Рассказы о необычайном. Сборник дотанских новелл

ВОЛШЕБНОЕ ЗЕРКАЛО

Ученый муж по имени Хоу из Фэньиня, живший при династии Суй, был человек необыкновенный. Я, Ван Ду, считаю его своим учителем. Перед своей кончиной он подарил мне древнее зеркало, сказав при этом:

— Береги его, и тебя минуют все наваждения.

Я принял подарок и очень дорожил им. Зеркало имело восемь цуней[53] в поперечнике, на обратной его стороне было рельефное изображение лежащего единорога, вокруг которого располагались черепаха, дракон, феникс и тигр — каждый в своей четверти круга. Ближе к краю следовали восемь триграмм и двенадцать созвездий[54], а по самому краю были отчетливо начертаны двадцать четыре иероглифа, написанные как бы в стиле «ли»[55], но таких знаков не найдешь ни в одной книге.

Учитель говорил:

— Эти двадцать четыре знака соответствуют двадцати четырем сезонам года.

Когда на зеркало падали лучи солнца, то все изображения и знаки его обратной стороны отчетливо выступали на тени, отбрасываемой зеркалом. При легком ударе зеркало издавало чистый звон, который не затихал в течение целого дня. Конечно же, это было необыкновенное зеркало! И не удивительно, что учитель дорожил им и считал зеркало чудодейственным. Однажды он сказал мне:

— Давным-давно я слышал, что император Хуан-ди[56] отлил пятнадцать зеркал. Первое имело в поперечнике пятнадцать цуней, что соответствует пятнадцати дням — сроку, в течение которого луна из узкого серпа превращается в полный диск. Каждое следующее зеркало было в поперечнике меньше предыдущего на один цунь, — следовательно, это зеркало восьмое по счету.

Хотя времена Хуан-ди — глубокая старина и письменных свидетельств об этом не сохранилось, тем не менее в словах такого достойного мужа, каким был учитель Хоу, сомневаться невозможно. В далекую старину Ян добился благополучия, приобретя нефритовый перстень, а Чжан Гун погиб, потеряв свой меч. Нынче наступили тревожные времена, и я с глубокой печалью взираю на происходящее; вся страна словно охвачена огнем — где найдется место для спокойного житья! И вдобавок ко всем бедам — вот несчастье! — я лишился драгоценного зеркала! Поэтому я хочу рассказать о всех чудесах, связанных с ним, чтобы те, кто станет его обладателем в грядущих поколениях, знали о его происхождении.

Как я уже говорил, это зеркало досталось мне в пятом месяце седьмого года правления Да-е[57] от учителя Хоу, кончина которого совпала с моим приездом в Хэдун по окончании срока цензорства. Возвращаясь в шестом месяце того же года в Чанъань, я попал в Чанлэпо и остановился на постоялом дворе, который содержал некий Чэн Сюн. Я достал свое зеркало, чтобы привести себя в порядок, как вдруг новая служанка хозяина, очень красивая девушка по имени Ин-у, что значит «Попугай», повалилась на пол и стала биться головой о доски.

— Пощадите меня! — кричала она, обливаясь кровью.

Я позвал хозяина и спросил, что это значит.

— Два месяца назад ее привел один приезжий, — отвечал Чэн Сюн, — девушка была очень больна, и человек этот оставил ее, сказав, что заедет за ней на обратном пути. С тех пор он не появлялся, а девушка стала служить у меня. Больше я ничего о ней не знаю.

Подозревая, что это оборотень, я приблизился к девушке с зеркалом в руках.

— Пощадите меня, и я приму свой первоначальный вид! — взмолилась она.

— Сначала расскажи о себе, потом примешь свой прежний вид, — сказал я, пряча зеркало, — и я тебя пощажу.

