Рассыпающийся мир

Ослепительный миг Повесть

Намбара Сугико. Рожденная в день Марса. Восприняв влияние ближайшей к Земле планеты, названной в честь бога войны, она интенсивнее всего излучала именно его энергию. По натуре резкая и напористая, Намбара твердо держалась намеченной цели, хотя судьба ей выпала непростая. Мало того, оказавшись в конце жизни на распутье, она проигнорировала все указующие знаки и сама накликала на свою голову беду.

Намбара Сугико ворвалась в крошечное сообщество — тесную компанию из двух супружеских пар — совершенно неожиданно. Ни возраста, ни истории ее никто не знал.

Навешенные на каменные столбы деревянные ворота в глубине одного из переулков квартала Минами-Танабэ в пригороде Осаки. За ними — три каменные ступени. Решетчатая входная дверь. Крутая лестница. Пожелтевшие фусума. Обращенная в сад комната в шесть дзё. Развешенные вдоль стены европейские костюмы и платья. Коробка из-под мандаринов в углу. В ней — посуда и разная кухонная утварь. Расправленный на оконном стекле конопляный платок[66].

Съев пару тостов и выпив стакан молока, Намбара Сугико быстро переоделась. В десять она появилась на четвертом этаже одного из зданий делового квартала.

Всего через три дня после побега из Токио она устроилась на неполный рабочий день в рекламный отдел хлопкопрядильной фабрики. Ей поручили все вопросы сотрудничества с коммерческим радиовещанием. Хотя с момента ее выхода на работу не прошло и месяца, но отличающая токийцев — или, скорее, лично Намбару Сугико — кипучая кровь уже начала вливаться в чуть теплую кансайскую водицу. Руководство фабрики, партнеры из радиокомпании, дикторы — все были впечатлены ее поразительной работой. При этом никакой заносчивости в уважаемой госпоже Намбаре не ощущалось. Она в полной мере владела искусством человеческого общения: знала, как по-дружески открыто и великодушно приблизить к себе людей, как, проявив терпимость, помочь им почувствовать себя непринужденно.

Жизненные силы били из Намбары Сугико ключом. По крайней мере, в этом сомневаться не приходилось. Но даже если подробнее разузнать, что заполняло трудовые будни Намбары, ничего сколько-нибудь интересного в этой части ее существования не обнаружится.

Хорошо, когда посреди квартала протекает река, и неважно, насколько она грязная. Новые многоэтажные дома, огражденные балюстрадой рестораны — здания отражались четко и ясно, их очертания на воде не сливались друг с другом. Недалеко от моста, которому вполне подошло бы ретро-обрамление из газовых фонарей, виднелись окна «Калевалы». Они, как и следовало ожидать, смотрели на реку, а вход в заведение располагался со стороны улицы, по которой тянулись трамвайные пути. Это было кафе, хотя даже когда в него забредали посетители, никто не спешил принять у них заказ.

Намбара Сугико сидела за круглым столиком в углу и уже довольно долго что-то писала. Это кафе было первым местом, куда она, абсолютно не знакомая с Осакой, зашла наугад вскоре после приезда: кофе показался ей не слишком вкусным, но в работниках заведения не ощущалось ничего торгашеского, а вид на реку доставлял удовольствие, поэтому теперь она периодически сюда заглядывала. Возможно, свою роль сыграло и необычное название, «Калевала», — оно пришлось ей по душе.

— Еще воды, пожалуйста, — бросила Намбара в сторону стойки и подняла пустой стакан, обратив внимание на троих посетителей, вошедших в этот момент в кафе.

— Вы, должно быть, устали. Проходите, прошу вас. Дальняя комната в вашем распоряжении, располагайтесь.

— Благодарю.

— Хораи-сан, в «Калевале» всегда так тихо.

— Действительно. Если человек не привык торговать, дело его в рост не идет. Впрочем, меня все устраивает: это идеальное место для репетиций!

Тем временем перед Намбарой Сугико появился стакан с водой.

Строго говоря, посетителей в компании было двое. Третьей зашла хозяйка заведения, мама-сан — даже Намбара потихоньку начинала узнавать ее в лицо. Вторая дама, полнотелая, с распущенными волосами, выглядела очень привлекательно, хотя была уже немолода. Сдержанно отвечая на любезности услужливой хозяйки, которую только что назвали Хораи-сан, она направилась вглубь зала и по пути бросила взгляд в сторону Намбары Сугико. Намбара, в свою очередь, тоже подняла на нее глаза. Перед ней была исполнительница романсов госпожа Танияма. Они встречались далеко не первый раз, но госпожа Танияма Намбару не узнала. Возможно, потому, что Намбара, обладавшая на самом деле весьма выразительной внешностью, постоянно следила за тем, чтобы даже во время зевоты выражением лица случайно не напомнить себя прежнюю, «токийскую»: она тщательно скрывала свое прошлое. Госпожа Танияма и еще один гость заведения, мужчина, проследовали за хозяйкой во внутреннее помещение кафе. Намбара Сугико залпом осушила стакан и вернулась к своим записям. О госпоже Танияме и прочих она сразу позабыла. Вскоре, однако, из глубины заведения послышались звуки фортепиано и женское пение. Пела, очевидно, хозяйка. В кафе между тем стали появляться молодые девушки с нотами в руках — одна, вторая; все проходили в дальнюю комнату.

Когда Намбара Сугико закончила писать и положила ручку на стол, рядом раздался возглас:

— Вот так-так!

— Надо же, это все-таки были вы! (По правде, ни секунды не сомневалась.)

— Я поначалу вас не узнал. Стоит женщине поменять прическу, и она превращается в незнакомку. Как всегда, заняты?

Мужчина присел на соседний стул и торопливо закурил. Видимо, ради этого он и вышел из внутреннего помещения. Намбара тоже достала сигареты.

— Злоупотребляют портаменто[67], не находите? Значит, мама-сан развлекается тем, что в свободное время берет уроки вокала?

— Развлекается? Что же, можно, наверное, и так сказать. Хотя в Кансае она пользуется определенной известностью.

— И госпожа Танияма, как я посмотрю, выбралась из столицы, — Намбара Сугико не смогла сдержать улыбку.

— Но ведь голос действительно хорош.

