пальцем в Ломбарда. — Это ты, сука! У тебя одного пушка! Вывел его и прикончил!

Ломбард медленно обернулся. На его губах играла кривая усмешка.

— Гениально, Блор. И какой мотив? Не понравился цвет его свитера?

— А какой мотив у этой твари?! — взвизгнул Армстронг, вжимаясь в диван. — Он просто убивает нас! Мы… мы все умрём! Я же врач, я… я ничего не могу!

— Прекратите это низковибрационное поведение, — голос Эмили Брент был холодным. — Истерика — именно то, чего он ждёт. Это непродуктивно.

— Да заткнись ты со своей йогой! — огрызнулся Блор. — Речь о наших жизнях, а не о твоих ментальных практиках, блядь!

— Она права, — неожиданно произнесла Вера. Голос её был ровным, почти безжизненным. Её спокойствие пугало больше, чем паника Армстронга. — Он этого и ждёт. Чтобы мы перегрызли друг другу глотки.

Хаос нарастал. Вера смотрела на них со стороны, словно на лабораторных крыс. Именно в этот момент Лоуренс Уоргрейв медленно поднял руку.

Жест подействовал, как выключатель. Все замолчали.

— Господа. Дамы. — В наступившей тишине его тихий голос прозвучал оглушительно. — Эта истерика контрпродуктивна. Мы имеем дело с врагом, который действует по плану. По алгоритму. Следовательно, мы должны противопоставить его системе свою собственную.

Он сделал паузу.

— Я предлагаю следующее. С этого момента никто не остаётся один. Любое перемещение — только группами, не менее трёх человек. Мы соберёмся здесь и устроим свой трибунал. Будем допрашивать друг друга. Методично. Противопоставим его террору наш порядок.

Предложение было диким, но в нём была иллюзия контроля. Блор кивнул. Армстронг смотрел на судью с надеждой.

И тут Ломбард громко, горько рассмеялся.

— Трибунал? — он покачал головой. — Мило, судья. Так привыкли к своему залу суда, что решили устроить его филиал здесь. Только вы кое-что упускаете.

Он обвёл комнату жестом.

— Я тут немного пошарился. Этот ваш “Оракул”… это, блядь, студия звукозаписи. В каждой комнате, в каждой, сука, вентиляционной решётке — микрофоны. Чувствительные. Могу поспорить, они улавливают даже биение вашего сердца, док.

Он кивнул Армстронгу, который, казалось, съёжился ещё больше.

— Нас не просто видят. Нас слушают. Постоянно. Так что, кто бы ни был наш режиссёр, он в прямом эфире. Он слышал каждое слово. Каждую вашу исповедь, Вера.

Веру пронзил холод. Её разговор с генералом. Убийца слышал это. Он знал о готовности Макартура умереть. Он не нашёл случайную жертву. Он выбрал того, кто был готов.

— Он слышал каждый наш гениальный план, Блор, — продолжал Ломбард. — Каждую теорию. Так что ваш трибунал, судья… это не расследование. Это просто контент для его охуенного шоу. И мы в нём — и судьи, и присяжные, и следующие на плаху.

Он замолчал. Иллюзия контроля, которую выстраивал Уоргрейв, рассыпалась в пыль. Они были под стеклом. В наступившей тишине было слышно только одно: методичный шлепок волны о скалы.

Шлёп.

Слова Ломбарда отравили воздух. Иллюзия контроля испарилась, оставив после себя паралич. Никто не двигался. Тишину нарушал лишь шлепок волны за окном, отмеряющий время до следующего хода убийцы. И ход не заставил себя ждать.

Свет в гостиной мигнул и перешёл в аварийный режим. Тепло климат-контроля уступило место промозглому холоду. Из динамиков раздался голос “Оракула”, искажённый помехами.

— Кр-р-ритическая… ош…шибка пи…тания. Рез-з-зервный… генератор… а-активирован…

Свет снова моргнул и погас. Когда он зажёгся, то был ещё тусклее.

— …генератор… офф…лайн. Системы жизнеобеспечения… отказ…

Температура начала падать. И тогда Томас Роджерс, незаметный, как тень, тихо поднялся. После смерти жены он, казалось, усох.

— Генераторная… — прошептал он. — Я знаю, где она. В подвале. Возможно… просто кончилось топливо. Я… посмотрю.

В его голосе была только серая усталость.

— Сидеть! — рявкнул Блор. — Это ловушка!

— Если мы ничего не сделаем, мы замёрзнем здесь к утру, — отрезал Ломбард. Он встал и подошёл к Роджерсу. — Идти одному — идиотизм. Ты — мишень. Мы вдвоём — боевая единица. В теории. Пошли.

Он вытащил из кармана смартфон и включил фонарик. Они двинулись к выходу. Коридоры тонули во тьме, нарушаемой мечущимся лучом. Они спустились по служебной лестнице. Воздух стал другим: сырой бетон, перегретая изоляция, металлический привкус серверной.

— Сюда, сэр, — Роджерс указал на тяжёлую металлическую дверь.

Ломбард толкнул её. Генераторная была бетонным мешком. В центре стоял дизельный генератор, похожий на саркофаг.

— Вот, — Роджерс подошёл к панели управления. — Ручной запуск и… клапан топливного насоса.

Он наклонился, вглядываясь в панель. Ломбард держал его в круге света, одновременно осматривая помещение. Голые стены. Один выход. Вектор атаки только один — из коридора за спиной.

— Я думаю, вот эта кнопка… — начал Роджерс.

В этот момент свет погас. Абсолютная, непроницаемая тьма. Смартфон в руке Ломбарда погас. Не разрядился. Система убила его. Целенаправленно.

Тьма рухнула, и в ней родились два звука. Первый — резкий, влажный хруст прямо перед ним. Второй — глухой удар металла о металл, вибрация от которого прошла сквозь подошвы его ботинок.

Инстинкты сработали раньше мозга. Он отпрыгнул в сторону, врезавшись плечом в стену, и выхватил пистолет.

— Кто здесь?! — его голос прозвучал глухо.

Тишина. Ломбард, держа пистолет перед собой, на ощупь двинулся вдоль стены. Пальцы наткнулись на аварийный щиток. Он рванул крышку и наугад щёлкнул первым попавшимся тумблером.

Над головой вспыхнула одна лампа, залив помещение мертвенным светом.

Томас Роджерс лежал на полу лицом вниз, в луже, которая стремительно расползалась по бетону.

Но не это было самым страшным.

Прямо над ним, вонзённый по самое топорище в панель управления генератора, торчал тяжёлый пожарный топор. Его лезвие пробило металл и вошло вглубь механизма, разворотив провода.

Убийца не просто убил Роджерса.

Он демонстративно уничтожил последнюю надежду.

Четвёртый.