Девушка поклонилась и стала рассказывать:

— Я — лисица и мне уже тысяча лет, я жила под старой сосной, растущей перед храмом на горе Хуашань. За свои превращения я заслужила кару — смерть. Меня схватил было владыка горы Хуашань, но я ускользнула и бежала в места, где текут реки Хэ и Вэй. Там Чэнь Сы-гун из Сягуя удочерил меня и относился ко мне с добротой. Позднее меня взял в жены человек из тех же мест по имени Чай Хуа, но жизнь с мужем не ладилась, и я убежала на восток. В Ханьчэне мною завладел Ли У-ао, человек жестокий и беспощадный. Несколько лет он силой заставлял меня кочевать вместе с ним, потом привез меня сюда и покинул. К несчастью, я натолкнулась на это волшебное зеркало и не могу больше скрывать свое подлинное обличье.

— Ты лисица и, вероятно, принимала человеческий облик для того, чтобы причинять людям зло? — спросил я.

— Наоборот, чтобы служить им, — отвечала девушка. — Но зверь, принимая облик человека, оскорбляет богов, и я готова принять смерть.

— Я хотел бы пощадить тебя, если это возможно, — сказал я.

— Благодарю вас за вашу доброту, но, оказавшись однажды под лучом этого зеркала, я уже не могу сохранять чужой облик. И хотя я в течение долгого времени была человеком, мне придется принять свое настоящее обличье. Об одном только прошу — уберите зеркало в ящичек, чтобы я могла выпить вина перед смертью.

— А ты не убежишь, если я спрячу зеркало? — спросил я.

Смеясь, она отвечала:

— Как я могу убежать? Ведь вы, ваша милость, хотели пощадить меня. Но от волшебного зеркала я не могу уйти. Лишь одного хочу — чуточку веселья перед своей гибелью.

Я убрал зеркало в ящик, угостил девушку вином и пригласил соседей присоединиться к пиру. Девушка быстро захмелела и, поправив одежду, начала танцевать и петь:

Закончив песню, девушка снова поклонилась, к удивлению всех присутствующих, превратилась в лисицу и умерла.

В первый день четвертого месяца, в восьмой год правления Да-е, случилось солнечное затмение. Я в это время отдыхал в одной из комнат цензората и вдруг заметил, что стало темнеть. Вскоре пришел служитель и сказал, что затмение еще только начинается. Я поднялся, достал зеркало, чтобы привести себя в порядок, и тут увидел, что оно сильно потускнело и не отражает света. Я догадался, что зеркало имеет связь с тайной мрака и света, иначе почему вместе с затмением солнца оно утратило свой блеск? Не успел я прийти в себя от изумления, как зеркало снова заблестело, солнце тоже начало постепенно открываться. Когда оно засияло по-прежнему, зеркало обрело свой обычный блеск. С этих пор я стал замечать, что во время затмения солнца или луны зеркало становилось тусклым.

В том же году, в пятнадцатый день восьмого месяца, мой друг по имени Сюе Ся навестил меня и показал бронзовый меч, четырех чи в длину, с клинком и рукоятью, выкованными из одного куска; рукоять украшали изображения дракона и феникса, а сверкающий клинок — узоры, напоминающие то языки огня, то рябь на воде.

— С этим мечом происходят замечательные явления, — сказал Сюе Ся. — Если его положить в темную комнату в пятнадцатый день любого месяца, когда на небе сверкает полная луна, то от меча на несколько чжанов вокруг расходятся яркие лучи. Я владею этим мечом уже несколько лет и, зная, что ты жаден до всяких необычайных древних вещей, как голодающий до пищи и жаждущий до питья, сегодня ночью готов показать тебе необыкновенные свойства моего меча.

С большой радостью принял я предложение. Небо в эту ночь было чистое, мы закрылись в комнате, куда не проникал ни один луч света, и приступили к испытанию. Я тоже достал свое зеркало и положил его около себя. Оно вспыхнуло ярким светом, и в комнате стало светло, как днем. От меча же не исходило никакого сияния. Сюе Ся был очень удивлен и сказал:

— Убери, пожалуйста, зеркало в ящик.

Я повиновался, и меч засветился, отбрасывая лучи лишь на один шаг.

Мой друг, поглаживая меч, вздохнул и сказал:

— Видно, в Поднебесной и среди волшебных вещей есть свои законы: менее совершенное должно уступать более совершенному.