— У кого? A-а, вы про хозяйку? Хороший голос — дар природный. Не разберу, что исполняют. Моцарта? «Цыганскую песню»?[68]

Мужчина промолчал.

— Мне простительно, я дилетант.

Мужчина вновь ничего не сказал.

— Что, если выделить в эфире время для рубрики «Расскажите нам о своем хобби»? Спонсоры передачи — агенты по найму внештатников на полставки.

— А сами вы в чем сильны?

— Я? В пантомиме!

Мужчина улыбнулся. Намбара Сугико от души порадовалась тому, что вызвала на его лице улыбку. Возможно, потому, что прежде улыбающимся его не видела, хотя они сталкивались уже два или три раза.

Нисина Рокуро. Сотрудник радиокомпании. До сих пор Намбара Сугико общалась с ним только по рабочей надобности.

— Часто здесь бываете?

— Часто. Но возможности поговорить с хозяйкой пока не выпадало.

— Хотите, я вас представлю?

— (Стоит ли? Хотя это может быть любопытно.) Буду признательна.

Хозяйка как раз вышла в зал. Она пребывала в отличном настроении. Поэтому тут же была разыграна обычная сцена знакомства.

Намбара Сугико. Нисина Рокуро. Хораи Кадзуко. Как часто важные связи рождаются по чистой случайности, когда мы этого не ожидаем. По прошествии времени момент их возникновения, как и многое другое, уже не имеет особого значения. Но все всегда начинается с вещей в своей обыденности ничтожных.

Засим эти трое в тот вечер расстались. Намбара Сугико убрала деньги за кофе обратно в сумочку и покинула «Калевалу». Мысли о Нисине Рокуро и Хораи Кадзуко сразу вылетели у нее из головы. Подумалось только, что перед Хораи Кадзуко в первый раз лучше было показаться со строгой прической. А она сегодня оставила волосы распущенными, хотя обычно убирала их наверх, в узел. Но этим ее размышления о знакомстве ограничились. Чрезвычайно довольная собой, Намбара зашагала по дороге в сторону танцевальной студии. Три раза в неделю она вела там занятия. В танцклассе она превращалась в госпожу Акабанэ, и те, кто приходил к ней, считали ее учителем танцев. Помимо этого в той же студии она давала уроки игры на фортепиано. У нее набиралось уже с десяток учеников. Эти люди считали ее учителем музыки. И все они были по-своему правы.

Про Хораи Кадзуко Намбара вспомнила через два-три дня. Из-за обилия дел найти время, чтобы заглянуть в «Калевалу», никак не удавалось. К обеду она добралась до радиокомпании, под гудок полуденной сирены заскочила в лифт и у стойки администратора на входе столкнулась с Нисиной Рокуро.

— Было очень приятно увидеться с вами на днях.

Намбара Сугико коротко поприветствовала его и поспешила на деловую встречу с представителем компании. Именно тогда ей вспомнилась полная благодушия, журчащая речь хозяйки «Калевалы». И неожиданно захотелось с ней увидеться. Хораи Кадзуко вызывала в Намбаре любопытство. Решив все рабочие вопросы, Намбара торопливо направилась по узкому коридору к выходу; Нисина Рокуро все еще был там.

— Может быть, сходим куда-нибудь, закажем собы[69]?

Намбара Сугико представила: соба, Нисина; затем мысленно поставила в один с ним ряд Хораи Кадзуко.

— Сегодня, к сожалению, не могу. Давайте в следующий раз.

Двери лифта сомкнулись. На лице Нисины Рокуро застыло холодное выражение. Намбара задумалась о том, какие отношения связывают Хораи Кадзуко и Нисину Рокуро.

Когда она зашла в «Калевалу», из внутреннего помещения доносились звуки фортепиано: хозяйка разучивала лирическую немецкую песню. Намбара подумала, что для услаждения посетителей кафе больше подошел бы джаз, а потом усмехнулась. За столиками было пусто. На прилавке никли полуувядшие нарциссы. Девочка, приготовившая ей кофе, спросила, не нужно ли позвать маму-сан. Намбара Сугико с улыбкой кивнула.

— Добро пожаловать! А я вас ждала.

— В прошлый раз неловко получилось: пришлось сразу уйти, я не располагала временем…

— Да, я так и поняла. Року-тян объяснил мне, что вы со всеми делами разбираетесь сами, в одиночку.

— («Року-тян». Видимо, они очень близки.) Только к серьезной работе я непригодна, вечно витаю в облаках… У вас отличное заведение. Очень приятное.

— Ну, что вы! Дохода оно совсем не приносит. Вы ведь из Токио? А я беру уроки у Таниямы-сан. Да вы, вероятно, видели мою наставницу. Раз в месяц она проводит в «Калевале» занятия. Все ее кансайские ученики сюда приходят. Даже не знаю, что у меня здесь, кафе или репетиционный зал!

Намбаре Сугико нравились многословные собеседники. Пока они говорили, можно было подумать о чем-то своем и как следует их рассмотреть.

Интересно, чем вообще живет эта женщина? Ну вот, пожалуйста, опять расхваливает Танияму. А ведь та приезжает в Кансай только потому, что в Токио к ней в ученики никто не идет… Надо же, кожа на шее дрябнет. Должно быть, она уже в годах…

— А вы музыкой не занимаетесь?

— Музыку я люблю, но совершенно бесталанна.

— Прошу извинить за бестактный вопрос, но сколько вам лет?

— Неловко говорить о подобном, давайте оставим. (А правда, сколько же мне исполняется?)

— О, простите! Но вы так молодо выглядите. Вы не замужем?

— Нет.

— А семья, родственники?

— Все в Токио.

— Вот оно что. Выходит, здесь вы совсем одна?

— Выходит, что так.

В конце концов, Намбара Сугико не смогла сдержать улыбки. Ибо Хораи Кадзуко задавала вопросы исключительно пустые и скучные. А госпожа Хораи, в свою очередь, пришла к заключению, что собеседница ее состоит в связи с каким-то мужчиной.

— Ну ничего, я думаю, Осака вам понравится. Усмешка Намбары стала еще шире.

— Жизнь в Токио, должно быть, увлекательна? Опять же, университеты женские[70]…

— Там нет ничего интересного.

— Что вы! Не может быть! До войны я часто бывала в столице. Ах, мне и теперь еще вспоминается Хибия[71]! Послушайте, попробуйте эти сладости. Знаете, вы меня покорили! У вас такие чудесные волосы, вы совершенно очаровательны.

