Проснулся утром...

Свобода – возможность сказать,

что дважды два – четыре.

Если дозволено это, все остальное следует.

Джордж Оруэлл, «1984»

ЧТО ТАКОЕ МОИ «ПОДВАЛЫ»...

Что такое мои «подвалы» и с чем их едят... Была мысль снять эту рубрику. Закончить. Рано или поздно все приедается. Тем более что иногда читатели поругивают мой «подвал»: ты слишком эпатируешь (извините, можно заменить на слова «ведешь себя вызывающе»), ты слишком субъективен, ты слишком однообразен (имеют в виду Льва Толстого и моих бывших жен)...

На все поругивания у меня есть свои резоны. Ну, уважаю я и ценю Льва Толстого, но не люблю его! Да, иногда бываю резок. Увы, мужик есть мужик. Предвзят? Уже цитировал своего любимого Марка Твена: мне было бы стыдно, если бы я не был предвзятым... Абсолютная объек­тивность – то же, что и абсолютный вакуум (если мои наилегчайшие познания в физике не устарели). То есть теоретически возможно, но практически недостижимо. Да и не хочу я быть объективным. А вы хо­тите быть при жизни изваянными из дерева или гранита? Жены... Да, оставили они глубокий след в моей жизни, да, вспоминаю. И благода­рен им. За доброту и ласку...

Иногда спрашивают: зачем тебе этот стриптиз, это выворачивание наизнанку? Ну, стриптиз бывает разным. Помните, у Бенни Хилла был номер – несколько мужчин танцуют с полотенцами. Полотенца при­крывают то, между животом и коленями, и как бы танцор ни поворачи­вался, полотенца все время остаются между ним и зрителем. Так никто и не понял – есть у них одежда между животом и голыми коленями...

Иногда мне хочется поделиться самым дорогим или самым горь­ким. Например, как в выходной ко мне приходят дочь и сын, и мы все вместе завтракаем... Или как неожиданно состарились и стали болеть мои мама и папа... Или почему вопрос, как ты живешь без семьи, вызы­вает у меня недоумение – как же без семьи?! А дети? А команда, с кото­рой я работаю? Это моя семья. Большая, малахольная и ужасно любимая... И не надо искать здесь двусмысленности и ухмыляться – могу укусить за что ни попадя.

Но – стоп! Полотенце остается между нами. Так что же такое – этот «подвал»? И почему – «подвал»? Обычно ведь в газетах – колон­ка редактора. Но редакторы, как и положено, пишут очень сурьёзные (я где-то объяснял разницу между словами «серьезный» и «сурьезный») статьи. Например, редактор газеты «Гранд Форкс Геральд» Майк Джей­кобс за два месяца моей у них стажировки в трех номерах подряд писал о ночных ястребах, которые вот-вот должны были прилететь в Север­ную Дакоту. И каждый раз в колонке был его портрет: Майк присталь­но и задумчиво смотрит вдаль и держит на уровне груди бинокль. Тро­гательно. Но я не могу говорить об очевидном и при этом задумчиво смотреть вдаль! Дай Бог, вниз вовремя глянуть – на дороге к редакции такие ухабы, что ноги поломать легко.

Мой «подвал» – это треп ни о чем и обо всем со старыми друзьями. Мне пишут, звонят, знакомые и незнакомые, спорят и соглашаются, ругают, а порой и хвалят. И я рад. Одним из самых забавных откликов был звонок после того, как я рассказал про питие коньяка по телефону. Мужчина позвонил в девять утра и предложил выпить. Мне до сих пор неловко – я отказал ему. И не потому, что компания была плохая, я бы с удовольствием, но не пью я по утрам. А вечером он не перезвонил...

Зачем этот треп... Несколько лет назад Ольга Щербакова и Татьяна Кузнецова, мои ближайшие сотрудницы и сподвижницы, вернулись просветленными с какого-то семинара в столице, стукнули кулачками по моему столу и заявили: ты должен писать как редактор! О чем?! А это неважно, говорят. Читатель должен видеть, что ты есть. Вот с тех пор и демонстрирую свое наличие.

P.S. Снимать или не снимать мою рубрику... По результатам опро­са, который мы недавно провели, «подвалы» стоят где-то в середине популярности – ниже официального раздела, но выше клуба зна­комств. Так что, пока продолжим.

Из 2000 года

В ПЕРВОМ НОМЕРЕ НОВОГО ГОДА...

В первом номере нового года принято говорить о планах, надеждах и желать, желать... Кем принято – не знаю. Но я считаю это умест­ным.

Надежд много. Приведу лишь некоторые.

№ 1. Чтобы всем вовремя платили зарплату. Вот просто вовремя: на­стал срок получки или аванса, ты зашел к кассиру, а кассир тебе – день­ги. А еще лучше, чтобы, как у нас в «ДД», кассир сам к тебе пришел и принес ведомость с конвертиком¹. А там не просто какие-нибудь день­ги, а чтобы на них жить можно было. Не плакать над ними, а в магазин сходить. В ту же «Юность». И купить кусок «царской рыбы». Не потому что она самая вкусная, и повкусней едали, а потому что она – «царс­кая», на ней так и написано. Одна моя знакомая на днях поделилась ра­достью: на работу устроилась! На полный рабочий день! С зарплатой 250 рублей в месяц... Новыми... Почему стало стыдно мне, а не тем, кто положил такое жалование, не знаю.

№ 2... Тут личное. Пропустим.

№ 3. Чтобы собаки не кусались. Ни домашние, ни бездомные. А то потеплело слегка, и четвероногие друзья деловито забегали по улица­ми и дворам, о чем-то шушукаются и недобро на нас поглядывают. Ясно, мы им мешаем. Но мы же их не кусаем, на их девушек не претендуем. Как им растолковать, что жить надо дружно?

№ 4. Пусть женщины будут красивыми и женственными. И даже чуть-чуть легкомысленными. Как Лена Кукушкина, друг моего детства.

№ 5. Мужчины пусть будут мужественными и великодушными. Да, они всегда такие, но в этом году можно и, как говаривали раньше, при­бавить. Задействовать внутренние резервы мужества и великодушия и прибавить.

№ 6. Хотел еще сказать: пусть дети будут умными, но тут же поду­мал: куда уж дальше! И так от их умности спасу нет.

№ 7. Теперь отдельно о читателях «ДД». Их много, но пусть будет еще больше. И говорю я так не из корысти. Вот прямо сейчас отложите газету и посмотрите в зеркало! Видите, какой хороший человек пе­ред вами? И добрый! И привлекательностью его боги не обделили. А умом – подавно. Посмотрите пристально ему в глаза – там ведь ин­теллект и обаяние. Теперь разглядели? Так вот, если таких людей ста­нет больше, хуже от этого никому не будет. Только лучше.

№ 8. Здоровья! Это обязательно. Чтобы не болело, на давило, не ко­лоло и не простреливало. Чтобы было легко и петь хотелось бы.

№ 9. Счастья забыл? Но тут уж как вы сами. За редкими исключения­ми его, счастья, всем поровну отмерено. И если вы считаете тот билетик (из неисчислимой тьмы билетиков), по которому вам выпало родиться на свет, выигрышным, то вы уже счастливы. А если кажется, что вы про­играли, никто вам не поможет. Подумайте: шанс был таким ничтожным, а ведь именно вам выпало! Это ли не божественное провидение!

№ 10. О божественном отдельно. Пусть хотя бы на Рождество Христо­во лица православных будут более радостными. Ведь Он родился! Спаси­тель пришел наш! А рожи у нас такие постные, словно нам оно в тягость...

...№ 117. И еще построить мост между Кировском и Апатитами, а на мосту пивные и рюмочные поставить, чтобы торговали пивом от Круг­лова, водочкой в розлив от «Привоза», огурчиками солеными и свежи­ми от Кровлина, и еще услуги разные – индпошив одежды от Армани, коррекция фигур, в том числе и политических, кодирование от алкого­ля и уныния... А по мосту – троллейбусы, а в них – лица светлые и безмятежные...

Январь, 1998

НАШЕ ГОСУДАРСТВО НИКАК НЕ МОЖЕТ...

Наше государство никак не может осознать, что Россия состоит из людей. Подтверждением тому даже система налогообложения.

Основную массу налогов в нашей стране добывают не у конкретных людей (по-государственному, у «физических лиц»), а у предприятий. Что само по себе не очень рационально, хотя бы, потому что ведет к бесконечным налоговым войнам.

Суть налога в чем? Собрались люди на одной территории и реши­ли: надо скинуться на доктора, на учителя, на солдатика и на милицио­нера, на многое другое и, наконец, на отца родного, который всем этим колхозом мудро руководить станет. Поспорили, поругались, но, в кон­це концов, договорились. И скинулись. И давай жить-поживать... Про­сто все и понятно. Только у нас все это происходит через шиворот-на­выворот.

Деньги врачам, учителям, милиционерам и всем остальным у нас должны платить руководители и владельцы фирм и предприятий. То есть те, кто пользуется платной медициной, платным образованием, у кого личная охрана и т.д. Вам понятна пикантность ситуации?

Если президент корпорации живет в собственном особняке, в кото­рый вложил миллион долларов, то желание заплатить налог на содер­жание задрипанного жилфонда, где живут простые смертные, возник­нет у него в последнюю очередь. Если возникнет вообще. И не надо взывать его к гражданской совести. Совесть руководителя – не главное из качеств, которыми создаются корпорации и экономика (читай – ра­бочие места, зарплаты, пособия). И жучат руководители при начисле­нии налогов, как только могут. И это закономерно. Минимум расходов и максимум доходов – это в бизнесе, как закон тяготения в физике, как теорема Пифагора в математике.

Где выход? Однажды в Швеции владелец газеты долго не мог понять моего вопроса: сколько налогов платит его газета? Оказалось, в Швеции, как впрочем, и во многих странах, фирмы, то есть, юридические лица, налогов почти не платят. Основная масса денег поступает в бюджеты от рядовых налогоплательщиков, от «физических» шведов, норвежцев, ита­льянцев и других. То есть, именно от тех, кто пользуется общей полици­ей, общей медициной, общей образовательной системой и т.п.

И эти наши танцы с волками будут продолжаться, пока обязанность платить налоги остается за теми, кто умеет их не платить. Да и не торо­пится их платить. А пусть каждый отдает в общую кассу за себя лично. Количество «уклонистов» не уменьшится, но суммы в их руках будут уже далеко не те, что сейчас. Пусть будет один для всех подоходный налог, пусть даже прогрессивный, только не надо его взыскивать через фирмы и конторы – опять зажмут.

Увы, у нас все сложно. Мало того, фирмы должны платить налоги до того, как выдали зарплату работникам. Благополучие власти стоит прежде благополучия подданных.

Январь, 1998

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, РОССИЯ...

«Я люблю тебя, Россия»...

« Мы так давно не отдыхали»...

«А на кладбище все спокойненько»...

«Опять от меня сбежала последняя электричка»...

«Я в весеннем лесу пил березовый сок»...

Эти песни знакомы едва ли не каждому. По крайней мере, в моем поколении.

И вот выходит на сцену человек, который написал эти песни, ис­полнил их. Человек-легенда... И начинает вещать, что «могучая и пре­красная когда-то держава разграблена и разрушена». Что, куда ни глянь, – бандиты, жулики и предатели. Что «дерьмократы» вдалбли­вают молодежи второсортность, вешают ей лапшу на уши и тянут в ка­кую-то цивилизацию»... Именно – «в какую-то».

Брани было много. И в стихах, и в прозе. Притом, противоречивой. Не успел Ножкин похвалить руководителей Дворца культуры и города Апатиты за то, что Дворец содержится в порядке («чистота и порядок в этом зале – ваш ответ интервентам»), как тут же в стихах вопрошает: «Где же вы, наместники... упыри, предатели?». Ветераны и сторонники коммунистов, а их в зале было очень много, заходятся в восторге. А что чувствует при этом заместитель главы города – он тут же, в зале, – можно лишь гадать.

А вот еще стих: «Пора друг друга в правду окунуть, И счет суровый предъявить друг другу!»... И зал опять восторженно гудит и хлопает.

Или еще: «Господа офицеры, пора из окопов подняться!»... Зачем? Для гражданской войны?..

Еще Ножкин выступил в роли доктора: «фанта» разъедает желуд­ки, жевательная резинка убивает печень, вкусовые добавки в чае – от­рава... Последнее он изрек по поводу чая, который ему принесли из-за кулис на трибуну. Впрочем, чай прихлебывал.

И еще весь вечер Михаил Ножкин делал дипломатические реверан­сы в зал: добрые люди, дескать, люди, которым Россия дорога. А в кон­це прозвучал восхитительный спич по поводу святости Кольской зем­ли и изумительного генофонда северян, которые произошли, ни много, ни мало, от легендарных гипербореев... Тут слегка задумались уже мно­гие. А мы-то считали, что мы в большинстве – ссыльные, политзаклю­ченные, вольнонаемные или потомки их, а выходит вона чего!.. А ведь даже древние греки в свои лучшие времена завидовали легендарным ги­пербореям. Так вот мы какие, олени северные!..

Новые песни Ножкина мне не очень понравились. По лексике и уров­ню культуры некоторые из них очень похожи на частушки от Шарико­ва. Помните? «Глазик выколю, другой останется»... А вот старые все рав­но хороши.

«Да вот только узнает ли

Родина-мать

Одного из пропавших

Своих сыновей»...

Уже в 68-м он беспокоился по этому поводу.

Март, 1998

КОГДА-ТО Я СЧИТАЛ ЭТОТ ДЕНЬ...

Когда-то я считал этот день праздником. Праздником революции, праздником торжества единой и непреложной истины. А однажды за­думался. И стало грустно. И пришлось думать, думать, и все же дошел: человек сам по себе величайшая истина. Каждый из нас. И он должен жить сегодня, здесь и сейчас, а не в туманно-светлом будущем. И жить свободным и бесстрашным. И если он не хочет строить коммунизм, рыть каналы, прокладывать железные дороги, то пусть и не строит, не роет, не прокладывает...

Это все не только про Октябрь.

Я никогда не пойму, почему строительство Санкт-Петербурга на костях замордованных крестьян и солдат расценивается как большая заслуга Петра I перед Отечеством? Почему советский социализм, ради которого погубили миллионы жизней, считается прогрессом человече­ства? И даже не сиди мы сейчас у разбитого корыта, а процветай в бога­том государстве, все равно это не было бы справедливым.

