Проснулся утром...

Сувениры

На весь Варадеро есть лишь один фруктовый рынок, но я туда так и не попал – далеко было.

А вот сувениры можно купить на каждом шагу – рынки, киоски, магазины. Некоторые вещи, например, скульптура из твердых пород дерева или расписная керамика бесподобны и продаются за бесценок. Мастера прямо на улице ваяют, красят, шьют и тут же продают созданное.

На каждом шагу вам заговорщицки предлагают сигары, ром, иног­да женщин. Гиды предупреждают, что с рук сигары и ром лучше не покупать – могут оказаться палёными. Услугами сутенеров тоже не советуют пользоваться. Говорят, если женщина понравилась, луч­ше самому объяснить ей это – словами или жестами (последние международны).

Характеры

В Варадеро кубинцы очень приветливы (здороваются, как в де­ревне, со всеми), очень отзывчивы, общительны, но неназойливы. Впрочем, не только люди, даже бездомные собаки и мухи ведут себя с чувством собственного достоинства.

И ни разу я не наткнулся на недоброжелательный взгляд, на раз­драженный тон.

И еще – они почти всегда веселы и стараются, чтобы весело было и вам.

Атмосфера

Конечно, если вы очень будете стараться, отпуск на Кубе пока­жется вам скучным. Я заметил, русские это умеют. Вспоминаю ис­торию в самолете из Мурманска в Питер.

Мужчина крепкого сложения попивал водочку и чем-то ее вкусно закусывал. К концу рейса он уже хорошо отдохнул. И когда самолет коснулся пулковской бетонной полосы, сосед захлопал в ладоши. Его никто не поддержал. Он стал возмущаться, дескать, везде в мире пассажиры аплодируют пилоту, а вы сидите, как замороженные! Не­сколько раз он призывал похлопать, но тщетно. Тогда мужчина оби­делся окончательно.

А я, конечно же, стал размышлять: а почему, действительно, так? Все рады, что долетели благополучно, а мы нет. Мрачные мы ребя­та. Во всяком случае, когда трезвые. Фаталисты, Печорины сплош­ные, Бендеру упасть некуда.

Однако на Кубе быть мрачным сложно. Там праздник. Музыка вез­де, а там, где музыка, – там танцуют и поют, радуются и смеются.

Через неделю я заметил, как изменилась моя походка – стала лег­кой, упругой и слегка танцующей. Потому что я насквозь пропитал­ся их музыкой, ритмами. И мне это понравилось.

Рыба в галошах

– Ты хочешь пойти на дискотеку? – с этим вопросом в первый же вечер обратился ко мне местный черный парень. Вид его сперва показался подозрительным – не сутенер ли? Но когда он сказал, что уже знакомые мне итальянцы идут, я тоже согласился. Потом каж­дый вечер работники гостиницы звали меня в «Чекере». И кроме же­лания развлечь гостей, есть тому еще простая причина. Если мест­ный приводит на дискотеку трех туристов, он проходит бесплатно. Для нас же вход – 10 долларов. На эти деньги вы можете танцевать до упаду и пить до него же. Напитки в баре бесплатны. И вот сейчас вы опять назовете меня вруном: за две недели я не видел на дискоте­ке ни одного пьяного! Ни разу! Мало того, я ни разу не видел даже намека на агрессивность. Все веселы и жизнерадостны. Как в пионер­ском лагере. И это веселье заразительней гриппа.

Нет, вы, конечно, можете, придя в «Чекере» или на другую диско­теку, сесть и набычиться в темном углу. Пожалуйста. Но это все равно, что сидеть на кубинском пляже в валенках, в шубе и шапке. Сидеть можно, но представьте, какой идиотский вид у вас при этом будет.

На дискотеке нет охраны. Три бармена, один-два билетера, и в три, когда пришло время закрываться, появилась уборщица с ведром и шваброй. Только с полсотни человек (уже в основном сами кубинцы) не расходились. Музыки не было, но заведенная публика что-то рит­мично скандировала и под это еще минут пятнадцать танцевала. Работники терпеливо ждали, когда танцоры разойдутся. Честное слово, уборщица стояла и улыбалась!

Озарение в ногах

Чтобы затанцевать латину, можно брать уроки в гостинице. Я не брал. Можно учиться у кубинцев на дискотеке. Я не учился специ­ально. Я наблюдал. С особым вниманием смотрел на их руки, бедра и больше всего на ноги.

Как они танцуют! Особенно когда сходятся танцор и танцовщи­ца, то есть профессионалы. Дух захватывает. Много танцев, так сказать, групповых, типа макарены или ламбады. У них нет поня­тия «быстрый и медленный танцы». В быстрых ритмах они могут танцевать парами, в обнимку, в самых медленных – порознь.

В общем, смотрел я, смотрел, и в какой-то момент меня озарило. Не могу объяснить словами, но я это почувствовал. Почувствовал, что смогу танцевать рядом с ними. Жутко трусил первый раз, но все же отважился пригласить женщину под «Марию» от Карлоса Санта­ны. И все получилось. На приз я не рассчитывал, но удовольствие ис­пытал, и моя партнерша, кажется, тоже.

На воде и под водой

Если у вас нет желания киснуть от скуки и есть немного денег, вы можете путешествовать по Кубе хоть каждый день. К вашим ус­лугам – прокат велосипедов, мопедов и машин, байдарок и катама­ранов. Но, как мне показалось, лучше это делать с гидами.

Один день я провел в море на большом катамаране, компания – человек сорок со всего мира. Команда объяснялась с нами на испанс­ком, английском, немецком, французском и португальском языках.

Попробуйте представить: океан, солнце, громадный парус над головой, обнаженные француженки, коктейли, пиво, музыка и симпа­тичные матросы танцуют прямо за штурвалом. Это было душевно.

Сначала мы вышли на риф, где могли поплавать и понырять вме­сте с местными рыбами среди коралловых зарослей – нам выдали маски, ласты и трубки.

Потом мы подошли к дельфинарию – выгороженный бассейн в открытом Карибском море. Там мы купались вместе с дельфинами. Дельфины обучены целоваться. Это так забавно – громадное глад­кое и теплое существо выныривает, чего-то чирикает и тыкается в твою щеку мокрым носом. А потом спешит к своему наставнику за угощением. А вы думали, это бескорыстная любовь? Но не отчаивай­тесь. Какой бы большой и чистой ни была ваша любовь, если любимая/любимый присовокупят к поцелуям кусочек рыбки, чувства ваши станут лишь крепче.

После дельфинов мы причалили к острову и разграбили его дочис­та – съели всех лобстеров в пляжном ресторане и выпили припасен­ные там пиво и кофе. После чего покурили, почесали животы и поеха­ли дальше...

В другой раз я отправился на прогулку на водном мотоцикле. И тоже было здорово. Небольшим караваном мы носились, как угоре­лые, по морю, потом медленно крались между маленьких, заросших джунглями, островков. Высадились на одном из них, познакомились с разной живностью – попугаем, нутриями, черепахами, игуанами и крокодилами. С одним из последних обнимались и фотографировались. При этом пасть крокодила была надежно перевязана, чтобы не бол­тал лишнего.

И на земле и под землей

Еще было путешествие на джипах, моторных лодках и лошадях. Сначала ездили по окрестностям. Сбылась моя давняя мечта – по­кататься в открытой машине там, где тепло. Нам показывали план­тации сахарного тростника, бананов (низкие, чуть выше человечес­кого роста пальмы), ферму. Бананы на Кубе маленькие.

Были мы и на кубинском ранчо, и наверняка кого-то из мужчин, виденных там, зовут Санчо. Заехали в деревню. Наверное, образцово-показательную, очень уж чисто там и аккуратно. А потом рванули на речку.

Это было, как в кино – меж высоких, заросших джунглями, бере­гов извивается река, а мы по ней на моторках! И купались. Крокоди­лы? Когда ваш покорный слуга прыгнул с борта бомбочкой, крокоди­лов хватила кондрашка. Всех.

Потом мы причалили к берегу и разграбили его – съели в лесном ресторане всех кур и выпили все пиво. А что вы хотите? Кубу осваи­вали пираты, флибустьеры и прочие конкистадоры. А с пиратами жить – побережья разграблять. Можно было еще грабить верхом на лошадях, однако я остался пехотинцем. Уж очень лошадки там тще­душные, не то что вскакивать, смотреть на них больно. Девки у них крепкие, а лошади хилые.

Но этим день не закончился. После реки мы приехали в чисто поле к какому-то кафе. Там получили трубки, маски и ласты... И я стал дико озираться по сторонам, мы на самом деле были в поле и никакой воды не было видно. Но не зря Козьма Прутков напутствовал: зри в корень! Мы прошли метров сто и оказались перед разлом в земле. А под землей оказалась громадная сумрачная пещера с настоящими сталактитами и сталагмитами (никогда их раньше не видел, пове­рил гиду на слово). А в пещерах – подземное озеро. Как сказал гид, глубина озера – 18 метров. Оно наполняется пресной водой из под­земных источников, однако несколько метров на дне занимает соле­ная вода – где-то есть дырка в океан. И мы купались в том озере и ныряли. И вода была прохладной и кристально чистой. А во всем этом было что-то нереальное, фантастическое.

А еще я ездил в Гавану...

Не всё весело

Про Гавану почему-то писать не хочется. Не очень радостные впечатления. Людно, жара, тяжелые запахи от машин и солнцем ра­зогретого до мягкости асфальта. Люди выглядят не столь благопо­лучно, как в Варадеро. Правда, много детей, чистых и веселых, в пио­нерских галстуках.

Старая Гавана – это былое величие и современная заброшенность (чем-то сродни нашим задрипанным подъездам, но в больших масш­табах). Зашел в промтоварный магазин «Вена – Париж». Помните наши магазины, когда там все, вплоть до носков, по спискам продава­ли? Так вот, этот еще бедней оказался. Зато у местного «валютни­ка» – очередь на улице, как когда-то у наших «березок».

Душу отвел в кафе «Флоридита», любимое кафе Эрнеста Хемин­гуэя. Пил его любимый замороженный дайкири. Фотографировал. Раз­глядывал фото Папы (для тех, кто не в курсе, – поклонники Папой его звали) на стенах. Здесь его культ, и, если кому интересно, этот культ я целиком поддерживаю.

Еда

Почти все знакомые спрашивают в первую очередь о еде, напит­ках и женщинах. Может быть, вас, уважаемые читатели, это тоже интересует?

Еда нехитрая, но добротная. Во всех ресторанах и забегалов­ках – говядина, свинина, курица, креветки и лобстеры, приготов­ленные на углях (про гамбургеры пока ни слова). Гарнир стандарт­ный: немного риса, немного жареного картофеля, помидор, огурец, капуста, мясо сверху посыпано маринованным луком.

Лобстеры (они же лангусты) свежие, в два-три раза дороже мяса. Если захотите, вам принесут еще живого лобстера и спросят вашего одобрения. Членистоногий при этом будет размахивать руками и но­гами, взывать к вашему великодушию, но если вы голодны, надежды ему придется оставить. Собственно, надежды лобстерам следует оставлять уже при входе в ресторан.

Если вы живете далеко от города, вам лучше иметь оплаченный вместе с путевкой ужин. Если в городе или рядом, советую предвари­тельно оплатить только завтраки. Тогда вы сможете вечером или днем обедать в разных местах. А это интересней и гораздо дешевле, чем только в гостинице.

Напитки

Конечно же, прежде всего – кубинские коктейли. Ром, соки, вода, лимон, лайм, мята, сироп гренадин... В разных комбинациях получа­ются совершенно разные коктейли. Очень популярен с кока-колой. Но на мой вкус, самые замечательные – дайкири и мохито.

Первый в разных барах делают по-разному. Чемпион среди дайки­ри я пробовал в Гаване, в кафе «Флоридита». Ром, лимонный сок, ли­монный сироп и много дробленого льда. Это уже не жидкость, а ледя­ная каша. Вкусно, особенно после раскаленных улиц. Почти как водка с селедочкой.

Мохито (mojito) – ром, лимон и лайм, мята, вода и лед. Слабый, освежающий и красивый – прозрачный, в тонком высоком стакане с длинной веткой свежей мяты.

Женщины

Изумительны. Красивы, стройны и ужасно сексуальны. Свободны в поведении. Если мужчина понравился женщине, она ясно дает ему это понять – открыто улыбается, подмигивает и строит всячес­кие глазки. Если же этот тормоз не понимает, что к чему, женщина может первой заговорить с ним. Но выглядит все это очень есте­ственно, не развязно.

У гида Луиса я пытался выяснить, как принято ухаживать за ку­бинской женщиной – что говорить, куда приглашать, какие подар­ки дарить?.. Луис подумал и дал совет:

– Скажи ей или покажи, что ты хочешь ее... полюбить.

Последний глагол звучал иначе, но я его слегка подредактировал. Только не думайте, что женщины на Кубе примитивны и развратны. Они естественны.

Выводы

За две недели я познакомился и даже подружился со многими людьми.

Полицейский с Сицилии Лука и римлянин Альберто, который не любит римских женщин за их заносчивость...

Гречанка Мелани и словенка Люсия – сумасшедшие стюардесски из Бахрейна. Сумасшедшие потому, что для отдыха, от постоянных

перелетов, они купили путевки на Кубу, Ямайку, Мексику и во Флори­ду. И все за двенадцать дней. Веселые девчонки...

Очень милая норвежская семья из Осло... Немка Кристина, не ме­нее страстная в кубинских танцах, чем сами кубинки. Две какие-то скованные, но красивые аргентинские куклы – Елена и Мария-Хосе... И конечно же, местные ребята – черные и белые – Рауль, Тоня, Эвелисис, Эль-Чино, Гектор, Дуня...

Однажды на дискотеке познакомился с женщиной. Говорили сна­чала по-английски, потом выяснилось, что она из России. Точней, рус­ская, а живет во Франкфурте-на-Майне. Работает в маленькой ев­рейской газете на русском языке. Сидим, болтаем, вдруг она извиняется, подходит к какому-то мужчине, что-то ему говорит, и они начинают обниматься и бурно радоваться. Оказалось, что это хозяин магазинчика в Милане, где Светлана, бывая в Италии, обяза­тельно покупает обувь...

Мир наш маленький. Еще меньше, чем я раньше думал. Но самое-самое главное: мир прекрасен. Хотя он мне всегда нравился. Ну, а та­кого отдыха, как на Кубе, у меня еще в жизни не было. Впервые я уез­жал из отпуска со смешанными чувствами – как всегда, дико хотелось домой и... не хотелось уезжать.