Намбара не успевала вставить в непрерывный поток речи ни одного вопроса. Впрочем, даже ни о чем хозяйку не спрашивая, она успела понять, что та принадлежит к числу людей, от природы не способных хранить секреты.

Вскоре, как и следовало ожидать, прозвучало:

— Вы не любите сладости? Тогда, может быть, выпьем пива?

— Не откажусь.

Они тут же осушили по бокалу, после чего Хораи Кадзуко сделалась еще более словоохотливой. Двадцать лет назад она окончила располагавшееся в районе Хансин учебное заведение, которое все называли осакским отделением Гакусюин[72], вскоре после этого вышла замуж, а нынче жила в одном из двух домов — второй занимала семья ее старшего брата, — выстроенных на руинах погибшего во время войны родового особняка. Ее родители, скончавшиеся после войны один за другим, были людьми деревенскими, но своим богатством славились на весь Кансай и состояли в родстве даже с господином таким-то, флигель-адъютантом при дворе императора, и господином таким-то, прежним министром иностранных дел. В семейных амбарах додзо вопреки всем пожарам сохранилось два рояля — один из этих инструментов хозяйка поставила в кафе. Дома она занималась с маленькими учениками, наставляя их в пении. Зарплата у мужа была небольшая, поэтому она, в конце концов, открыла кафе. С тех пор прошло три года. Все это и многое другое Хораи Кадзуко поведала Намбаре с неподдельной печалью истинной представительницы семейств закатного солнца[73].

— Скоро состоится концерт учеников госпожи Таниямы. Приходите, пожалуйста, послушать вместе с Рокуро.

Казалось, поток хозяйкиных речей начал иссякать. Но под конец неожиданно всплыло имя Нисины Рокуро. И дама, не сбавляя темпа, вновь пустилась в разглагольствования.

— Ах, Року-тян… Мы ведь знаем друг друга лет десять, не меньше. Он замечательный человек, и будет чудесно, если вы присоединитесь к нашей компании. Я очень привязана к нему. Да и он тоже говорит, что любит меня. Вы ведь понимаете… Хо-хо-хо…

«Неужели долгожданный финал?» — вздохнула про себя Намбара. Но не тут-то было.

— Я совершенно в вас влюбилась! Вы произвели на меня неизгладимое впечатление. Пожалуйста, будем друзьями. Давайте еще раз как-нибудь соберемся и выпьем, только уже втроем — вы, я и Року-тян. Ах, я счастлива! Приятно повстречать такого человека, как вы.

Намбара Сугико внезапно обнаружила перед собой белую ладонь. От нее ждали рукопожатия. Намбара без лишних церемоний протянула собеседнице руку. Прикосновение хозяйки вызвало у нее странные ощущения. Под ссохшейся оболочкой эта женщина, уже пережившая свою лучшую пору, таила неожиданно тягучую чувственную сердцевину.

Намбара достала под столом носовой платок и, украдкой стирая с кожи следы ее прикосновения, спросила:

— А вам не одиноко без детей?

— Что вы! Без них живется привольнее. Но как вы догадались, что у меня детей нет?

— Это не сложно понять, вы так молодо выглядите.

Беседа завершилась. Намбара Сугико покинула «Калевалу». На душе у нее было удивительно легко. Возможно, из-за пива? Или из-за говорливости Хораи Кадзуко? Нет, и вкус пива, и бесконечные словоизлияния хозяйки уже забылись. Отчего же тогда эта радость? Намбара сама себя не понимала. И только когда миновала улицу, по которой тянулись трамвайные пути, и повернула в сторону прядильной фабрики, неожиданно осознала, в чем дело. Нисина Рокуро.

— Не надо больше формальностей, хорошо?

— Почему ты вдруг об этом заговорила?

— Мне кажется, ты все еще не можешь расстаться со своей маской. Из-за этого и мне приходится держать себя соответствующе, а это неприятно. (Я хочу поскорее узнать тебя настоящего, вот и все!)

— Как же мне к тебе обращаться?

— Анан.

— Анан? Это прозвище?

— Пожалуй. Хотя меня так никто не называет. Только я сама. (На самом деле, я придумала это имя секунду назад. Если не ошибаюсь, Ананда — мужчина[74].)

— Зачем?

— Просто так.

Нисина Рокуро чуть сильнее сжал руки и куснул пшеничного цвета плечо. В объятиях его лежала Намбара Сугико.

— Скажи, почему ты пошел сюда?

— Сам не знаю.

— Неожиданный ответ, совсем не в твоем духе.

— Так сложились обстоятельства.

— Тем более на тебя не похоже. (Больше напоминает упреждающий удар.) Обстоятельства постоянно нас подгоняют. При этом совсем не обязательно к одной, определенной цели.

— Ну а ты, Сугико?

— Лучше зови меня Анан. Я не плыву по течению. (А по правде, кажется, именно этим и занимаюсь.)

— То есть ты все спланировала заранее?

— Звучит ужасно. Как будто я тебя соблазнила. Просто почувствовала внутреннее побуждение, а дальше все получилось так, как получилось.

— Чудно́е объяснение. Не вижу в нем логики.

— В том, чтобы действовать исключительно по обстоятельствам, логики не больше.

Оба засмеялись. Объятия стали теснее. Ощутив на шее прикосновения губ Нисины, с силой вжимающихся в кожу, Намбара вдруг подумала, что на самом деле их свела Хораи Кадзуко. Не будь ее, Нисины бы здесь тоже не было.

— У тебя что-то с хозяйкой «Калевалы», я права?

— С чего ты взяла?

— Вы, кажется, неравнодушны друг к другу, — уточнила у Нисины Намбара, пока застегивала кнопки на платье.

Ответа не последовало. Намбара догадалась: он лишь делает вид, что не расслышал ее вопроса.

Когда они прощались на станции, на лице Нисины Рокуро появилось такое выражение, будто он хочет что-то сказать, но слов так и не последовало: он быстрым шагом, не оборачиваясь, пошел прочь, и Намбара, глядя ему в затылок, почувствовала в нем какую-то отчужденность. Она была совершенно очарована, но едва села в поезд, как увлеченность сменилась грустью. И она вновь принялась перебирать в уме последние события.

