Кто стащил шляпку?

— Ну, скажите на милость, с чего бы такой здоровенной тетке вдруг помереть от инфлюэнцы! А куда девалась ее новая соломенная шляпа, что должна была достаться мне?? Сперли! Вот я и говорю: кто шляпу спер, тот и тетку пришил!

Бернард Шоу «Пигмалион»

Жизнь на Плюшечной улице всегда отличалась завидной размеренностью и спокойствием. Но в это утро привычный порядок был неожиданно нарушен. Выглянув в окна, любопытные плюшкинцы могли увидеть возле шляпной лавки мадам Рози полисмена, строчащего в блокноте, причитающую хозяйку и трех девушек-работниц, скромно стоявших поодаль.

Осквернённая дверь шляпной лавки жалобно поскрипывала.

— Украли! Самая новая модель! Две недели работы! — жалобы мадам Рози были слышны даже на другом конце улицы, впрочем, не слишком длинной.

— Кроме одной шляпки, из лавки больше ничего не пропало? — осведомился полисмен.

— А Птичка-то наша как расстроится! Она с этой шляпкой, как с дитём родным, носилась! Сама фасон придумала, сама кроила…

— Могу я поговорить с ней, мадам?

— Нету её, не приходила ещё, — сказала одна из работниц, Мари. Её обычно весёлое смуглое лицо сейчас было хмурым и озабоченным.

— Так она, бедняжка, поди, ещё в себя не пришла после вчерашнего-то, — жалостно сказала Рози. — Шутка ли, человека подстрелили!

Полисмен в первый раз заинтересованно поднял голову от блокнота.

— Минутку, мадам. Кто кого подстрелил? Эта ваша Птичка?

— Господь с вами, — перекрестилась мадам Рози. — Придумаете тоже! Тут вчера такие страсти творились, мне Жак, булочник наш, сейчас рассказал!

Её речь полилась бурным потоком:

— Вчера Жак только собрался пекарню закрывать, а в нашей лавке свет ещё горел, сейчас много заказов, вот Птичка часто днюет и ночует на работе, вдруг слышит — бах! Стрельба прямо перед нашим крыльцом! А Птичка выскочила — и чуть не в обморок, а раненый — месье Балло, он рядом тут живёт, уж такой хороший господин, весёлый, обходительный, девушкам моим всегда то цветы, то конфекты принесёт! Где ж такое видано, палить в человека средь бела дня!

Полисмен, месье Лемер, был умным человеком. Он не стал прерывать госпожу шляпницу, тем более что вряд ли нашлось бы средство, чтобы усмирить этот фонтан красноречия. Он подождал, пока она вынужденно замолчит, чтобы набрать в грудь воздуху, и спокойно попросил:

— Мадам, давайте ещё раз, с самого начала.

* * *

За две недели до происшествия.


Двое человек сидели за столиком в маленьком уличном кафе недалеко от собора Святой Геновефы. Был конец марта, но улицы Лютеции уже готовы были встретить весну: на мокрых клумбах храбро расцвели примулы и нарциссы, витрины магазинов украсились новыми цветными тентами, рестораны вынесли столики наружу, и белые скатерти на них хлопали от порывов ветра, как крылья.

Один из мужчин, месье Гошен, был лет сорока на вид, невысокого роста, полноватый и краснолицый. Когда-то он работал шофёром и до сих пор с гордостью носил полосатое кепи и значок Братства паровых механиков. Пусть в последние годы ему чаще приходилось иметь дело с сейфовыми механизмами, но сердце его было отдано моторам. Как у многих толстяков, лицо месье Гошена имело добродушное, располагающее к себе выражение. Вот его приятеля вряд ли кто назвал бы приятным человеком. Длинный, бледный и угрюмый, месье Бошан был столь же открыт и дружелюбен, как наглухо замурованная дверь. Он кутался в тёплое пальто и еле-еле цедил ответные реплики на болтовню своего приятеля. Тем не менее, эти двое прекрасно ладили друг с другом, возможно, согласно принципу притяжения противоположностей.