Май, 2000

КУБИНСКИЕ ПОВЕСТИ

Про людей

Мы – разгильдяи унылые, а они – веселые. Улыбаются, здорова­ются, знакомятся. Очень дружелюбны, радушны. Мулатки длинно и загадочно подмигивают на улице и днем, и ночью.

Про общественное питание

Заказ официанту: дайкири, кофе и поцелуйте от меня вон ту де­вушку.

Про целомудрие

Сицилиец Лука познакомился на дискотеке с негритянкой. Танце­вал ее, провожал, а на прощание она ему сказала:

– Я ничего не могу предложить тебе, кроме дружбы.

Про совпадения

На Кубе борются с проституцией. А я хожу в соломенной шляпе и, по-моему, похож на сутенера. Как бы чего не вышло.

Наблюдение

Как отличить кубинца от туриста. Если встречный не здорова­ется с вами и, тем более, не предлагает сигар – он турист. еще мне предложили трех молоденьких сестер.

Про изучение языка

Первые испанские слова:

– Уно сербеза!

– До сербеза!..

До трех считать необязательно, третья кружка пива по такой жаре может оказаться перебором.

Про волну

Выхожу из океана – стройный, красивый, ну просто Афродита, а волна догнала меня и пнула под зад.

Про Эвелисис

Иду – сидит Эвелисис.

– Давай, – говорю, – сфотографируемся вместе.

Она улыбается:

– Давай, – и еще подружку позвала.

Про Кристину

Смотрю – немка симпатичная, пританцовывает. Ну, думаю, Кри­стина, поди. Пригласил танцевать, представился, спросил, как ее зовут.

– Кристина.

Про любовь

А туристок любить гораздо дешевле.

Про неизбежность

Солнце перестало быть ослепительным и упало в океан. Медлен­но, но без вариантов.

Про Гавану

Было красиво. Задрипали. Осталось великолепие.

Про самоанализ

Сломал очки. Пришлось гонять по океану на водном мотоцикле без очков. Но это куда ни шло. Теперь вот сижу в баре, а солнце сле­пит. Буду смотреть в себя.

Про французов

Французы во время отличного концерта расходятся по номерам. У них, видимо, богатый внутренний мир.

Еще раз про любовь

У женщины за деньги вкус и запах кожзаменителя.

Не мой день

Мне дали подержать черепаху. Я ее уронил. Сегодня все из рук ва­лится.

Про обычаи

Дельфин вынырнул и нежно чмокнул меня в щеку. На Кубе все це­луются.

Про спорт

Сижу, пью пиво. Мимо летит парашютист.

Про женщин

Какие бывают женщины красивые!

Без комментариев.

Опять про мысли

Ни хрена нет мыслей.

Про настроение

Лошадь, впряженная в пролетку, бежит легкой рысью в ритме мамбы № 5.

Пошлость

Доброжелательность украшает женщину пуще бриллиантов.

Про нравы

Многие загорают без бюстгальтеров. Я тоже.

Про геополитику

Новый знакомый – на вопрос, откуда он:

– Денвер, Колорадо.

Все отвечают: из Германии, Франции, Аргентины, Норвегии, Ита­лии... А этот: Денвер, Колорадо. Кубинцы несколько раз переспраши­вали, но так и не поняли, что он американец.

Последний вечер

В баре. Музыканты собираются работать. Все уже стали родны­ми. Мои подружки Дуня, Тоня и Эвелисис, по очереди спрашивают:

– Ты грустный... Устал?

– Нет, девчонки. Но я завтра уезжаю, – и они вздыхают... Привязался к ним. И без вожделений. Они, как солнечные зайчики. И Куба теперь будет в моей памяти солнечным зайчиком.

Май, 2000

О НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОРДОСТИ...

О национальной гордости и самосознании народов рассуждали все писатели, публицисты и мыслители. У меня тоже бывают мысли. За свою жизнь я придумал целых две мысли: «Нет страшнее зверя, чем голод­ный мужик» и «Большая грудь впечатляет, маленькая за душу берет». И еще я создал замысел усовершенствования человеческих отношений. Замысел прост, как и все гениальное: надо быть добрее друг к другу! Однако реализовать его не удалось, по причине отсутствия доброты во мне самом, что и будет видно из дальнейшего. Зато правдивости во мне – море, могу поделиться. Делюсь.

Итак, кто какую лепту внес в развитие цивилизации (наблюдения сделаны во время пребывания в самой гуще разных племен и народов).

Англичане придумали английский язык, накрыли им полмира, еще придумали футбол, Америку, половину Канады, Австралию, Новую Зеландию и т.д. Им есть чем гордиться.

Немцы придумали der (а может, и das) Ordnung (русское слово «по­рядок» очень далеко от немецкого содержания), философию и «мерсе­десы». Тоже неплохо.

Голландцы придумали пиво «Хейнекен», сыр «Маасдам» и свободную торговлю наркотиками. Последнее достижение настолько сомнительно, что заходишь в тупик, решая вопрос, хорошие голландцы или нет.

То же самое с испанцами. С одной стороны, они придумали Кубу, Латинскую Америку (которая придумала в свою очередь латиноамери­канскую музыку, танцы и коктейли мохито и дайкири) и лучшие в мире красные вина. С другой стороны – испанцы же во времена инквизи­ции попалили несметное количество женщин и бездарнейшим образом профукали Ф. Дрейку свою Непобедимую армаду (1200 галеонов, т.е. тяжелых кораблей). Не знаю, не знаю. Да еще итальянцев постоянно угнетали. Я бы на месте испанцев сидел и пока помалкивал.

Другое дело итальянцы! Эпоха Возрождения, живопись, скульптура, музыка и макароны – ко всему этому они так приложили свою итальян­скую руку, что кажется, все это придумано именно в Италии. Уважаю.

Французы. Говорят, что жареная во фритюре картошка – это кар­тофель «по-французски». Моя мама всю жизнь жарила картошку солом­кой с румяной корочкой и понятия не имела о том, как это называется. Говорят, что поза 69 – это «французский поцелуй». Ну-ну, а я, дурак, в молодые годы считал, что это мое личное изобретение. Сами францу­зы уверены, что именно они придумали бомонд, правила хорошего тона и всю европейскую культуру. И при этом далеко не с каждым францу­зом можно поговорить о французской литературе – там редко кто ее читает. Но, что несомненно, французы придумали нелюбовь к себе всех окружающих народов и купаются в этой нелюбви, и гордятся этим ку­панием. Так что, не берусь судить о степени их соучастия в нашем об­щем предприятии – мировой культуре.

Америка... В смысле, США... Ну, придумали они гамбургеры, хот-доги... Хотя есть сомнения: правомочно ли рассматривать их в этом очерке, поскольку Америку сначала придумали итальянцы с испанца­ми, англичане (см. выше), а потом еще допридумывал Голливуд.

Изобретения русских – водка и разгильдяйство. При этом, чтобы оправдать разгильдяйство, мы объявили, что водка это основа основ.

За сим очерк развития мировой культуры прошу считать окончен­ным.

Май, 2000

АМЕРИКА

Не волнуйтесь, я не уехал.

И не надейтесь – я не уеду.

Владимир Высоцкий

Город ужасов

Белый дом. Действующий. В определенное время по определенным маршрутам сюда, на первый этаж, впускают туристов. Поток лю­дей течет по коридорам. Много живописи, ваз с живыми цветами. Но без особой роскоши. Немного охраны. Здесь работает президент (жи­вет он на втором этаже, с семьей). А мы тут же топчемся. Тысячи людей каждый день бродят по твоему дому! Но таковы правила игры. В президента. В Америку. Ужас...

Сегодня еще меня в магазине мулатка клеила. Явно. Очень симпа­тичная. А я попросил ее помочь в выборе стирального порошка. И все. Ужас...

Капитолий. Зал Сената. Зал Конгресса. Фотографировать нельзя. Руками ничего трогать нельзя. В этих залах и в комнатах Белого дома решают судьбы мира. Ужас...

Американская засада

Можно со мной спорить по поводу решения судеб мира. Пожалуй­ста. Но я останусь при своих. Уж мою-то судьбу они решили будьте-нате. На два с половиной месяца так решили... Предложили участво­вать в конкурсе на стажировку в газетах США. Я поучаствовал. Шестнадцать редакторов из России, в том числе ваш покорный слу­га, учатся сейчас американской журналистике в разных штатах. Из нашей области здесь еще Ильдар Рехимкулов, редактор «Полярной правды». Он в жарком южном штате Алабама.

Если честно, мне очень хотелось поехать. Одна из причин: в глу­бине души я сомневался, что Нью-Йорк, Вашингтон да и сама Амери­ка (в смысле США) существуют на самом деле. А ну как это просто выдумка голливудская? Теперь я знаю точно: они есть! И еще как есть!

Своими глазами видел и вижу, своими руками щупаю, буду этим зани­маться еще два месяца.

Второй после Рима

Чаще всего иностранцы считают своим долгом ругать Вашинг­тон за эклектичность и помпезность. А мне город понравился. Здесь чувствуются мощь и незыблемость, широта американской натуры и уверенность в себе. Само собой пришло сравнение с Римом.

В Риме тоже ощущаешь силу и уверенность прошлого. В Вашинг­тоне – сила настоящего. Хотите знать, что я ощущаю в Москве? То, что я и другие немосквичи – дураки убогие. Во всех городах мира (уже и до Вашингтона добрался) чувствую себя на равных, а в родной сто­лице – только как материал, у которого быстро изымают деньги. Даже ездить туда не надо, согласитесь, что это и дома ощущается. Ну их! Не люблю. Лучше уж про Америку. Так вот, здесь у людей и лица такие же, как их главный город.

Лица и затылки

Запись на салфетке: «У американцев лица суперменов. На их ли­цах безмятежность и уверенность – в себе, в сотрудниках, в пиве, в стульях, в телевизорах, во всем. И в толстых лицах, и в тощих. То­щие тоже встречаются. Даже заморенный, замызганный слесарь вы­лез сейчас из подвала ресторана (что-то ремонтировал) и смотрит эрцгерцогом – по-доброму, но свысока и с прищуром. Как выглядят эрцгерцоги, честно говоря, не знаю, но мне кажется, именно, как тот слесарь. А еще у них мода на толстые, коротко остриженные затыл­ки. Только у их затылков вид более интеллигентный, чем у таких же наших».

Стереотипы трещат

Не люблю стереотипов. Ни о нас, русских (дескать, все пьяницы и разгильдяи), ни о ком-либо другом. Если веришь стереотипам, глаза с ушами не нужны – и так все знаешь. Как на меня кричали перед поез­дкой: не бери свой «Фаренгейт», Америка – страна без запахов, они парфюмом не пользуются! Да как же! Здесь плохо не пахнет (по­чти) – туалетом, потом, изо рта, а жареным мясом или духами очень даже пахнет. От белых женщин, особенно по вечерам, – свежим, «кензовым», от черных – сладким, сандаловым. Еще принято называть американцев самодовольными и равнодушными... В первый день в Вашинг­тоне раскрыли, стоя на улице, план города, и тут же сзади вопрос:

– Я могу помочь? – мужчина в белой рубашке, галстуке (это столичный стиль по будням), и приветливо улыбается, хотя по все­му видно, что идет по делам, а не шатается праздно. Они не равно­душны. Они не навязчивы. В чем нельзя упрекнуть американцев, так это в навязчивости. Грузить вас, тем более своими проблемами, они не станут, наверное, под страхом переселения в Россию.

Город Большие Вилы

Живу я в городе Гранд Форкс, штат Северная Дакота. Редактор газеты «Гранд Форкс Геральд» Майк Джейкобс говорит: «Наш город знаменит тем, что в 1997 году здесь были одновременно наводнение и пожары. То, что уцелело от воды, сгорело. Сгорело и здание нашей газеты (ему было 120 лет), за что мы и получили Пулитцеровскую премию».

На самом деле самую грандиозную журналистскую награду здеш­ний «Геральд» получил за то, что во время катастрофы ни на один день не прекратил выпускать газету.

Что означает название Гранд Форкс? В реку Ред Ривер на терри­тории города впадает река Ред Лейк Ривер, получается вилка, раз­вилка. Если немного адаптировать к нашему языку – Большие Вилы. Город для нас непривычный. 46 тысяч человек, но территорию он занимает громадную – дома одноквартирные. Лишь в центре есть большие каменные здания, но их немного. Как-то я, не спеша, догулял до дальней окраины (а живу в центре), на это ушло почти два часа. Ред Ривер делит город на две части – одна лежит в штате Северная Дакота, другая – в штате Миннесота. Но поскольку мэрия – в пер­вой части, то и город считается северодакотским.

Псих ненормальный

Я хожу пешком, остальные ездят на машинах. И, поди, думают: вот псих ненормальный. И детей от меня прячут, наверное. Детей ни на улицах, ни во дворах не видно. Лишь однажды вечером народ высыпал на улицы в центре – человек десять мне попалось навстре­чу. Наверное, полнолуние было. И еще два невероятных случая.

Однажды иду, а навстречу – человек! Ну, думаю, такой же сумас­шедший. Поравнялся он со мной, а у него лицо дауна. Двухсотпроцен­тного! И мы оба радовались нашей встрече. Он улыбался во весь рот, истекая слюной. Пешком ходит, потому ему даже тут права не да­дут. Хотя, на первый взгляд, права тут дают всем – взрослым и детям, здоровым и больным...

Еще раз иду – на улицах пусто. Дома красивые (одно-, двух-, тре­хэтажные), как игрушечки. Садики, лужайки, дворики, лавочки, скульптурки, травка, цветочки... Да будь у вас такое, вы бы летом в дом не заходили! У них же все как будто вымерло. Двери, окна закрыты, за окнами – никого. Но машины-то возле домов стоят – значит, кто-то там есть! Чем они там занимаются?.. И вдруг возле дома на кры­лечке человек сидит. Подошел – дедушка! Живой! Раскланялись мы с ним. Наверное, он такой старенький, что в дом войти уже не может. Или это скульптура такая была, кивающая, с улыбкой...

Я не могу понять

Из блокнота: «Вчера в баре пьяненький американец настойчиво доказывал мне, что я не русский, а испанец, в смысле латинос. Он едва не убедил меня. А если бы я с ним потанцевал под Сантану?..» Этот человек был одним из немногих, кто проявил ко мне интерес. Самая большая загадка: отношения между людьми здесь и ко мне, в частно­сти. Например, коллеги. Такое впечатление, что русские у них в редакции каждый день толкутся, глаза бы их уже не видели. Да еще, поди, чашки и авторучки тырят. (Ну, взял я несколько фильтров для кофеварки, так лишь потому, что у них магазины далеко – не каж­дый день сходишь.) Никто из коллег не поинтересовался, как мы жи­вем. Никто не полюбопытствовал: а что я пишу отсюда? Сегодня они здороваются, обнимаются, завтра – не видят тебя в упор. По­том опять – родные, потом опять не видят... И между собой они тоже так. Может, у них провалы в памяти по четным числам?