Да, большинство из нас не знает тех, кого убили и замучили ради нашего «процветания», потому их не так уже жалко. Но ведь они были такими же, как мы! Живыми и теплыми. Со своими привычками, ха­рактерами, со слабостями и сильными сторонами, они любили, у них были дети и родители... Почему убить соседа, изнасиловать его жену и стащить их имущество – грех, преступление, а сделать то же самое, но с миллионами и под знаменами партии – норма и даже подвиг?

7 ноября теперь для меня – день поминовения. Давайте помянем всех. Убитых и их убийц, которых тоже убивали те, что приходили вслед. Помянем тех, чьи жизни были погублены в лагерях, по обе сто­роны колючей проволоки. Тех, кто пусть и не был в лагерях, но, в конце концов, понял, что жизнь прошла во лжи и несправедливости, и тех, кто так и не понял этого.

Октябрь, 1998

ГОВОРЯТ, 13-Е ЧИСЛО...

Говорят, 13-е число да еще и в пятницу – страшное дело! Американ­цы даже фильмы сняли про этот ужасный день, когда маньяки вылеза­ют из щелей и режут честной народ, чем ни попадя... Но так ли страш­ны эти маньяки?

В прошлую пятницу в Кировске прошел рок-фестиваль. Музыкан­ты играли тяжелый рок, рычали в микрофоны, а десяток-другой фана­тов бесновались у сцены – закатывали глаза, изображали экстаз, танце­вали, толкались и кланялись, кланялись, кланялись... Казалось, ребята всей шеренгой активно бьются лбами о сцену. Жутковато было смот­реть. А я еще все время думал: хорошо или плохо, что молодежь, пусть и немногочисленная, так сатанеет?

А на следующий день я смотрел по телевизору репортажи о демон­страциях по поводу 7 ноября. Показывали публику, с виду приличную, но тоже сатаневшую. Особенно запомнилась бабуля, которая безапел­ляционно заявила: я при советской власти родилась и умереть хочу при советской власти!.. Вынь ей теперь да положь советскую власть. Воля ваша, но расхристанные рок-фанаты мне более симпатичны, чем эта внешне благопристойная бабуля. Фанаты разбивают свои лбы, а бабуле нужен мировой переворот с морем нашей крови и боли. Чтобы умереть спокойно.

7 ноября я гулял по городу, встречал знакомых, и где-то после деся­того бездумного «с праздником!» в свой адрес не вытерпел и спросил: с каким праздником? С годовщиной революции, – говорит знакомый. Тогда я предложил ему праздновать еще день рождения маньяка Чика­тило. Знакомый шарахнулся и сказал, что мне пора в психушку.

Чудная страна! Коммунистическая Госдума требует отставки пре­зидента и под этот шумок значительно и пожизненно повышает дохо­ды депутатов. Да, каждый борется с кризисом в меру своих возможнос­тей. И потребностей. Правительство от коммунистов начало с того, что запросило у ненавистных американцев гуманитарной помощи и сразу отказалось отдать пенсионерам деньги, которые будут выручены от продажи этой помощи. Нам сообщили, что деньги пойдут на «различ­ные социальные программы». О том, как страна будет выходить из кри­зиса, нам до сих пор не сказали, зато мы знаем, что «денег понадобится много». То есть нам с вами это дорого обойдется. И ни просвета – как? когда? каким образом?.. А жизнь дорожает, прогнозы мрачные...

А вы говорите, примета плохая – пятница, 13-е! Да в нашей стране можно календари выпускать, где каждый день будет пятницей под но­мером 13.

Ноябрь, 1998

РИМ В МОЕЙ И ВАШЕЙ ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ

Я бродил по этому городу с утра до глубокой ночи несколько дней подряд. И уже стало казаться, что понимаю язык. И люди нечужие. И не было опустошенности и даже усталости, хотя все время тара­щил глаза, топорщил уши, постоянно сверялся с картой и путеводи­телями, и впитывал, впитывал образы, звуки, запахи, ощущения... И вдруг в какой-то момент стало казаться, что я не знакомлюсь с Ним, не изучаю, но... вспоминаю... И ощущение было очень отчетливым. Бред какой-то!

Однако идеи о переселении душ, о многих жизнях уже не кажутся мне совсем абсурдными.

Рим. Roma. Самое малое ему 2750 лет. Но, скорее всего больше, просто никто уже точно не знает. И что же я могу вспоминать?..

***

Раб? С ошейником на горле, но все же со своими правами, со своими богами и праздниками...

Или свободный гражданин? Голос которого на форуме решал судь­бу города и империи...

Или... Нет, не патриций. Пусть я буду скромным.

Или воин? Где-то читал, что в периоды активных войн, а они тянулись десятилетиями, средняя продолжительность жизни римс­ких мужчин едва превышала тридцать лет.

А может, гладиатор? Из рабов или из вольных. Советская исто­рия учила нас, что судьбы гладиаторов были ужасными, а сейчас я узнаю, что вольные граждане и даже аристократы шли в гладиато­ры, и это считалось почетным. Даже некоторые императоры не гну­шались битвами в цирке.

А вот еще новость давностью в две тысячи лет: многие народы не были завоеваны Римом, но просили о присоединении к великой ци­вилизованной империи. И годами ждали своей очереди.

Ой, а какое время я пытаюсь вспомнить? История только древне­го, античного Рима насчитывает больше тысячи лет. Царство, рес­публика, империя, годы и десятилетия без власти, так называемые смуты, подъемы и спады. А потом мрачные Средние века. За ними – Возрождение...

***

Моя приятельница-итальянка, она с севера Италии, о современ­ных римлянах:

– Я не очень люблю их. Они видели все и потому немного высоко­мерны. Но я их уважаю. Они мудрые. Потому что видели все.

Мне же римляне показались простыми и уважительными друг к другу. Даже бомжи в баре не пристают к посетителям, а просят по­есть и выпить у барменов. И бармены не гонят бомжей! Хотя дело было в самом центре города на площади Венеции, в довольно дорогом баре «Бразилия». Бармены подкармливают бомжей и наливают им по стаканчику вина. А те, получив подаяние, деликатно выходят по­есть на улицу².

Хотя можно встретить и официанта, который смотрит на вас свысока. То ли он понял, что вы из России, а значит, чаевых от вас не дождаться, то ли в его жилах течет слишком много крови Цезарей... Однако в отчаяние вы не впадайте! Зато он ходит и зад себе почесы­вает, потомок императоров. Но не будем мелочными.

А еще я понял: итальянцы, особенно, римляне – нация маньяков от строительства. Сколько же они навозводили за свои века! И все добротное, незыблемое. До сих пор римляне пользуются некоторы­ми античными водопроводами и канализационными системами. Если бы еще они сами не ломали того, что строили их предки! Колизей растаскивали сами горожане, для строительства домов, лестниц и мостовых. В первую очередь выковыривали бронзовые скобы, кото­рыми были скреплены каменные глыбы-«кирпичи» зданий. Многочис­ленные греческие и римские мраморные статуи в Средние века пере­жигали на известь, опять же для строительных растворов...

***

Наверное, в каждом квартале старого города есть хоть одна цер­ковь. Правда, большинство из них закрыто, может быть, насовсем. Мне показалось, сами римляне в вере фанатизмом не отличаются. Боюсь, Ватикан о них того же мнения.

Напомню, что в Ватиканскую гвардию местных не берут. Давно. В 1527 году только швейцарские наемные солдаты не дрогнули под натиском врагов при защите папы и его сообщников. С тех пор папы набирают охрану только в соседней Швейцарии.

А теперь уже, благодаря фильму «Золото» и роману с фильмом «Ангелы и демоны», все знают, что из Ватикана прорыт подземный ход в замок Святого ангела (бывший мавзолей древнеримского импе­ратора Адриана). И прятались там папы с друзьями не только от внешних врагов, но, иногда, и от собственных прихожан. Столетия­ми замок был неприступным.

Я думаю, просто не знали, как приступить. Вот мы, к примеру, заплатили по несколько евро, ворота распахнулись, и замок был от­дан нам на потеху на целый день.

Кстати, в отношении Древнего Рима к христианству до сих пор много неясного. По крайней мере, мне. Столица империи и до нашей эры, и после ее начала активно импортировала из колоний самые разные религии, поощряла их. Говорят, в Риме были храмы самых раз­ных богов, даже чуждых римлянам. И вот появляются ученики Хрис­та, и с ними начинаются трения. Как нам говорят, их преследовали, загоняли в катакомбы, а апостолов Петра и Павла и вовсе казнили. Только вот что любопытно. Сами же Христиане изображали Петра и Павла с мечами, последнего даже с длинным мечом, занесенным для удара. Странные проповедники всеобщей любви.

***

Девушка из нашей группы пожаловалась, что у нее все время бо­лит голова, что, видимо, город виноват – дескать, за века он нако­пил слишком много для ее головы тяжелой отрицательной энергии... Я заметил, что светлой и положительной энергии Рим накопил на­верняка еще больше. Она подумала и согласилась. И на головные боли больше не жаловалась.

Рим основали беглецы из Азии, может, и на самом деле троянцы. А Трое уже в то время было около двух тысяч лет. И ко времени гибе­ли Троя (или Илион) была городом сильным, цивилизованным. Сме­нив, как говорят сейчас, место жительства, троянцы вобрали в себя кровь и культуру местных италиков, латинян, этрусков и других народов Апеннинского полуострова. По мере расширения империи они питались культурами Африки, Азии, Европы, прежде всего – Греции. Все это в течение столетий аккумулировалось, притиралось и скла­дывалось в нечто новое, монолитное и прекрасное. Исчезали страны и народы, рухнула сама Римская империя, наступили серые Средние века, когда многие виды искусства и многие науки оказались близки­ми к ереси, то есть смертельно опасными. Но культура Древнего мира не исчезла, она свернулась в кокон, затаилась.

К счастью, ничто не бывает вечным, даже мракобесие. И нача­лось Возрождение. Науки, искусства, право, образование, демократия, спорт и многое другое пришли в мир, по крайней мере, в западный, оттуда – из этой страны, из этого города.

* * *

И мы с вами – оттуда. В прошлой жизни или в настоящей. Нра­вится нам это или нет...

Декабрь, 1998

МОЙ ЗНАКОМЫЙ НА ВОЙНУ СОБРАЛСЯ...

Мой знакомый на войну собрался, в Югославию. Он заказал столя­ру большой и длинный деревянный член и с этим оружием наперевес будет воевать американцев.

По глубокому убеждению моего знакомого, назовем его Петровичем, именно американцы придумали капитализм, дефицит рублей и долла­ров, и порнографическое кино, а Ельцин развалил Советский Союз. В Советском Союзе у Петровича была молодая и красивая жена (сейчас она уже немолодая и такая стерва, что даже порнофильмы не помогают Пет­ровичу в любви). Еще там были братья армяне, молдаване и эстонцы (Пет­рович знал об этом из газет), и не было у Петровича в те благословенные времена ни аденомы простаты, ни хронических запоров...

Грубо пишу? Так ведь про войну. А война это – дерьмо! Тем более, такая, к которой призывают нас «горячие головы» («горячая» – сино­ним «безмозглая»?). Политики на войне делают деньги и власть. Сол­даты делают себе костыли, протезы, места в психушках и на кладбищах.

Мне очень жаль город Белград и другие города бывшей братской Югославии. Мне жаль сербов. Но не меньше мне жаль и косовских ал­банцев. Я навсегда запомнил кадры по телевидению: большая поляна в лесу усеяна трупами женщин и детей – так, сообщили тогда авторы репортажа, сербская полиция проводит зачистки от «террористов». А почему мы не протестовали тогда? А почему мы не протестовали, когда наши «миротворцы» бомбили прекрасный город Грозный? А вам не жаль Афганистана? Это после нашего «миротворчества» там идут нескончае­мые войны.

Приходит читатель, приносит гневный протест против бомбардиро­вок Сербии. Натовцев он называет нелюдями. А за неделю до этого был взрыв во Владикавказе, десятки людей погибли, сотни ранены. Я говорю: почему ты не протестуешь против терроризма в России, почему не требу­ешь защиты наших людей? Он опешил: так ведь это же наши...

Нищие, полуголодные и совсем голодные люди, больные, ограблен­ные, не знающие, что будет завтра... Нам только воевать за сербских бандитов осталось. И тогда все будет хорошо. Мало нам своего отече­ственного сумасшедшего дома так давайте вступим в международный. Нас примут. На Сахалине русские люди съели всех собак, а мы помощь в Сербию отправим. Бомбить Клинтон приказал, а мы требуем отстав­ки Ельцина. Мы слышим, как звонит колокол по сербам, но не видим своих трупов под ногами... Нас обязательно примут.

Апрель, 1999

КОСОВО. ДВЕСТИ НАШИХ ДЕСАНТНИКОВ...

Косово. Двести наших десантников заняли единственный уцелевший там аэродром. Зачем? Такое ощущение, что мы фатально и фанатично идем в войну. Корабли и самолеты без горючего, подводные лодки на веч­ном приколе, ракеты летят, как Бог на душу положит, а не куда генералы желают... Зачем нам аэродром в Косово? Чтобы сменить власть в Москве?

Говорят, нужно, чтобы гуманитарную помощь туда возить. Блестя­ще! Ребята, на Камчатке все аэродромы наши, ситуация там похуже сер­бской (еще и потому, что бежать с Камчатки некуда). Но опять же, о своих никто не тревожится – своих не жалко, хоть и вымрут. Хотя «жалко» здесь ни при чем. Просто на Камчатке, в смысле на этой теме, денег не сделаешь, власти не преумножишь...

Впрочем, я ведь не про войну хотел... Я собирался поговорить о том, что многого не понимаю. И если в нашей большой политике причины и следствия еще как-то, пусть и туманно, просматриваются, то в быту есть вещи, совсем мне непонятные. Прочь, прочь от войны и политики, пока дистония не разыгралась!

Лето в разгаре. Главная примета: женщины в легком, воздушном и почти прозрачном. Какая там война, какие маневры! Адреналин с тес­тостероном прут, как цунами. Но объясните мне одно, девчонки, зачем вы каблуки носите? Вы скажете, что я поглупел с годами, и у меня кли­макс, а я скажу, что просто смотрю на вас сверху. Не свысока, говоря фигурально, а в полном смысле – сверху, с восьмого этажа. Так вот, из этой позиции видно, что каблуки заставляют вас ходить на полусог­нутых ногах. Это так забавно и... некрасиво. Представьте себе инвали­да на бракованных протезах. Кто сказал, что эти подставки под пят­ками – красиво? Может, если снизу смотреть... Так ведь снизу – неприлично. Да, не могу не согласиться, что у некоторых получается – шаг от бедра прямой ногой и на каблуке. Но очень у некоторых.