Все изменилось за каких-нибудь два дня. Посетив накануне «Калевалу», увидевшись с Хораи Кадзуко и пережив на обратном пути из кафе прилив необыкновенной радости, сегодня при встрече с Нисиной Рокуро она испытала уже совсем иные чувства.

— Сегодня в ресторан собы приглашаю вас я!

— Пойдемте.

В ресторане они провели два часа. Разговаривали, в основном, о радиовещании. Нисина Рокуро утверждал, что радио — один из видов искусства. Рассказывал про радиопостановки.

— Но писатель волен исписать столько листов, сколько пожелает, художник может создать полотно таких размеров, каких ему вздумается. То же самое с кино и театром — там не существует жесткого ограничения по времени. И только на радио времени всегда в обрез. Счет идет буквально на секунды! Меня от этого в дрожь бросает!

Нисина отвечал ей, что уложиться в отведенное время, максимально эффективно заполняя каждую секунду, непросто, но задача это чрезвычайно важная. За рабочими разговорами они не спешили открываться друг другу.

— Не хотите выпить? — на этот раз инициативу проявил Нисина.

— Если только позже — я освобожусь часа через два. Давайте в пять. В «Калевале».

Нисина Рокуро мгновенно смешался, но все-таки согласился. Предложив пойти в «Калевалу», Намбара Сугико вовсе не собиралась приглашать Хораи Кадзуко в их компанию. Хозяйки нынче в кафе не было. Вчера Намбара слышала, как она между делом обсуждает со своими девочками разные вопросы. Среди прочего прозвучало, что к пяти ей нужно будет уехать в Кобе.

Намбара Сугико поспешила в студию. Там, распустив волосы и ярко нарумянившись, танцевала, пока часы не показали без пяти пять, а затем вновь стянула волосы в узел и направилась в «Калевалу». Нисина Рокуро задумчиво изучал речную панораму. По его предложению перешли в обычную, без претензий, питейную лавку. Стоявшая за стойкой женщина посмотрела на Намбару удивленно. И заказ выслушала с удивлением. Пили пиво и виски.

— Вы не замужем?

— (Всех интересует одно и то же!) Никто не зовет.

— Наверное, вы сами к этому не стремитесь.

— Да, пожалуй. Не чувствую в себе уверенности.

— Мне казалось, уверенности в вас на десятерых.

— Ах, оставьте, пожалуйста! Когда я говорю про недостаток уверенности, я имею в виду, что сомневаюсь в своей способности стать хорошей женой.

— Откуда такое заключение?

— Я не способна поддержать мужчину. Преданная жена должна быть мягка и снисходительна. А я, напротив, ужасно своенравна. Вместо того чтобы дарить супругу, как положено, душевный покой, я в роли благоверной смогу лишь подлить масла в огонь.

— Но вы не знаете этого наверняка.

— Я знаю себя и на этом основании могу делать выводы!

— Ну ладно, а что же тогда с любовью?

— Любовь я признаю. Любовь признаю, а брак — нет.

— То есть для таких отношений вам уверенности хватает?

— Пытаетесь подловить на противоречии? Если я влюбляюсь, ни о какой уверенности речи уже не идет. Остается просто жить дальше. Я могу чувствовать уверенность в том, что делаю, в своей работе, но… если уж я влюбилась, то ничего вокруг не вижу и не слышу, любовь меня ослепляет.

— Вас? Вы шутите?

— Это правда.

Заверив Нисину в правдивости своих слов, Намбара Сугико испытала странное чувство. Она могла по доброй воле отдаться ослепляющей страсти, но как раз из этого следовало, что полного ослепления не переживала никогда. Вот что она осознала.

— А вы женились по любви?

— Нет, после смотрин о-миаи, первых же.

— И сколько уже в браке?

— Четыре года.

— И дети есть?

— Еще нет. Но мы думаем завести.

Намбара не смогла сдержать улыбки. Поймав взгляд Нисины, она пояснила:

— Попробовала представить, какова она, ваша любовь. Способны ли вы достичь пределов возможного? Или, что вероятнее, один плюс один у вас обязательно равняется двум?

— Вы видите меня насквозь. Я действительно из тех, кому жизненно важно, чтобы две единицы в сумме давали двойку. Всегда.

— Вы совсем не поэт! Впрочем, так и есть: вы не поэт, а сотрудник радиовещательной компании.

— А что скажете о себе?

— О себе. Я свои поступки расчетам не подчиняю. Пусть даже один и один дают в сумме три или не дотягивают до двух, меня это не смутит. Все равно в мире есть то, что никаким правилам счета не подчиняется и от человеческого понимания ускользает.

— В нас самих есть то, что мы понять не в состоянии, — и ничего, живем и радуемся.

— Будет вам! Именно непознаваемое в человеке делает его живым.

— Ну не знаю. Тут я с вами не согласен.

Намбара Сугико подумала, что ни в коем случае не должна влюбляться в этого мужчину. Но в этот момент он продолжил:

— И тем не менее попал под ваши чары. Наверное, потому, что вижу в вас существо из какого-то неведомого мира.

Они вышли на улицу.

— У вас стоит поучиться. Не каждый умеет так пить.

— Это весьма печально — пить не пьянея! Я, конечно, испытываю легкую эйфорию, но иногда хочется совершенно забыться. Раньше мне часто удавалось погрузиться в это приятное состояние. В том числе когда я слушала музыку или любовалась природой. А теперь не получается. Не могу освободиться от себя ни на минуту.

— А я в принципе не способен ни в чем забыться. Всегда сохраняю трезвый взгляд на вещи. Я это осознал как раз благодаря музыке. Своего рода Neue Sachlichkeit[75]. Только в моем случае художественный метод стал еще и жизненной философией.

— Поучиться стоит у вас. И не только хорошему.

Внезапно руки Нисины Рокуро и Намбары Сугико встретились. Пальцы их переплелись. Напротив виднелся фасад какого-то отеля.