Белка на заборе

Зато живность тут очень забавная. Собак почти нет, бездомных нет совсем. Зато возле дома одного кот гулял, важный, с медалью на шее и привязанный к дереву. Только банджо ему не хватало. А белки прямо под ногами шныряют или, как кошки, по заборам лазают. Хотя заборы здесь большая редкость. И зайца видел, между домов бегал. Спросил у местных: домашний? Они говорят: дикий, из парка забе­жал. Я думаю, он не из парка сбежал, а из психушки. Считается, что в Америке нет зайцев, а только кролики, хоть и дикие. Не силен я, увы, в зоологии, но те звери, которые мне встречались, на кроликов, в моем понимании, меньше всего похожи. Самые настоящие серые косые уша­стые зайцы. Скворцы и еще какие-то птицы по земле скачут, того и гляди наступишь.

Не все благополучно

Но далеко не все тут гладко. Обилие колбасы и автомобилей не есть признак благополучия. На днях шестнадцатилетний мальчиш­ка, меня как-то знакомили с его мамой, выстрелил себе в грудь. На­шел дома пистолет, уехал за город... Дважды ему повезло: пуля про­шла рядом с сердцем, и проезжавшие мимо люди заподозрили неладное, остановились, увидели его и быстро привезли в больницу. Жить бу­дет... В городке неподалеку девятилетний мальчик повел машину (еще и друзей с подружками посадил) и сбил насмерть ребенка...

В прошлом году в Гранд Форксе зарегистрированы 1884 кражи (из них – 311 со взломом, 206 – автомобили). Есть масса других пре­ступлений – наркотики, оружие, сексуальные. Четыре убийства. А ведь Северная Дакота – один из самых благополучных в криминаль­ном отношении штатов США. Так вот, 60 процентов этих преступ­лений совершили подростки и дети. Мои знакомые здесь считают, что дети – их самая большая проблема...

Ой, изображаю из себя в одном, пусть и широком, лице психолога с социологом, а вам скучно поди. Все, не буду умничать, буду картинки писать забавные. Про индейцев и (как говорит одна знакомая) про ковбойцев. Тем более, что тут такое намечается!.. Но уже в следую­щем номере.

Омовение дымом

Маленький городок Эрскин в штате Миннесота. Там, прямо перед школой, которая в тот день уже не работала по случаю летних ка­никул, индейцы проводили акцию протеста. В центре они расстели­ли лоскутное одеяло, на него поставили большой барабан, вокруг раз­ложили какие-то ритуальные вещи, среди них – трубка с длинным витым чубуком, бубен, курильница, которую они предварительно разожгли... Черпая ладонями дым из этой курильницы, каждый учас­тник, словно водой, символически омыл лицо.

Предыстория митинга. Конец марта. В школе баскетбольный матч. Одна из команд состоит из школьников-индейцев. В перерыве на площадку высыпает группа поддержки команды белых, учителя и школьники, в костюмах индейцев и ковбоев. Ковбои кричат: красно­кожие, вон обратно в резервации! Задорная шутка получилась в ма­леньком глухом городке на севере США. Индейцы сразу заявили протест, потребовали отставки учителей. У коренных жителей этого материка есть свои общественные организации, например Движение американских индейцев. Его девиз: «Гром перед бурей».

В редакции потом меня спрашивали: не считаю ли я, что индей­цы готовы к насилию?..

Не страх, но печаль

Нет, мне так не показалось. Это был мирный и грустный митинг. Люди, которые всегда жили на этой земле, были ее хозяевами, гово­рят о расовой дискриминации, о том, что их культура умирает. Го­сударство ничего не делает, чтобы поддержать их языки, искусство, традиции.

– Государство забыло мой народ, – печально говорил один из участников митинга – Но мое сердце помнит, кто я такой.

Все это было для меня большой новостью. Я считал, что в циви­лизованных странах нет проблем с коренным населением, не состав­ляющим большинства. Судил по Финляндии и Норвегии, где саами – нация номер один. Увы, увы, США в этот пример не входят. И такое тут зло взяло: и они нас учат, как национальные проблемы решать!..

Но не везде американцы страдают короткой памятью.

Пионерская старина

Двумя днями позже я побывал на большом празднике в Форте Сиссетон, штат Южная Дакота, на традиционном историческом фестива­ле. Форт, конечно же, бывший. В прошлом веке это был укрепленный городок смирными жителями и военным гарнизоном. Теперь современ­ники раз в году собираются здесь, чтобы вспомнить старину. Сотни людей в старинных костюмах, тысячи зрителей. Мастера делают сте­ариновые свечи, кузнец кует подковы, что-то из дерева режут... Теат­ральное представление и костюмы, и пьеса из прошлого века... Гарцу­ет кавалерия в форме времен Гражданской войны... Дети учатся бросать томагавки... Стрельба из старинных ружей. Ружья сделаны в наши дни, но кремневые, точная копия тех, с которыми охотился еще Зверобой Фенимора Купера. Тут же солдаты наладили шестистволь­ный пулемет тех времен и стали стрелять из него очередями. А пик оружейного шоу – пальба из старинной пушки.

Ну и, конечно же, торговые палатки, где можно купить и ста­ринную, и современную под старину кухонную утварь, инструмен­ты, оружие, сувениры, одежду, украшения. Я видел наборы минера­лов, среди которых – аметист, амазонит, астрофилит, да и остальные показались подозрительно знакомыми. У нас точно та­кие же наборы можно купить! Я даже оглянулся – нет ли поблизос­ти Севы Баржицкого...

Не просто тут

Пожил тут и в голове стали бродить какие-то глупые мысли, вопросы... Ну, вот покорили вы эту землю, усмирили бывших ее хозя­ев, живете хорошо, но радости по этому поводу не ощущаете... Даже когда вспоминаете славное героическое прошлое. Почему? Зато, ког­да индейцы достали тамтамы, вы сразу насторожились: не будет ли насилия?.. Жилища индейцев – обычные дома. Резервация – обыч­ные поля с городками, деревеньками и фермами. Одни говорят, что жизнь там дрянная – нищета, болезни, неграмотность. Другие го­ворят, что индейцы сами виноваты, что у них – наркомания, пьян­ство, преступность... Хотя в Гранд Форксе индейцев совсем мало, а преступность высокая. И наркотики сюда завозят не краснокожие.

О митинге индейцев газета написала скупо и гладко – только как о локальном конфликте с учителями сельской школы. Но есть люди, и это белые американцы, которые говорят, что индейцы пра­вы. И, между прочим, среди митингующих и выполняющих обряды были и белые – взрослые и подростки... Одни вспоминают свое прошлое с болью и тоской. Другие – тоскливо и скучно.

Беда

Беда пришла вместе с ночной грозой. Как и обещали синоптики (здесь они почти не врут), после нескольких дней духоты грянула гроза. Молнии сверкали одна за другой, как из пулемета, град был такой, что я боялся за окно в гостиничном номере – выдержит ли. Оказалось, что град был цветочками. Утром мы поехали туда, где прошел центр грозы. Узенькая извилистая и тихая Тартл ривер (Черепашья речка) взбесилась. Бурным потоком она снесла железнодо­рожный мост, вышла из берегов и затопила громадные пространства. Рельеф штата Северная Дакота очень своеобразен – здесь нет ни­какого рельефа. Абсолютно плоские равнины, кое-где оживленные жид­кими лесочками (да и те посажены людьми). До ближайших холмов и оврагов на западе от «моего» города – 170 километров, на юге – больше 200. На восток и на север я заезжал на 150 километров – плоско, как шутки Петросяна. После грозы вместо ровных зеленых полей появились озера до горизонта. Под водой оказались всходы пше­ницы, кукурузы и сахарной свеклы.

Гилби

Часть маленького городка Гилби – в воде. Дороги местами скры­лись под водой. Все жители города вышли на работу. Все! Мужчины, женщины, дети и старики таскают тяжелые мешки. Инвалиды, как могут, помогают остальным. Работает даже нечто неопределенно­го из-за комплекции пола – человек из тех, которых показывают как самых тяжелых людей планеты, – может, мужчина, может, женщи­на... Люди наполняют песком прочные пластиковые мешки, грузят их на машины, отвозят к воде и складывают из мешков стену. Рабо­тают, как заводные, без охов, без жалоб, отдохнуть отходят лишь в том случае, когда кто-то подменяет. Да и то чаще всего, отдав ло­пату, начинают таскать мешки... Меня очень привлекает эта спо­собность американцев работать много, дружно и эффективно.

Завидовать нечему

Вообще, судя по новостям из телевизора, по тому, что я вижу сам, США – не такая уж благополучная страна, как нам кажется. В эти вот дни – в нескольких штатах наводнения, в центральных районах зверствуют торнадо (они наводят ужас даже с экрана телевизора), на юге и на западе – грандиозные пожары. Мы обсуждали эту тему с соседкой по рабочему месту в редакции, рыжей Крисс, и я просто бряк­нул: «Наверное, Бог на вас за что-то прогневался...» «Ты так считаешь?» – серьезно переспросила она и задумалась.

Можете смеяться, но мне этих людей жалко. Жизнь у них серая-серая, как наше небо во время первых снегопадов, а тут еще стихия разнуздалась. Вы думаете, я шучу по поводу их жизни? Кубинцы хро­нически голодны, но, как дети, радуются каждому дню, каждой ночи, всему, что их окружает. Американцы живут в достатке, с кубинцами не сравнить и близко, но смотрят почти на все вокруг с равнодуши­ем смертельно больного. Может, южней они другие, но здесь, на севе­ре, я наблюдаю это уже два месяца.

Итоги первой волны

В понедельник днем официальные службы заявили, что наводне­ние пошло на спад, и стали подсчитывать убытки. Погибли многие поля и будущий урожай, разрушены дороги и мосты, серьезно повреж­дены здания – от жилых домов до складов. Вечером в понедельник прошло заявление, что, по самым предварительным подсчетам, се­веро-восточная часть штата Северная Дакота понесла убытки на 42 миллиона долларов. Но подсчитано далеко не все. И закончилось тоже не все...

Убытки возместят – дома, имущество, поля и будущий урожай застрахованы. Но все равно – беда. Я уже говорил, что три года на­зад весь город Гранд Форкс оказался под водой. Мне показывали на стенах домов, где была вода, – почти на полтора метра затопило улицы. В апреле. И город горел. Я видел фото тех дней – это ужасно. Одна радость – они не так беспомощны, как мы. У них есть государ­ство, различные благотворительные общества, Красный крест, стра­ховые компании.

Но компенсировать можно не все. Люди гибнут. На одной из дорог машина сорвалась в воду – погибли два человека. В другой аварии тоже погибли два человека...

Сапоги на подушке

А вечером того же понедельника опять начался дождик. Сначала закапал робко – я в футболке пришел в гостиницу и не промок. Но к ночи засверкали молнии, загрохотал гром, и опять полило как из вед­ра. Я не поленился встать с постели и поставить туфли на стол. Окно в моем номере на уровне земли – проснусь утром, а туфли в воде плавают... Непорядок будет.

Снимаю шляпу и брюзжу

Я сильно ворчу, да? Ничего не могу поделать с собой. И мучаюсь. Всегда с таким удовольствием бывал в новых странах, всегда востор­ги, а тут... Я искренне хочу восторгов. Но имею недоумение. Да ту­пое ожидание. До ДМБ осталось четырнадцать дней...

Я преклоняюсь перед этой страной. Преклоняюсь всем своим ра­зумом, всей своей логикой, уж сколько их там мне отмерят. И не при­емлю эту страну. Всеми фибрами своей души. Между прочим, их же Марк Твен, глумясь по молодости над Европой («Простаки за грани­цей»), восклицает: «Меня могут обвинить в том, что я предвзят. Да. Но мне было бы стыдно, не будь я предвзятым!»

Не прав. Но буду спорить

Недавно сцепился в споре с эмигрантами (давно живут здесь). Я заявил, что в России сегодня свободы больше, что в Америке слишком много правил и ограничений. Меня разнесли по кочкам. В России не свобода, а беспредел, вседозволенность. Здесь же все и вся максимально защищены законами. А если людей какой-то закон не устраивает, они могут добиться его пересмотра. Примеры: смертная казнь и аборты.

Я, конечно, спорил... Но было мне горько и тяжко – правда была не на моей стороне. Лучше я про аборты скажу отдельно.

Собак и детей не бросают

Насколько я заметил, в Америке нет брошенных собак и детей. Ну, собаки – ладно, не так уж и важно. А вот дети... Дети здесь на­расхват. Вы ведь слышали, что американцы даже русских детей за­бирают к себе, даже очень больных. А о здешних и говорить нечего.

Чтобы усыновить ребенка, семья подвергается проверкам и испы­таниям. Даже ФБР тщательно проверяет последние десять лет жиз­ни каждого члена семьи, изъявившей желание взять чужого ребенка.

...Семнадцатилетняя Сара забеременела и решила не оставлять ребенка себе. Бюро по усыновлению нашло семью, которая возьмет будущее дитя. На шестом месяце Сару увезли на Гавайи. Там, кроме акушеров, роды будут принимать и будущие названные родители.

К счастью, я не автофанат

Уровень жизни, вне всяких сомнений, здесь очень высок. Многие продукты и товары стоят столько же, как у нас, и даже дешевле. Но зарплаты не сопоставимы. В газете средняя зарплата журналиста 650 долларов в неделю, есть звезды, которые получают по 1500. И это далеко не самый высокий уровень, в больших городах зарабаты­вают намного больше.

У нас хорошая машина еще долго будет предметом роскоши, зна­ком благосостояния. Здесь новая машина стоит от 9 до 30 тысяч долларов. В семьях по несколько машин. Права дают детям с шест­надцати лет, фермерским – с четырнадцати. Представьте, к шко­ле подкатывает громадный, как танк, «Шевроле-силъверадо», из две­ри водителя выскакивает ребенок...

Автомобили... Как хорошо, что я равнодушен к ним! Иначе бы я им все простил. Широкие улицы, громадные автостоянки на каж­дом шагу забиты машинами. Людей нет, одни машины. Здесь, в Гранд-Форксе, я чаще всего вижу «Шевроле». Однажды видел «Ауди», еще раз – старенький «Мерседес». Мой приятель мечтает купить за 5000 долларов «Фольксваген» 64-го года. Это здесь круто.

В то же время многие американцы предпочитают японские ма­шины. Их здесь много – на территории США есть японские автоза­воды. Это опять же к вопросу о благосостоянии – они не боятся, что кто-то отберет их хлеб. Работа здесь не дефицит. Молодежь лет до 30 работает в двух-трех местах. Много, очень много здесь хо­рошего, интересного, поучительного... Так отчего же мне неймется?