Или вот пишут нам в «Клуб знакомств». Все благопристойные, богобоязненные и без вредных привычек. Можно подумать, они не любви, а сразу райские кущи ищут. И познакомиться они хотят с такими же.

Это, конечно, замечательно, что народ кругом благочинный да целомудренный. И нет среди нас веселых, ветреных, распутных, взбалмош­ных женщин, и нет среди нас донжуанов и казанов, способных на страсть, на безрассудства ради дамы сердца. И так постно получается. Вот познакомятся они, полюбят друг друга, станут жить-поживать: она вяжет жилетки да макраме плетет, а он выпиливает лобзиком и здраво рассуждает о политике на Балканах. И жизнь их трезва и праведна...

Может, соискатели просто скромничают говорить о себе правду? И, пожалуй, правильно делают. Хотя меня иногда так и подмывает напи­сать туда, что старый развратник познакомится с распутной женщиной для крайне несерьезных отношений... Неужели никто не откликнется?

Ну вот, меня только понесло, а место уже и закончилось.

Июль, 1999

СЕРО, БЛЕКЛО, СЫРО. В ДУШЕ...

Серо, блекло, сыро. В душе. Под стать погоде. Стал нудным. Сам с собой. А затем и с вами. То хихоньки-хаханьки сочинял, а теперь – сурьезный, спасу нет. (Недавно разобрался сам для себя в разнице меж­ду словами «серьезный» и «сурьезный». Первое – это на похоронах. Второе – во всех остальных случаях, даже на свадьбах, но, как на похо­ронах.)

Почему хандра? Пытаюсь понять. Кризис сорока? Психологи гово­рят, что для мужчины такой возраст – страшное дело. Что после этого рубежа мужчина видит перед собой только прямую дорогу, в конце ко­торой черное ничто. И, как следствие, мужчины уже живут с дрожью в коленках, теряют аппетит, ориентиры и потенцию. Увы, мой переход­ный возраст затянулся. Сорок далеко за спиной, но дрожи в коленках нет. Конечно, жаль и даже обидно, что не будет тридцати, а тем более двенадцати. Но с аппетитом все в порядке. Особенно по ночам. Ориен­тиры, даже в смысле традиционной ориентации, присутствуют. Так что, думать о душе рано. Но почему так кисло на душе?..

Есть еще одна гипотеза. Она тоже с возрастом связана. Молодых женщин (девушек, девчонок) вокруг становится все больше и больше. Но оптимизма это не добавляет. Потому что понимаешь: шансов полю­бить всех становится меньше и меньше. Но ведь этих шансов и в двад­цать не было. И потом, есть хорошая народная примета: если рядом с тобой много молодых, значит, ты еще не в доме престарелых.

Еще одна догадка: грустно, потому что клавиатура при моем новом компьютере дрянная. Ваш покорный слуга пишет, как заяц на бараба­не (связистов на флоте в прежние времена дрессировали почище ду­ровских собачек), а контакты под клавишами не всегда срабатывают, сбивают с ритма и оскверняют язык ненормативной лексикой. Но лиха беда – пойду да куплю новую клавиатуру.

Что же еще может навязывать это тихое отстраненное состояние, которое в народе, в английском, называют сплином? Друг?.. Умнейший, талантливый мужик тихо спивается... И это неостановимо.

Женщина? Любовь с которой, видимо, так и не вырвется за рамки платонической... Давным-давно, в похожей ситуации я писал женщи­не: мы зажаты, как шкафы, обстоятельствами... Почему, как шкафы? Не знаю. Но написал.

Погода? А мне и такая погода нравится. Хорошая погода. Тихо, серо, сыро... Хорошо выпить вечером рюмку водки и закусить соленым груз­дем. Или утром – кофе и сигарету перед окном. И утонченно ощущать. Себя и окружающий мир. Такой огромный, что плотью не объять и мыслью не измерить. Но хотя бы везде в нем присутствовать и пони­мать, одобрять или не соглашаться, испытывать восторг или сочиться иронией... И даже болью...

Сурьезный я. Противно. Не люблю. Но маятник качнется и в дру­гую сторону, и я вновь стану легким, веселым и легкомысленным, при­ятным в общении, располагающим к знакомству стройным блондином... Не уходите.

Октябрь, 1999

ОНА БЫЛА НЕМНОГО НЕ ОТ МИРА СЕГО...

Она была немного не от мира сего. Тихая и безобидная. Во всяком случае, я знал ее такой. Что-то детское в ней оставалось. Симпатичное лицо, носик уточкой, немного замедленные реакция и речь. Однажды, когда заговорили о газете, она сказала, что мы ее обидели. За несколько лет до этого у нее умер ребенок, младенец. И у нас в заметке проскольз­нула ирония, дескать, молодая мамаша, не знающая толком, как обра­щаться с детьми, недосмотрела... Тогда мы почему-то позволяли себе иро­низировать в подобных случаях.

– Он у меня ночью захлебнулся. А я ничего не слышала... Мне так тяжело было... А тут еще газету кто-то принес...

И это был не упрек. Печальная констатация. А может, и соболезно­вание по поводу нашей недобрости.

Иногда я встречал ее на улице, пару раз в «Алисе». Всегда спокойная и доброжелательная. А жизнь-то у нее складывалась не очень удачно. Родила в семнадцать и тут же потеряла ребенка. В последнее время си­дела без постоянной работы, то в киоске торговала, то пирожками на рынке. С любовью не ладилось. Три года с парнем прожила, потом ре­шила расстаться. И не уставала ждать своего счастья – так мне каза­лось. Впрочем, все мы его ждем, но если бы от меня зависело, я бы ее без очереди пропустил. Хорошая она была, правда.

Да. Была. Теперь ее нет. Две недели назад она оказалась в компании с тем парнем, своим бывшим. Как-то они там поссорились, и он прямо за столом ударил ее ножом два раз в грудь. Больше недели она была в коме и умерла.

И я не хочу выяснять детали. Я не хочу знать, что он думал, каким был нож, какими раны, диагноз. Мне тяжело. Хотя не скажу, что ушел близкий мне человек. И я не пишу репортаж об убийстве. И квалифи­цировано это будет не как «убийство», а как «нанесенных более тяжких телесных повреждений». Я просто делюсь с вами. Тяжестью.

И еще хочу понять: почему мы такие? Это убийство не есть признак нашего времени. Впервые с подобным я столкнулся в середине восьми­десятых. В больницу привезли девушку с кухонным ножом в спине. Ударил ее парень, который долго за ней ухаживал, кавалер. Я побывал у него в камере. Он плакал и говорил, что она сама довела его, и манила и отталкивала одновременно. Он вытирал слезы и сопли и просил пере­дать ей, что жалеет о случившемся. А она в реанимационном отделе­нии, с кислородными трубками в носу, расспрашивала у меня, как он там, и было видно, что она беспокоится о нем. Черт-те что...

Ненормальные мы. Откуда эта манера требовать, чтобы все вокруг думали и чувствовали так, как ты сам? А если не поддается, обозвать (хотя бы про себя), толкнуть, ударить указкой по рукам, устроить пья­ную драку да еще с ножом или с топором...

Хочется быстренько сказать, что это от прежнего режима. Несколь­ко поколений появилось и ушло, когда мыслить, а тем более действо­вать можно было лишь так, как велела родная партия. Но, увы, и при царях наших батюшках воли тоже не много давали – в каторгу ссыла­ли, а еще раньше и на кол могли посадить. Так что же это – нацио­нальное наше достоинство? Эгоцентризм. Агрессивный, жестокий, без­думный и бессмысленный. И что, конца-краю этому не видать?

Внезапно возникшие неприязненные отношения... Так говорят юри­сты. Все было хорошо, а потом вдруг возникает это отношение, хвать нож – и в сердце...

Не дождалась она счастья.

Ноябрь, 1999

МНЕ В АЛЬТУ, СРОЧНО, ПО ДЕЛУ!

Жизнь меняется

Первые впечатления о Норвегии из года: стерильная чисто­та, изобилие еды и товаров, сладкая селедка и мясо с вареньем... И самое сильное: в марте без очередей и без талонов они торгуют ви­ноградом и арбузами! Почему-то чуждые нам бананы, ананасы, маракуйя не потрясли меня так, как виноград и арбузы. Потом, по мере бывания на Западе многое стало привычным. Да и фруктами в свободной продаже даже зимой нас не удивить – сами уже с усами. Боль­шинство из нас уже не теряется перед «шведским» столом, не ищет тарелку размером со стадион, чтобы навалить в нее всего, что по­падется, не распихивает по карманам коробочки с джемами и мас­лом. Мы уже знаем, как пользоваться кранами в их душевых, а неко­торые из нас вместо того, чтобы давиться несвежими бутербродами из дома, могут лихо купить на заправке хот-дог и кофе и ощутить себя цивилизованным человеком, европейцем. Всего-то за сто рублей!

Граница на замке

Пока ехали до Альты, написать хотел о многом. Например, о пе­реходе границы. Это всегда волнительно. Будь ты хоть невинным младенцем, под пронзительными взглядами наших таможенников и пограничников ты будешь чувствовать себя шпионом и контрабан­дистом, притом одновременно. Потому что они вас подозревают. А иначе этих ребят там и не было бы. Держа во рту соску, вы бы крас­нели, мямлили, опускали бы глаза и лихорадочно соображали, не зава­лялись ли в ваших пеленках и чепчиках оружие, золото, наркотики, картины Васнецова и бочки с черной икрой...

Впрочем, и на границе жизнь меняется. В этот раз никто не заг­лядывал в наши сумки и в нашу машину. А норвежцы даже не задали святой вопрос – сколько водки мы везем, а просто поставили в пас­портах штампы и открыли шлагбаум.

Правда, наша пограничная система все равно развлекает. Провер­ка за сто километров до границы, проверка перед таможней, провер­ка после таможни, проверка перед самой границей – вот народу-то при деле! Кстати, наша Борисоглебская таможня по дороге на Киркенес, говорят, занесена в Книгу рекордов Гиннеса – она дальше всех в мире отстоит от границы, километров на двадцать. Трудно понять эту задумку, но, вероятно, причины были³.

Лучше лысая голова, чем лысые колеса

Еще я должен сказать о норвежских дорогах и предупредить соотечественников. Ребята, дороги в Норвегии – швах! Нет, покры­тие на них отличное. Но покрытием нас уже не удивишь, в Апати­тах, к примеру, по улице Ферсмана уже можно метров двадцать проехать и ни разу в яму не попасть. Дороги в Норвегии – узкие.

Если вам навстречу идет большой грузовик – мурашки по спине. Тем более, их водители не прижимаются к своей правой кромке, жаться приходится вам, да так, что еще и внутри машины вы задом на пра­вый край сиденья съезжаете.

Мало того, дороги в Норвегии извилистые. Настолько извилистые, что их кривизна не укладывается в моих мозгах. Видать, мои мозговые извилины попрямее норвежских дорог будут. Едешь вдоль речки или фьорда и влево-вправо, влево-вправо, влево-вправо... А под колесами лед. Или для разнообразия – мокрый лед. А сразу за обочиной дороги...

От Каутокейно до Альты мы ехали ночью, и Андрей, а он эти до­роги хорошо знает, все сокрушался, что я не могу полюбоваться кра­сотой местных гор и ущелий. Справа от нас тянулась бесконечная стена из мрачных скал и наледей, а слева... Слева хорошо угадыва­лась зловещая черная пустота. Увы, даже самые мои мрачные подо­зрения оказались, праздничными. На обратном пути, уже днем, я увидел, что на протяжении километров двадцати узкая дорога виляет по склону ущелья, где далеко внизу тянутся то горные озера, то бур­ная река.

Но красиво! Не отнять. Дух захватывает, и от красоты, и от страха.

Что мы знаем про мафию

Племянница моего друга в Альте попросила зайти в школу и рас­сказать ее классу про Апатиты. Ребята, им по пятнадцать лет, хо­тят съездить куда-нибудь весной, и теперь думают, куда – в Гре­цию или к нам.

Вопросов было много. От житейских – есть ли у нас трек для спидвея, до философско-социологических – насколько в нашем городе высок уровень нищеты? Я отвечал покорно. Потом сам спросил:

– А вот любопытно, походы ваших предков викингов в наши зем­ли тоже зависели от цен на кока-колу и наличия мафии?

Шутку не оценили. Я продиктовал своим новым друзья электрон­ный адрес «ДД», предложил задавать вопросы (с нашей помощью) сво­им сверстникам в Апатитах. А они под занавес сказали, что если до встречи со мной лишь трое из двадцати хотели ехать в Россию, то теперь лишь трое все еще не хотят. Надо будет дома потребовать у мэра наградные за продвижение города на рынке мирового туризма.

Правда жизни

Ужин в ресторане, в очень стильном. Все сделано под охотничью избу – дерево, старинные предметы в виде прялки и клавесина, и чучела, чучела... Только что жирафа не было. Думаю, потому что по­толки невысокие, а лежачий жираф не впечатляет.

Накормили очень хорошо. Бифштекс был отменным, с кровью, но таял во рту. Я поделился этой тихой радостью со своим другом, на что он резонно и с полным ртом заметил:

– А почему ему не быть отменным? Они взяли молодого телен­ка, вырезали у него самую мякоть, слегка прижарили с одной сторо­ны, перевернули и тут слегка прижарили и подали горячим...

Горе ему, горе. Ничем его не удивить. Однако в его ворчливых сло­вах была суровая правда жизни. Норвежской.

А вот национальный норвежский обычай, с которым я столкнул­ся впервые.

В зале человек пятьдесят, совсем разные люди и компании. В од­ной из них отмечал день рождения, как мне объяснили, местный по­литик национального масштаба. Политик отужинал, поднялся и по­шел от стола к столу с большой красивой коробкой. В коробке были сигары разного калибра. Угощал всех. За героем дня шел помощник и маленькой гильотинкой обрезал кончики сигар. Это было приятно и трогательно (про то, что дорого, молчу – некрасиво считать чужие деньги). Я бы взял две, но сигары были из Гондураса, а я не помню – гондурасцы друзья нам или как...

И я хочу быть орлом

А после ужина мы пустились во все тяжкие. Мы пошли по ночным клубам Альты. Побывали в одном, в другом, в третьем... вернулись в первый. Во втором народ в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет не танцевал, а пил. Там же я увидел, полагаю, еще один нацио­нальный обычай: два парня стояли прямо под мощной колонкой и что-то горячо обсуждали. Они кричали по очереди друг другу в уши, а отой­ти в сторону почему-то не решались. Наверное, место под колонками самое почетное.

