Прометей/2025: И никого не стало

Глава 2

Воздух в гостиной стал плотным. Фразы Ломбарда о цифровой блокаде, казалось, изменили саму атмосферу. Вера сделала медленный, контролируемый вдох — упражнение с одного из её вебинаров. Ничего. Лёгкие наполнились тем же стерильным воздухом, но удушье не прошло.

В недрах острова гудело. Низкочастотная вибрация шла, казалось, из самого гранитного основания “Прометея”. Она ощущалась не ушами, а диафрагмой. Костями. Серверы “Оракула”, подумала Вера. Мозг этого места. Работает.

— Что за херню ты несёшь, ублюдок? — голос Генри Блора, сальный и громкий, резал уши. Бывший коп выпятил грудь, его лицо блестело от пота. — Какая ещё изоляция? Разыгрываешь нас?

— Разыгрываю? — Филипп Ломбард криво усмехнулся, вертя в руках бесполезный кусок стекла и металла. — Дружище, мой прайс на такие перформансы повыше, чем уик-энд в этой клетке. Сети нет. Ни спутника, ни сотовой связи. Нас отрубили от облака. Мы в автономе.

— Эпично! — выдохнул Энтони Марстон. Он подошёл к бару, словно сцена была поставлена для него. — Двойной виски. Со льдом, — бросил он в пустоту. Панель подсветилась, из ниши выехал стакан. Марстон схватил его. Внутри плавал идеальный куб льда. — Настоящий эскейп-рум! Только ставки — настоящие!

— Это не эпично. Это коллективный стресс, — произнесла Эмили Брент. Её голос был ровным, как поверхность стола. Она сидела в своём белом костюме, прямая, как стержень. — Паника — низковибрационное поведение. Мы сами создаём свою реальность.

Какой же бред, — подумала Вера, но лицо её выражало солидарность. Она даже кивнула. Низковибрационное поведение. Идиотка.

— Ребятки, — начала она профессиональным, успокаивающим голосом, тем, что принёс ей двести тысяч подписчиков. — Эмили права. В каком-то смысле. Нам нужно… заземлиться. Сфокусироваться…

Худший ретрит в её жизни. Потеря контроля. Что подумает Хьюго? Сирил…

Она оборвала мысль, почувствовав холод по спине. Нет. Не думать о Сириле. Она проработала эту травму. Превратила в контент.

— Не поможет! — рявкнул Блор. — Пока вы тут мантры читаете…

Он не договорил.

Гул прекратился. Резко. Тишина, наступившая после, была не пустой. Она была тяжёлой. Все замерли. Марстон застыл с бокалом на полпути ко рту. Даже генерал Макартур, безучастно смотревший на море, повернул голову.

И в этой тишине из невидимых динамиков раздался Голос. Он не был громким. Он был идеально синтезированным, бесполым, без интонаций. Голос алгоритма, зачитывающего данные.

“Внимание. Начинается сессия правосудия. Обвиняемые, слушайте приговор”.

Пауза. Достаточная, чтобы каждый почувствовал глухой удар сердца.

“Лоуренс Уоргрейв. Виновен в смерти Эдварда Сетона…”

Уоргрейв, сидевший в кресле, не шелохнулся. Лишь снял очки и начал протирать их платком.

“Вера Элизабет Клейторн. Виновна в смерти Сирила Огилви Хэмилтона. Утонул одиннадцатого августа две тысячи двадцать третьего года. Вы намеренно позволили ему заплыть слишком далеко”.

Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её улыбка застыла, превратившись в гримасу. Он знает. Имя. Дату.

“Филипп Ломбард. Виновен в смерти двадцати одного человека, племя Календжо…”

Ломбард перестал усмехаться. Его лицо стало маской.

Голос продолжал, методично, безжалостно. Он обвинил Эмили Брент, генерала Макартура, Блора, доктора Армстронга.

“…Энтони Джеймс Марстон. Виновен в смерти Джона и Люси Комбз…”

“…Томас и Этель Роджерс. Виновны в смерти Дженнифер Брейди…”

Когда Голос назвал последнее имя, раздался крик. Этель Роджерс мешком осела на пол.

— Этель! — Томас Роджерс бросился к ней, его невозмутимость слетела.

Комната взорвалась.

— Что за бред?! — взвизгнула Эмили Брент. — Клевета! Я подам в суд!

— Кто это говорит?! — ревел Блор. — Ты, хакер?! Твои штучки?! Отвечай, сука!

— Если бы это был я, — процедил Ломбард, его глаза сузились, — обвинения были бы креативнее. Нет. Это наш хозяин. Мистер Оуэн.

— Нереально… — бормотал доктор Армстронг, его лицо было белым. — Массовая… галлюцинация…

— Нет! — выкрикнула Вера, её голос сорвался. — Это… это психологическая атака! Нельзя поддаваться! Это… токсично!

Она вцепилась в свои же слова, как утопающий в соломинку. На фоне какофонии выделялся смех. Громкий, искренний смех Энтони Марстона. Он хохотал, запрокинув голову.

— Браво! — крикнул он, перекрывая гвалт. — Какое шоу! За это стоит выпить!

Он поднял стакан.

— За нашего мистера Оуэна! И за ставки!

Он залпом осушил его.

Улыбка застыла. Короткий, сиплый звук. Глаза, секунду назад горевшие восторгом, распахнулись в удивлении. Он схватился за горло. Стакан выскользнул из пальцев и с треском разбился о пол. Тело Энтони Марстона рухнуло с глухим стуком.

Никто не двигался. Все взгляды были прикованы к телу. А потом все посмотрели на платформу в центре комнаты.

Голограмма гоночного болида замерцала. По контурам пробежали помехи. С резким звуком, похожим на удаление файла, она распалась на миллионы светящихся пикселей и растаяла. Теперь на платформе сияло девять фигурок.

За окном взорвался свет, и дом содрогнулся от удара грома. Свет погас. Особняк погрузился в полумрак аварийных лент, рисующих на полу уродливые тени. Панорамные окна стали чёрными зеркалами.

Ступор прошёл. Первым очнулся доктор Армстронг. Врачебный инстинкт пересилил ужас. Он бросился к телу.

— Не трогайте! — приказал он дрожащим голосом.

Он опустился на колено. Пальцы нащупали сонную артерию. Пульса не было. Он приподнял веко — зрачок не реагировал. Он присмотрелся к губам Марстона. Неестественный, вишнёво-красный оттенок. И только потом Армстронг уловил его — слабый запах горького миндаля.

— Он мёртв, — констатировал Армстронг. Два слова как приговор для всех.

Он резко отшатнулся. Это был профессиональный ужас специалиста, столкнувшегося с чем-то идеальным и чудовищным. Он медленно поднялся, обводя взглядом застывшие фигуры. Вера, вцепившаяся в подлокотник. Ломбард с каменным лицом. Блор, открывший рот. Судья Уоргрейв, спокойно наблюдающий.

— Цианид, — сказал Армстронг едва слышно. Он откашлялся и повторил громче. — Калия цианид. Быстрого действия. Но… дело не в этом.

Он облизал пересохшие губы.

— Такая чистота… концентрация… Это не то, что можно купить в даркнете. Это… — он замялся. — Это лабораторный образец. Его приготовил тот, кто знает, что делает.

Он сделал паузу, и его следующие слова упали в тишину.

— Химик. Или врач.

В синеватом свете девять пар глаз медленно повернулись и уставились на него. Единственного врача на острове. И в этот момент доктор Армстронг понял, что Голос обвинил его не только в старом грехе. Он только что обвинил его в новом.