Сейчас, сидя в кафе, они поджидали третьего компаньона, и тот не замедлил явиться. К столику подошел высокий, крепко сложенный молодой человек с симпатичным смышлёным лицом и пышными каштановыми волосами. Звали его Жан Балло. Он приобнял приятелей за плечи и сказал вполголоса:

— Господа, я только что от патрона. Наш час пробил — Эспера уже в Лютеции!

Его сообщение произвело нужный эффект. Бошан выпрямился, Гошен важно приосанился и разгладил ладонью усы.

— Шампанского! — Балло сделал знак официанту. — За успех нашего предприятия!

Пока эти господа поднимают бокалы, у нас есть время разъяснить некоторые неясности в словах месье Балло. «Эспера» — это не прибывшее в Лютецию судно, и не какая-то загадочная дама. «Эспера» — это голубой бриллиант, кроме поразительной красоты знаменитый также своей кровожадностью: он успел уничтожить пятерых прежних хозяев и даже устроил парочку локальных апокалипсисов вроде революции или эпидемии чумы. Должно быть, теперь, когда зловещий камень упокоился наконец в сейфе барона Маншота, многие вздохнули с облегчением. Маншот был большим любителем всяких редкостей. А голубой бриллиант размером с перепелиное яйцо — это, согласитесь, редкость.

Однако в Лютеции, кроме Маншота, имелись и другие поклонники уникальных драгоценностей. Некоторое время назад «Эсперой» заинтересовался ещё один господин, которого наши приятели между собой называли просто «патрон». К сожалению, упрямый барон ни за что не соглашался продать камень, и это подвигло патрона на более решительные действия.

— Говорят, каждого, кто коснётся проклятого бриллианта, ждёт скорая смерть, — оптимистично заметил длиннолицый Бошан.

— Вот это да, Мост меня побери! — присвистнул Гошен, выразив эмоции с помощью любимой присказки.

Знаменитый Мост Аффеля, или просто Мост, построенный к Всемирной выставке 18** года, можно было увидеть даже отсюда. Он изгибался над каналом Сен-Мартен, как некая монструозная гусеница, ощетинившись сотнями стальных балок. Мост несомненно являлся доказательством инженерного гения его создателя, однако его эстетическая ценность была, мягко говоря, спорной. Гошен безудержно им восхищался и так часто поминал Мост в разговоре, будто сам лично помогал его строить. Прагматичный Бошан как-то предложил идею подделать документы и загнать Мост где-нибудь в провинции на металлолом: мол, ни один нормальный человек не усомнится в желании муниципалитета Лютеции демонтировать этот архитектурный кошмар. В тот раз они с Гошеном чуть не подрались, Жану стоило большого труда успокоить приятелей. С тех пор Бошан остерегался подобных шуток.

— Я слышал, барон Маншот хранит «Эсперу» в специальном футляре и вынимает его оттуда только пинцетом, остерегаясь проклятья, — усмехнулся Балло. — Футляр находится в сейфе, сейф в спальне, спальня — на втором этаже баронского дома, ну а где стоит особняк Маншота — знает вся Лютеция… Однако мы туда не полезем.

— Ты, никак, надеешься, что барон сам вынесет тебе камень на ладошке? — рассмеялся Гошен.

— Соваться в дом слишком рискованно. Маншот, как только привёз камень, увеличил охрану и завёл сторожевых псов. Да и сейф приобрёл посерьёзнее, нам с таким не сладить. Тут надо действовать тонко…

— Знаем мы твои тонкости! — хохотнул Бошан. — Как говорится, шерше ля фам! — он намекнул на популярность их молодого приятеля у женщин, ставшую уже притчей во языцех. Балло досадливо поморщился.

— Так вы берётесь за это дело или я справлюсь один? — спросил он, потеряв терпение.

— Не много ли ты на себя берешь? — буркнул Гошен, обиженный, что Балло поставил под сомнение его талант механика.

— А что, мне нравится эта идея, — неожиданно согласился Бошан. — Разделимся. Пусть Балло действует, как хочет. Мы же попробуем свой способ.

— Кто первый? — Гошен прищурился. — Бросим жребий?

— Готов уступить первый ход вам, — щедро предложил Балло, хоть упрямство компаньонов его и огорчило. — Даю вам неделю, господа. Дальше в игру вступаю я.