Параллельные миры

Люди. Их отношения. Я заметил, у них не принято делать что-то в качестве одолжения. Ни делать, ни принимать. Боязнь показать слабость? Не знаю. Но догадываюсь, почему именно итальянская ма­фия в свое время завоевала Америку. Помните у Марио Пьюзо в «Крес­тном отце», как ценят итальянцы именно одолжение? И как намер­тво связаны они этим.

Янки же, как мне кажется, живут так: если я не должен, то я и не должен. Шесть часов сидеть в баре на одном месте, пить пиво или ром с колой, говорить и изредка ходить в туалет. И так каждый ве­чер! Пить, говорить и писать. И не замечать ничего вокруг...

Женщины смотрят на мужчин настолько равнодушно, что хочет­ся потрогать – не резиновые ли? Но трогать нельзя! Можешь попасть под суд за сексуальные преследования. Есть симпатичные, стройные, есть красивые. Но сексапильность или хотя бы чертики в глазах та­кая редкость, что я помню все случаи, когда наблюдал их – три раза за два месяца. Отсутствие кокетства, равнодушие к противополож­ному полу наводит на следующие рассуждения. Я думаю, для них муж­чины – это разновидность чужих, alien. То есть, пришельцев, которые только и норовят, улучить момент и отложить свое ненавистное семя в неприкосновенное женское тело. У-у, паразиты проклятые!

Нет, они дружат с мужчинами, общаются с ними, опьянев к концу вечера, могут пообниматься, чмокнуть в щечку... Но очень уж холод­но и равнодушно.

А, и мужики такие же – попить, поговорить да в гольф поиграть на автомате. Ну, иногда еще на бильярде. Великая американская за­гадка: как они размножаются? Стоит ли удивляться, что у них та­кой дефицит детей!

Цветочки

Хорошая страна... Сильная... Богатая... Надежная...

Середина мая. Первое утро в чистеньком Гранд Форксе. Возле гос­тиницы – большой куст сирени. Настроение мое под стать утру – чистое и безоблачное. Улыбаюсь, подхожу к сирени, погружаю нос в нежную пену цветов и втягиваю воздух... А сирень не пахнет! И та­ких леденящих душу историй я могу рассказать много.

Но не стану. Пойду пиво пить и дни считать. Последние в этой стране чудес.

Не ворона

Я – дома. И этим я счастлив. И когда меня спрашивают, не хо­тел ли я там остаться, мне становится странно... Еще спросите меня, не хочу ли стать папуасом или марсианином! На время – мо­жет быть, но насовсем – увольте.

Там много русских. Так вот, когда я отдал должное их настойчи­вости, решительности и смелости, которые они проявляют, чтобы получить гражданство США, умная женщина рассказала мне анекдот.

Одна лихая ворона улетела осенью вместе с лебедями в теплые края. Приспичило ей. По пути она безнадежно отстала. И когда бла­гополучно долетевшие лебеди решили уже, что ворона погибла, она вдруг камнем упала с неба – измученная, отощавшая, обессиленная. Великодушные лебеди стали утешать ее: ты, дескать, ворона – сме­лая, решительная, сильная...

– Да, сильная, – соглашается ворона, – да, смелая, да, реши­тельная, но – дура-а-а!..

Так вот, пусть я и не лебедь белый, но и не ворона.

Однако нам пора в Нью-Йорк.

Он тоже есть!

Это невероятный город. Если европейские города можно так или иначе сравнивать друг с другом, то Нью-Йорк не поддается никаким сравнениям. Мы – шестнадцать российских издателей – единодуш­но решили, что это не американский город. Он – всепланетный. Здесь собрались и продолжают собираться люди со всего мира – на время и насовсем. Русская речь слышится постоянно – полмиллиона рус­ских. Он и впрямь состоит почти из одних небоскребов, по крайней мере, его центральная часть – остров Манхэттен. Он действитель­но сияет огнями и днем, и ночью, а Бродвей в темное время – сплош­ной фейерверк. Но главное, как мне показалось, – это дух города, его характер. Он настолько сумасшедший... что понравился мне.

Я не люблю больших городов. Толпы людей, замкнутое простран­ство, каменные мешки улиц и дворов затрудняют дыхание, раздра­жают, поднимают давление и недовольство жизнью. В Нью-Йорке я должен был совсем с ума сойти, ан нет. Впрочем... может, и сошел, потому что мне город показался добрым. Абсолютно сумасшедшим и добрым.

Недорогой город

Пожалуй, это самый недорогой из виденных мною американских городов. Нет, если вы пойдете по Пятой авеню, вы обязательно най­дете очень дорогие магазины (кстати, по моему твердому убежде­нию, самый дорогой город – Москва). Но если вы станете заходить в маленькие магазинчики на Бродвее или на 34-й улице, то найдете отличные товары по очень низким, даже для нас, ценам.

Например, отличный фотоаппарат, который у нас или в европей­ских странах стоит 400-500 долларов, там можно купить за 150.

А если в выходной день вы попадете на Шестую авеню, будете озадачены: уж не оказался ли я возле магазина «Арктика»?! Дикая уличная торговля! Да еще какая! От нашей отличается лишь цве­том кожи многих продавцов да многочисленными павильонами тай­ского массажа.

Вы можете поужинать и за 1000 долларов, и за 10, но тоже вполне неплохо. 10 долларов для американца – это приблизительно то же, что и десять или даже пять рублей для нас. Особенно низки цены в китайских ресторанчиках, но если вы капризны в выборе пищи, будь­те осторожней – очень своеобразно.

Есть там гостиницы с номерами до 1500 долларов в сутки, а есть за 50. Город рассчитан на всех и каждого. Может быть, он никого не балует, но и не отторгает никого.

Развлечения

Я уже говорил, что в Гранд Форксе люди в свободное время пьют в барах, разговаривают без умолку и в туалет бегают (пьют в основ­ном свой «Бад»). Удивительно! Газета забита брачными объявлени­ями, и почти все ищут друга или жениха обязательно fun – веселого. А на единственный за два месяца в баре моей гостиницы концерт отличной джаз-банды пришло человек десять... Видимо, я так и не понял, что такое веселье в Больших Вилах.

В Нью-Йорке, конечно же, веселей. На Бродвее вы встретите ир­ландских музыкантов, на другом углу – шотландца с волынкой, еще дальше – черные ребята крутят умопомрачительный брейк...

Побывал я и в одном из знаменитых бродвейских театров, смот­рел один из знаменитых мюзиклов. Сказать честно? Ожидал гораздо большего. Театр роскошный, декорации, костюмы – позавидовать только. Постановка и игра актеров на уровне провинциальной опе­ретты в самом невысоком смысле.

В плане веселья больше всего запомнился ирландский паб в Мин­неаполисе, штат Миннесота (да и весь город понравился). Это за­гадка! Оркестр: примитивная дудочка, бубен (наподобие знакомых нам таджикских) и два кусочка оленьего рога (тоже ритм отбива­ет). Представили? Ну на чем там играть?! Но ребята делают та­кую музыку, что на стуле подпрыгиваешь, расплескивая из кружки густой черный гиннес. Жаль, что я не был в тот момент ирландцем, а то в пляс пустился бы.

Хотите уехать в Америку?

Не знаю даже, что вам сказать... Страна богатая. И настолько слаженная, настолько эффективная, что напоминает единый громад­ный механизм. Но вот это как раз меня и озадачило. Люди – детали этого механизма.

В первые же дни я вспомнил голливудский фильм «Тайна загово­ра» (Мэл Гибсон и Джулия Робертс). Главный герой одержим идеей, что правительство или еще кто-то зомбирует американцев, дела­ет из них роботов и контролирует каждый их шаг. Фильм гротеск­ный, но что-то в нем есть от истины. В США постоянно с кем-то борются – когда-то с индейцами, потом с пьющими, потом с бутле­герами, с коммунистами, теперь с курильщиками... Пьяному садить­ся за руль машины можно, а курить в помещениях и даже не некоторых улицах нельзя! Когда есть враг нации, нацией легче управлять. На своем опыте мы это прекрасно знаем.

Так вот, американцы в глубинке очень напоминают детали меха­низма. Их жизнь ограничена и стандартизирована массой правил. Некоторые покажутся вам дикими. Например, если вы работаете вместе, то дружить вам не рекомендуется; о проколах коллег вы обя­заны тотчас докладывать руководству; при попытке познакомить­ся с женщиной вы рискуете попасть в полицию и под суд по закону о сексуальных преследованиях...

Если кому-то понравится так жить – пожалуйста. А я с боль­шим трепетом вернулся домой.

Май-июль, 2000

ВОТ НЕ ХОТЕЛ ГОВОРИТЬ ВСЛУХ...

Вот не хотел говорить вслух... Но попалась в руки «толстушка-ком­сомолка», и в тот же день по телевизору – «Моцарт и Сальери», потом фильмы, концерты и слова, слова...

Ровно двадцать лет прошло...

Теплый день. Впрочем, солнце не столько греет, сколько слепит бе­лым жестким светом. Людей в городе мало – отпуска. Сигарет и папи­рос в городе нет. Говорят – Олимпиада, все табачные изделия броше­ны в Москву и Ленинград. Много, видимо, курили спортсмены и болельщики. И ели, и пили немало – с продуктами тоже перебои, а особенно со спиртным. Ни вина, ни водки нигде нет. В «Академическом» выбросили в продажу какую-то бормотуху, народ так осатанел в гигантской очереди, что выдавил стеклянное окно во всю стену.

Проблема спиртного меня волнует – завтра день рожденья. И не просто, а дата – 25 лет. И это первый день рожденья на Севере. И толь­ко что я познакомился с хорошей девчонкой... Такой вот подарок на день рожденья – будущая жена. Про жену я еще не знал, но отметить по-хорошему хотелось. А выпить – нечего. И тут уборщицы-гардероб­щицы Дворца культуры (я там тогда работал) узнали о моей беде, и одна уступила мне из своих запасов (запасы были у всех, кроме меня) две бу­тылки портвейна «Кавказ»... Я был счастлив. До сих пор благодарен той женщине.

И вот, воодушевленный «Кавказом» и людской добротой, выхожу из Дворца через боковую дверь на улицу покурить. Сидят Ваня Муссо­нов, другие мужики – как коты щурятся на солнышко, греются. Потом кто-то пришел, не помню – кто, но лицо растерянное:

– Высоцкий умер... Би-би-си сейчас передало...

Я слишком слабый аналитик, чтобы даже за двадцать лет понять – что произошло. Кто он был? Кто он есть? Как и почему он овладел сот­нями тысяч людей? Если не миллионами.

Нет, можно, конечно, проверить гармонию алгеброй, разложить его песни по винтикам, по словам и строчкам... Не нужно!

Можно разложить нас в том времени на шаблоны, импульсы, на подсознательное ожидание свободы... нет, не свободы – воли. Свобо­да – для нас мутна, наше – это воля. Он был вольным. Вольным даже в казарме, на этапах того времени (не зря, наверное, великий путь в свет­лое будущее и дорога на каторгу состояли из этапов). И он был нами. Он был за нас. Смелым и вольным. И продолжает быть.

А Золотухин, который всегда называл себя лучшим его другом, и «толстушка» пишут о его страшных запоях и другие гадости. Дерьмо. Дешевка. Не хочу и говорить...

Вчера услышал его слова: «Я ненавижу сплетни в виде версий»... И утром прибежал пораньше в редакцию, чтобы убрать абзац из одного репортажа. Очень было заманчиво дать и вам бы понравилось, но не проверено, не доказано... Он по-прежнему поправляет меня. Лет трид­цать пять ненавязчиво и очень понятно подсказывает...

В Америке я порой с нетерпением ждал, когда закончу дела, закро­юсь от чужих людей и чужого языка в своем номере, сяду в кресло, хлеб­ну прямо из бутылки и окунусь в родное «Протопи ты мне баньку...» или в «Чужую колею», в «Я должен первым быть на горизонте»...

Я стою, как перед вечной загадкою,

Пред великой да сказочной страною –

Перед солоно – да горько-кисло-сладкою,

Голубою, родниковою, ржаною.

Грязью гавкая жирной да ржавою,

Вязнут лошади по стремена И влекут меня сонной державою,

Что раскисла, опухла со сна...

Да не умер он. Врут они все. Не слушайте их. Лучше послушайте

Его.

Июль, 2000

ОПЯТЬ ДОРОГА, ОПЯТЬ САМОЛЕТ...

Опять дорога, опять самолет... Если сложить вместе расстояния, которые мне пролетелось в этом году, получится, что я почти дважды обогнул земной шар. Это я не к тому, что мне теперь, как Валерию Чка­лову, положена медаль. Просто раньше приходилось пользоваться ус­лугами одного лишь Аэрофлота, а теперь...

А вы знаете, что в самолетах большинства авиакомпаний нельзя курить? Вот то-то же... 10 часов лету, а курить нельзя.

Я люблю компанию «Кондор» (не путайте с самолетами «Конкорд»). Это, как я понял, смешанная компания – немного германская, немно­го скандинавская. И молодая еще. Поэтому бортпроводники молоды и симпатичны, дарят подарки пассажирам: взрослым – сумки с зубны­ми щетками и носками, детям – игрушки, и стараются изо всех сил. И еще по телевизорам в салоне, кроме рекламных, документальных и ху­дожественных фильмов, «Кондор» постоянно дает информацию о по­лете – скорость, высота, сколько пролетели, сколько осталось, притом как в милях и футах, так в километрах и метрах. И еще вам показывают карту, где отмечен ваш самолет, его маршрут и ближайшие к вам назем­ные достопримечательности, например, замки в Шотландии или пля­жи во Франции, что очень поучительно. Когда где-то над Атлантикой «Боинг», принадлежащий «Кондору», попал в настоящую грозу, и его стало так кидать, что стюарды и стюардессы прекратили выдачу обеда, я был спокоен. Потому что там можно курить. Когда в ваших зубах му­жественно зажата сигарета, жить и умирать легче.

А вот когда, находясь в таком же «Боинге», но только от североамериканской авиакомпании «Дельта», я увидел, как совсем под нами встречным курсом промелькнул громадный лайнер, мне стало не по себе.

Скажем прямо, жутковато даже стало. Очень захотелось пойти в каби­ну пилотов и сказать: родные, эта... давайте как-то в сторонку отвер­нем, а то, что ж мы как по улице Бредова в час пик несемся? Но там ма­шины, а тут самолеты шугаются туда-сюда! Вы-то, конечно, мастера, но мало ли кто там встречным самолетом рулит... Тем более именно над вашей Америкой самолеты сталкиваются систематически... Но, как ви­дите, пилоты «Дельты» молодцы – я долетел. А вот наземные службы и стюардессы мне не понравились. Она спрашивает:

– Что вы будете пить?