В третьем клубе, как скажут через несколько лет, «клубилась» молодежь. Молодежь танцевала что-то энергичное под буда» группы «Эйфель 65» и не пила почти.

А в первом клубе были мои ровесники. В смысле, люди серьезные и положительные. Эти и пили, и танцевали и флиртовали с дамами. Боже, как они танцуют! Это надо видеть. Это называется «свинг». Под любую музыку – будь то Элвис Пресли или Микаэл Таривердиев – партнер весь танец крутит партнершу вокруг ее же оси. Все расслаб­лены, почти в нирване двигаются по площадке и крутят, крутятся. У меня голова закружилась, хоть и стоял за полем, а им хоть бы хны. Но... Сейчас вы назовете меня лжецом, но у меня есть фотокарточное подтверждение: некоторые орлы (иначе я их назвать не могу) крутят по две женщины сразу! Одну – правой рукой, другую – ле­вой. Это высший пилотаж.

Танцевал ли я? Нет. Свинговать не умею, а пасодобль был бы там неуместным.

Меня, правда, приглашали. Норвежка знакомая. Я отказал. Она спросила, почему? А я сказал, что у меня нога деревянная, и во время танцев она отстегивается. И знакомая сразу ощупала обе мои ноги снизу до самого верху и вывела меня на чистую воду. И так по чистой воде утром я добрался до полиции.

Мы представляли страну

Заместитель начальника альтинской полиции охотно согласил­ся дать интервью. Тема: правонарушения русских в Норвегии, точней в Альте. А проще говоря, воровство и проституция соотечественни­ков и соотечественниц. В то время в небольших скандинавских газе­тах это были самые модные темы: проституция в России, мафия там же и воровство в западных магазинах. Журналисты даже семинары проводили на эти темы. Честное слово, достали уже, как будто пи­сать им про нас больше нечего. Когда мы добрались до Альты, кто-то из местных заметил: вы приехали на микроавтобусе, а почему женщин не привезли?..

А вечером у ресторана друзья обратили наше внимание на легко­вой автомобиль, возле которого переодевались несколько женщин. Друзья сказали, что это русские проститутки. И еще показали ма­шину на парковке поодаль, без огней, но с людьми внутри. И объясни­ли, что это полицейские наблюдают за нашими женщинами.

И еще в магазине я чувствовал себя неуютно. После рассказов о русских «воровайках» (так ласково называют в нашем народе тех, кто промышляет воровством в заграничных магазинах) кажется, что продавщицы внимательно следят за тобой и ждут, когда ты попы­таешься что-нибудь стырить.

И ведь правильно ждут. Когда я служил на флоте, наш корабль зашел с официальным визитом во французский Тулон. Мы пошли на берег, в увольнение, зашли в сувенирную лавочку. Я разглядываю иг­рушки, потом оглядываюсь, а один из наших парней, гвардеец, стар­шина I статьи, судорожно запихивает какую-то копеечную открыт­ку за пазуху. Видимо, лицо мое было очень изумленным – его рожа налилась краской, и он стал оправдываться: ведь никто ничего не видит!

Кстати, во многих норвежских магазинах висят плакаты: помо­ги России!

Получить двести крон и почувствовать себя королевой

Где-то в начале я сказал, что язык не поворачивается назвать женщин, которые приезжают в северную Норвегию на заработки, про­ститутками. И тут же получил неудовольствие от коллег женского пола: ты слишком сентиментален, как же их еще называть?! Так-то оно так, но...

Знаменитая Шипагура – это крошечный городок километрах в ста от Киркенеса вглубь страны. Домики, где останавливаются наши жрицы любви, больше похожи на собачьи будки – крошечные и бес­хитростные. Оттуда они ездят в другие города. Или мужчины при­езжают в Шипагуру.

Стереотип продажной женщины: молодая, дорого одетая, длин­ноногая девица. В Альте я видел женщин ближе к сорока, одеты они были очень по-нашему, просто. И вид имели слегка растрепанный и усталый. То ли клиенты утомили, то ли с дороги дальней, а может, и просто жизнь на родине замотала – детей кормить, учить, а зарп­латы не платят, а если и платят, то копейки. Мне говорили, да и догадаться нетрудно было, что это обычные наши женщины, ника­кие не профессионалки.

Зато, если бы вы видели с каким обожанием, преданностью и стра­стью смотрят на них норвежские кавалеры. Я немножко наблюдал за такой парой в ночном клубе, и было видно невооруженным глазом, что женщина не считала в уме деньги, она получала удовольствие, она чувствовала себя королевой.

Ездят они в Норвегию свободно. Это одна из немногих стран, куда русские могу попасть без приглашения. Правда, если вам нужно по делу, приглашение лучше иметь. Спрос на визы слишком велик, и в консуль­стве вынуждены принимать в первую очередь заявки тех, кто едет по конкретным делам. Не укажешь ведь в графе «цель визита»: тор­говля телом и паленой водкой...

Наслушался я «страшных» историй и решил выяснить у офици­альных источников масштабы беды, которая обрушилась на норвеж­ский Север в виде свободных русских туристов.

В полиции

Заместитель начальника полиции города Альта Аре Б. Меедби не родился полицейским. Еще недавно он работал юристом. Человек спо­койный, приветливый и... порядочный. Сейчас вы поймете, почему я в этом уверен.

Для начала я объяснил на всякий случай, зачем мне это нужно. Дескать Альта и Апатиты – города-побратимы, что норвежцы де­лают для нашего города очень много хорошего и полезного, и тем боль­ней слышать о нарушениях законов русскими здесь... Наконец добрался до первого вопроса: на самом ли деле русские гости доставляют мно­го хлопот альтинской полиции?

Как и следовало ожидать, нас делят на две части: приглашенных и неприглашенных. Первые приезжают к деловым партнерам или возлюбленным, живут у них и никому хлопот не доставляют. Порой, правда, приторговывают водкой, что в принципе противозаконно, если нет разрешения. Разрешения на продажу водки (равно сигарет, хрусталя и подобного) не дают. Могут позволить, например, худож­никам продажу своих произведений.

Вторые же останавливаются в самых недорогих кемпингах...

Проституция в Норвегии не запрещена (под запретом сутенер­ство). Значит, тут важна морально-этическая сторона. Если, к при­меру, норвежская жена увидит норвежского мужа выходящим из кем­пинга, где живут русские женщины, семья может разрушиться. Тут Аре Б. Меедби задумался... и сказал:

– Впрочем, если мужчина пошел в кемпинг, значит, в этой семье уже есть серьезные проблемы.

На вопрос, есть ли в Альте случаи развода из-за русских женщин, он честно ответил: нет.

Следующий вопрос о торговле самодельной водкой. Точней, были ли случаи отравления тем спиртным, что иногда продают русские? Между прочим, мои знакомые, будучи в Норвегии, тоже покупали вод­ку у соотечественников (со скидкой). А что делать, если свое закон­чилось, а в магазинах брать – по миру пойдешь? Говорят, дамы при­возят с собой спирт и уже на месте разбавляют водой. Некрасиво, конечно. Но какая там вода! Ее пьют из-под крана и не боятся. И на вкус замечательная.

Так вот, никто в Альте не травился «левой» русской водкой. Го­ворят, в Киркенесе пострадал мужчина. Но от самогона. И, понизил тон полицейский, самогон был его собственного производства.

И, наконец, воровство. Как сказал господин Меедби, Альта город маленький и подобные случаи здесь предупредить несложно. То есть воровства в магазинах не было. А вот в Тромсё... Однажды полиция остановила русскую машину на пути из Тромсё домой и обнаружила в ней вещей на двести тысяч крон (двадцать тысяч долларов США). Позже в суде было доказано, что вещи – краденые.

А как у них

А есть ли воровство в самой Норвегии? Увы, есть. В этом году, по сравнению с прошлым, на тридцать процентов выросло коли­чество краж автомобилей. Полицейские считают, что большинство воров – наркоманы. Нужны деньги на наркотики – воруют машины, разбирают и продают как запчасти. Могут даже в дом вло­миться. Чаще всего человек становится наркоманом в четырнадцать-шестнадцать лет. А наиболее активны наркоманы (в криминальном смысле) в двадцать-тридцать лет.

Употребление или хранение наркотиков в Норвегии карается штрафом или арестом на двадцать-тридцать дней. Наиболее тяж­кое преступление – торговля. Недавно один норвежский суд дал тор­говцу наркотиками рекордный срок – двадцать один год тюрьмы.

Осложнилась ли работа полиции после того, как русские стали свободно приезжать в страну? Аре Б. Меедби считает, что особых проблем нет, тем более, что ни драк, ни скандалов. Но тут же приво­дит цифры: в прошлом году Норвегию посетило более ста тысяч рос­сийских граждан, пятьсот из них были высланы из страны за разные правонарушения.

Не закроют ли свободный въезд в страну по этим причинам? Вряд ли. Норвегия поощряет торговлю. Правда, на более высоком уровне.

И что?

Выводы для себя (вы можете их и не принимать). На севере Нор­вегии есть спрос на русских женщин, на их непритязательную быст­ротечную любовь и ласку. Не было бы спроса, не было бы предложе­ния.

Мы как-то рассказывали, как в Киркенесе местные жены устрои­ли акцию протеста против русских женщин – вышли на площадь с пылесосами и плакатами: мужики, мы обслужим вас лучше и дешев­ле! Оно, конечно, остроумно. И в самом деле, поди, недорого. Но мало­привлекательно. Грубо и неженственно.

Но все же связи между нашими странами крепнут.

Ноябрь, 1999

ПИЛ ВЧЕРА КОНЬЯК ПО ТЕЛЕФОНУ...

Пил вчера коньяк по телефону. Шел домой – холод собачий. А в голове – проблемы, проблемы... Выборы, газеты, бумага, станки... Ну, и зашел в... Неважно, куда зашел, а то скажете – скрытая реклама. За­шел, одним словом. И купил бутылочку дагестанского коньяка. Реко­мендую брать именно в том магазине, в других я на паленый попадал, керосином не отдает, но водянистый какой-то. А тут... Забегая вперед, скажу, еще только откупорил бутылку, а из горлышка – аромат солнечный. Хорошо.

Значит, добрался я домой. Готовить что-то интересное для самого себя скучно. Стал варить пельмени. Пока они там вскипали, попробо­вал коньяк... Вещь. А привычка у меня некрасивая: под настроение и пока на кухне и один, могу просто из горлышка прихлебывать. Некуль­турно, но вкусно. К счастью, такое настроение нечасто случается, пос­ледний раз мы с ним виделись года три назад. Тогда на душе совсем дрянново было, почти бутылку и выхлебал. И тогда все стало хорошо, и я позвал друзей – душевно посидели.

А вчера – не хочу гостей. И тут звонок:

– Чем занимаешься?

– Коньяк пью.

– Один?

– Нет.

– С женщиной?

– С двумя.

– Бабник.

– Да...

Врать нехорошо, но не хочу я никого видеть... Впрочем... Странно... Видеть не хочу, а слышать – да. Звоню другу. Замечательный друг. И красивый. Потому что женщина. Спрашиваю:

– У тебя выпить есть?

– Да. Коньяк.

– Давай выпьем.

– Давай. Сейчас лимончика отрежу... Готова. За что пьем?

– За разврат!

– Да! Но не в политике.

Чокаемся о телефонные трубки, пьем. Хорошо. С детства (ну, ска­жете, и детство у тебя было!) помню чью-то фразу: человек не есть тво­рение природы, а всего лишь промежуточное звено в цепи создания рюмки коньяка и дольки лимона. Сильно сказано.

О чем мы только ни говорили в тот вечер, за что только ни прикла­дывались... И темы были интересными, а мысли наши – острыми, све­жими... Только я ничего не помню. Друг твердо обещала все зафикси­ровать, а сегодня говорит, что ничего тоже не помнит. Но, говорит, очень душевно было.

А вот как-то позвонил вечерком в Канаду, тоже лучшему другу, но мужчине, из детства и юности. Так захотел его услышать!

– Привет!

– А ты знаешь, который час? – ворчит он.

– Знаю! Одиннадцать вечера.

– Это у вас, болван! А у нас четыре утра.

– Ну и черт с ним! – утешаю. – В твоем канадском холодильнике есть хотя бы задрипанное канадское пиво? Давай выпьем!

А он отвечает:

– Гарик, а ты знаешь, сколько стоит этот звонок?..

Увы. Нет друга.

А вы говорите, надо ехать! Можете ехать. Только за границей вам из головы мозги повынут и вставят счетчики, а вместо души – кальку­лятор. Езжайте! А я не хочу. Мне и разгильдяем быть нравится...

А ночью проснулся – тишина мертвая, как в кунсткамере. Я, прав­да, в кунсткамерах не бывал, но думаю, там так же тихо, как было в ту ночь на площади Геологов. Вот, думаю, беда – вымерзли все, морозы стоят зверские. Надо было всем звонить и со всеми коньяк пить. Эх, столько людей хороших было...

А утром – радость! Все живы.

Только жаль, не помню, за что пили...

Однако стресс снял, как доктора советуют.

Декабрь, 1999

Я ЗАТРОНУЛ ВАС ЗА ЖИВОЕ!..

Я затронул вас за живое! Боги, о чем я только не писал: о выборах, о несправедливых законах, о любви и дружбе, о политиках и политике, о жизни и смерти, о национальной гордости... Сколько было тем – гло­бальных, вечных, общих, сколько мыслей, порой, глубоких и оригиналь­ных. И были отклики. Эпизодические, единичные, от случая к случаю. Но вот почти неделю я слушаю отзывы на мой «подвал» в прошлом но­мере. О чем? О распитии коньяку по телефону!

– Жаль, я не знала, что так можно. Иногда выпить хочется, а не с кем...

– А мы с друзьями давно так делаем!

– А можно я тебе тоже позвоню как-нибудь и выпьем?..

Звонят знакомые и совершенно незнакомые люди. Сегодня в девять утра звонок:

– Ты – Дылёв? Я с ночи пришел, так устал... Давай выпьем!

Человек – забавное создание. При всей его местами возвышен­ности и духовности он – существо очень житейское. Немцы гово­рят (кажется, Шпрингер, их газетный магнат), что читателя волнуют темы, составляющие главные моменты его жизни: рождение, свадьба, покупка дома, работа, смерть. Остальное, говорят немцы, – лабуда (das Labuda). Но ведь недавно мы с вами рассуждали о том, что рус­скому хорошо, то немцу – смерть. Для нас на одном из первых мест (я уж боюсь говорить, что на самом первом) стоит возможность со вкусом выпить, закусить и душевно пообщаться под это дело. Мо­жете обижаться, но ведь чаще всего мы вспоминаем праздники, а точней – кто как надрался и что вытворял. Все оживляются, всем весело... Увы мне, увы.