Он поднялся и ушёл. Двое приятелей остались сидеть за столом.

— Балло слишком молод и горяч для таких дел, — примирительно сказал Гошен. — Ничего, мы и без него справимся. Организуем с тобой на двоих этот… как его… на букву «с» начинается, вроде коммерческого партнёрства… — мучительно пытался он припомнить.

— Сундукат, — произнёс начитанный Бошан.

— Ага, его. Держись тогда, Балло!

— Всё же за ним следует приглядеть… — задумчиво сказал Бошан.

— Это точно. Для его же блага, — согласился Гошен.

* * *

За неделю до происшествия.


Ранним утром Жан Балло в расчудесном настроении вышел из своей квартирки, вдохнул свежий весенний воздух, сдобренный ароматом свежих булочек из пекарни напротив, и даже зажмурился от удовольствия. Ему нравился этот район, нравился патриархальный уют Плюшечной улицы, добропорядочные соседи, которые при встрече непременно здоровались и желали хорошего дня. С другой стороны, человек, знакомый со сложной географией местных двориков и проулков, мог буквально за несколько минут покинуть спокойный райончик и оказаться на широченном бульваре Клише с его сверкающими витринами, нарядными толпами, пыхтящими омнибусами и заманчивыми вывесками, из которых особенно выделялся «Черный кот» — самое знаменитое кабаре Лютеции.

Насвистывая, молодой человек весело зашагал вниз по Плюшечной улице. Денек сегодня был необычайно хорош. Было звонко и солнечно, голые деревья казались нарисованными тушью на синем небе. Балло так увлёкся, что не заметил две крайне заинтересованные физиономии, следившие за ним из-за угла.

Он купил букетик фиалок у хорошенькой цветочницы, пересёк улицу и привычно проскользнул в дверь шляпной лавки, украшенную цветными стеклами. Привязанный наверху колокольчик отозвался мелодичным звоном.

Рядом с дверью была устроена витрина, где стояли человеческие головы, то есть, конечно, манекены, демонстрирующие продукцию мадам Рози и её помощниц. Внутри же лавка представляла собой настоящее женственное гнёздышко, свитое из фетра и шёлка, муара и атласа, украшенное стеклярусным кружевом и аграмантом. Тут и там задиристо топорщился плюмаж самых модных цветов — гелиотроп и бордо, поблёскивали глазастые пуговицы, стразы и прочая мишура. Целый день здесь слышалось шуршанье лент, разговоры и смешки: ведь молоденькие девушки, когда их собирается больше двух, просто не способны работать молча. Короткие, но частые визиты их весёлого соседа тоже вносили в их жизнь приятное разнообразие.

Жан Балло не стал объявлять о себе с порога. Он прокрался в комнату и вдруг выскочил перед девушками, как чёртик из табакерки. Тут же на него обрушился град шуточных упрёков.

— Ох, и шутник вы, месье Балло! Вон, Птичку напугали! — смешливо пожурила его белозубая Мари, самая бойкая из работниц.

— Виноват, исправлюсь, — и он положил перед Птичкой букетик фиалок.

Девушка, сидящая у окна с наполовину готовой голубой шляпкой и коробочкой стразов, несмело улыбнулась, протянув тонкую бледную руку к цветам. Должно быть, товарки наградили её этим прозвищем не за чириканье, а за хрупкость. Птичке было далеко до шутницы Мари, или хохотушки Жанны, или певуньи Аннет. Она работала здесь уже полгода и за всё время едва ли произнесла несколько фраз. Зато мастерица из неё была хоть куда — мадам Рози не могла нахвалиться на новенькую. Девушки её тоже полюбили.

Тем временем Гошен и Бошан два раза продефилировали по улице мимо лавки, как бы ненароком ухитрившись заглянуть в окно.

— Пари держу, с той блондиночкой, которая мастерит синюю шляпку, у Балло что-то есть, — вполголоса пробормотал Гошен.

— Тоже мне, удивил, — хмыкнул Бошан. — Спорю, у него «что-то есть» с каждой девицей в мастерской, и их хозяйкой в придачу! Это же Балло!