– Томатный сок, – отвечаю.

– Со льдом?

– Никакого льда!.

Она черпает полный стакан льда и наливает слегка соку.

– Оставить вам банку с соком? – спрашивает.

– Да! Пожалуйста!

Она ставит банку на свой столик и уезжает с ним в бесконечность самолета. Какие-то они в «Дельте» замумуканные. Молодой стюард стал убирать остатки обеда. Он пытался большие картонные тарелки одной рукой запихивать в пластиковый мешок, который держал другой од­ной рукой. Когда он вывернул содержимое третьей подряд тарелки в проход и на пассажиров, он смутился и сообщил нам, что сегодня, ви­димо, не его день.

Два раза мы, шестнадцать российских журналистов, летали всей группой над США. И два раза терялся багаж некоторых из нас. Багаж потом находят и привозят в гостиницу. Но, согласитесь, негоже изда­телю главной башкирской газеты гулять по главному городу мира, ка­ковым я считаю Нью-Йорк, в шортах и затрехотных тапочках. Он всю жизнь ходит в костюме-тройке и в галстуке, он родился в этой амуни­ции, а тут... Позор на голову Башкирии!

А вот между Москвой и Цюрихом ту же «Дельту» обслуживают швейцарцы. Эти ничего. Особенно швейцарки ничего. Мы говорим: жаль, дескать, пять часов сидеть в аэропорту в ожидании следующего самолета, хотелось бы Цюрих увидеть. ...А швейцарки говорят: подой­дите, пожалуйста, к полицейским, они вам помогут. И ведь помогли! По 20 долларов с любопытного носа, и вот вам разовая виза на выход в город. Красивый город Цюрих, но это отдельная история.

«Люфтганза». Знаменитая «Люфтганза», услугами которой пользо­вались еще Герман Геринг, Карл Маркс и Барбаросса – настолько эта компания старинна. Подарков пассажирам она не дарит. Но зато все ее салоны, а не только первый класс, обставлены исключительно и нату­рально кожаными креслами. Мягкими и просторными, как ни у кого другого.

Еще в США была какая-то компания «Северо-западные авиалинии», но ее я даже вспоминать не хочу, потому что после часового полета в маленькой самолетке типа нашего ЯК-40 я приобрел форму половины бублика. Мое кресло стояло у борта, и ввиду малолитражности самоле­та мне пришлось изгибаться у закругленного борта. Не понравилось мне это. Но хирурги обещали распрямить меня. Надо бы еще к психиатрам обратиться – пусть закодируют меня от желания летать. Вы тут чита­ете эти строки, а я там уже полетел. Давненько я не летал. Ну чем не Валерий Чкалов!

Июль, 2000

МНЕ КАЖЕТСЯ, ОНИ ИЗОВРАЛИСЬ...

Мне кажется, они изоврались донельзя. Чего только не придумыва­ли: лодка налетела на подводную скалу... встретила мину времен второй мировой войны... столкнулась с другой лодкой... То одна версия, то дру­гая. И все это неубедительно и даже не очень умно. Сегодня кто-то опять говорит: вроде бы там была чужая субмарина. Не может такого быть – вроде бы! Чужую субмарину можно либо засечь, и тогда никаких сомне­ний не остается, либо не засечь, что с атомными подлодками чаще всего и бывает. Они сделаны так, что засечь их можно лишь теоретически.

Я не исключаю никаких версий. Но мне кажется, генералы знают намного больше. Если выдвигать версии, то не названы еще две.

Одна из торпед на «Курске» могла взорваться сама по себе. Такое бывает. В 1974 году, когда я прослужил первые полгода на Черноморс­ком флоте, недалеко от Севастополя погиб большой противолодочный корабль «Отважный». Причина: самопроизвольно сработал маршевый двигатель ракеты ПВО в кормовом погребе. То есть ракета сама по себе «попыталась лететь». Разгорелся пожар, пошел рваться боезапас, а ко­рабль – это пороховая бочка. Экипаж больше 10 часов держал корабль на плаву, из базы по боевой тревоге пришли десятки судов. Но остано­вить катастрофу было невозможно. Когда это стало ясно, отдали ко­манду покинуть корабль. На «Отважном» погибло более 30 человек.

Сегодня газеты сообщают, что на «Курске» должны были испытать какую-то новую торпеду, что именно она и могла взорваться. Не знаю, насколько правдоподобна эта версия, но ведь и это не исключено – не зря там были гражданские.

Еще одна гадость, которая случается там, где есть оружие. Не зря ведь говорят про незаряженное ружье, которое стреляет раз в год. Ка­кое-то время назад в одном из наших городов милиционер после пре­следования преступника перезаряжал пистолет и случайно прострелил ногу свидетелю...

Еще в рассказах Виктора Конецкого упоминается случай, когда из-за обычного таракана, залезшего в прицел башенного орудия, корабель­ная пушка пальнула не по мишени, а по флагманскому кораблю. Там, к счастью, все остались живы, потому история кажется забавной. Здесь же шли учения. И теоретически можно допустить, что какой-то из ко­раблей по жуткой ошибке выстрелил не учебной, а боевой торпедой, или же боевая ушла не в мишень, как должно было быть, а в подводную лодку...

Пройдет время, и мы все узнаем. Мир сегодня настолько мал, что хранить такие события в тайне невозможно. Неужели этого не понима­ют в наших верхах?! Видимо, не понимают, раз с таким упорством ста­раются прикрыть себя. И самыми невероятными версиями пытаются уйти от главного – почему наши спасатели оказались бессильны? По­чему так поздно обратились за помощью к другим странам?

Неужели все по той же причине?! Когда-то Максим Горький бросил лозунг, который так лихо подхватили большевики: незаменимых лю­дей нет! А может, и не только в большевиках дело. В России никогда жизнь людей не была большой ценностью – рубили головы, стреляли, прятали на каторге и в психушках во все века налево и направо. Это наша национальная черта.

«Эх, мне бы автомат – всех бы перестрелял!» – это наша нацио­нальная поговорка.

Создать сложнейший флот, с высочайшей степенью риска для лю­дей, и не иметь средств для их спасения – тоже по-нашему... И лгать, лгать... И плевать на людей. На живых и павших...

Норвежское телевидение в эти дни вело репортажи из «секретного города Североморска». В частности, показывали, как некоторые воен­ные снимали с себя форму.

Англичане и американцы задают вопрос: а имеет ли право пользо­ваться военным флотом страна, которая неспособна обеспечить его безо­пасность? А губернатор призывает журналистов не накалять страсти.

Август, 2000

ЗА НАС КРАСИВЫХ, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО УМНЫХ...

За нас красивых, несмотря на то, что умных! – этот тост я услышал несколько лет назад от одной мудрой и веселой кировчанки. Мне он понравился. Понравился своей жизненной простотой и неоспоримос­тью. Ну, кто еще может быть умней и красивей нас с вами, дорогой чи­татель?! Нефертити и Соломон? Да-к, когда они были! Давным-давно! А сегодня эти вакансии прочно заняты. Нами. Кто не согласен – в оче­редь...

Теперь о моей маме. Это не поток сознания, оно все связано. Моя мама лишь недавно открыла во мне два положительных качества. Она так и заявила, притом не без торжественности:

– В тебе все же есть положительные черты – ты пьешь кофе без сахара и ешь мало соли!

То-то радости в семье было. Мне понадобилось дожить до 45-го дня рождения, чтобы как-то порадовать маму. Ну, хоть что-то. А раньше одно и тоже же: ты много куришь, ты не так работаешь, ты неразборчив в связях, ты балуешь детей, а твои жены... Тут я кричу: стоп! Нету у меня жен!.. На что мама спокойно отвечает: это сейчас нет, а вот восемнад­цать лет назад, когда я сказала ей...

Впрочем, я уклонился от темы.

Я не согласен с мамой. Потому что недавно увидел в себе не два, а великое множество положительных качеств. Дело было так.

На семинаре по технике общения с нами (газетчиками) работали классные психологи из Питера. Весь первый день они настойчиво сби­вали нас в единую и дружную команду. Эффект был потрясающим. К вечеру, правда, позднему, мы уже так знали друг друга, так уважали и любили друг друга, как бывает далеко не во всех коллективах, где люди работают годами.

Приемов (про себя я называю их трюками) было много, но расскажу о двух, на мой взгляд, главных. Нас разбили на пары, дали 20 минут. В парах люди должны были расспросить друг друга обо всем – биогра­фия, вкусы, привычки, мировоззрение, вплоть до сексуальных предпоч­тений, если никто не возражает. Потом в течение одной минуты каж­дый должен был рассказать о партнере. Не просто рассказать, а красиво подать человека. Я повторяю, можно долго работать рядом с коллегой, но так и не узнать его в той степени, в какой мы раскрылись друг другу. Кроме того, слушая о себе, ты слышишь не то, что сам говорил, а то, что услышал твой собеседник. Только хорошее, но уже со стороны.

Второй трюк. Мы сидели ровным кругом, в центре – стул. Каждый должен был встать на стул и в течение минуты хвалить себя, любимого. Поначалу смущались. А потом как понесло! И про красоту, и про ум, и про трудолюбие, про доброту и душевность... И ведь эффект порази­тельный. До этого думал, что, к примеру, вот эта женщина, ну, так себе, а послушал ее, какие у нее глаза, какая улыбка, присмотрелся – черт, и впрямь не заметил...

Конечно, если вы уже давно знаете человека и испытываете к нему тихую ненависть... А впрочем, кто знает, я бы сыграл и с таким челове­ком – вдруг пройдет тихая ненависть.

Раньше я слышал, что неплохо бы себя хвалить, особенно по утрам, стоя перед зеркалом. Не пробовал. Есть в этом что-то от... э-э... скажем так, самозанятости, как говорит другая моя знакомая.

Там, на семинаре, я сразу стал прикидывать, где можно применить эти игры. И понял, что, где угодно – на работе, в новой (да и в старой) компании, дома с детьми, с женой (если у кого-то еще остались жены)...

Так вот, я предлагаю отредактировать приведенный в начале тост: за нас, красивых, несмотря на то, что умных... и добрых!

Август, 2000

СНАЧАЛА ВСЕ БЫЛО ХОРОШО...

Сначала все было хорошо: проснулся отдохнувшим, любовь, кофе, еще одна золотая медаль у наших спортсменов... Потом в ванной погас свет. Полез ремонтировать светильник. Стал его разбирать, уронил лам­почку. Подмел осколки. Долго пытался вставить жесткий алюминие­вый провод в гнездо, пока не сделал открытие: делали мой светильник не в обществе слепых, а где-то на фабрике безруких и безмозглых болва­нов! Сломал еще пару деталей, впрочем, совершенно лишних, но кон­такты прикрутил. Оказалось, что поломка не там. Полез в выключатель. И там все нормально. Пришел к выводу, что-либо я совсем растерял опыт и чутье электрика третьего разряда, каковым был в молодости, либо просто не стоит затевать такие дела, собираясь на работу...

Затащил в ванную настольную лампу, открыл краны и ужаснулся. Ждешь этого тепла, ждешь, а как дадут, хочется устроить акцию про­теста. Не мыться, например, месяц-другой, после чего пойти на прием к начальникам коммунальных и тепловых служб. И долго с ними бесе­довать по душам. И поближе, поближе и доверительно заглядывать в глаза. А они пусть носы воротят. То, что течет из крана горячей воды, водой никак нельзя назвать! Грязь, жижа, дерьмо какое-то... Может, по ошибке пульпу со второй фабрики погнали по квартирам?.. Да, да, да, мне сейчас скажут, что это издержки начала отопительного сезона, ржавых трубопроводов (очень похоже на трупопроводы) и т.д. и т.п. Я все понимаю! Но в душ лезть, даже при всем глубочайшем понимании их проблем, противно. Коммунальщики докладывают: промывку сетей выполнили! Чем они промывают?.. И куда они промывают?.. Но грязь из крана – это еще не все!

Побрел все же на работу. По дороге купил печенье от «Еврохлеба». «Сухарики» называется. Да еще и «сахарные». Продавец как-то заговор­щически предупредила, что они из дрожжевого теста... Лишь в конторе я понял, на что она намекала. Это и не сухари, и не булочки. Это черт знает что такое: черствое, твердое и вязкое одновременно и еще липкое от сахара. В общем, день начался замечательно! Но и это не все!

Стали выбирать красавицу месяца. И дамская половина дружно про­катила меня с девушкой, которая нравится мне. Но дамы – ладно. Нешто они понимают в красоте! Но юный Гладин, к ним примкнувший!.. Предатель!

– Хорошо же, Кайфа! – зашипел я. Придет под стены Ершалаима легион Фульмината, и наполнится твой город стенаниями, и вспомнишь ты, как отправил на смерть безумного лекаря!..

Гладин рот открыл. Кто, говорит, лекарь? Ну что ему скажешь! Об­ругал я его ренегатом Каутским и удалился в гордое одиночество этот «подвал» писать и вам жаловаться. А что я напишу после всех утренних приключений?.. Не стану ничего больше писать.

Сентябрь, 2000

СКОРО ЗИМА, А У МЕНЯ НЕТ...

Скоро зима, а у меня нет слов... Вот классики находили эти слова – увяданье, очарованье, печаль, природа замерла, застыла... Люблю я пышное природы увяданье... Впрочем нет, я лично этого увядания не люблю. Это не в пику Пушкину, упаси Боже! Но словами «люблю» и «не люблю» мне не передать те едва уловимые и светлые ощущение, что возникают от серого и сырого города, от деревьев, которые стараются удержать при себе последние листья, от покоя и тишины в лесу, в пар­ках. Мир и покой. Мне кажется, деревья знают: зима не навсегда. Она необходима, чтобы перевести дух, вспомнить, подумать, чтобы собрать­ся с силами к следующему кругу. Мир и покой. Именно в эти дни, когда золото и багрянец угасли, когда ветви деревьев беззащитно оголены, когда воздух застыл, храня остатки тепла, хочется и самому утихоми­риться и вспомнить, подумать и, может быть, даже понять.

Что узнал, что сделал, чего не успел или не захотел делать, что при­обрел, от чего отказался, кого обрадовал, кого обидел... Всякое бывает. Увы. Так или иначе, но пытаешься понять, зачем ты прожил и этот круг. Вопрос банальный, казалось бы, но, смотря, как его спрашивать.