Намбара Сугико вернулась из воспоминаний недавнего прошлого на второй этаж пансиона, в котором снимала комнату. Была глубокая ночь. Намбара окончательно отделила для себя Нисину Рокуро от Хораи Кадзуко. Теперь ей казалось, что они с Нисиной в любом случае пришли бы к известному итогу, даже если бы хозяйки «Калевалы» вовсе не существовало. Но что такое любовь? Подлинного взаимопонимания у них с Нисиной не было. Он ничего не знал о ее прошлом и почти не представлял, чем она живет сегодня. Намбара приоткрыла ему одно из своих обличий, но и только. Даже если бы Нисина изучил его на треть, он все равно ухватил бы, по сути, лишь десятую часть картины. Намбара, в свою очередь, тоже мало что знала о Нисине. Кажется, ему лет тридцать пять — тридцать шесть? Четвертый год женат, распространенный среди мужчин типаж, так? «Нет, не так», — возразила она себе. И возразила не из желания пощадить собственное самолюбие, а потому что в отношении Нисины, как ей казалось, в ней просыпалось что-то исключительно чистое, не имеющее отношения к физическому влечению. Чувств достаточно. Никакого глубокого понимания для любви не требуется.

Намбара потушила в пепельнице прогоревшую сигарету. На лице ее какое-то время блуждала улыбка.

Наблюдение за собой, все сильнее увлекающейся Нисиной, иными словами, за Анан, лишь недавно появившейся на свет Анан, заставит позабыть о преподавании, о буднях всеми уважаемой дамы, сухой и скучной, и я вновь стану прежней. До чего отрадное зрелище. И до чего увлекательное!

Намбара Сугико переоделась ко сну и расстелила футон.

Люби, Анан. Пылай.

После концерта кансайских учеников госпожи Таниямы прошло несколько дней.

Нисина Рокуро, Хораи Кадзуко и Намбара Сугико во второй раз собрались вместе. С момента первой общей встречи прошло уже больше полумесяца. Хотя по двое все они виделись часто. Связь между Нисиной Рокуро и Намбарой Сугико — точнее, той ипостасью Намбары, что носила имя Анан, — постепенно становилась все крепче. Но они жили прежней жизнью, абсолютно независимо друг от друга. Вместе не ночевали. И на работе, если решали какие-то вопросы, из образа деловых партнеров не выходили. В присутствии посторонних Намбара полностью изгоняла из себя Анан. Со стороны могло показаться, что ее приятельство с Хораи Кадзуко тоже приобретает все более доверительный оттенок. Но Намбара душу перед новой знакомой не раскрывала. Хораи Кадзуко, не делая пауз и не меняя интонации, высказывалась обо всем подряд: о жизни, о любви, о музыке. «Я, — заявляла она, — не считаюсь с нормами морали и завязываю романы с самыми разными мужчинами. Я — гуманист. Я — человек искренний, я иду по жизни прямым и честным путем!» А Намбара слушала, поддакивала и кивала. Изредка, когда хозяйка все-таки обращалась к ней: «А вы как думаете?» — пожимала плечами: «Даже не знаю…» И натянуто улыбалась попыткам провозглашать из-за ширмы показной откровенности приукрашенную полуправду. В конце концов, Хораи Кадзуко пренебрежительно заключила, что Намбара Сугико, вопреки ожиданиям, оказалась особой поверхностной. Тем не менее продолжала петь ей дифирамбы: «Вы просто восхитительны!» И постоянно заверяла ее в своей искренности. Не раз и не два заходила у них речь о Нисине Рокуро. Намбара Сугико всегда говорила, что он «замечательный человек». Но однажды во время одной из таких бесед Хораи Кадзуко и Намбара Сугико ненадолго скрестили взгляды. Они попытались заглянуть в сердце друг друга. Хораи Кадзуко уже достигла того возраста, в котором ревность перед лицом соперницы стараются не проявлять, полагая это некрасивым. Намбара же призналась, что столь близкие отношения между хозяйкой и Нисиной вызывают в ней зависть. И Хораи Кадзуко, уверившись в собственном превосходстве, на какое-то время успокоилась.

Между Нисиной Рокуро и Хораи Кадзуко тоже случались встречи. Появление Намбары словно добавило в чувства Хораи Кадзуко огня. С ее стороны это была настоящая, искренняя любовь. Нисина признался ей, что увлечен Намбарой. «Я тебе завидую, Року-тян! Она, и правда, очень мила». Таков был ответ Хораи Кадзуко. Позже она передала признание Нисины Намбаре, умолчав при этом обо всем остальном. Тогда-то Намбара Сугико уверилась на сто процентов: так и есть. Нисина Рокуро состоит с Хораи Кадзуко в любовной связи.

Общая встреча началась с обсуждения концерта. Они сидели в баре, в который их привела госпожа Хораи.

— О-Суги (с какого-то момента Хораи Кадзуко стала обращаться к Намбаре именно так), ты человек чуткий и даже без глубоких познаний в музыке способна, не пускаясь в критический разбор, оценить услышанное. Я хотела бы, чтобы ты поделилась своим мнением.

— Я?! Да я же ничего в этом не понимаю. Но голос у мамы-сан прекрасный, и репертуар подобран со вкусом.

Хораи Кадзуко коротко высказалась по поводу прочих учениц. Нисина Рокуро тоже добавил пару слов. Намбара слушала и улыбалась.

— Року-тян! Уселся между нами и отмалчиваешься? Неплохо устроился: с обеих сторон по красавице.

Хораи Кадзуко и Намбара Сугико завели разговор на банальную, далекую от музыки тему: обсуждали женскую моду.

— Я в ваших платьях ничего не смыслю.

— Прости нас. Заставили тебя скучать, да, Року-тян? Но что ты думаешь о черном костюме О-Суги? Мне кажется, он ей совсем не идет. О-Суги к лицу яркие цвета.

Намбара и сама считала, что черные вещи нужно уметь носить, и что по-настоящему они идут лишь красавицам. Но несколько дней назад Нисина Рокуро наговорил ей по поводу этого костюма комплиментов.

— Представления не имею, какие цвета кому идут и что с чем сочетается.

— Стоит О-Суги надеть черное, как она приобретает невозможно чопорный вид!

Намбара Сугико с лучезарной улыбкой сняла пиджак. И осталась в белоснежной шелковой блузке без рукавов. Все вокруг в это время года кутались во что-нибудь длинное. Поэтому высвободившиеся голые руки приобрели в чуть зеленоватом электрическом освещении вид волнующий и провокационный; Нисина Рокуро и Хораи Кадзуко на какое-то время примолкли. Нисина не соизволил похвалить наряд Намбары — и та нанесла ответный удар.