Но! Были в общем потоке одобрения и два отдельных отклика. Оба на автоответчике, то есть, я не мог ничего уточнить и продол­жить беседу. К сожалению, я не узнал говоривших.

– Прочитала. Не смешно. Жалко мне тебя...

Думаю, это из наркологической службы звонили. И я их понимаю.

– Я ваша постоянная читательница. Давно хочу спросить: а зачем вы сочиняете эти откровения?..

А это, наверное, из психиатрической. Мне передавали, что доктора там читают мои заметки и руки потирают, дескать, клиент зреет.

Однако задумался я: а и впрямь – зачем? Теперь хожу и думаю, думаю... Как та сороконожка, ничем уже заниматься не могу. Вот не­сколько вариантов на выбор...

(уничижительный). Графомания.

(оскорбительный). Духовный эксгибиционизм или стриптиз, если угодно. Но оставляю за собой право не снимать нижнее белье.

(философский). Если газета существует, должен же кто-то в нее писать.

(бюрократический). Редактор обязан общаться с читателями газе­ты, пусть даже в форме бреда.

(честный). Сам не знаю.

Достаточно? Пожалуй, каждый сможет выбрать что-то по своему вкусу.

А напоследок – старая история. Это ведь не первый раз тема пития вызывает ваши отклики.

Когда-то я рассказал, как душевно можно выпить можжевеловой «смирновки» и закусить ее оливкой с острым перцем. Сразу после этого заходит знакомый, очень уважаемый в наших городах человек, назовем его Петровичем, и говорит, что я не совсем правильно это делаю, пото­му что не предлагаю гостям выпить за салон.

– ???

– Надо делать так. Вот ждешь ты гостей, знаешь, что с минуты на минуту пожалуют. Ставишь в морозильник рюмки, они художествен­но запотеют. Раскладываешь на подносе закусочку – те же оливки на шпажках, огурчики, бутербродики крохотные с рыбкой... Гости звонят в дверь. Ты моментально достаешь рюмки, ставишь их на поднос, на­ливаешь и открываешь дверь с подносом в руках. И сразу, с порога, под­носишь гостям – одетым, обутым и замерзшим... Это и называется: «выпить за салон». То есть, за дом твой гостеприимный.

Я вам честно признаюсь: я враг пьянства. И положенное мне судь­бой давно выпил. Но если все же порой приходится это делать, пусть оно будет красиво. И предложенный метод попробовал. Замечательный метод. Петрович, еще раз – спасибо!

И за отклики всем спасибо.

Декабрь, 1999

А ДАВАЙТЕ УЖЕ ПРАЗДНИК ПРАЗДНОВАТЬ...

А давайте уже праздник праздновать! Это я думал, как начать се­годняшний подвал, и пришла такая фраза. Не говорить же накануне Нового года, да еще такого круглого по счету, о выборах и об экономи­ке. Если вам такое интересно, обращайтесь к Татьяне Кузнецовой – она дежурит сегодня по этим темам. А мы поговорим о более прият­ном.

Фраза пришла, я показал ее девчонкам, в смысле, коллегам. Одобри­ли. И поняли буквально. И сидят вот напротив и пьют пиво с ершом вяленым. Им-то ничего – восемь вечера, имеют право. А мне еще спич сочинять. Однако я решил, что сочинять ничего не стану, а напишу в этот раз голую, но чистую правду. По поводу вяленого ерша. Воля ваша, но что-то мне не нравится в этом любимце женщин и девушек. Может, лицо у него слишком плоское и неинтеллигентное... Может, еще что... Однажды на Поле Чудес постучал в киоск, сигарет купить, продавщица открыла амбразуру, а оттуда таким амбре шибануло...

– Девушка, – всплеснул я руками, – у вас там кто-то умер?!

– Нет, – недоумевает она, – я ерша ем.

А вдруг это еда для некрофилов?..

Однако про рыбу больше не будем. Лучше пару новогодних сообра­жений.

Мужики, а ведь хорошо днем 31 декабря сходить за хлебом или за картошкой! Очень увлекательное приключение. Однажды из-за такого приключения ваш покорный слуга не выполнил священный ритуал, который блюдет уже много лет. По сей день стыдно.

Как-то в полдень 31-го вышел я в магазин за постным маслом. Масла купил, времени еще много, дай, думаю, зайду на работу (это еще на пре­жней работе было) – повишу на телефоне, обзвоню друзей и знако­мых, поздравлю с наступающим. Первый же друг коротко скомандо­вал: нечего звонить – заходи, хоть поздороваемся по-человечески! Он один живет.

Поздоровались раз. Поздоровались другой (а рюмочки у него ма­ленькие были). А потом он спрашивает:

– А как твоя совесть, не болит? Тебе не стыдно, члены нашего проф­союза остаются непоздравленными Дедом Морозом и Снегурочкой? – и смахнул скупую мужскую слезу. И так резонно и чувствительно он все это сказал, что и меня пробрало. Один из нас был в конторе профсо­юзным боссом, другой журналистским, кто кем – не помню уже. А в кухне у него костюмы висят. Снегуркин примерили – маловат, а вот два дедморозовских оказались в самый раз. Еще одного коллегу мы оде­ли в вывернутый наизнанку тулуп, получилась говорящая обезьяна вме­сто Снегурочки. И поехали... Радостей-то сколько было у членов проф­союза! И ведь не забыли никого.

Дома я появился за несколько минут до наступления 1985 года. Гос­ти, жена и теща сидели за столом тихо-мирно, но мне почудилось, что смотрят они на меня с осуждением. Ага, сидят, молчат – гадости про меня думают! И выступил. Вкратце тема доклада звучала так: что, без меня и Новый год не наступит?!

И еще запомнил бой курантов...

Тогда я и нарушил традицию: единственный раз в сознательной жизни не принял душ перед тем, как сесть за праздничный стол. Сами понимаете, за делами не успел. В итоге, все пошло сикось-накось. За стол я, кажется, так и не сел. Утром продрал глаза и ужаснулся. И от дикой головной боли, и от того, что вертикальные линии дверного косяка ока­зались непараллельными. Должны ведь быть параллельными, а они явно, если их продолжить, сомкнутся в ближайшем пространстве! И так мне стало обидно – я решил, что сошел с ума или в лучшем случае око­сел. А через пару дней вдобавок грянули морозы под сорок и продержались два месяца.

Вот сколько бед от пьянства. Зло и яд!

Р.S. Правда, потом оказалось, что дверной блок в спальную комна­ту (а квартиру я получил за несколько дней до Нового года) строители умудрились выполнить в форме трапеции. И я понял, что встречаются в этом городе и покосее меня.

Декабрь, 1999

У ГЛАВНОГО ДЕДА МОРОЗА ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

Сантименты

Вы будете смеяться, но я раньше никогда не был в Финляндии. Проезды по ее территории не в счет. Ну и ладно, думал я, неви­даль! Бывшая наша территория, что там может быть хорошего. Ук­раина вон тоже нашей была, но меня туда не тянет.

Вы еще раз будете смеяться, но теперь я в восторге от Финлян­дии. Старею, видимо, коль восторги стал испытывать. Как это они умудрились? Ведь советской власти у них не было, не руководили ими мудро, не направляли в светлое будущее, однако настоящее у финнов удалось. Может, потому и удалось, что вовремя они смылись с поля битвы за коммунизм...

Недавно я уже писал про устройство границы с нашей стороны: четыре раза надо проезжать посты и показывать документы (с их стороны – один раз и без шлагбаумов). Так вот, я понял – зачем это! Когда увидел, что под последним шлагбаумом (перед финской территорией) лежит еще и доска с большими гвоздями вверх. Это ведь для того, чтобы они к нам не ломанулись! А ну как позавидуют нашим карелам да как попрут неорганизованно. А мы их и не пустим. Ну, а зачем еще? С нашей стороны, кто хотел, давно уехал. И без на­рушения границ.

Что понравилось

Проще перечислить, что не понравилось.

В их знаменитом бассейне в Рованиеми надо сначала закончить все водные процедуры, просохнуть, одеться и лишь потом уже – в буфет. Нет бы: погрелся в сауне, скатился с горки с визгом и ревом, помассиро­вал бы под упругими струями воды живот, бока, плечи и другие части тела, полежал в джакузи и... в буфете посидел... С пивком. Потом об­ратно в сауну. Но после второго захода я понял, почему так. Время в бассейне не ограничено, а если еще и с пивком рассиживаться, оттуда никто не уйдет. Русские, по крайней мере. А русских там много.

И еще одна претензия. Заказали нам такси. Подруливает новень­кий (там такси только новые машины и последних моделей) «Мерсе­дес». Не 600-й, конечно, но где-то 599-й. А нас пятеро! Говорят, я вы­ступал на всю улицу: они бы еще «Запорожец» прислали! А водитель спокойно сказал: сколько вас там сзади поместится, столько и поле­зайте...

Люди

Финны равнодушны и симпатичны. И нехолодны, на первый взгляд, как их соседи скандинавы. Мои друзья говорят, что некоторые дамы – буфетчица в бассейне, кассирша в банке, барменша в ночном клубе – оказывали мне повышенные знаки внимания. Однако я, как и все тол­стокожие, ничего не заметил. Ну, почти ничего. И я их понимаю – такой солидный мужчина! Правда, этот солидный мужчина четыре дня дурковал, как мог, и даже на ночь не снимал колпак Санта Клауса с музыкальным бомбоном. А что делать? Не по Апатитам же ходить в дурацком колпаке.

Таксисты, бармены, официанты, продавцы внимательны, предупредительны, но ненавязчивы. Все в меру. Особенно мне понравилась оживленная беседа с местным бородатым мужиком в сауне. Мы не­сколько минут сидели молча, прогревались и получали удовольстви­ем. Вдруг он спросил по-английски:

– Из России? – читать диалог следует с длинными паузами пос­ле моих реплик.

– Да.

– На Рождество?

– Да.

Помолчали, поддали парку.

– Но ведь у вас Рождество в январе!

– Да.

Еще помолчали...

– А главный праздник у вас Новый год?

– Да.

– Значит, подарки будете покупать...

– Конечно! Много подарков...

– Да, друзья, родственники, дети... Надо много подарков.

– Много, – подумал и подтвердил я.

– Ну, желаю удачи, – и мой собеседник ушел.

Вот такие они болтливые, финны.

Пожмите мне руку

И еще мы попали наконец в ночной клуб «Дорис» в Рованиеми. Дело в том, что у меня есть знакомый, который прожужжал мне уши этим клубом. Как только услышит про наши «Полярный» или «Алису», сразу начинает: фи-и, вот «Дорис»!., вот мы когда по­едем!.. ты сам увидишь!..

И мы попали туда. В рождественскую ночь. На двери с улицы была бумажка с приветливым текстом: «Извините, но сегодня мы обслу­живаем только постояльцев гостиницы» (клуб относится к ресто­рану гостиницы). Мы спорить не стали. Пошли в отель, прошли че­рез вестибюль, через ресторан (везде пусто и полутемно), через кухню, опять через ресторан и бар и оказались в ночном клубе.

Клуб, безусловно, хорош. Красиво, интересно, рационально. Но кроме барменши, ди-джея и девушки ди-джея в зале оказались толь­ко мы. Барменша сказала, что они обслужили какое-то торжество, и все разошлись, но рабочее время еще не вышло. Мы посидели, вы­пили, послушали музыку, понаблюдали за световыми и дымовыми эффектами... Если еще кто скажет, что ночной клуб «Дорис» рабо­тал для него одного (потом я бывал там и всегда не протолкнуть­ся), я пожму тому руку.

Мимоходом

Рассказывать можно было бы о многом. Например, о дорогах в Финляндии. В отличие от норвежских они тут прямые. Есть поворо­ты, но это не серпантины вдоль скал и фьордов.

А еще я жил в финском доме. Это гостиница, недорогая. Дом сто­ит сам по себе, на берегу озера. Он из дерева, лишь камин и стена у камина сложены из кирпича. Дом теплый (не в смысле температуры внутри), он добрый, уютный и ласковый. Я впервые ощутил подоб­ное – он обволакивает заботой и легкостью.

Говорят, финны очень тщательно выбирают место для построй­ки. Учитывают электромагнитные, какие-то экстрасенсорные поля и прочее. Вполне, может быть.

А возле каждого дома – елки живые, в гирляндах, все светится, сияет. Там есть фирмы, которые делают ледяные глыбы с лампочка­ми и гирляндами внутри, и спрос на этот светящийся лед высок...

Однако скоро за стол, потому вернемся к главному.

Гвоздь программы

Гвоздем, конечно же, стал Санта Клаус. Можете меня судить, но в силу своей косности буду называть его Дедом Морозом. Считается, и я не вижу причин для возражений, что это главный Дед Мороз планеты Земля. Пусть будет. Только на двух страницах в книге отзывов в Санта-парке за несколько часов оставили свои записи японцы, португаль­цы, французы, немцы, латыши, русские из Карелии, Питера и мы.

Санта-парк – это городок в нескольких километрах от Рованиеми. Магазины, рестораны, аттракционы, свой транспорт и прочее. Сначала по маршруту вы попадете к оленям. И можете покататься на них. Ваш покорный слуга попросил запрячь ему животное покруп­ней и галопом носился по лапландским лесам и весям. Погонять оле­ня нужно криками: «Й-о»! Это по-лопарски. В переводе на русский по­лучается: «Й-о мой-о, даешь Перекоп»! Я легко мог бы и до Апатитов доскакать, но вовремя вспомнил, что за гостиницу то вперед упла­чено – чего ж тогда торопиться.

Потом вас привезут под землю. Здесь когда-то был рудник, те­перь – сказочный подземный город. Мы и многие другие взрослые бро­дили по нему, катались на каруселях, смотрели фильмы и спектакли, покупали сувениры, сдавали свои лица под роспись художникам, ели вкуснейшие пирожные, в общем, вели себя, как настоящие туристы. Только разницы между нами и детьми, которых там большинство, особой не чувствовалось.

Но особенно вы будете ребенком, когда станете фотографиро­ваться с Дедом Морозом. Я наблюдал за лицами японцев, латышей, французов, когда Дед Мороз болтал с ними, обнимался, позировал для общей фотографии... Эти дяденьки и становились детьми. Да что там другие – у меня у самого на фото с Дедом абсолютно дурацкая физиономия, а точней – счастливая. Как будто мне миллион долларов подарили.