Раньше казалось, что ты всесилен, что ты выбираешь, что ты хозя­ин и что ты всемогущ... Да, да, как же, как же... А листья желтеют, как бы ты не бился. И опадают. И воздух наполняется предощущением зимы и холода. А ты проникаешься сознанием того, что ты лишь частичка этого громадного и роскошного величия. И когда над головой млеет нереальный свет первого северного сияния, ты особенно остро ощуща­ешь себя всего лишь пылинкой, микрочастичкой, но чего-то огромного и нужного... Пусть будет – нужного.

И почему-то всплывают из памяти не строки поэтов об осени, а Че­хов, и совсем по другому поводу, но так верно: как в сущности все пре­красно на этом мире! Все, кроме того, что мы сами мыслим и делаем, за­бывая о высших целях бытия... Я намеренно не пишу цитату дословно, главное здесь суть, ощущение. Только вот в чем они – эти высшие цели?

Вот за моим окном тесно переплелись березы, рябины, еще какие-то деревья, под ними кусты, трава и даже злющая крапива – и ведь как-то они уживаются. И может, правда в том, что и я с ними? И с вами. И все мы – это одно целое, неделимое, прекрасное и хрупкое... Я уверен (а я уже редко бываю уверенным) – это так. Мы все – Одно. Не мной при­думано и никем не будет опровергнуто. Лишь бы не забывать.

Только не спрашивайте: а зачем оно, это Одно? Я не знаю. Мне пока не дано. Может, кто-то из вас знает... Поделитесь. Если этим можно делиться.

Октябрь, 2000

СЛЕТАЛ В ПИТЕР...

Слетал в Питер. По делам. Там тоже осень. Но про осень я уже пи­сать не стану. В прошлом номере о ней поговорил, так друзья обеспоко­ились: у тебя депрессия, что случилось? Ничего не случилось. Зато по­нял, что задумчивость (или изображение ее) мне не идет. Дураковатость и легкомыслие больше к лицу. К моему.

– Улыбайтесь, господа! Самые гнусные дела творятся с серьезным выражением лица, так что – улыбайтесь!..

Так, кажется, говорил Григорий Горин... Улетая в мае в США, я ку­пил сборник Горина – сценарии, пьесы, рассказы, очерки. Там дал его почитать русскому парню, новому приятелю. Сашка пришел в восторг от Горина, читал сборник запоем, мы обсуждали с ним детали и глав­ное (если мы добрались до главного), я рассказывал ему о фильмах по горинским пьесам, об актерах... И в те же дни Горин умер. И мы помя­нули его текилой. И пожелали Царствия небесного.

А вы говорите – улыбайся! Хотя иногда не улыбаться трудно. Ка­кой был ажиотаж в Питере в субботу! Вы думаете по поводу моего при­езда? Нет. Конечно, я тоже был желанным гостем и заметно нарушил привычное течение жизни жителей северной столицы. Целых трех жи­телей. Это мои новые друзья. Мы знакомы давно – по Интернету. И вот увиделись. Забавная это штука – межнациональная сеть. Благода­ря ей у меня есть друзья и знакомые в Питере, в Нью-Йорке, во Владивостоке, в Екатеринбурге, в Ханты-Мансийске, в Милане, во многих дру­гих городах. Вы знаете, у меня никогда за мою жизнь не было друзей в Москве, а теперь друзей в Москве много. Зовут в гости, заклинают не останавливаться в гостиницах... Но я в свои сорок пять лет уже тяжел и неповоротлив, а вот молодежь чувствует себя в мире – в мире! – так, словно в Апатитах. Благодаря компьютерам, обвязавшим каждый уго­лок планеты. Кстати, эти подвалы теперь читают черт знает где.

Но вернемся в Питер. Ажиотаж там вызвал одновременный со мной приезд президента Путина. Владимир Владимирович прибыли в род­ной город отметить свой день рожденья. Дороги и улицы то и дело перекрывали, жители и гости города, чертыхаясь, двигали в объезды. Милиция была принаряжена, улицы были выметены, ямы срочно засы­паны. Летящий по Московскому проспекту президентский кортеж впе­чатлял – сначала десяток милицейских машин с сиренами и мигалка­ми, потом десяток черных разномастных иномарок (в которой из них был первый джентльмен России – если жена его первая леди, то он ведь первый джентльмен, – трудно было догадаться), и в хвосте еще десяток милицейских машин.

Владимир Владимирович побывал на могиле Собчака, собрал дру­зей за праздничным столом, посетил Мариинку, где давали «Мазепу» (говорят, даже подпевал из президентской ложи). Ночевали мы оба в Пушкине. Я на даче Кочубея, а он уж и не знаю, где. Да и не важно.

Питерцы, с кем довелось общаться, сдержанно, но не без гордости обсуждали высокий визит. Не фигли-мигли все же, не забывает прези­дент, откуда он. И многих беспокоит личная жизнь президента. Гово­рят, что дети его не могут ходить в школу и просто на улицу, что жена его очень ограничена в действиях, поскольку непримиримые боевики вынесли смертный приговор семье президента России. Не знаю, так ли это на самом деле, но за что купил, за то и продаю.

...А в Питере осень. Большие желтые листья окончательно слетают с кленов, люди ходят в плащах и даже в пальто и ждут дождливого на­чала зимы. Как и мы впрочем. Мир маленький.

Октябрь, 2000

КАК БЫСТРО ГАСНУТ ЭМОЦИИ...

Как быстро гаснут эмоции! Вот только что, утром, я хотел писать о том, как мне стыдно за свою страну.

Накануне вечером я смотрел новости о конфликте Израиля и Пале­стины. И главными для меня были не репортажи с переговоров, не кар­тинки протестующих палестинцев, а интервью наших президента и министра иностранных дел. Россию не взяли на переговоры! Пренеб­регли ее готовностью мирить арабов и евреев! Ай-ай-ай, такая автори­тетная страна, такой большой специалист в глобальном миротворче­стве, а они, негодяи, отказались!.. Обида сквозила в глазах и словах и Путина, и Иванова. Прямо какая-то детская обида. И вот утром я ду­мал: да как же им не стыдно?!

Я хотел говорить о том, что страна, несколько лет ведущая на своей территории войну со своими же гражданами, не может пользоваться авторитетом в делах мира. Тем более, в таком сложнейшем вопросе, как мир между Палестиной и Израилем. Страна, которая допускает на сво­ей территории дикие антисемитские выходки, не может быть уважае­мой ни в каком цивилизованном государстве...

Как можно уважать государство, которое плевало на своих же граж­дан? Государство, где законы – самое последнее, что волнует лидеров. Обидно я для них говорю? А скажите, что было и остается главным в ха­рактеристике нашего нового президента? Не то, каким законам страны он привержен или какими недоволен, а то, с кем он дружит. Кого берет в свою компанию. Кто остался вхож в Кремль, а кому там больше не рады. Разве может быть авторитетным государство, где граждане под прези­дентом, как под Богом живут? Американцам, большинству рядовых американцев, в конечном счете, чихать, кто победит на выборах – демокра­ты или республиканцы, Буш или Гор. Потому что там есть законы, есть Верховный суд, есть Генеральная прокуратура. И кто бы ни пришел там к власти, страна останется прежней, и люди в ней будут жить так, как жили. У нас же все с замиранием сердца ждут, а куда станет рулить новый пре­зидент, новые законодатели. У нас не гадают, воры или нет Гусинский с Березовским, у нас гадают, захотят их посадить или не захотят...

Черномырдин собрался в суд на младшего Буша подавать – оскор­били Виктора Степановича! Обвинили в присвоении кредитов от МВФ! А где эти кредиты, собственно говоря? Может, у меня провалы памяти, но не припомню я, чтобы правительство отчитывалось, куда те деньги были потрачены? Понимаю – еще чего передо мной отчитываться! Но отдавать долги – нам с вами, не бывшему правительству. Канючить с протянутой рукой они умеют, а принять законы о безопасности капи­талов на территории страны – нет желания. Ах, увозят деньги из стра­ны! Да какой кретин будет их тут вкладывать в банки или в производ­ство? И мы еще хотим советы другим государствам давать?

В общем, вот так я думал утром – кипятился и брызгал слюной, произнося гневные внутренние монологи. А прогулялся до работы, сел за компьютер... Да ну их к монахам! Ну чего злиться? Ну, такие они, и по-другому не умеют. И мы такие. Увы. И надо ждать, терпеливо ждать, пока не сменится поколение – все уже было и нет ничего нового... Вот только жаль, что тормозом на пути к небу в алмазах – мое поколение.

Октябрь, 2000

КОГДА МЕНЯ СПРАШИВАЮТ! ПОЧЕМУ...

Когда меня спрашивают, почему вы так лояльны к власти, я смуща­юсь. Нам говорят: вы должны быть в оппозиции! К кому? Можно, под­сказывают, к местной власти... Смущаюсь я потому, что начинаю со­мневаться, а, может, и впрямь мы слишком благодушны и снисходительны. Может, и впрямь надо лаяться, выводить «на чистую воду», обличать и поучать...

Какое нам дело, что у города нет денег на ремонт дорог или на по­мощь бедным! Можно в каждом номере писать о ямах на дорогах, да­вать фотографии людей, которые роются в мусорных баках...

Можно припомнить старые обиды. Вот весной горсовет апатитский не освободил нас от арендной платы за здание. Почти десять лет у нас было сотрудничество – мы отдаем бесплатно газеты подопечным соц­защиты, ветеранам, школам, в СИЗО – в общей сложности более 300 экземпляров каждую неделю, мы бесплатно публикуем объявления культурных, спортивных и социальных учреждений города... Да мало ли, чего мы еще делаем. В ответ город освобождал нас от аренды. В этом году – лицом об стол. Мы говорим, ребята, мы типографию открыли, долги еще отдаем, зато восемь новых рабочих мест создали, люди на жизнь зарабатывают... А нам: нашли, чем хвастаться, вы людей набра­ли, чтобы эксплуатировать их! Еще больше наживаетесь!

Не все, конечно, так говорили и думали, часть, но – большая.

Хороший был повод встать в глухую оппозицию. И, честно говоря, желание было. Но потом подумали, подумали... Да черт с ними! Жалко их. Зачем как-то делить людей, противопоставлять их друг другу и даже стравливать. Зачем делать это в нашем маленьком городе?! И так жизнь не слишком сладкая, а если мы еще и перессоримся? Во всяком случае, только не с нашей помощью. Для нас, что богатые (по нашим провин­циальным понятиям), что последние бомжи, равны и интересны. И все достойны сочувствия уже за то, что пришли в этот мир и уйдут из него. И переход этот слишком короток, чтобы ссориться и враждовать. Хоть под каким знаменем – газетным, красным, зеленым...

Черт возьми, проповедь какая-то получается! Но я, правда, не люб­лю вражды. В любом виде.

Три коротких истории по поводу.

Когда-то в старом дворе у меня был сосед, который науськивал свою собаку на котов и кошек. Какая рожа у него была довольная, когда его пес настигал жертву. Помер мужчина. Желчь разлилась...

В доме, где я сейчас живу, есть старушка, мы о ней писали. Она кормит бездомных котов и кошек. Года два назад она почти ослепла и забросила свое кошачье сообщество. А не так давно в Кировске ей сделали операцию, и бабулька снова видит. И по-прежнему кормит бездомных животных...

На днях видел с балкона, как мужчина изо всех сил пнул котенка. Первая мысль была: вот у тебя эта нога и отсохнет! А теперь мне стыд­но. Мучаюсь. Ведь – отсохнет же...

Ноябрь, 2000

ЭХ, НАЧАТЬ БЫ НОВУЮ ЖИЗНЬ...

Эх, начать бы новую жизнь! Проснуться в понедельник, дать себе, еще сонному, пинка и – начать!

Отказаться от вредных привычек. Не есть по вечерам – раз. Бро­сить курить – два. Не зависать подолгу утром у окна или на балконе с чашкой кофе и сигаретой – три. Класть все на место сразу – докумен­ты, книги, газеты, видеофильмы... Ага, видеофильмы... Не смотреть ерунду всякую! Только самое интересное, самое полезное для ума и сер­дца. Не читать детективов, а только серьезную литературу – филосо­фию, искусствоведение, психологию. Не шляться по ночным клубам, не смущать девиц бесстыжим взглядом, спать ложиться до полуночи и вставать спозаранку.

Зарядка по утрам. Исключительно каждое утро, по пятнадцать ми­нут. И через день – спортзал, бассейн, сауна. Бриться ежедневно, а не оправдывать собственную лень тем, что раз в неделю кожа лица долж­на отдыхать от скобления бритвой. Не ахти какая нежная – пережи­вет. Идем дальше – на новую стройную фигуру пошить пару костю­мов. Хватит гопничать в кроссовках, джинсах и старых джемперах! Вон у меня один знакомый пошил костюм – для самодисциплины, говорит. И что бы вы думали – пить бросил. Пять дней не пил. Потом кос­тюм залил пивом, от воротника до манжет на брюках, но ткань хоро­шая – отмылась. Не это главное!

Главное – аккуратный и презентабельный внешний вид. В воскре­сенье, собираясь на спектакль, чуть было уже не надел рубашку и гал­стук, да в гардеробе не оказалось. Вот зарплату заработаю и – куплю. Галстуки я надевал три раза в жизни – две женитьбы и вступление в партию. Разводился и выходил из партии уже не так торжественно – в джинсах и джемперах.

А после этого... Ой... Да! А, собственно, почему бы и нет?.. После всех нововведений, почему бы и не жениться? Торжественно, с бибиканьем, куклой в раскоряку на капоте, фатой и свидетелями в алых муш­кетерских перевязях! И с невестой! Молодой, красивой и счастливой донельзя. Взять и лихо подкатить к загсу и заскрипеть тормозами... Ух, мороз по коже, дух захватывает! И тогда уже окончательно завести пра­вильный размеренный образ жизни.

Утром просыпаешься, тихонько выскальзываешь из-под супружес­кого одеяла (балкон запечатан и в квартире тепло), готовишь кофе, чай, горячий шоколад и ей в постельку:

– Рыбка золотая, пора вставать!.. А я вот тебе на выбор пригото­вил. Чего изволите? Что? Приду сегодня в шесть. Что? Да, зарплатка се­годня... Нет, рыбка, на шубку пока не хватит, а на колготочки наскре­бем... Куда-куда?..

Или вот иду я по улице в костюме и галстуке, стройный, подтяну­тый, выспавшийся и оттого румяный, благодушный и с молодой женой под ручку крендельком, а навстречу мне – вы. Я говорю:

– Привет! Как дела?

А в ответ:

– ??? А мы разве знакомы?..

И зарыдаю я горько. Стану ручки свои худенькие ломать и вопро­шать пространство: зачем? Чего ради?..