— Неужели не холодно? Ах, молодость!

— Я всю зиму ношу под пиджаком легкие блузки.

— Не удивительно: О-Суги всегда полна кипучей энергии.

Беседа утратила стройность. Ибо выпито было уже порядочно. Танцевавшие на некотором удалении от барной стойки пары тоже ступали не слишком уверенно. Наполненный сладостью и печалью джаз незаметно разлился и между ними троими.

— О-Суги, ты танцуешь?

— Да. А мама-сан?

— А я совсем не умею. Потанцуйте с Рокуро!

— Дама позволит пригласить ее на танец?

Намбара Сугико поднялась. Хораи Кадзуко отвернулась к стоявшей за стойкой распорядительнице бара, давая понять, что собирается завести очередной бесконечный разговор. Нисина Рокуро танцевал не просто плохо — он танцевал ужасно. Однако Намбара послушно следовала за ним. Хораи Кадзуко в их сторону даже не глядела. И все же чувствовалось: она не забывает о том, что творится у нее за спиной. Приподняв левую руку, Намбара слегка коснулась шеи Нисины. Давление его правой ладони чуть усилилось. На мгновение их губы встретились.

— Року-тян, я тебе завидую! Танцуешь с О-Суги, — протянула Хораи Кадзуко, когда мелодия закончилась: она обернулась и подмигнула Нисине.

— Мама-сан, я тоже могу вести в танце. Потанцуем?

Сорокалетняя Хораи Кадзуко показалась вдруг Намбаре совершенно бесподобной. Захотелось коснуться ее тела.

— С удовольствием! О-Суги, ты подскажешь мне, что делать?

Намбара приобняла спустившуюся с высокого барного стула Хораи.

— Руки мне на плечи, ноги лучше расслабить. Размер четыре четверти. Двигаемся в такт музыке.

Под шерстяной тканью юбки угадывались формы увядшего тела.

— Не нужно глядеть под ноги.

Хораи Кадзуко подняла лицо. Намбара увидела отчетливо проступившие сквозь слегка смазавшийся макияж тонкие морщинки на лбу, мешки и черные тени под глазами. Но торжества не испытала. Внешность госпожи Хораи хранила отблеск прежней красоты, ныне уже тающей. Ее полное тело ослабло, чувства почти заснули. Мышление потеряло глубину. И все же она была неотразима. Она обладала особой аурой роковой женщины. И сама свято верила в то, что желанна. Но в чем заключался секрет ее великолепия? Намбару Сугико охватил небывалый прежде интерес. Мелодия закончилась.

— Я так рада, что нам удалось потанцевать! Хорошо, что я не совсем забыла мужскую партию.

Отношение Намбары Сугико к спутникам резко переменилось. Лицо Нисины Рокуро приняло непроницаемое выражение. Уж очень неожиданной оказалась исполненная нежности фраза, которую Намбара адресовала Хораи.

— О, это ты сделала мне подарок. Я надеюсь, мы еще не раз потанцуем. Как же ты очаровательна, я тебя обожаю!

— Это взаимно. Меня восхищают изящные люди.

Хораи Кадзуко пребывала на седьмом небе. «Я вновь в центре внимания!»

— Не ревнуй, Року-тян. Незачем. Мы же обе женщины, подруги.

— Чудные вы.

Пару раз коснувшись пальцем капель пролитого на стойку пива, Намбара Сугико начертила перед Нисиной треугольник. И сразу стерла.

Она вновь нарисовала треугольник на татами, на втором этаже пансиона. И тут же на память ей пришла Анан.

Конечно, ведь есть Анан! Она любит Нисину Рокуро. Ее Хораи Кадзуко ничем не смущает. Анан, что же ты думаешь о Намбаре Сугико?

Анан не ответила.

— О-Суги с кем-то сожительствует! Определенно. Хотя на нынешних après она не похожа, в ней чувствуется такая приятная легкость, — поделилась с Нисиной Хораи Кадзуко.

Тот промолчал.

Мы (Нисина Рокуро совершенно спокойно включал теперь в это «мы» себя и Анан; более того, в мыслях — хотя и не вполне осмысленно — он уже звал Намбару новым именем) встречаемся снова и снова. Как будто все лучше узнаем друг друга. Оба, вне всякого сомнения, влюблены. И все-таки мне кажется, будто я не знаю о ней ничего. Я не задаю вопросов. Она ни о чем не рассказывает. Впрочем, она, со своей стороны, не спрашивает меня о жене, совсем. Об отношениях с Хораи Кадзуко завела разговор один раз и больше к этой теме не возвращалась. Анан вообще не знакомо чувство ревности? Или я для нее просто источник сиюминутных удовольствий? Не похоже. Ничто на это не указывает. И больше у нее никого нет, я уверен. Иначе откуда бы такая свежесть. Свежесть неизменная. Однако до чего все-таки странные отношения. Взаимность, выросшая из молчания. Мы даже в чувствах открыто ни разу не признались. Не говоря ни слова, вверяемся друг другу и храним негласный союз. Удивительно. Впрочем, так даже лучше. Абсолютная свобода: подобные отношения могут длиться сколь угодно долго. Хотя… если подумать, не так уж мы и свободны. Стоит обнять жену, как тут же вспоминается Анан. Чем не узы? Невидимые, но болезненные. Для меня и для нее. О будущем мы даже не заговариваем. О том, чтобы расстаться, не можем и помыслить.

— Это невыносимо, Року-тян! Последнее время ты вечно не в духе. И правда, совсем голову потерял из-за О-Суги. А я для тебя ничего больше не значу! О возвращении золотых дней десятилетней давности я не говорю. Но ты мог бы, по крайней мере, оставаться честен со мной! Ах, нет… ничего не хочу слышать! Я и так все знаю. Я все знаю! — и Хораи Кадзуко влепила Нисине Рокуро пощечину.

Но тот удара почти не ощутил. Он был всецело поглощен мыслями об Анан.

Эта сцена разыгралась через две недели после описанной встречи на троих, в одиннадцатом часу вечера, когда Нисина Рокуро и Хораи Кадзуко, выпив бокал-другой, вышли на свежий воздух. Выяснением отношений вечер для них не завершился. Оба почувствовали настоятельную потребность выпить еще и со смущением на лицах вернулись к напиткам, а когда закончили, последний поезд до Кобе, которым ездила Хораи Кадзуко, уже ушел.