С этих пор каждый раз, когда в полнолуние я вынимал зеркало в темной комнате, оно начинало сверкать и далеко отбрасывать лучи. Если те в комнату проникал лунный свет, то зеркало не сияло: разве с блеском солнца и луны может что-нибудь соперничать?!

Зимою того же года я был временно назначен придворным историком и загорелся желанием составить жизнеописание Су Чо. Случилось так, что мой старый семидесятилетний слуга по имени Бао Шэн некогда находился у него в услужении. Старик был очень сведущ в истории и знал толк в литературных сочинениях. Когда он увидел мои наброски жизнеописания Су Чо, то безмерно опечалился. Я спросил его о причине этого, и он рассказал следующее:

— Господин Су был добр и щедр, и мне очень грустно, что все предсказанное им сбылось. Ваше драгоценное зеркало в свое время было подарено ему близким другом по имени Мяо Цзи-цзы из Хэнани, и господин Су очень берег его. В год своей кончины он часто грустил и говорил своему другу: «Смерть моя не за горами, и я беспокоюсь, в чьи руки попадет зеркало! Сейчас я хочу погадать на ветках, а ты будешь присутствовать при этом». Он велел мне принести ветки, сам разложил их и, закончив гадание, сказал: «Через десять лет после моей смерти моя семья утратит это зеркало. Кому оно достанется — неизвестно. Однако волшебный предмет всегда может дать какое-либо сверхъестественное знамение. Некоторые приметы указывают на то, что зеркало окажется в районе между реками Хуанхэ и Фэньхэ. Об этом говорят и ветки». «Но кому же оно достанется?» — спросил Мяо Цзи-цзы. Господин Су еще раз внимательно рассмотрел веточки и сказал: «Сначала оно попадет во владение дома Хоу, а потом станет собственностью дома Ван. Что станет с ним после этого, сказать не могу».

Закончив рассказ, слуга зарыдал. Я собрал сведения о семье Су Чо и узнал, что у него действительно было чудесное зеркало, а после смерти хозяина оно исчезло, — все соответствовало рассказу моего слуги Бао Шэна. Об этом я упомянул в жизнеописании Су Чо в строках: «Су Чо так искусно гадал на ветках, что мог даже предсказать свое будущее».

В девятый год правления Да-е, в первый день нового года, в наш дом пришел за подаянием странствующий буддийский монах из западных областей. Мой брат Ван Цзи, удивленный внезапным появлением монаха, пригласил его в дом и накормил.

— В этом гостеприимном доме находится волшебное зеркало, — сказал монах, — можно ли посмотреть на него?

— Как вам стало известно об этом? — спросил мой брат.

— Я сведущ в магии, — отвечал монах, — и потому могу обнаруживать присутствие волшебных предметов. В течение последних двух лет я наблюдаю зеленоватый свет, исходящий из вашего дома днем, и красный свет, когда сияет луна. Все это приметы волшебного зеркала, и, выбрав благоприятный день, я пришел в надежде увидеть его.

Брат принес зеркало, монах взял его в руки и начал пританцовывать от радости, потом сказал брату:

— Это зеркало обладает несколькими волшебными свойствами, о которых вы не знаете. Если зеркало покрыть золотой мазью и посыпать истолченным в порошок жемчугом, то его лучи будут проникать сквозь стены. — Потом он со вздохом продолжал: — Если же перед этим окурить его золотыми благовониями и омыть нефритовой водой, то можно увидеть внутренние органы человека. Но беда в том, что нет лекарств для лечения обнаруженных недугов.

Монах оставил золотые благовония, нефритовую воду и другие эликсиры и удалился. С тех пор он не появлялся. Опыты с зеркалом были проделаны, и все вышло так, как говорил монах.