Да и нереально все это. Глупости. Впрочем, вот кто-то с нижних этажей месяц назад начал ведь новую жизнь. На моих глазах выбросил бутылку водки на крышу сберкассы. Полную! Так и лежит она там, толь­ко оторванная с одной стороны марка акцизная на ветру колышется. А сосед живет себе новой жизнью... Или уже не живет? Или это жена ему перемены устроила?.. А мне оно надо?

Ноябрь, 2000

СЕГОДНЯ УТРОМ Я ПЛАКАЛ...

Сегодня утром я плакал... Говорю об этом спокойно и даже не без гордости. Слезы не лил, пожалуй, с детства. Даже безответные любови не доводили меня до такого состояния. Даже, когда друзья уходили внезапно и навсегда, слез не было. Бывает, по каким-то поводам обидно до слез (если сурово по-матросски – до соплей), но чтобы плакать...

Теперь самое смешное. Это я книгу дочитал. И еще смешней – кни­гу Владимира Кунина. Того прикольного Кунина, который написал сериал о коте Кысе. Того Кунина, кто еще насмешил нас книжкой про Иванова и Рабиновича, которые «гоу ту Хайфа». Того Кунина, который еще до рассвета гласности выпустил невероятную и крамольную для тех времен «Интердевочку». А еще раньше, о чем я узнал сравнительно не­давно, по его сценарию сделали один из самых удачных фильмов о вой­не «Хроника пикирующего бомбардировщика»...

Владимир Кунин. «Мика и Альфред». Издательство «Геликон плюс». Санкт-Петербург, 2000.

Какой невероятный роман! Фантасмагория. Главный герой облада­ет сверхчеловеческими возможностями. И использует он их в самых невероятных целях – чтобы хоть как-то восстановить справедливость в этом мире. И этот герой живет в обычных обстоятельствах, среди обычных людей – добрых и жестоких, подлых и порядочных, слабых и сильных. И все эти качества присущи практически каждому персона­жу. Если бы я был критиком...

К счастью, я не критик. У нас есть знакомая, дядя которой в пре­жние времена работал литературным критиком. Мы, узнав об этом, восхитились:

– Надо же, у тебя дядя – настоящий критик!

– Ха! – пренебрежительно пожала плечами знакомая. – Они, писатели, пишут, пишут, стараются, а он сядет за стол разъ...т, и весь критик.

Так вот, критики еще сосчитают, сколько в «Мике и Альфреде» действующих лиц. Десятки, если не сотни. А все – живые, подлинные. Критики еще расчленят роман на составляющие, под микроскопом изу­чат его сложную композицию. Проведут аналогию с... Самое последнее дело (а если хочешь оскорбить и унизить автора – первое) говорить, что использовал он мотивы или приемы других писателей. Нет, я пишу как читатель и почитатель.

Сложнейший роман, читается на одном дыхании. Я знаю женщину, которая с этим романом ходила на спектакль московских звезд, чтобы читать в антракте. В роман так втягиваешься, что все время гадаешь – чем сейчас обернется очередная интрига, чем закончится эпизод... Не угадаешь! Настолько все неожиданно, необычно и нестандартно. Я не хочу пересказывать содержание! Оно – повороты событий – само по себе ценно. Вчера вечером я шел домой и предвкушал – что же там даль­ше? И я уже знал, что, как бы он ни повернул, будет здорово. Лишь за два-три десятка страниц до конца начинаешь понимать, чем все кон­чится. Понимать и протестовать – не надо! Но так хочет автор.

Кунин – мастер. Мастер интриги. Мастер портрета. Мастер языка. Если раньше мне просто нравились его вещи, то сегодня я склоняю го­лову перед ним.

Что? Матом ругается? Да, бывает. Но вот почему-то мат Лимонова меня оскорбляет и отталкивает. А у Кунина я его не замечаю. Честное слово. Зато...

«Наверное, за все грехи, совершаемые людьми на своей Земле, в то лето Бог проклял мир и обрушил на него чудовищную, нестерпимую, гибельную жару...

Полыхали леса. В гигантских кострах под жуткий вой пламени и оглушительную канонаду лопающихся от дикого жара могучих ство­лов вековых деревьев, в пепле и дыму погибали десятки тысяч Живот­ных и Человеков...

Там, где лесов не было, Люди заживо сгорали в своих домах. Под открытым сине-желтым небом, где не было ни домов, ни строений, Люди падали мертвыми от раскаленного удушья и беспощадных смер­тельных ударов разъяренного Светила...

А еще Люди и сами убивали друг друга. Как ни странно – чтобы отвоевать себе место под этим же безжалостным Солнцем...»

Это начало романа. Язык, на мой взгляд, великолепен.

Десять лет я ждал сильного романа. Настоящей литературы. Кто помнит, в 60-е, 70-е, в 80-е мы ждали от писателей чего-то нового и силь­ного. И они не обманывали наших ожиданий. Многие новые вещи мож­но было прочитать только в журналах, и надо было записываться в оче­редь и ждать месяцами, чтобы на два дня и две ночи получить вожделенную повесть или роман. 90-е стали мертвым сезоном в русском искусстве. Да, да, да, я не знаю всего, может, я что-то упустил. Может, я слишком строг и капризен. Но я ведь говорю о своих ощущениях. И вот я дождался.

«Мика и Альфред». Портрет России XX века. Боль России. И – при­говор. Громко и вычурно? Почитайте сами. И желаю вам испытать то же, что испытал я, и что зовется таким нерусским и таким редко упот­ребляемым (потому что очень редко встречается) словом – катарсис.

Декабрь, 2000

СКОЛЬКО СТОИТ ЧАЙ

Из личного опыта

Так уж сложилось, что поездить пришлось немало. Началось, еще когда служил на военном флоте, потом – туристом, но в основном по делам. После некоторого опыта, приезжая в страну, почти сразу выясняю, сколько и как тут принято давать чаевых. И дело не в моей безграничной щедрости (жаба душит в любом случае, когда надо день­ги отдавать), просто таковы правила игры.

В некоторых странах зарплата официантов или горничных бо­лее мизерна, чем даже у нас. На Кубе или на Мальдивских островах, к примеру, они получают 10-15 долларов в месяц. Жизнь обслуги отда­на на милость клиентов, на их чаевые.

В Италии чаевые давать не торопитесь – почитайте внима­тельно счет, когда вам его принесут. Некоторые рестораны или траттории десять процентов чаевых записывают последней стро­кой в счете. Я думаю, это началось с паломничества русских турис­тов. Русских там очень много, а чаевые они дают очень редко. И, ко­нечно же, не от жадности. Исключительно из уважения к человеческому достоинству официантов и барменов!

Не платил из принципа

Помню два случая, когда чаевых и я не дал. Один из них произошел в Швеции, в прекрасной гостинице на берегу порожистой реки. Муж­чина, мой ровесник в джинсах и клетчатой рубахе, с готовностью подскочил и помог дотащить нам до номера наши пакеты и сумки. Когда я полез в карман за мелочью, он смущенно улыбнулся и сооб­щил, что вообще-то он – хозяин этой гостиницы...

Другой случай произошел в США, точней – происходил, потому что тянулся он долго.

Гостиница в городе Гранд Форкс, штат Северная Дакота. Я про­жил там два месяца. В одном и том же номере. В ванной – кофевар­ка. К ней пакетики с кофе, сахаром, сухими сливками и пенопласто­вые стаканчики. Почти сразу я купил для кофе и чая фарфоровую чашку – пусть они сами пьют из пенопластовых. Так вот, горнич­ные за два месяца ни разу не вымыли чашку. Видимо, это не входило в их обязанности. Мало того, то запас кофе обновить забудут, то пол не пропылесосят, то полотенца не поменяют... Ну и фигушки вам! – решил я с чистой совестью. Никакой прогрессивки за халтуру и равнодушие.

Американские хитрости

Природная моя жадность чуть не свела меня с ума в баре той же гостиницы. Хочешь – не хочешь, а вечерами надо идти в бар. Ну, не торчать же у телевизора все время! Хочешь – не хочешь, а в баре надо брать выпивку. И, увы, платить чаевые. Так они, подлые, что делают: деньги берут за каждую выпивку. Взял пиво – плати два-три доллара. Чаевые как правило 10 процентов. Не будешь же ты 20 центов оставлять, оставляешь доллар. Местные так и делают. Нет бы – пьешь, пьешь, они записывают, а в конце и рассчитался. Ничего подобного – так менее выгодно. Жалко было... Я уже и гулял по вече­рам, чтобы мимо бара, и кинофильмы смотрел – благо 60 каналов и всегда можно найти что-нибудь любимое... Но как-то так получа­лось, что все равно конец вечера заставал меня в этом чертовом баре. В результате – потеря за вечер одного-трех долларов в виде чае­вых. Без нечистой силы там не обошлось.

Утешали меня два момента. Во-первых, я журналист, и просто обязан наблюдать за людьми. А где же наблюдать вечером, как не в баре! Во-вторых, трачу я не свои деньги, а их же, американские – за все платило правительство США.

Где платить приятно

Вот где я с легкостью расставался со своими копейками, так это на Кубе. Прежде всего, потому, что знал: с жиру они не бесятся, и мои чаевые помогают им элементарно выжить. Еще и потому, что люди меня обслуживали веселые, приветливые и дружелюбные. Они от души делали все, чтобы мне было хорошо. Поэтому оставлял чаевые (как правило, сдачу с доллара) и барменам, и официантам, и горничным, и прачке...

За час до отъезда из гостиницы «Четыре пальмы» я стал соби­рать вещи и на столе, среди книг, бумаг и купленных сувениров, на­шел кожаный чехольчик для зажигалки – красивый, добротный. Кто положил его туда, я так и не знаю. В мой номер входили лишь горнич­ные да прачка. Кто-то из них тихо-тихо сделал мне дорогой для меня подарок.

А как у нас?

А у нас чаевые для барменов и официантов редкость. Если их и оставляют, то в основном приезжие, и чаще всего – 10 рублей. Быва­ют чаевые и в 50 рублей и больше, но они от так называемых «кру­тых». Иногда посетитель делает подарки – шоколад, сигареты, шампанское и даже цветы. Но подарки уже не знак благодарности, а сигнал – клиент не прочь приволокнуться.

Иногда клиент требует счет и калькулятор и тщательно все проверяет. От такого чаевых не дождешься.

Что из всего этого следует? Зарплата наших барменов и офици­антов чаще всего очень невысока. Так что их благополучие зависит от нашей благодарности не только на словах.

Декабрь, 2000

НУ, ВОТ И ОПРЕДЕЛИЛСЯ ХИТ СЕЗОНА...

Ну, вот и определился хит сезона – гимн. Вчера полчаса слушал пре­зидента. Очень надеялся узнать, отдадут ли зарплату учителям, пока они не вымерли с голоду, согреют ли Дальний Восток, пока они там не вы­мерзли. Да и вообще хотелось бы знать, что там в следующем году нам приготовили, кроме обрезания местным бюджетам. Будем куда двигать­ся или все так же легкую чечеточку на месте продолжим выкамаривать? He-а, не узнал. Президент тоже все о музыке говорил. Боится он, что на Новый год, когда мелодия Глинки зазвучит в качестве гимна, народ (это мы с вами) даже не сообразит, что это гимн...

Озадачился я: в прошлые годы уже соображали, а в этом не со­владаем... А вот под старую мелодию, говорил президент, под кото­рую выросло столько поколений, под которую было одержано столько великих побед, которую все так хорошо знают... и бла-бла-бла, бла-бла-бла...

Чудненько! Славненько! А почему бы тогда и ЦК КПСС не возродить? Общественное мнение в лице Зюганова и Селезнева просто в восторге будет.

Ах, да! Старикам, говорят, под прежний гимн приятно станет! А я, дурной, думал, что им приятно станет, когда они нищими не будут. Товарищ, то есть, я, не понимает. Пусть голодные и ободранные, но под старую музычку. Вот вам и счастье. Правда, слова новые обещают при­думать...

Чушь какая! Абсурд. Даже в качестве реванша коммунистов – абсурд.

Только сейчас в голову пришло, а почему коммунисты не бьются за бесплатную медицину? Или за бесплатное жилье? Или за всеобщую заня­тость путем развития промышленности и сельского хозяйства. Неужели музычка – главное? Оно-то приятно, не спорю, но не очень сытно. Вот когда попьешь, поешь, обогреешься, за детей более-менее успокоишься, тогда на душе светло становится, а песни сами из сердца льются...

Вот не хотел же о политике, да, видать, пропитался. И о чем ни за­говори, все равно на политику собьешься.

О кино? Сразу съеду на народного артиста российского ТВ батьку Лукашенко. О цирке? Самая популярная реприза в сезоне – «ловля» магната Гусинского.

О душе?.. И о ней думал. И сразу опечалился тем, что нет сегодня среди наших политиков Сахарова, Собчака, Попова, того же Гдляна, нет даже Оболенского среди них. И на смену никто не пришел. Они были совестью, они были умом, они были душой нашей политики. И всего десять лет назад...

Вы как хотите, а я встану.

Без музыки.

Декабрь, 2000

МОЖЕТЕ НАЗВАТЬ МЕНЯ ПСИХОМ...

Можете назвать меня психом, но меня праздники раздражают. Толь­ко соберешься поработать по-хорошему, как тут же – хлоп, праздни­чек очередной. Праздник в душе иметь надо. И ежедневно. А по кален­дарю – глупости все это. Вот, как в календаре красной краской написано, так уже и надраться можно. А в другой день нельзя. Но в дру­гой день, правда, не встретишь двух мужиков, идущих под ручку, и один другому и всей улице декламирует:

– Он мне сказал: если ты, на..., женишься, это будет самый, на..., черный день в твоем календаре!..

Сильно было сказано. Это ведь литература самого высокого класса. Вот очередной лауреат какой-то большой премии сказал, что для свое­го романа он слова в трамвае придумывал. Как можно слова специаль­но придумывать, особенно – в трамвае (которых нет в Петрозаводс­ке!), я даже представить себе не могу. Может, это перевод такой корявый? В трамвае слова можно слушать. И слышать. Все равно лучше не придумаешь...

– А откуда твой муж?

– Да ниоткуда!..

Или вот еще в Питере подслушал:

– Наш препод женился, а жена от него на третий день ушла. Он у нас логику читает...

Как сказал бы один мой знакомый, прелесть какая!

Чего это я все про женитьбу да про женитьбу? Не надо! Ни к чему! Но пасаран! Лучше про трамваи.