— Переночуешь у нас.

Хораи Кадзуко нередко ночевала вне стен родного дома. Более того, ни накануне, ни за день до того домой она не возвращалась. И теперь с готовностью последовала за Нисиной. С его женой она была еще незнакома. Ей подумалось, что поезд она пропустила весьма удачно. Эта женщина была очень высокого мнения о себе. Иными словами, о своей внешности. И о своем уме.

Нисина Рокуро замедлил шаг.

— Какой-то из этих домов?

— Нет, мы еще не дошли.

— Тогда нам лучше поторопиться.

Хораи Кадзуко пребывала в отличном настроении.

— Еще далеко?

— Свернем вон там, и останется совсем немного.

Походка Нисины становилась все менее уверенной.

— Что с тобой? Не стоило все же столько пить.

Хораи Кадзуко уже позабыла о недавней неловкости и теперь предвкушала встречу с новым человеком, который обязательно порадует ее своим доверием. Нисина это прекрасно понимал и чувствовал себя отвратительно. Ему вдруг стало жаль жену.

Такако, его жена, сидела под тусклой электрической лампочкой и штопала носки. Слегка смущенная неожиданным вторжением, она поспешила заварить чай.

— Вы, наверное, еще не ужинали?

— Я не голодна, поэтому откажусь. Извините, пожалуйста, за столь поздний визит.

— А я голоден!

Нисина знал, что Такако, дожидаясь его возвращения, сама к еде не притрагивается. Пока супруги ужинали, Хораи Кадзуко щебетала рядом.

— Настоящая семейная идиллия! Я вам завидую. А ты счастливчик, у тебя замечательная жена!

Ужин завершился. Нисина, отогнав подальше черные мысли, ласково заговорил с женой. Чем очень ее порадовал.

Приятно, когда муж в присутствии другой женщины демонстрирует свою привязанность ко мне.

А затем искусные речи Хораи Кадзуко стерли из души Такако всякий след охватившего ее поначалу чувства собственной приниженности. Такако слепо доверяла мужу. Она любила его. И Хораи Кадзуко сразу это поняла.

— Прости. Я виновата, я на мгновение усомнилась в тебе. В тебе! Прошу, не сердись. Наша гостья — прекрасная женщина, правда? — прошептала, укладываясь в постель, беззаветно преданная мужу Такако, после того как проводила Хораи Кадзуко в комнату на втором этаже.

Было около трех часов ночи. До этого они втроем вели оживленную светскую беседу. Хораи Кадзуко убедилась в том, что завоевала доверие жены Нисины. И ее тут же начало клонить в сон. Святая простота. Ревновать Нисину можно было лишь к Намбаре Сугико. Такако в качестве предмета его нежной страсти не вызывала в госпоже Хораи никакого протеста. Напротив, она с наслаждением представляла, что происходит этажом ниже. Ее фантазии были сродни утехам одержимой сводни. И точно так же дарили ей необъяснимое ощущение превосходства.

Нисина Рокуро за всю ночь не сомкнул глаз. Но виной тому была не остановившаяся на втором этаже гостья, не безмятежно спавшая рядом жена: его мысли заполнял смех Анан. Хораи Кадзуко в присутствии Такако ни разу не упомянула имени Намбары Сугико. Нисина, естественно, тоже его не называл. Он был рад, что тему эту обошли стороной, хотя неестественность поведения Хораи Кадзуко неприятно его удивила. Ему захотелось потревожить мирный сон Такако. И он коснулся губами ее сомкнутых век. Но Такако не проснулась. Перед его мысленным взором все еще стояла улыбающаяся Анан. Нисина Рокуро решился: завтра он точно выяснит о ней всю правду.

Близился рассвет. Намбара Сугико провела эту ночь без сна.

— Анан, подумай хорошенько. Возможно, Нисина Рокуро будет не прочь продолжить в том же духе, но ведь он женат!

— Говори, что хочешь, это не имеет значения! Поезд Анан уже несется по рельсам. И тормозов у него нет.

— Но куда же это заведет Намбару Сугико?

— Намбара Сугико следует за Анан. А вот куда стремится Анан, неизвестно. Анан летит вперед с закрытыми глазами.

— Свадьбой дело закончиться не может. Поэтому рано или поздно…

— Не продолжай.

— Анан. Я влюблена во влюбленную Анан! Но все же, все же — впереди ждет горе. И если финал настолько горек…

— Бесполезно. Анан летит вперед. Что бы там ее ни ждало.

В зале «Калевалы» красовался огромный букет свежих анемонов. Их доставили хозяйке из цветочной лавки — в подарок от Намбары Сугико.

— Послать тебе цветы! Я начинаю сомневаться в здравомыслии этой особы.

— Я уже говорила, что как-нибудь устрою вам встречу.

— Ты все твердишь, что твоя знакомая прекрасна, но ведь женщины в большинстве своем одинаковы.

— Если бы все женщины были одинаковы, тебе бы давно наскучили бесконечные интрижки.

— В большинстве — одинаковы, но именно потому так приятно бывает обнаружить исключение из правил. Кстати, а как ты сама поживаешь?

— Спасибо, как всегда замечательно. Благо, помимо тебя есть другие мужчины, и они проявляют ко мне немалый интерес.

— Очень рад, что ты живешь полной жизнью. Правда, на третий день твоего отсутствия я, как глава семейства, пусть даже благословленный на измены, ощутил некоторое беспокойство: вдруг ты лежишь где-нибудь больная, искалеченная? Вероятность самоубийства по сговору[76] я не рассматривал. Но мы с тобой как-никак связаны. Если распустившиеся ниточки натягиваются, я все-таки чувствую определенную ответственность.

— Какая забота! Если ты так обо мне печешься, постарайся нормально меня обеспечивать. На жалкие десять тысяч в месяц прожить невозможно!

— Кто бы спорил, дорогая. Но к нашим отлучкам вопрос доходов отношения не имеет. Просто я решаю свои дела за пару часов, а тебе понадобилось три дня.