Осенью того же года я был назначен правителем города Жуйчэн. Перед домом правителя росло многовековое дерево жужуб, возраст которого никто не мог точно определить. По установленному обычаю, правитель, вступая в должность, приносил жертву этому дереву, иначе неминуемые беды ожидали его. Я считал, что злые духи порождены людским воображением, и не собирался приносить положенных жертв, но чиновники и служители умоляли меня не нарушать обычай, я не смог отказать им и уступил. Затем я подумал, что огромное дерево, имевшее несколько чжан в обхвате, может и в самом деле быть прибежищем каких-нибудь чудовищ, наделенных магической силой, поскольку никто не осмелился уничтожить его. Поэтому я тайно ото всех повесил волшебное зеркало среди ветвей этого дерева. В ту же ночь, во вторую стражу, раздался оглушающий грохот, подобный грому небесному. Я вскочил с ложа и выбежал из дома. В ночном мраке бушевала гроза, среди молний и грома дерево сияло сверху донизу. Утром под деревом обнаружили огромного змея, издохшего от множества ран. У змея были фиолетовая чешуя и красный хвост, зеленая голова и белый рог, а на лбу виднелся знак «ван» — «князь». Я забрал свое зеркало, велел сжечь змея посреди улицы, а дерево приказал выкопать. Внутри оно оказалось полым, а под корнями обнаружили логово со следами змея. После этого никакие злые духи не беспокоили окрестных жителей.

Зимой я получил приказ проследить за раздачей продовольствия из государственных закромов в округе Хэбэй. Население тех мест страдало от голода и болезней, особенно в окрестностях Пу и Шань. Среди сопровождавших меня людей был уроженец этих мест Чжан Лун-цзюй, семью которого, состоящую из нескольких десятков едоков, преследовали всяческие болезни и недуги. Пожалев этого человека, я захватил свое сокровище и отправился в дом Чжана. Зеркало я оставил хозяину дома, наказав только ночью извлечь его из футляра. При виде зеркала все страждущие сразу поднялись с постелей. Они потом говорили, что лучи предмета, похожего на луну, были холодны как лед и изгнали лихорадку. Поскольку зеркалу не было причинено никакого ущерба, я решил употребить его для облегчения страданий народа и велел Чжан Лун-цзюю носить это зеркало по другим домам. Но в ту же ночь зеркало, находившееся в футляре, стало издавать зловещий звон, который разносился далеко вокруг и долго не умолкал. Это показалось мне удивительным. Утром Чжан Лун-цзюй пришел ко мне и сказал:

— В эту ночь мне приснился человек с головой дракона и туловищем змеи, в алой шапке и в лиловых одеждах. Он назывался духом зеркала по имени Цзы-чжэнь. «Я явился тебе, — изрек он, — потому что оказал помощь твоему семейству. Передай правителю Ван Ду, что болезни, ниспосланные на людей, — наказание неба, так зачем же он хочет заставить меня действовать против воли небесной? К тому же болезни прекратятся через несколько месяцев».

Я исполнил веление духа, и через несколько месяцев больные действительно стали выздоравливать, как и предсказывал дух зеркала.

В десятый год правления Да-е мой брат Ван Цзи, отказавшись от должности помощника правителя Люхэ, решил отправиться в длительную поездку по стране. Я отговаривал его от этой затеи:

— Повсюду беспорядки, на дорогах разбойники. Мы с тобою родные братья и никогда еще надолго не разлучались. Мне кажется, будто ты навсегда покидаешь мир. Шан Цзы-пин в давние времена отправился на священные горы[58] и больше не вернулся. Если ты последуешь примеру этого почтенного человека, то повергнешь меня в безграничную печаль.

Я заплакал.

— Решение мое твердо, и я еду, — отвечал он. — Пусть мой достойный брат не беспокоится обо мне. Ведь у Конфуция сказано: «Муж не подавляет свою волю». Живет человек сто лет и не знает, чем ему заполнить свободное время; добился истины — радуется, упал духом — печалится. Следовать своим желаниям — удел святых.

Мне ничего не оставалось, как проститься с братом.

— Перед разлукой есть у меня к тебе одна просьба, — сказал он. — Твое волшебное зеркало — неземная вещь. Я отправляюсь в дальний путь, дай мне его с собою.

— Могу ли я отказать тебе, — ответил я и отдал зеркало брату.