Вот пишем мы о каких-то очень серьезных проблемах – политика, экономика, культура. Иногда очень остро, злободневно. Но реакции чи­тателей – никакой. Ну, изредка кто-нибудь позвонит, поругается, су­дом постращает... Правда, иногда (гораздо реже) говорят: «Спасибо за хорошую газету». На прошлой неделе, честное слово, женщина звонила и благодарила за интересный номер. Так приятно было, без календаря праздник получился. Да, так вот о чем-то серьезном – тишина. Но сто­ило нам сообщить, что в Петрозаводске есть трамваи – что тут нача­лось! Звонки, письма, визиты, тон от ехидного до злобного: нету трамва­ев в Петрозаводске! Ну, нет, так нет. Ну, троллейбусы. Подумаешь...

Главное ведь не в том! Главное, что праздники прошли. И еще, что­бы дети хорошо учились. И рыба чтобы на рыбалке клевала. И жирного чтобы на ночь не наедаться... А остальное – мелочи. Сквозь остальное прорвемся.

Декабрь, 2000

О ЧЕМ МОЖНО ГОВОРИТЬ ПОСЛЕ ПРАЗДНИКА...

О чем можно говорить после праздника? Только об одном – как погуляли. Меня всегда озадачивала эта особенность: смаковать детали пьянки-гулянки. Ну, ладно бы совершили что-нибудь важное, много­значительное для потомков. Ну, там собрались бы да зимний сад пост­роили или тараканов в каком-нибудь учреждении выловили раз и на­всегда. Так нет же! Речь идет только о том, кто сколько выпил, чего сказал, цепляясь языком за ножки стульев, и в какой салат каким лицом упал. И ведь чем больше выпили и чем больше лиц испачкали и салатов перевели, тем веселей все это обсуждать, когда головы уже не болят, а восклицания «да чтоб я когда-нибудь еще пил!» вызывают недоумение, мол, чего это я так погорячился.

Но самое смешное в другом! Как бы я ни осознавал глупость подоб­ных обсуждений, а ведь сам иногда в них участвую! А может, нам про­сто приятно вспоминать себя раскрепощенными? Пусть и кривеньких, как турецкие сабельки, но хоть на несколько часов не отягощенных мас­сой повседневных проблем, которые давят, гнут к земле, на четверень­ки пытаются нас поставить. А в состоянии легкого опьянения (зачас­тую не от алкоголя, но от всеобщего веселья) мы чувствуем себя орлами, соколами, жаворонками, ласточками и даже крошечными колибри. Хотя, конечно, если со стороны по-трезвому поглядеть, больше на дят­лов смахиваем. Ну и ладно! Зато в тот момент нам хорошо и весело. Оттого и вспоминать приятно.

Так вот, я мог бы рассказать вам, как весело и с фантазией мы прово­жали старый и встречали Новый год в редакции. Как дарили другу по­дарки и подарочки, как радовались и те, кто дарил, и те, кому дарили. Как некоторые из нас до сих пор не могут найти этих самых подароч­ков – не иначе как нечистая сила вмешалась. А как мы танцевали! О, как мы танцевали! И некоторые танцевали на стойке бара. Это же мечта каждой женщины потанцевать на стойке бара. Только в общественных заведениях вряд ли позволят, а в своем-то – запросто. Затем стойка и была сделана. А ваш покорный слуга в новогоднюю ночь был наряжен в сложнейший кубинский национальный костюм – шорты, майка, шля­па, темные очки и босые ноги. И все для того, чтобы по-настоящему танцевать латину (не бальную, но настоящую, кубинскую – томную и зажигательную). А потом пели караоке – в Интернете можно найти все, чего душа пожелает. Это такое увлекательное занятие! К хору на­ших певцов (который по стройности превосходил хор имени Пятниц­кого и квартет «Битлз») постоянно подключались новые певцы – гос­ти, зашедшие поздравить нас с Новым годом...

Впрочем, не стану я всего этого рассказывать. Неактуально оно уже. Новогодний поезд ушел. Следующая его остановка через 360 дней. Но жизнь-то продолжается. Скоро другой большой праздник. Давайте по­думаем вместе, как провести его. А потом и обсудить подробности. Я имею в виду день рождения газеты «Дважды Два». 26 мая нам испол­нится десять лет.

Была совершенно сумасшедшая идея пригласить в наши города на несколько дней кубинское шоу. Это был бы такой фейерверк, это был бы такой кураж для всех без исключения! Потому что кубинские танцо­ры и певцы не работают сами по себе, они всех заражают весельем, всех вовлекают в праздник. Но вряд ли получится. Не найти нам та­ких спонсоров, которые проплатили бы по меньшей мере 15 авиабиле­тов оттуда и обратно.

Но зато мы планируем провести театральную неделю – в наших городах благодарнейшая театральная публика. Конечно же, будут кон­курсы, концерты и т.п. Но! Почему я так рано заговорил об этом. Мы обращаемся за советами к вам, читатели. Может, у кого-то из вас по­явятся идеи, как еще веселей отпраздновать десятилетие «ДД». Звони­те, заходите, предлагайте. Будем искренне рады.

Январь, 2001

УТРО ВЫДАЛОСЬ ТАКИМ...

Утро выдалось таким, как обычно... Впрочем, нет. Проснулся еще до будильника и чувствую – выспался. Странно, вчера еле поднялся, как будто по мне каток всю ночь ездил, а сегодня – хорошо. Пока кофе варился, я стоял у окна, глядел сонно на площадь. Все на месте. Пло­щадь, дома, фонари, снег, люди ходят туда-сюда, машины ездят... Кар­тина, одним словом, привычная. Однако перемен хочется. Поэтому взял для кофе не обычную чашку – белую с черными разводами, а «дамскую», как я ее называю, – в цветочках. Решил, что этот жест станет залогом перемен на сегодня, началом их.

Может показаться, что у меня что-то плохо, что-то не так. Спасибо, что спросили, но все хорошо, все так. Только когда все одинаково, ров­но и прямо, хочется куда-нибудь вильнуть – направо там или, еще луч­ше, налево...

Значит, пью кофе и думаю о переменах. Сначала пора покончить с праздниками. Хватит! Доколе! Все отдыхают, а наша команда работает. Решили тут 1 января на работу не ходить и выпустить газету на шест­надцати страницах, так получили большое читательское неудоволь­ствие: читать, говорят, нечего! Возмутительно! – говорят. Виноваты. Каемся. Потому и жаждем окончания праздников.

Думаю дальше. Все же хорошо бы, чтоб литосфера земная провер­нулась, и у нас здесь экватор обозначился. Вот жизнь была бы! Тогда бы я не унылые сугробы на площади наблюдал, но буйный тропический лес, пальмы финиковые и фиговые. А по площади страусы с бегемота­ми бегали бы. Спишь утром себе и сквозь сон слышишь не скрежет и грохот бульдозеров, снег чистящих, а топот: дук-дук-дук-дук... Что такое?! Выскакиваешь на балкон. А внизу – страусы табуном: дук-дук-дук-дук... Красота!

Вот она, мечта моя заветная. Кольский полуостров стал бы вожде­ленным для фермеров Соединенных Штатов Америки и Южной Афри­ки. Они бы за бешеные деньги у нас землю в аренду брали и выращива­ли бы там маис, какао и маниоку. И разводили бы бизонов и антилоп гну. Мы бы мясо с маниокой кушали, а меха продавали бы африканцам и индусам. Потом что там, на новом севере, в Америке и Индии, холод­но будет. Жалко их. Мы бы им свою зимнюю и никому уже не нужную одежду как гуманитарную помощь раздали бы. Я бы свою шапку отдал и не раздражал бы своих сослуживцев – говорят, дурацкая шапка, а мне нравится... Потом мы еще курортов бы понастроили на Имандре да на морском побережье. К нам бы кубинцы и итальянцы ездили на пляжах поваляться, мамбу потанцевать. Ой, в «Алису» уже сейчас не попасть, а что же потом будет? Надо что-то думать. А можно на крыше Дворца культуры дансинг сделать!

Но есть в этих грядущих переменах и минусы. Уйму денег придется потратить на кондиционеры! И на шорты со шляпами. Ну, кондицио­неры «Севервидеомастер» завезет в достаточном количестве, а вот кто шортами займется – не знаю. Хорошо, что у меня есть.

Однако плюсов больше! За счет аренды плодороднейших в мире зе­мель, за счет богатых курортников, за счет падающих жирных кокосов мы бы совсем не работали. У нас праздники были бы каждый день! Фан­тазии хватит, будьте нате! День физика можно организовать. День ли­рика. День стоматолога. Художники, дворники, лифтеры (дай им Бог отдельного здоровья), сантехники, администраторы и инспекторы – сколько еще неохваченных профессий осталось. Или вот День инопла­нетянина... Тоже можно не работать, а на небо глядеть – не летят ли?..

Под такую вот внутреннюю музыку выпил я двенадцать чашек кофе, выкурил две пачки сигарет, съел пакет овсянки. И сказал решительно: хватит праздников, пора работать!

Пришел в контору, а люди звонят и поздравляют с наступающими Старым Новым годом и с Днем российской прессы...

Вот и поработал. Не судьба.

Январь, 2001

ХОТЕЛ ПОГОВОРИТЬ о том...

Хотел поговорить о том, что «Дважды Два» подорожает со следую­щей недели, но не получится. Нет, подорожание неизбежно, как наступ­ление морозов после этой оттепели. Не хотелось бы морозов, а что де­лать? Не хотелось бы дорожать, но деваться некуда – мы третий год на одной цене. За это время все кругом подорожало, мы стали в полтора раза толще, стали полноцветными. Поднять цену мы должны были еще осенью, но за счет выборов держались. Теперь же, как писала газета «Мончегорский рабочий», оттягивать дальше некуда. Такой заголовок у них был. На всю газетную страницу. Вот вы о чем подумали?.. Да?.. А они про долгострой больницы, если память не изменяет, рассказывали. Так вот, по-хорошему поговорить о подорожании «Дважды Два» не получится. Меня волнует другая тема...

Тут приятель звонил, весь расстроенный, сказал, что не спал всю ночь. Из-за Жванецкого. Михал Михалыч накануне вечером по РТР сде­лал политическое заявление: дескать, бабники как популяция вымира­ют... Мой приятель обиделся: а как же я?! Это он говорит. И я его пони­маю. Был бы я таким, тоже протест заявил бы. Уж про него столько рассказывают. Правда, не понять, чего больше – хорошего или плохо­го. Я, например, осуждаю его слабость к женскому полу. А вот одна моя знакомая недавно встала на его защиту: что же, говорит, дурного в том, что мужчина умеет красиво ухаживать за женщинами? Вот и ломай го­лову, чего женщинам больше нужно – верности или красивости. Я вот с ним как-нибудь проконсультируюсь, чего он такого им делает, и тоже научусь. А то газету делать умею. Плавать баттерфляем умею. Макаро­ны варить умею. В Америку даже теперь умею ездить! А вот главного... Правда, машины у меня нет. А как без машины за дамами ухаживать? На авто – совсем другой коленкор. Подкатываешь лихо так. Тормоза­ми скрипнул, дверцу приоткрыл: девочки, куда прикажете? Как будто есть еще вариант, кроме дороги на аэропорт. А там уже встал, покло­нился, сел, дал порулить, да так, чтобы помогать, приобнимая нечаян­но за плечи. А она хохочет, хохочет... А ты в уме прикидываешь, куда ее дальше везти, сколько ты бензину уже нажег и сколько денег завтра по­тратишь на среднюю левую ступицу правого заднего колеса – клапа­нами стучит, собака. А сколько мастер еще запросит за ремонт... И сколь­ко он бензину у тебя из бака стырит при этом... А дама все хохочет, хохочет... Она что, без машины похохотать не может? Вполне может. А если я ей порулить не дам, то и приобнять ее не смогу? До сих пор ведь получалось! Пусть редко, но все же получалось. Так зачем мне эта ма­шина? Ездить? А куда мне ездить? Если уж очень приспичит, такси вы­зову. А вообще пешком полезней ходить.

Так что, красивое ухаживание и владение автомобилем могут суще­ствовать и раздельно. Видать, секрет в чем-то другом. Может, кто под­скажет. Мужики, дайте совет-другой. А может, и дамы откликнутся. Хорошо бы их советы и пожелания выслушать да и опубликовать. Ис­ключительно анонимно. Но в назидание другим. Буду ждать откликов.

Февраль, 2001

КИСЛО-СЕРОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Путешествие было стремительным и кисло-серым. Такой отте­нок ему придали несколько дней на Украине. Просветов в украинской жизни как не было, так и нет...

В Москве же – очередной семинар. Один из иностранных фондов поддержки средств массовой информации собирает раз в полгода спе­циалистов из российских и украинских газет. И только из свободных газет. Тех, кто живет на самостоятельно заработанные деньги. Се­минары интересные. Прежде всего, людьми. Боже, какие умнейшие газетчики есть в России! Рядом с ними просто болваном себя чувству­ешь. Утешает лишь то, что опыт «Дважды Два» там тоже ценят и кое-что перенимают.

Жили и работали за городом, потому в Москве был всего дваж­ды. Один раз ночью съездил друзей повидать. Другой раз – на вокзал.

Ах да! В центре зашел в какой-то пассаж – хотел подарки ку­пить. Не стал покупать. Даже при моей транжирной натуре цены впечатляют. «Блеск» московских торговцев не тускнеет. Я уже писал как-то, что Москва, по моим прикидкам, раза в два дороже Рима и Нью-Йорка. Ну и флаг ей, Москве, в руки. Жаль только, что вместе с флагом она держит в руках и деньги провинций. Наши, в том числе.

Вокзал

Курский вокзал встретил меня, как и всех, девушкой с микрофо­ном:

– Здравствуйте, мы из телекомпании...

Даже тормозить не стал. До поезда час, и на лохотрон времени нет.

– Молодой человек, к вам же обращаются!

Спасибо, думаю, за «молодого человека», хотя про себя ты меня не иначе как «жлобом старым» называешь.

Только подошел к суточным кассам, как нарисовалась шустрая востроносая дамочка:

– Вам куда ехать? Не берите билет в кассах! Он 900 рублей сто­ит, а проводники вас за 700 довезут. Подойдете к пятнадцатому ва­гону, там будет Ира...

Все знакомо. Когда-то в юности ваш покорный слуга ездил лет­ний сезон проводником. И, конечно же, мы возили «зайцев». И это была самая значительная статья наших доходов. Но «зайцами» мы зани­мались лишь тогда, когда в кассах мест не было. Наберешь народу – свое купе отдашь, кто на третьи полки с радостью лезет – ехать-то надо. А теперь, значит, пассажиров из-под носа МПС уводят. При­том сразу видно, что востроносая – не проводник, а посредник, имп­ресарио. Спорить с ней было бесполезно – ужасно настырная. Взял у нее бумажку. Отстала. Сразу налетела на очередного лоха. Подошел к кассе, купил билет. Не скажу, что я такой уж патриот нашего МПС, но ехать без билета через российско-украинскую границу не рискнул.