— Я не про амурные дела говорю. Может, они сообщники? Как говорил один мой знакомый, умный человек прячет лист в лесу. А бриллиант — в куче стекляшек, вроде тех, с которыми так ловко управляется эта барышня у окошка.

— Да ну! — усомнился Бошан. — Не представляю, чтобы Балло вдруг родил такой заковыристый план! Для этого у него слишком узконаправленный мозг.

— Какой-никакой, а мозг у него есть. И если он окажется хитрее нашего, то наш с тобой сундукат немедля даст дуба! Подумай, чем это нам грозит! Как вспомню патрона…

Оба призадумались. Их патрон и в хорошие дни иной раз выглядел так, будто жевал на досуге битое стекло. А уж каким он бывает в гневе, не хотелось даже вспоминать. Один его взгляд сквозь монокль мог пронзить до кишок не хуже воровского ножа. Гошен покачал головой:

— Постой-ка тут, а я ещё разок взгляну.

Он снова прошёлся по улице. Но на сей раз обратил пристальный взгляд не на мастерицу, а на голубую шляпку в её проворных руках. Шляпка в ответ подмигнула ему синим бижутерным блеском.

Выйдя от приятельниц в ещё более прекрасном настроении, месье Балло прогулялся по бульвару Монпарнас, сытно позавтракал в кафе «Клозери», а затем встретил своих компаньонов в заранее условленном уголке Люксембургского сада. Завидев их, он даже присвистнул. У господина Бошана рука висела на перевязи. Гошен в кои-то веки сменил своё кепи на котелок и теперь нахлобучил его чуть ли не на нос, чтобы скрыть синяк и ссадину под глазом.

— Боевые раны? Я смотрю, у барона Маншота крепкие лакеи и хорошие псы, — посочувствовал Балло.

Приятели вынуждены были согласиться. Особняк барона, на первый взгляд производивший впечатление несерьёзного пряничного домика, на деле оказался крепким орешком, с тонко продуманной, безжалостной к грабителям системой охраны. Добраться до сейфа нечего было и думать. Несмотря на все старания, им не удалось продвинуться дальше заднего двора. Барон наверняка смеялся над ними до колик.

— Ну, кое-чего мы всё-таки добились, — проворчал Бошан. — Маншот теперь постоянно таскает футлярчик с камнем при себе. И никуда не выходит без охраны.

— Ничего! — успокоил их Балло. — Надеюсь, вам послужит утешением, как я обведу вокруг пальца этого надутого раззолочёного пингвина! Только, чур, не мешать! Теперь мой ход, — и Балло, вежливо приподняв котелок, упорхнул, оставив приятелей в состоянии смутной тревоги.

Стоило ему скрыться за поворотом аллеи, как две головы тут же склонились друг к другу, едва не столкнувшись лбами.

— Вот прохвост! Поди, соблазнит какую-нибудь служаночку, и та вынесет ему камень, как под гипнозом! — встревожился Гошен.

— В баронском доме нет девиц, только старая экономка. Если Балло сделает из неё дуру, я первый буду ему аплодировать, — ухмыльнулся Бошан.

— Да наш кошак охмурит кого угодно, хоть баронскую псину! Черт его знает, вдруг он действительно… А как же мы?!

Спасительная идея поразила обоих одновременно, как удар молнии.

— Пусть Балло ограбит барона…

— А мы ограбим его!

— Идёт! Теперь мы точно глаз с него не спустим!

* * *

В день происшествия.


Воистину, сегодня был великий день! В этот вечер в кабаре «Черный кот» собрался весь цвет лютецианского общества. Сегодня должен был состояться бенефис знаменитой мадемуазель Сирин, уже две недели манкировавшей выступлениями по причине сильной простуды. Заметки о состоянии здоровья популярной актрисы ежедневно появлялись в газетах, и жители Лютеции просматривали их с не меньшим вниманием, чем биржевые сводки и светские сплетни. Неудивительно, что душный зал был полон — просто яблоку негде упасть. Здесь собрались поэты и художники, ищущие вдохновения, юные бездельники и настоящие светские львы. Здесь присутствовал барон Маншот, частенько прижимающий руку к груди, и граф де Вильер, несколько свысока озирающий общество в монокль. В общем, желающих насладиться музыкой сегодня собралось чрезвычайно много. Маркиз де Паон, известный острослов, едко заметил по этому поводу, что светское общество в последнее время явно страдает от перенаселения. В задних рядах мелькал фотограф — молодой проворный парень с забавными набриолиненными усиками и чёрными, как вакса, волосами. Он суетился, стараясь поудобнее пристроить свой неуклюжий красный ящик.