А Дед хорош. Большой, даже с высоты моих ста восьмидесяти трех сантиметров. И добрый. Мы с ним не только покалякали, мы с ним даже речь с балкона толкнули, рождественскую. Точней, он толкал, а я фотографировал. А небольшое, но море, публики стояло внизу и вни­мало. Честное слово! Его позвали наверх – пришло время поздравить с Рождеством сотни и сотни туристов, а я испросил разрешения по­снимать это событие для газеты. Слово «газета» или «журналист» на Западе – пароль, который открывает многие двери. И меня с радостью пригласили на балкон. А потом мы спросили Деда Мороза, чего бы он пожелал нашим читателям?

– Мира в стране. Мира и благополучия в каждом доме.

Уверен, то же самое он желает и другим туристам из всех угол­ков планеты. И всем это нравится, всем подходит. Мы все – одной крови.

Декабрь, 1999

ВОТ МЫ УЖЕ И В 2000-М...

Вот мы уже и в 2000-м. По этому поводу надо бы сказать что-то значительное, умное и надолго. А в голове все то же, что в прошлом году. То есть ничего подходящего к случаю. Видимо, оно – умное и надолго – появится когда-нибудь потом. Ну, как появится, я сразу и скажу. А пока похвастаюсь своими математическими достижениями.

Буквально полчаса назад я понял, как глубоко ошибался, полагая, что до третьего тысячелетия нам не хватает одного года (некоторые мои знакомые того же мнения). Но тут до меня дошло, что деньги и время – явления очень похожие. И не только по скорости исчезания. Считать их надо тоже одинаково. А мы считаем по-разному.

Если вы накопили 1945 рублей и продолжаете их копить, вы скаже­те, что собираете свой 1946-й рубль. Так ведь? А про время мы говорим: Победа 1945-го. Почему? Ведь на самом деле шел уже 1946-й год!

Так же, стяжав 2000 рублей и успешно продолжая это почтенное за­нятие, вы будете копить уже третью тысячу. И это будет правдой. И есть чем похвастаться перед близкими или невестой (налоговому инспектору или рэкетиру вы хвастаться не станете). И прожив 2000 лет, Иисус Хрис­тос, Сын Божий, живет уже в своем 2001 году. И мы, православные, като­лики, протестанты и околохристианские безбожники, живем вместе с Ним в 2001-м. Так ведь получается? Так. Но мы все запутали.

Еще целый год мы будем писать даты, например, 6 января 2000-го. А в прошлом мы писали 1999-го, хотя шел уже 2000-й... Так что, заголо­вок и первая строка этой заметки – чистая ложь, хотя и привычная.

Что делать? Что делать теперь, когда я вскрыл роковую ошибку? Ладно, если это приватные письма, а если это финансовые документы? Налоговый инспектор теперь запросто может сказать: что вы суете мне отчеты годовой давности?! А возразить то нечем. Привычки человече­ства для инспектора не резон, если они не заверены Министерством по налогам и сборам. Что делать?

Однако в каждой ситуации есть свои плюсы. Ребята, бегите в ларь­ки за угощением мне! Всем вам на год меньше, чем вы привыкли думать. Я вот всегда был уверен, что родился в 1955 году, а на деле ведь – в 56-м! И так каждый из вас. Все мы на год моложе!..

А, впрочем, если кто-то из вас хочет жить еще во втором тысячеле­тии, пожалуйста. Пусть будет так. Мы ведь в свободной стране.

Январь, 2000

ВО ВСЕМ ВИНОВАТ РАБИНОВИЧ

Все бесплатно

Начну с конца. Старик уже был в купе. Он лежал одетый на голом рундуке, отщипывал кусочки черного хлеба от буханки в старом па­кете и жевал их.

– Василий, – представился он. Ехал он из Запорожья к дочери в Окуловку. Дочь тяжело больна. На вопрос проводника, будет ли он брать постель, старик ответил:

– Нет.

А мне объяснил:

– Я рассчитал, у меня все бесплатно. Билет бесплатный – я инвалид войны. А без постели обойдусь, – я так понимаю, государ­ство решило, что ветеранам и без простыней много чести.

– Но вы же пенсию получаете «военную»!

Это пенсия ветерана войны – она в два-три раза больше обыч­ной. Я знаю, потому что мой отец тоже получает такую же, и лишь благодаря этому они с мамой еле-еле сводят концы с концами.

– Да, 140 гривен! Внукам все отдаю.

Одет был Василий Ильич не просто по-стариковски. Брюки и пид­жак грубо перешиты из заводского рабочего костюма. Под пиджа­ком – старая рубашка, затертый свитер. Но больше всего взгляд притягивали его носки. Сшитые из розовой трикотажной ткани. Ду­маю, это была футболка, ее раскроили и сшили крупными стежками белых ниток.

Чтобы купить ему постель, я нашел хороший повод – была ночь Старого нового года. А чтобы угощать едой, которую приготовила мама, поводов не искал. А старик и не отнекивался. Только заметил, что он прожорлив. Впрочем, ест он мало...

Торговля

Рядом с родительским домом – рынок, типа апатитского «Гол­ливуда». Но там торгуют всем, как на большом рынке: одежда, мясо, пиво, книги, косметика и парфюмерия, фрукты, рыба, картошка и прочее. Кстати. Привез родным две копченые горбуши – гостинец. А там она на рынке есть и по такой же цене, как у нас. Где она раньше была, в прошлой жизни?

Покупателей на рынке много, но мне кажется, что продавцов боль­ше. У мамы там почти все знакомые, и она говорит, что многие жен­щины за день зарабатывают 1-5 гривен (5-25 рублей).

Торгуют не только на рынке. Парное мясо можно увидеть на ав­тобусных остановках – прямо на деревянных ящиках.

Иду по мясному ряду, вижу – вырезка парная. Роскошная. Так и просится на отбивные. И 40 рублей (русских) за килограмм. Не мог не купить. Мама сказала, что это очень дорого.

Воровство

У них в доме не работает лифт. Прямо в шахте воры сняли все медные и бронзовые детали. Наркоманы. Это там так говорят. Если что-то украли, то – наркоманы. У сестры в подъезде за ночь среза­ли все электросчетчики. Тридцать шесть штук. Наркоманы. После чего ее муж поставил счетчик в квартире, предварительно купив где-то в гаражах. У наркоманов. Наркоманы бомбят даже кладбища – выламывают железные ограды, разбивают кувалдами гранитные столбики, чтобы снять трубы.

О ворах-«наркоманах» говорят все. А более крупное и крайне наглое воровство почти не обсуждают.

Сестра (у нее среднеспециальное образование гидротехника) с мужем несколько лет пытались найти работу. Найдут, работают два-три месяца, денег не получают, увольняются. Или получают столько, что на проезд до работы и обратно не хватает. Последний куплет этой песни был в фирме «Дока-хлеб». Три месяца в пекарне Люда училась и работала по двенадцать часов. Через три месяца спро­сили у хозяйки про зарплату. Хозяйка подняла дикий скандал, крича­ла, что они ничего не умеют, что испортили ей все дело, и уволила всех – человек пятнадцать. А сейчас, недалеко от дома моих родных появился очень симпатичный и добротный комплекс мотель – ресторан – казино – массаж. Комплекс построила хозяйка «Доки». Я говорю: Люд, там и твоя доля есть. Она отвечает: а пошли они!..

Многие с Украины ездят работать в Россию, особенно в Москву. Они требуют гораздо меньшего, чем москвичи. Сестра с мужем жи­вут так три года. Месяц в Москве – ремонтируют квартиры или дома. Работают по 12-16 часов, живут в том же помещении, где работают. Выматываются донельзя. Дома две-три недели отды­хай – обратно. Не знаю, долго ли они так протянут. Но вариантов больше нет.

Больница

Не люблю я ездить в город своих детства и юности – Запорожье. Мрачно там. По родителям скучаю, но пока один-два раза в год они могут приезжать ко мне. А тут пришлось резко сорваться – отец попал в больницу.

Кардиологическая реанимация в областной больнице. Приезжа­ем каждый день. Начинается все с того, что сестра выносит спи­сок, что нужно купить: бинты, йод, спирт, шприцы, пластырь, ле­карства... В том числе нитроглицерин. В кардиореанимации нет нитроглицерина.

Купить все можно тут же – в вестибюле и на этажах штук пять аптечных киосков. Говорят, они снабжаются со складов больницы. Каждый день надо покупать на 50-80 гривен. Это месячная украинс­кая пенсия.

Чтобы тромб, попавший в легкое отца, рассасывался быстрей, врач порекомендовал достать лекарство. Кибикиназа, кажется. Один раз ему ввели, но только по экстренному случаю. Больше не дадут, сказал врач, слишком дорогое – 100 долларов. А надо бы еще. Полдня мотались по всем аптекам – не нашли. Почти все аптеки закры­ты – Рождество Христово. Вернулись в больницу. Врач говорит, что есть еще вариант – он может тут поискать, договориться... Отда­ли «зеленую» сотню. Через десять минут врач пришел – договорил­ся! Мама очень радовалась, на следующий день понесла доктору пи­рожков и бутылку коньяка.

Мне показалось, что мы покупаем лекарства не только для отца – одних шприцов 20-30 штук в день. Но если для других боль­ных – не жалко. А если для аптечных киосков, то жалко.

А вчера по телефону мама рассказала, что зав-отделением жаловал­ся: поступила больная и, наверное, умрет – нет родственников, некому покупать лекарства и прочее. И добавил, что ненавидит эту страну.

Отец при мне пошел на поправку. Смеялся над анекдотами, осо­бенно над «сойди со шланга, дебил», потому что сам был опутан трубками – кислород, капельницы. И еще мы вместе любовались медсестрами и говорили вместе им комплименты. Будет жить.

А позже я искал в Интернете это лекарство – кибикиназу. Ника­ких упоминаний. Вот теперь любопытно – есть оно в природе или доктору надо было сто долларов. Впрочем, отца уже не воротишь.

Друзья

Повидал школьных друзей. Кто без работы, кто с дипломом ин­женера ремонтирует крыши, кто подвизается на других разовых за­работках. Относительно неплохо живет один – он еще в школе был жучарой, готовился в торговлю, имел кличку «чайханщик» и пошел по торговой части. Сейчас он живет не так хорошо, как раньше, ког­да заведовал обувным складом на областной базе советской торгов­ли, но все равно лучше остальных. А один покончил с собой. Всегда легкий на подъем, всегда пофигист, Леня Карвегин после нескольких лет безработицы отравился вместе с женой.

Еще одного друга оперировали – рак. Мне кажется, в Запорожье с онкологией что-то особенное. Пять или шесть человек, с которыми когда-то работал в театре (всего человек шестьдесят), умерли от рака. Театр закрыт – несколько лет ремонтируют здание и конца этому не видно.

Соль

Но самым примечательным было другое. Старых друзей мы наве­щали со старым же другом Володей. Девять лет назад он уехал в Из­раиль, потом в Канаду. Был безработным, таксистом, развозил бу­лочки, работал в двух-трех местах, пока за одну неделю не перевернулся два раза на машине – засыпал на ходу. Сейчас его дела идут на лад. Открыл маленький кафетерий и обслуживание банке­тов на выезде. Еда исключительно кошерная (я теперь все знаю по этой теме), ходит в синагогу и говорит, что если бы не был евреем, был бы антисемитом.

Так вот, навестили мы нашего одноклассника. Паша всегда отли­чался рассудительностью, был среди нас самым взрослым. Еще бы! В 17 лет он как вратарь был на заметке у киевского «Динамо» и донец­кого «Шахтера», но не повезло – на усиленных тренировках повре­дил ногу и надорвал сердце. Так вот, после наших разговоров о серой и мрачной украинской жизни Пашка заявил, что знает, откуда все это...

– Это все Римский клуб! Ну, масоны. Я читал ксерокопию их кни­ги. Суть в том, что ресурсы планеты истощаются, и они составили программу. К 2030 году на Украине должно жить 10 миллионов чело­век, в России – 50 миллионов...

Мы говорим:

– Паша, при чем тут клуб, это ваши фюреры совсем совесть потеряли...

– Нет, это клуб. А еще у Кучмы есть зам, он крутит всю торгов­лю, госсектор, он всем заправляет. Фамилия Рабинович...

Тут мы не спорили, а хохотали.

– Я так и знал, – кричал еврей Вовка, – жиды во всем виноваты!

– Паша, – говорил я, – наверняка это не фамилия – Рабинович, а должность. Громоотвод.

– Да-да, – поддержал Вовка. – Представляю. Кучма вызывает очередного: полковник Тищенко вы назначаетесь на должность Раби­новича сроком на два года...

Боюсь, Паша с нами не согласился. И ведь многие думают так же, как и он.

Кстати, они там уверены, что в России еще хуже. А я и не спо­рил – чего спорить, если они по десять-двадцать лет с Украины не выезжали. Чего спорить, если их жутко раздражает, что мы гривны переводим в рубли – они все считают только долларами. Чего спорить, если во всем у них виноваты наркоманы и Рабинович... Даст Бог, до еврейских погромов не дойдет.

Вывод канадского друга

Я-то ладно. Мы через это прошли. Да и опередили братьев-хохлов не намного. А вот канадский мой друг уже все воспринимает по-другому. Во многих ситуациях он подавленно молчал. Подозреваю, слов просто не было. А на прощание сказал, и очень серьезно:

– Забирай отсюда стариков. Как можно быстрей забирай.

2000

ОБЩАТЬСЯ С ЧИТАТЕЛЕМ УЖАСНО...

Общаться с читателем ужасно интересно. Специально поставил ду­рацкий эпитет, чтобы подчеркнуть эмоции. Я сегодня эмоционально настроен.

Читатели делятся на две основные категории: те, кто читают «Дважды два», и которые не читают. А что вы смеетесь – есть масса людей, которые газету не читают, но советы дают и даже претензии предъявляют.

На днях встречаю старого знакомого:

– Ну почему вы в «Дважды два» публикуете только свои снимки, почему не работаете с внештатниками? У меня есть такие фотографии интересные...

Я растерялся и даже оправдываться начал:

– Да как же так?.. Да мы... А вот полгода конкурс «Фото про лето»... – но потом кое-что сообразил. – А ты вообще газету читаешь?

– Ну, давненько не брал...

Или еще был случай. На сессии Горсовета уважаемый человек вста­ет с претензией:

– Почему вы не пишете на актуальные темы? Например, о детских пособиях!

А у нас редкий номер в последнее время выходит без темы детских пособий.