Он уехал и долго не подавал о себе никаких вестей. Лишь в шестом месяце тринадцатого года правления Да-е он вернулся в Чанъань. Отдавая мне зеркало, он сказал:

«Эта вещь воистину чудодейственна! Простившись с тобой, я отправился сначала к горам Суншань и Шаоши[59]. Однажды на склоне дня я очутился в диком ущелье и, завидев каменную кумирню, где могли поместиться человек пять, решил заночевать в ней. Ночь выдалась лунная. После второй стражи вдруг появились два человека: один — тощий и седой, похожий на буддийского монаха, по имени Шань Гун; другой — круглолицый черный карлик с белыми усами и густыми бровями, по имени Мао Шэн.

— Кто здесь? — спросил карлик.

— Искатель необычайного, странствующий по глухим местам, — отвечал я.

Пришельцы сели и завели долгую беседу, которая показалась мне подозрительной. Полагая, что они явились с дурными намерениями, я незаметно взял ящичек и вынул из него зеркало. Едва оно засияло, оба мои собеседника с хрипом упали наземь. Карлик превратился в черепаху, а монах — в обезьяну. Зеркало я повесил, и к рассвету животные издохли. Черепаха была покрыта зеленой плесенью, а обезьяна — белой шерстью.

Затем я побывал на горе Цзишань[60], переправился через Иншуй и в уезде Тайхэ осмотрел нефритовый колодец. Около колодца есть пруд, такой глубокий, что вода в нем кажется зеленой. Я спросил о нем дровосека, и тот сказал мне, что пруд этот — страшное место. Здешние жители восемь раз в году приносят ему жертвы и молят о милосердии. Если жертвоприношение не соответствует ритуалу, то из пруда поднимается черная туча и сильный град разрушает плотины и дамбы.

Я вынул зеркало и обратил его на пруд. И тотчас же вода в нем забурлила, раздался грохот, словно земля содрогнулась. Вдруг вода взметнулась ввысь и разлилась на двести шагов в округе, а дно оголилось. Посреди пруда лежала рыба длиной более чжана, толщиной с руку. Голова рыбы была красная и острая, как у осетра, а лоб белый, вся она была покрыта темными и желтыми полосами. Без чешуи, покрытая слизью, она походила на змею и имела рог дракона. Она извивалась в иле и блестела, но далеко уползти не могла. Это был водяной змей, без воды он не мог двигаться. Его закололи и зажарили. Мясо оказалось жирным и вкусным, его хватило на несколько дней.

Затем я отправился в Бяньчжоу[61]. У правителя города Чжан Ци была больная дочь: с наступлением темноты девочка начинала кричать от нестерпимой боли.

Мне сказали, что болезнь эта давняя. Днем она не дает себя знать, мучения начинаются только с наступлением вечера. Я поселился в отведенном мне помещении; услышав однажды вопли девочки, я достал зеркало и осветил им больную. Она крикнула:

— Погиб мой милый!

И тут с постели больной свалился огромный петух и издох. Оказалось, это был старый петух хозяина.

Когда я переправлялся через Янцзыцзян возле города Янчжоу, над рекой сгустились темные тучи, вихрь поднял волны, и лодка потеряла управление. Надо было что-то предпринять, иначе мне грозила гибель. Я схватил зеркало и осветил им реку. Луч света пронзил толщу воды до самого дна. Ветер сразу стих, волны улеглись, и в мгновение ока мы очутились в тихой бухте.

Странствуя в магнитных горах Шэшань, я всходил на горные кручи, забирался в глубокие пещеры; случалось, стаи птиц, страшных и крикливых, набрасывались на меня, медведи преграждали путь. Тогда я доставал зеркало, медведи и птицы поспешно спасались бегством.

Выбрав удобное время, я решил переправиться через Цяньтанцзян, как вдруг начался отлив и нас понесло в море. Грохот водяных валов был слышен за несколько сотен ли.

— Валы уже близко: на юг плыть нельзя, — сказал кормчий. — Если не вернемся назад — быть нам в утробе рыб.

Я вынул зеркало, и взвихренные волны реки застыли, словно облака. Река вокруг лодки расступилась шагов на пятьдесят; вода стала прозрачной, показалось дно; большие черепахи и крокодилы разбегались в разные стороны. Кормчий поставил парус, и мы словно влетели в Наньпу[62]. Оглянувшись, я увидел, что па том месте, где мы недавно были, горами вздымались водяные валы.