Наконец, занавес распахнулся, обнажив яркие помпезные декорации, — и чарующий голос мадемуазель Сирин разлился по залу, как золотистая медовая река. Многие затаили дыхание. Свита из танцовщиц могла бы сегодня особенно не стараться, всё равно на них почти не обращали внимания. Все согласились, что Сирин в этот вечер превзошла саму себя. После очередной песни, встреченной особенно шумными аплодисментами, красавице вдруг вздумалось спуститься в зал, чего раньше она никогда не делала. Толпа горячо приветствовала это новшество. Тут же к сцене протянулись десятки крепких рук, сверкая накрахмаленными манжетами и бриллиантовыми запонками. Совершенно случайно мадемуазель Сирин оперлась на ладонь барона Маншота. Тот, слегка вспотев от такой чести, поклонился певице так почтительно, как не всегда кланялся даже в светских гостиных. Сирин польщённо улыбнулась. Стоило ей сойти со сцены, как её со всех сторон обступили восторженные поклонники.

— Фото! Господа, господа, давайте сделаем фото!

Фотограф ужом проскользнул сквозь толпу собравшихся, поправил бутоньерку у одного, подмигнул другому. Мадмуазель Сирин он взял под ручку и, расшаркиваясь, поместил её в центр композиции, как роскошный цветок. Потом, сгорбившись, замер за аппаратом, поднял руку — и тут свет погас.

Из разных углов послышались смешки, иронические комментарии, и вдруг эту атмосферу искристого хмельного веселья прорезал душераздирающий крик:

— Мой камень! Держите вора!

Служащие кабаре оказались на высоте: темнота продлилась не дольше минуты, никто даже не успел толком испугаться. Вспыхнувший мягкий свет озарил озадаченную и притихшую блестящую толпу, творожисто-бледную физиономию барона и растерянную мадемуазель Сирин, явно готовую упасть в обморок, к вящей радости окружающих её кавалеров.

— Постойте, — сказал кто-то, — а где фотограф?

* * *

Месье Балло вышел из «Чёрного кота» и направился вниз по бульвару походкой крайне спешащего человека. Спустя несколько минут из дверей вывалился швейцар в сопровождении двух крепких мужчин, сопровождавших в тот вечер барона Маншота.

— Держите его!

«Фотограф» юркнул в переулок. Балло не боялся погони. Он всё предусмотрел, выучил ближайшие кварталы наизусть и мог запутать следы не хуже зайца. Но трое человек всё-таки взяли его след. Одним из них был юный Фидель, баронский кучер, приглядывавший в тот вечер за экипажем. Как это свойственно многим молодым мечтателям, больше всего Фидель желал отличиться. Не просто разъезжать на козлах, а спасти Маншота от какой-нибудь опасности, например. С этой целью он в последние дни даже носил при себе пистолет. Торопыга-фотограф сразу вызвал у Фиделя подозрения, а когда вслед ему из кабаре донеслись крики, кучер, более не раздумывая, со всем энтузиазмом бросился в погоню. Двое других преследователей — наши старые знакомые Бошан и Гошен. Они слишком хорошо знали все хитрости и уловки Балло, и слишком заманчив был приз, чтобы от него отступиться.

Балло заставил их порядком побегать: он петлял по окрестным районам около двух часов. В одном из тёмных глухих переулков он избавился от нелепых усиков и чёрного парика. На город уже спустились прохладные синие сумерки, когда Балло, наконец, добрался до Плюшечной улицы и распахнул заветную дверь с цветными стёклышками. И тут сзади его окликнули:

— Стой!