– Простите, – говорю, – что вопросом на вопрос отвечаю, а вы давно «ДД» читали?

– Я два года назад к вам приходила с письмом, вы мне отказали в публикации... С тех не покупаю вашу газету!

Но есть и другая часть читателей. И они отрада моей души, имени­ны сердца.

– Ты пишешь то, что я сам думаю...

– Я вот только жене это говорил, а у тебя в газете напечатано...

Есть отклики более глубокие. Года три-четыре назад была у нас ку­линарная колонка. Сейчас могу признаться, что вел ее я, хотя подписы­вался женским именем (казалось, что так остроумней). И ведь многие были уверены, что это женщина пишет. Но вот получаю письмо из Кировска от читательницы. Надеюсь, это действительно была женщина. Впрочем, я уверен в этом, потому что такая проницательность, по мое­му мнению, свойственна только им. А в письме обо мне: какой мой пол, возраст, почти безошибочно, и даже что-то о характере и привычках...

Даже письма пишут в качестве откликов на подвалы. И там уж как подпустят: да какой вы умный, да какой вы разэтакий... Ну как тут пыш­ный павлиний хвост не распустить!

А еще как-то звонок:

– Можно с вами поговорить по телефону, сейчас так редко мужчи­ны не боятся быть сами собой, не изображают ничего...

Даже неловко стало. Милые, я изображаю. Постоянно чего-то изоб­ражаю: редактора газеты, покупателя макарон, отца своих детей и сына своих родителей, грузчика бумаги в рулонах, любителя женщин, пеше­хода, мужчину, наконец. Вот так бегу, бегу, бегу и вдруг – раз на себя со стороны: как я там изображаю, достойно? Все мы изображаем (про­стите за банальность), только по-разному получается. Может, зря я со­шел с театральной дороги на журналистскую?

Нет, не зря. Поверьте, последняя – интересней. И на ней людей встречается гораздо больше.

Январь, 2000

С КРЮЧКОМ И ГРАНАТОЙ

Кого ловим

В прошлом номере мы рассказали, каким образом женщина может быстро наловить свежей трески. Продолжаем тему. Потому что не все то, что рыба – треска. В жизни встречаются самые разные пред­ставители морской и речной фауны. Бывает, закинешь удочку, что-то клюнет, вытащишь, а там... Как оно называется, никто сказать не может. Бывало, читатель, со мной и такое, бывало. В связи с этим не могу не вспомнить короткую, но поучительную историю.

На озере Имандра нас в лодке несколько человек, готовимся удить сигов. Леша Алдабаев, парень застенчивый и осторожный, тихо спра­шивает:

– А как ее ловить, рыбу?

Один из знатоков лихо объясняет:

– Берешь шитика, сажаешь на крючок, закидываешь, ждешь, ког­да клюнет, вытаскиваешь, а там – она!

Леша подумал и уточнил:

– А вдруг – не она?..

Подготовка

Итак, берем леску. Толстую и длинную, метров 150-200. Сначала вяжем грузило – кусок свинца, увесистую гайку от бакового орудия или болт. Некоторые годки (старослужащие) в последние месяцы службы вешали над своей коечкой длинный болт как символ отстра­ненности. Удобная вещь – то символ, то грузило. Крючки тоже надо брать большие. Даже у средней ставридки рот такой громадный, что она сама себя проглотить может. Крючков вяжите столько, сколько вам надо рыбы за один раз вытащить. В качестве наживки можно использовать все – куски ранее пойманной рыбы, куски мяса с камбу­за, картонки или ничего не нужно, лишь бы крючок блестел.

Затем выходите в Эгейское море. Можно в Тирренское или Иони­ческое – неважно. Главное, бросить якорь на какой-нибудь банке (подводная возвышенность), чтобы не сильно глубоко было, мет­ров 100-120. Все! Вы готовы ловить рыбу, большую и маленькую.

Процесс

Наживили и травите леску вниз – час, два, три... Нет, это, ко­нечно, шутка. В общем, как только грузило достигло дна, а у вас мало времени, сразу наматывайте леску обратно.

Если забрасывали лишь туда-сюда, то на крючках будет ставри­да, сардина и даже сардинелла. Вторую от третьей умел отличать только мой мичман, а он был докой в этих делах, он акул живьем ло­вил, но об этом ниже. А ставриду узнавать научился и я, но нужны гранаты. Об этом тоже ниже.

Вытащили вы десяток рыбин. Что с ними делать? Кто жарил и варил, если дружил с камбузом. Кто отдавал друзьям. А некоторые даже коптильню на юте (зад корабля) сделали. Свежепойманная коп­ченая сардина вкусна. Но особенно хороша копченая мурена.

Смотреть противно, есть вкусно

Если вы не торопитесь на вахту, на свидание или в театр, подер­жите свою закидушку на дне с полчасика. Экзотика, видимо, плавает по дну, и ей нужно время, чтобы найти ваши крючки и плотно на них подсесть.

Попадались нам, например, осьминоги. Зрелище не для слабонерв­ных. Без видимых движений, распластав щупальца по палубе, он пере­мещается куда-то бочком, бочком. Слизкий и некрасивый. Мы все меч­тали подложить живого осьминога старпому под одеяло. Были причины. И эта мечта согревала наши души.

Попадалась нам и рыба-черт. Черная, лохматая, как хиппи, лежит плоским брюхом на палубе и сопит от злости. А на затылке – шип (рог, колючка) острый и, говорят, ядовитый.

Но самый страх господний, самая мерзопакость – это мурены. Однажды ваш покорный слуга вытащил сразу трех.

Представьте себе змею метра полтора длиной и в руку сильного мужика толщиной. И она вся, как сумасшедшая, извивается, сворачи­вается в тройные узлы и дико растопыривает громадную пасть, а в пасти острейшие зубы в несколько рядов. Фу, вспомнил, и в жар бро­сило. Вытащил их на палубу, а они давай скакать и извиваться, почи­ще Киркорова, когда он в ударе от гонорара.

Зато мясо у них белое и нежнейшее. Где-то читал, что древние греки мурен разводили в специальных бассейнах, а откармливали их рабами.

Я уж и не помню, как мы их казнили, в смысле к порядку призвали. Но тут способы тоже разные бывают. Об одном из них расскажу.

На акулу – с пистолетом Макарова

Однажды на снасть моего мичмана Сикача (фамилия его была та­кая) клюнула очередная акула. И почему-то командир (кэп) с мичма­ном решили заполучить ее нетрадиционным способом – не выма­тывать несколько часов до бессилия, а расстрелять. Кэп затребовал арсенальщика с пистолетом. Дело была на баке (нос корабля), где от борта до воды метров пять-шесть.

Животное длиной в два и толщиной полметра, подтянутое на толстом капроновом шнуре, в качестве лески, к борту, кувыркалось на поверхности воды, а командир стрелял ему в голову. Или во что уж придется. Раз стрельнул. Два стрельнул. Три, четыре... Не знаю, как первые семь пуль легли, но восьмая попала точно в цель – в кап­роновый шнур. Уплыла скотина со стальным кованым крюком во рту.

Сам ты рак

После увольнения в запас больше всего меня оскорбляла неграмот­ность сухопутных людей, когда они моего лангуста, пойманного в Сре­диземном море, вычищенного, собранного и отлакированного, назы­вали раком. Лангуст висел на стене, громадный (омары, которых иногда в «Юности» продают – просто мелочь), раскинув метровые тонкие усы, такой красивый, как я в молодости, а они с видом знато­ков бросали:

– Крупный рак.

– Сам ты рак! – отвечал я.

Так вот, лангуста можно поймать и на донку, на обычный крючок с мясом. Но это большая редкость. Это, наверное, только сумасшед­шие так попадаются. Лангустов же в здравом уме надо ловить спе­циальной ловушкой. Сеть натянута на раме полтора на полтора метра, рама должна складываться пополам, как книга. За счет рас­порки она, когда опускаешь, раскрыта, но когда поднимаешь, захлопывается.

Вместе с лангустами попадались и креветки – крупные, жирные. У нас был парень из Николаева, который ел их сырыми. Стоит лени­во, опершись на фальшборт, креветки из ловушки, как тараканы, по палубе разбегаются. Подбежит одна такая к николаевцу, он накло­нится, располовинит ее и съест... Впечатляло.

В чем разница между лангустом и омаром? Первый изящней, утонченней, без громадных передних клешней. Если опять же срав­нивать с людьми, все равно что сравнивать Джулию Робертс с Май­ком Тайсоном.

Командир-чемпион

Но больше всех рыбы добывал командир. Под настроение. Сидишь где-нибудь в кубрике и слышишь по громкоговорящей связи:

– Арсенальщику с двумя гранатами прибыть на ют к командиру корабля, команде барказа – барказ к спуску!

Ага, сейчас будет командирская рыбалка! Вместе со смотрителем корабельного арсенала на ют бегут все свободные от вахт. Кэп берет гранату, медленно оглядывается и замахом руки с гранатой разгоня­ет всех болельщиков подальше. После чего тихонько кидает за борт пару гранат. От первого хлопка (взрыв где-то под водой) на поверхно­сти вскидываются мириады рыбин, от второго – уже поменьше.

Так вот, оглушенная ставрида тонет, а сардина остается на пла­ву. После чего матросики в барказе громадными дуршлагами черпа­ют рыбу из моря. Конечно, по количеству пойманной рыбы кэпа пре­взойти никто не мог.

В общем, было порыбачено.

Чего и вам желаю.

Февраль, 2000

ЛЮБЛЮ. ЦЕНЮ. ВНИМАЮ...

Люблю

Ценю

Внимаю

Уважаю

Благоговею

Боготворю

Обожаю...

Когда я был маленьким, лет шестнадцати, я считал, что женщина – это богиня. Когда я стал большим, я понял: женщина – это Богиня с большой буквы.

Да, иногда женщины бывают невпопад. Например, 7 марта в мага­зинах были очереди из женщин. Их накануне этого чудного праздника вообще в магазины впускать нельзя! Но тогда, увы, многие без подар­ков останутся. Приходится терпеть. Зато, пока стоял в очередях, была возможность лишний раз заглянуть в длинный список. Мужики, стояв­шие сзади, злорадно ухмылялись. А у меня коллектив в большинстве женский. И каждая – с большой буквы.

– Игорь Николаевич, у вас в городе такая репутация... – и дальше новая знакомая мнется, боится обидеть.

Спешу на помощь:

– Бабника, что ли?

– Ну... Донжуана...

Господи, можно ли желать лучшей репутации?! Увы, на Дона Жуа­на (он же Хуан, Гуан и т.д.) я все еще не тяну, иначе меня бессмертно воспели бы Шекспир, Пушкин, Мольер, Радзинский, масса других зна­менитых литераторов, и даже лауреат то ли Ленинской, то ли Государ­ственной премии СССР Василий Федоров.

Боже, как бесподобно Федоров писал в молодости:

Не изменяй, ты говоришь, любя,

О, не волнуйся, я не изменяю,

Но, дорогая, как же я узнаю,

Что в мире нет прекраснее тебя...

Или:

По главной сути жизнь проста –

Ее уста, его уста...

А когда он состарился, он сошел с ума и, цитирую советских крити­ков, решил закрыть «вечную» тему Дона Жуана, исчерпавшую себя при социализме...

Каково?! У-у, лизоблюды! Поэтому мы социализм и не построи­ли – любовь к женщине, ее почитание превыше всего объявили исчер­панными. Природа не любит надругательств.

Впрочем, Шекспир, кажется, на эту тему не писал. Не успел. Пожи­ви он дольше, обязательно обратил бы свое внимание на суть жизни.

А вы говорите – бабник. Да нет выше похвалы для настоящего му­жика. Видать, во мне, как и в подавляющем большинстве мужской час­ти населения, в самом деле есть что-то от Дона Гуана. А в женщинах – в каждой – есть Богиня. Не сойти мне с места редактора!

Март, 2000

Я ДОЛЖЕН ДУМАТЬ СПОРНО...

Я должен думать спорно до абсурда. Я должен пороть чушь. Я дол­жен вещать глупости и гадости. Вот тогда вы, читатели, откликаетесь на мои «подвалы» – звоните, пишите, хватаете меня за рукав на ули­це, а порой даже брызжете слюной на мои новые костюмы. Это выс­ший класс! Это значит, я задел вас за живое, разбудил в вас мыслителя и даже гражданина. Чего стоило одно мое заявление по поводу глупо­го вида женщин на каблуках! Знаете, чего оно мне лично стоило? 47 знакомых и незнакомых женщин вычеркнули мое презренное имя из списков своих обожаемых объектов. Я лишь недавно вышел из деп­рессии по этому поводу.

И наоборот, если я изображаю из себя умного и благостного – ти­шина, никаких кругов на воде. Вывод: хочешь, чтобы о тебе не забыва­ли, будь дураком. А лучше – злобным дураком.

Увы, сегодня не выйдет. За моим рабочим окном – весна. Снег под солнцем яркий, а деревья, пусть пока и голые, вид имеют оптимистич­ный, как шейпинг-модели.

Иду на днях по городу, борюсь с одышкой, наследницей гриппа, и вдруг ни с того, ни с сего заявляю вслух:

– До чего я люблю этот город, черт бы его побрал!

Прохожие шарахнулись по сторонам. Потом один подошел, прило­жил ладонь к моему лбу:

– Вам совсем плохо?

– Да нет же! Напротив – хорошо, и очень.

– А с какой стати вам хорошо, особенно в это трудное для страны время?

– Я сам, – оправдываюсь, – понять не могу.

Ответил, но червячок внутри остался: и впрямь – чего хорошего-то? Есть ведь люди, которые только и мечтают уехать, притом, куда угодно – здесь все им не так. Мне их жаль, потому что в Питере, в Па­риже, в Больших Кильдямцах и на Гваделупе им, мятежным, тоже бу­дет все не так.

Правда, у меня ведь тоже мечта есть. Одна девушка как-то разгова­ривала со мной умные разговоры.

– Игорь, а какая ваша самая заветная мечта? – вдруг спросила она после затянувшейся паузы. Беседа шла с паузами, потому что это была умная беседа. Мне стало стыдно, потому что я ничего не мог сказать о самой заветной мечте. И я быстренько ее придумал:

– Построить дом на юго-восточном побережье Австралии и жить там, и чтобы ходить в шортах и босиком, и чтобы в холодильнике все­гда было легкое светлое пиво...

– А я мечтаю, – отвечает девушка, – построить в Апатитах цер­ковь, чтобы каждый мог прийти и помолиться!..

Тут я со своими мелкими мечтами чуть сквозь землю не провалился!