Потом я поднимался на Тяньтай[63], любовался гротами и ущельями. Обычно я носил зеркало с собой, но однажды в ущелье я положил его на землю и отошел шагов на сто. Зеркало сияло таким светом, что можно было разглядеть мельчайшую пылинку; птицы в испуге срывались с гнезд и беспорядочно носились в воздухе.

Прибыв в Гуйцзи, я познакомился с удивительным человеком по имени Чжан Ши-луань, деяния которого описаны в моих трудах.

В Юйчжане я встретился с даосом Сюй Цзан-би. Это был седьмой потомок Шэнь-яна, умеющий заговаривать ножи и огонь. Даос поведал мне о том, что у Ли Цзин-шэня, смотрителя государственных амбаров в Фэнчэнсяне, есть три дочери, обольщенные оборотнями. Он пробовал их лечить, но безуспешно. Тогда я отправился в Фэнчэнсянь. В доме Ли Цзин-шэня меня встретили с почетом, я стал расспрашивать хозяина о его дочерях, и он рассказал мне следующее: „Все три дочери живут вместе, в боковой пристройке, каждый день они наряжаются, стараясь перещеголять друг друга. В сумерки они удаляются в свое помещение и гасят светильники. Однако там слышатся разговоры и приглушенный смех. А утром их приходится будить — иначе не проснутся. День ото дня они худеют. Я пытался запретить им наряжаться — грозят повеситься или броситься в колодец. Не знаю, что и делать“. Я попросил чиновника показать пристройку. На восточной стороне находилось окно; чтобы его плотно не закрыли, я днем сломал в оконном переплете четыре перемычки, заменив их палочками.

Когда солнце закатилось, хозяин сообщил мне, что принаряженные девушки удалились в свои покои. Настала первая стража, мы прислушались: в помещении девушек слышались голоса и смех. Я рванул на себя оконный переплет и осветил зеркалом помещение. Все три девушки разом воскликнули: „О муж мой! Он погиб, погиб!“ В темноте ничего не было видно. Я подвесил зеркало и оставил его до утра в девичьих покоях. А когда рассвело, мы увидели двух крыс, совершенно голых, без единого волоска. Одна — длинная и худая, другая — жирная, весом цзиней в пять. Рядом с дохлыми крысами лежал ящер величиной с человечью руку, покрытый переливающейся всеми цветами радуги чешуей; голова его была увенчана рожками; длинный хвост распластался по полу. С этих пор девушки выздоровели.

Отсюда я отправился прямо в Лушань, где провел несколько месяцев в праздности, бродил по лесам и дебрям, ночевал под открытым небом. Тигры и леопарды, шакалы и волки разбегались, стоило лишь направить на них луч зеркала. Чиновник в отставке Су Вин, живший в Лушане, человек ученый, обладавший даром предвидения, говорил мне: „Волшебные вещи недолго остаются среди людей. Ныне в мире всюду смуты и беспорядки, и вам следовало бы вернуться в родные места, пока цело зеркало, оберегающее от бед“.

Я согласился с ним и отправился в обратный путь на север, однако замешкался в Хэбэе, и однажды ночью мне приснилось, будто зеркало сказало мне: „Я скоро покину мир людей и хочу проститься с твоим братом, возвращайтесь скорее в Чанъань“. Во сне я обещал выполнить его желание. Проснувшись утром, я предался размышлениям и почел за лучшее немедленно отправиться в Чанъань. И вот я с тобой, обещание мое выполнено. Но я боюсь, что ты скоро лишишься своего волшебного зеркала».

Через несколько месяцев мой брат уехал в Хэдун. В пятнадцатый день седьмого месяца, в тринадцатый год правления Да-е, из ящика, где хранилось зеркало, послышался печальный звон. Сначала слабый и отдаленный, он быстро нарастал, пока не стал подобен вою дракона и реву тигра. Некоторое время тревожные звуки оглашали воздух, потом медленно стихли. Я открыл ящик — зеркало исчезло.