Балло вздрогнул, прикрыл дверь, медленно обернулся и наткнулся взглядом на дуло револьвера, дрожавшее в какой-нибудь паре метров от его носа. Он растерянно поднял руки.

— Камень сюда, живо! — грозно сказали ему.

— Но я… но у меня… — забормотал Балло, лихорадочно прикидывая пути отступления.

— Живо, я сказал! — человек неловко дёрнул рукой, и пистолет выстрелил. Балло успел ещё подумать, что преследователь, похоже, сам не рассчитывал на такой исход. Потом сознание его покинуло, и он, закатив глаза, грохнулся на ступеньки крыльца.

* * *

По ходу погони двум приятелям Балло пришлось разделиться, чтобы не упустить их шустрого товарища. Услыхав хлопок, Бошан пулей вылетел на Плюшечную улицу и увидел своего компаньона, склонившегося над телом Балло.

— Ты что натворил?!

— Это не я! — отшатнулся Гошен. — Я выбежал вон оттуда, а он тут… лежит, вот…

Дверь шляпной лавки снова распахнулась, и на пороге возникла тоненькая фигурка. Она всплеснула руками и издала визг, от которого у присутствующих заложило уши. Кто бы мог подумать, что в этом тщедушном теле таятся такие голосовые возможности!

— Тише, тише, мадемуазель! — метнулся к ней Бошан.

— Да он жив! — воскликнул Гошен, который всё не отходил от раненого. — Ну Балло, ну везунчик! На два пальца бы ниже… Мамзель, тащите тряпки! Перевязать надо! Бошан, а ты беги-ка найди фиакр, отвезём его в госпиталь! Живо!

Бошан помчался было по улице, но тут же вернулся, увидев, как его приятель осторожно расстёгивает на раненом жилет.

— Где камень? — требовательно прошептал он, стиснув пухлое Гошенское плечо.

— Не искал я! — огрызнулся тот. — Потом, в коляске посмотрим. Или ты хочешь полиции дождаться?

— Смотри у меня…

Снова возникшая на крыльце девушка с ворохом батистовых тряпок своим появлением прервала этот разговор.

Перевязанного и, казалось, бездыханного Балло со всей осторожностью погрузили в нанятый экипаж. Немногочисленные зрители, опасливо столпившиеся неподалёку, шепотом переговаривались. Булочник Жак печально качал головой. Девушка из шляпной мастерской долго смотрела вслед фиакру, увозившему её друга.

Если бы она могла проникнуть взглядом сквозь кожаный полог коляски, она бы немало удивилась, увидев, как друзья месье Балло вырывают друг у друга его сюртучок.

* * *

На следующее утро после происшествия.


Полисмен месье Лемер тщательно записал показания мадам Рози, а также булочника и других свидетелей, после чего вернулся в участок, где его поджидал комиссар в самом скверном расположении духа:

— Где вас носит? Префект рвёт и мечет, мы все стоим на ушах! Похищен знаменитый бриллиант! Поголовный обыск в «Черном коте» ничего не дал, от допросов свидетелей тоже толку никакого. Да и как прикажете допрашивать такую нервную публику? Один тычет в нос титулом, другой грозится связями, мамзель Сирин после обыска вообще закатила истерику и заперлась в гардеробной. Единственный, кому удалось ускользнуть до появления полиции — фотограф, но десяток свидетелей подтвердил, что этот парень к барону даже близко не приближался. Черт знает что! Может, он просто сбежал с перепугу? Всё равно его ищут. Нужно распространить его описание. И потрясти ювелиров — мало ли что. Так что не спите, подключайтесь, Лемер!

Месье Лемер с готовностью подключился. Разумеется, тайна голубой шляпки и причитания мадам Рози тут же вылетели у него из головы. А зря.

* * *

Около двенадцати часов пополудни лакей проводил в кабинет графа де Вильера чрезвычайно элегантную молодую особу, скрывавшую лицо под вуалью.

— Кто там ещё, Лейн? Я же велел никого не принимать, — «радушно» встретил их хозяин, вальяжно развалившийся в кресле.

— Не далее как неделю назад вы обещали исполнить любое моё желание, — произнёс мелодичный голос.

Волшебство этого голоса было таково, что граф вскочил из кресла, как вспугнутый фазан.