– А вы, – перебиваю, – не дослушали. Дом должен быть таким большим, чтобы в него могли переехать все жители нашего города, кто пожелает, и чтобы пива на всех всегда хватало!

А она продолжает:

– А в каких вы отношениях с Богом?

И тут я проявил невоспитанность – ответил вопросом на вопрос. Я спросил, какой рукой она мастурбирует. И получил подушкой по го­лове. Хорошо, подушка была диванной, а не из дерева...

О чем это я? О любви к городу. Вы сами знаете не хуже меня, за что его любить. А в последние дни появилась еще одна причина для любви – поведение кандидатов на должность главы города.

Смотрите, они все разные, они все настроены на победу, но как дос­тойно ведут они предвыборную борьбу. Корректно, интеллигентно и с максимальным уважением друг к другу. Я восхищен. Я преклоняюсь. И это не ирония.

Что? За кого из них я буду голосовать? А вы меня еще о Боге спроси­те!.. В моей жизни все же есть интимные моменты.

Главное – не забудьте проголосовать в воскресенье.

Март, 2000

В БЕЛОРУССИИ ОПЯТЬ БЬЮТ ЖУРНАЛИСТОВ...

В Белоруссии опять бьют журналистов. В понедельник по всем ка­налам ТВ показали, как милиция и специальные подразделения лупи­ли дубинками репортеров и операторов российских телеканалов, запихивали их в «воронки», отбирали кассеты. Замечательно! А еще замечательней, что после этого в МВД журналистам все вернули и из­винились.

Не люблю я, когда журналистов обижают. Каких бы то ни было – из «ДД», «АиФ», Би-Би-Си или даже «Мурманского вестника». Как-то на моих глазах один достаточно известный в Апатитах (и, как он сам считает, уважаемый в городе) человек толкнул моего коллегу. Женщи­ну. Намеренно и очень грубо. И этого «уважаемого» человека нет боль­ше для нашей газеты. И когда он звонил в редакцию и возмущался, что мы не упоминаем его имя, угрожал даже судом, мне было приятно. Не надо обижать журналистов. Они и без того судьбой в большинстве сво­ем не избалованы.

Кстати, раз уж упомянул это слово. Работа журналиста, на мой взгляд, это не свободный выбор профессии, не каприз, это судьба. Сре­ди хороших журналистов очень мало людей, сразу получивших специ­альное образование. С другой стороны, у меня масса знакомых с дип­ломами журфака, но работающих далеко от средств массовой информации. А может, наша работа – это диагноз.

Я не говорю о наших личных и профессиональных качествах – тут даже у меня претензий масса, и к себе, и к коллегам. Но ведь и хлебопе­ки все разные, и хлеб они разный пекут. А сапожники! А политики!.. Но почему-то чуть что – сразу журналистов дубасить.

А ведь именно они не забывают, что Лукашенко сегодня по законам той же Беларуси – никто. Срок его полномочий давно кончился. А вот вновь избранный президент Путин забывает об этом. Переизбранный губернатор Евдокимов тоже ведет с Лукашенко официальные беседы и переговоры. Вот, помню, лет пять назад по Апатитам разгуливал муж­чина в совершенно голом виде. Когда его призвали к порядку, мужчина ответил, что он – Иисус Христос. Ни много, ни мало. Почему с ним власти в переговоры не вступили? Насчет отпущения грехов и райских кущей поторговались бы для всех нас. Нет, того самозванца в дурку увез­ли, а с этим сюсюкают.

Мстительный я. Это плохо. Но ничего поделать с собой не могу. Потому давно не покупаю белорусских товаров и продуктов. За их дик­татора, за упрятанных в камеры людей, стремящихся к свободе, за би­тых и униженных журналистов, за Василя Быкова...

Один из лучших писателей эпохи, фронтовик, вынужден эмигри­ровать в... Германию! В страну, с которой он воевал за свою Родину, за ту же Белоруссию, за того же Лукашенко с его колхозом. Большего аб­сурда придумать нельзя.

Вы говорите, люди-то ни при чем? Да-да. Как же! Они же его «батьком» называют. По Сеньке и шапка, по холопу и барин. Знаете, что мень­ше всего нравится мне в прошедших временах социалистической казар­мы? Я сам. Потому что я был болваном, которым могли гордиться комсомол и партия. Одним из болванов, которые и держали тот режим. Так что, насчет невинных масс не грузите мне уши. Не уважаю. И осо­бенно не уважаю их фюреров. И теряю уважение к тем, кто подает им руку. А все начинается с того, что бьют журналистов.

Март, 2000

Космос меня напугал

Все может быть

Вот вы пишете о разных путешествиях в мире реальном – за границу, по стране, по родному краю, а что если я расскажу вам о пу­тешествиях моей души? Более научно ее еще называют астральным телом. Хотя эта наука тоже выглядит весьма сомнительно.

Я человек по натуре скептичный и недоверчивый. Хотя, надеюсь, не всегда бываю упрямым ослом. Вот, например, так называемая, аура человека. Раньше я считал ее выдумками, а теперь знаю, что речь, вероятно, идет об электромагнитном поле человеческого тела. И если меня раздражает какой-то человек, даже будь он у меня за спи­ной, то это не сверхъестественные чувства, а просто его поле ка­ким-то образом будоражит мое и мне от этого неуютно (магниты притягиваются и отталкиваются).

Точно так же, я думаю, есть объяснение многим явлениям, кото­рые сегодня кажутся невероятными и ненаучными. Но ведь круглая Земля тоже была когда-то ересью.

Иными словами – все может быть в этом мире.

Полеты во сне

Говорят, что если человек летает во сне, он растет. Ерунда! Я лично давно расти перестал, а иногда полетываю. Раскинешь руки и паришь, как орел, в теле легкость и радость неописуемые. Было, прав­да, недавно меня в самолетик посадить хотели (маленький, одномес­тный). Но что-то с ним случилось, не завелся, кажется, и я так поле­тел – по старинке, раскинув руки.

Недавно мне сказали, что это мое астральное тело путешеству­ет, пока плоть моя громоздкая отдыхает. При этом советовали про­водов электрических не касаться. А ведь были, были – провода высо­ковольтные, как сейчас, помню. Вот и хорошо, что я их предусмотрительно облетел сторонкой. А еще говорят, что если че­ловек во сне умирает, это его астральное тело не смогло вернуться из путешествия...

Да, да, да! Все это – чушь! Конечно же! Наверное. Может быть... Но чего только не бывает... Для меня до сих пор загадочны дырки в макаронах, дыры в космосе и умение компьютера отличать букву «е» от прямой линии. Если вы все знаете, то я вам... и завидую, и сочувствую.

Лечили все

Давным-давно я болел. Болел серьезно. Доктора долго не могли найти причину. Кардиологи успокаивали: старик, это у тебя функ­циональное, органики (я так понимаю, омертвения тканей сердца) нет! Это утешало. «Скорая» откачивала меня от очередного при­ступа и сдавала терапевтам. Те тоже утешали: почки у тебя от­личные, ты – не гипертоник! Это радовало. Через пару лет я сдался психиатрам. Они выявили мой мрачный жизненный настрой и пропи­сали, если не ошибаюсь, пирацетам.

На третий день я стал оживленно общаться с самим собой. Не так, как обычно, с иронией, а вполне серьезно и уважительно. Как сей­час помню, шел с работы домой, и я же шел рядом. И мы вдумчиво и аргументировано обсуждали какую-то проблему. Я четко слышал свой голос со стороны, когда говорил тот, что шел рядом. После этого я перестал принимать «психические» таблетки.

Ну и, как положено, я, в конце концов, обратился, так сказать, к частному лицу. Это была моя давняя знакомая. Назовем ее Люда.

Один американец...

Люда сама пришла ко мне, услышав где-то о моих болячках, и пред­ложила помощь. Она всю жизнь увлекалась йогой и подобной экзоти­кой. Теперь же ее пунктиком была разработка какого-то американ­ца. Тот случайно открыл систему дыхания, которая вводит человека в состояние сродни, как они сами говорят, наркотическому опьяне­нию. Только при этом активизируются резервы организма, и он, орга­низм, сам себя активно лечит. Возможности у этой системы, как го­ворили тогда, неограниченные. Название ее – рибёфинг.

Людмила показывала мне сертификат об окончании курсов, ка­кие-то брошюрки, много рассказывала. Я верил. Потому что очень хотел быть здоровым.

Кубик души моей

И вот первый сеанс. Я лег на пол, расслабился. Люда сидит рядом, контролирует ситуацию. Начал дышать. Не буду описывать систе­му. Я уверен, что без наставника, без контролера, она может ока­заться опасной.

Достигнуть цели, то есть переключиться в нужное состояние, непросто. Даже физически это трудно. Сколько я старался, пять минут или час, сказать не могу. И вдруг...

Было такое ощущение, что кровь моя вспенилась, как шампанс­кое. Дыхание практически исчезло – стало совсем незаметным, лег­ким. И я весь стал невесомым. Однако сознание было ясным. Людмила спрашивала, что со мной происходит, а я рассказывал.

Я видел себя со стороны. Я лежал на паласе в своей комнате, ря­дом сидела Людмила. Из моей груди вылетел кубик серого цвета. Ма­ленький, сантиметров пять по ребру. И сразу я стал видеть все из этого кубика, впрочем, это и был я. Подо мной раскинулся вечерний город. Огромный, далеко в небо уходят высокие дома. И совсем незна­комый, хотя вполне земной. Какое-то время я летал, точней будет сказать, перемещался над ним. Потом резко пошел вверх. Перемеще­ния мои были нелогичными, с точки зрения земного тяготения, ви­димо, оно не действовало на меня кубика. Город резко уходил вниз, уменьшался. Потом были облака, серая муть, и вдруг сверху и со сто­роны стала надвигаться бесконечная черная дыра. Яркие звезды лишь подчеркивали ее черноту и холодность. Мне стало не по себе – это был космос. Открытый. Почему он напугал меня? Ведь еще в детстве я мечтал стать космонавтом, а тут струсил, как заяц. От него вея­ло опасностью. И я моментально вернулся в себя.

Страшит непонятное

А потом в моем теле кто-то появился, я сразу назвал его развед­чиком. Он деловито начал прощупывать меня – от пальцев левой ноги стал двигаться вверх. Помню, задержался в левом предплечье, что-то там шаманил, что-то пощипывал... Я уверен до сих пор, что это организм занимался своим оздоровлением.

Во время следующего сеанса я уже никуда не летал. Я просто был морем. Накатывал мягким прибоем на песчаный берег и откатывал­ся обратно. Долго, монотонно и покойно.

А третий раз был последним. Потому что я увидел Людмилу ря­дом на диване старой, сморщенной и очень злой. Это было неприят­но. Я почему-то был уверен, что вижу ее сущность. Неприятно и стыд­но, словно подглядывал в замочную скважину.

Вот такая бредятина. Но я теперь знаю точно несколько вещей. Форму моего астрала. Страх перед открытым космосом. И то, что видеть сущность людей, пусть даже и без гарантии достоверности, не стоит.

Не верите – проверьте.

Апрель, 2000

Солнечные зайчики

Из блокнота

«Мыслей и впечатлений, как негров вокруг. Я счастлив! До безоб­разия. До стыда. Хожу и улыбаюсь. К вечеру налетел ветер, шторм, дождь, а мне все равно хорошо. Моя лоджия смотрит на океан и на Полярную Звезду, которая здесь над горизонтом...»

Соотечественники

Я не типичный русский. Те земляки, с кем я знакомился здесь, все время ворчали: плохо встретили, кофе невкусный, ром не тот нали­вают, скучно, к русским плохо относятся...

Враки все это! У русских за границей, то ли от недостатка денег, то ли от незнания языков, то ли от неумения расслабиться, жуткий комплекс неполноценности. И они ворчат, жалуются...

По пути в Гавану из Варадеро рядом со мной в автобусе оказалась русская девушка. Когда я узнал, что зовут ее Маша, рассказал ей ис­торию про девушку, с которой случайно оказался в Италии:

– Хорошая была Маша...

– Почему была? – полюбопытствовала новая знакомая.

– Потому что я ее задушил, – пожал я плечами. – Все ей было не так...

Закрытая зона

В отличие от Гаваны, о которой – позже, Варадеро не произво­дит тягостных впечатлений. Закрытый курортный городок. Чис­тенький, аккуратный. Видно, что люди здесь живут получше. Сред­няя зарплата на Кубе десять-пятнадцать долларов, но большинство жителей Варадеро работают на туристов и получают еще чаевые.

Мне повезло, моя гостиница «Четыре пальмы» – в городе, и у меня была возможность много гулять и смотреть, как живут кубинцы.

Живут они по-разному. Кто в новеньких домиках, кто в старых развалюхах. Многие ездят на машинах – современные иномарки, мно­го «Жигулей» и «Москвичей», часто встречаются старинные громад­ные американские «бьюики», «крайслеры», «шевроле». А некоторым нечем кормить детей.

У кубинцев три, насколько я понял, любимых занятия: работать, сидеть возле дома часами и смотреть по сторонам, петь и танце­вать (эти два действия неразделимы).

Совместное хозяйство

Большинство гостиниц расположены на косе. Шириной косы пятьсот-семьсот метров и километров на двадцать она уходит в океан. Гостиницы есть либо хорошие, либо роскошные. Уровень обслужива­ния не уступает Западной Европе. Это все совместные. Земля, вода, солнце и рабочие – кубинские, деньги – французские, итальянские, канадские и прочих.

Контрольные пакеты – у Кубы. Говорят, что Куба заключает договоры не более чем на десять лет, но затраты западных инвесто­ров окупаются уже через год-два.

И тут единственный раз я позавидовал тоталитарному режи­му. У нас ведь тоже были совместные предприятия, инвесторы, но деньги куда-то уплывали, даже построить почти ничего не успели. Так вот, я думаю, там все получается лишь потому, что если ты ук­радешь деньги партнеров, никакие адвокаты тебе не помогут – Фидель не станет долго разбираться и разводить руками, дескать, нет таких статей в законе, чтобы привлечь этих жуликов. Он их про­сто расстреляет. Лично и по два раза каждого ворюгу.

Практически в любой отрасли экономики Куба открыта для ино­странного капитала – судя по рекламе в журналах.

Куба делает хорошее пиво, соки, минеральные воды, многие про­дукты. Но все это продается за доллары и местным жителям не по карману. За все прогулки и поездки я не встретил ни одного продо­вольственного (для своих) магазина. Так что, где и как распределя­ют они еду, – тайна. Слышал, что на производстве – кто где рабо­тает. Может быть.