— Мадемуазель Сирин! Вы? Здесь?! — он кивнул лакею, и тот понятливо испарился, прикрыв за собой дверь.

Девушка грациозно прошлась по пышному ковру, больше похожему на лужайку.

— Вы хотели исполнить моё желание, я же пришла, чтобы исполнить ваше, — она улыбнулась такой чарующей улыбкой, от которой все ловеласы с Гантского бульвара разом вознеслись бы на седьмое небо. Вильер же просто лишился дара речи.

— Это… это… О, Сирин! — он с готовностью распахнул объятья.

— Вы меня не так не поняли, — торопливо пояснила девушка, на всякий случай отступая за письменный стол. — Я слышала, вы очень хотели получить «Эсперу»? И даже поручили троим своим надёжным людям решить этот вопрос, не так ли? Одному из них, месье Балло, удалось это сделать. Камень сейчас у меня.

Граф с размаху сел обратно в кресло. Лицо его выражало крайнюю степень изумления.

— Мы с месье Балло хорошие друзья, — следующая улыбка совершенно преобразила лицо Сирин, и теперь каждый житель Плюшечной улицы узнал бы в ней милую Птичку, пусть и разряженную в шелка. — Он очень пострадал, выполняя ваше рискованное поручение. Полагаю, будет справедливо, если вы обеспечите его защиту и… возместите ему расходы на лечение.

Вильер всё никак не мог поверить:

— Но как же… вы — и какой-то месье Балло?!

— Он мой друг! — выпрямившись, заявила девушка, и граф убедился, что суровость ей к лицу не меньше, чем жизнерадостная наивность. Он вздохнул:

— Камень мне нужен был для… впрочем, теперь это неважно.

Невесело рассмеявшись, он подсел к столу и выписал чек. Обозначенная там сумма позволила бы не то что вылечить одного человека, а открыть целый госпиталь. Тонкая рука в шёлковой перчатке взяла листочек и взамен аккуратно поставила на стол небольшой чёрный футляр.

— Рада была повидать вас, господин граф, — в следующую минуту девушка исчезла, оставив после себя только лёгкое облачко духов. И футляр на столе.

— А уж я-то как рад, — с досадой пробурчал Вильер.

Он приказал лакею теперь уже точно никого не пускать и до самого вечера просидел в кабинете в обществе бриллианта и шкафчика с ликерами. Лейн, на цыпочках подходя к двери кабинета, иногда мог услышать ворчливое: чертов Балло! И что в нём такого особенного?

Вечером лакей, немало обеспокоенный, осмелился поинтересоваться:

— Вас чем-то расстроил визит этой дамы, милорд?

— Ну почему же… — горько усмехнулся Вильер. — Я получил, что хотел. Мне достался огранённый кусок углерода. А этот плут Балло поймал птицу Сирин! И как ему только это удаётся!

* * *

Эпилог.


Барон Маншот недолго страдал в разлуке с «Эсперой», спустя месяц он погиб от несчастного случая на охоте. Камень был передан неизвестным дарителем в Национальный музей естественной истории. Это событие вызвало сильный общественный резонанс и отвлекло светских сплетников от смакования неприятностей, постигших в последнее время графа Вильера: его особняк сильно пострадал от пожара, а любимый жеребец скончался от непонятной болезни.

Месье и мадам Балло в середине апреля благополучно прибыли в Шербур и ухитрились купить билеты на пароход, отплывавший в Америку. Вечер отъезда надолго запомнился обоим. Стояла пасмурная ветреная погода, «Титаник» был настолько огромен, что не смог подойти к причалу и возвышался посреди бухты, как исполинская сверкающая гора. Пассажиров с багажом доставили на борт вспомогательные суда. Наконец, с погрузкой было покончено. Стоя на верхней палубе и наблюдая за исчезающей вдали полоской огней, Балло ободряюще сжал руку жены. Берега Франции со всей суетой и треволнениями остались позади. Впереди их ждала неизвестность.


P.S. Прототипом «Эсперы» в рассказе является бриллиант «Хоуп» — один из самых знаменитых исторических бриллиантов. Все остальные персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

Загрузка...