Хораи Кадзуко и ее муж Кэнскэ бесцельно перебрасывались фразами в пустом зале «Калевалы». Кадзуко верила, что знает мужа, как свои пять пальцев. И хотя тот через слово поминал измены, полагала, что на самом деле ему в жизни не хватит духу закрутить роман на стороне. В действительности тот гулял направо и налево, но считал несусветной глупостью надолго связывать себя с одной-единственной женщиной. В его представлении любовь длилась секунды: если момент затягивался, его охватывала скука. Все прочее, помимо этого момента, сводилось к плотским желаниям. Что до супруги, то она представлялась ему подобием инструмента. С той лишь разницей, что любой инструмент выполнял какую-то функцию, а его жена своей первейшей обязанности не выполнила — ребенка не родила. Не могла. Прочими обязанностями она тоже пренебрегала: не прибиралась, не готовила, возвращающегося домой мужа не встречала. Иными словами, как супруга была несостоятельна. Единственное, что Кэнскэ за ней признавал, это вызывавшую всеобщее восхищение внешность. Впрочем, красота Кадзуко тоже осталась в прошлом. Сейчас Кэнскэ ничего в ней не находил, и все же в книгу семейного реестра они были вписаны как муж и жена — таковыми их считали люди. Этого факта он не отрицал, но и только.

— Впрочем, не важно, ты же у нас все равно в общем пользовании, словно скамейка в парке!

Хораи Кадзуко собиралась ответить на оскорбительное сравнение со скамейкой, но в этот момент дверь кафе распахнулась, и послышался радостный голос Намбары Сугико:

— Цветы доставили? А, они здесь, отлично!

— О-Суги, как мне тебя благодарить? Я в восторге!

Хораи Кадзуко поднялась со стула и подошла к Намбаре.

— Слишком хорошо смотрелись перед цветочным магазином, не устоять… Что-то я забегалась.

— Как всегда, в делах и заботах. А сегодня заметно потеплело, верно?

Намбара Сугико обратила внимание на глядевшего в их сторону мужчину.

— Знакомься, О-Суги, мой муж. Ну, дорогой, подойди, ты ведь ждал этой встречи!

Хораи Кадзуко натянуто улыбнулась. Намбара кивнула в знак приветствия, а после спросила:

— Ничего, если я на какое-то время оставлю это в кафе? Просто мне нужно будет бежать дальше.

Только теперь Хораи Кадзуко заметила объемную коробку с вещами. Очевидно, потому, что до сих пор ее внимание было поглощено самой Намбарой.

— Да, конечно, можешь оставить все здесь. Кстати, хотела поделиться, я ведь сегодня ночевала у Рокуро. Его жена — удивительно милая женщина! И они чудесно ладят между собой, прямо загляденье.

Хораи Кадзуко проследила, не изменится ли Намбара в лице, но та отреагировала спокойно. Что было немного досадно. А вот мысль о том, что стоявший за спиной муж тоже услышал сказанное, показалась госпоже Хораи забавной.

— Я, пожалуй, побегу. Попозже загляну снова!

Послав Хораи Кэнскэ на прощание приветный взгляд, Намбара Сугико поспешила покинуть кафе.

Секунды спустя:

— Ну-у, что скажешь?

— Тебе сто очков вперед даст.

Хораи Кадзуко восприняла слова мужа без особой обиды.

— Как думаешь, она еще девушка?

— Мне-то откуда знать?

— Похоже, у нее что-то с Рокуро.

— Хочешь сказать, что ревнуешь? Брось! К слову, по поводу ночевки у Рокуро. С твоей стороны было не слишком умно специально заводить разговор на эту тему.

— Почему же? Считаешь, не стоило говорить?

— Ты надеялась на ответную реакцию, но просчиталась.

— Ах, перестань! Вечно цепляешься к мелочам, надоело.

Больше всего Хораи Кадзуко интересовало не то, какие отношения связали Намбару Сугико и Нисину Рокуро, а то, какие чувства, Намбара к Нисине испытывала.

Может быть, хватит? Если ты ревнуешь ко мне и страдаешь, так почему бы не признаться в этом? Мне, кому так доверяешь. Пугающая страсть. Вот что означают твои анемоны.

Госпожа Хораи начинала испытывать к Намбаре легкую неприязнь. Та часто появлялась в «Калевале», но ни единым словом не поминала Нисину Рокуро. Нисина Рокуро, в свою очередь, тоже ничего Хораи не рассказывал.

— А что там? — Кэнскэ заинтересовался забитой вещами большой коробкой, которая все еще стояла посреди зала.

— Да какая р-разница! — Кадзуко грубо схватила коробку, занесла ее во внутреннее помещение и тут же села за рояль. Ее игра поражала обилием ошибок, в вокальной партии проскальзывали истерические нотки.

Против ожиданий, умудрился нащупать в душе женушки чистейшие струны.

Глава семьи Хораи усмехнулся и покинул «Калевалу».

Намбара Сугико торопливо шагала по залитой послеполуденным солнцем мощеной улице. Путь ее лежал из нотного магазина в танцевальную студию. Она приобрела лишь недавно появившиеся импортные ноты фортепианных сочинений Франка[77] и ей не терпелось поскорее сесть за инструмент. По сторонам она не смотрела. Четкий шаг, взгляд прямо перед собой; а между тем, пока тело автоматически поддерживало заданную позу, голова полнилась разными мыслями.

Мы не виделись с ним уже четыре дня. Мне неспокойно. Анан неспокойно. И одиноко. Значит, вчера он был с Хораи Кадзуко…

Она развернулась и зашагала к радиокомпании. И в этот момент кто-то тронул ее сзади за плечо:

— Анан.

Они сели друг напротив друга в глубине ближайшего кафе. Нисина Рокуро дважды звонил ей на работу. Оба раза ее не оказалось на месте. Он решил, что сегодня непременно должен с ней встретиться. Анан тоже жаждала встречи.

— Я хотела увидеться!

— Я тоже.

— Интересно, почему?

— И я не знаю.

— Но вот я тебя увидела, и на душе стало спокойнее.

— Понимаю.

Обоих покинули тревоги и сомнения. Не задавай вопросов, которые можно не задавать. Не произноси того, о чем можно умолчать. Таково было жизненное кредо Нисины Рокуро. Намбара Сугико считала иначе. Ей хотелось наслаждаться ответами собеседника даже на неуместные вопросы. Ей было любопытно, что будет, если нарушить тишину непрошеным словом. Но она молчала, ибо Анан верила Нисине Рокуро и уже не подвергала сомнению его принципы. Между Намбарой Сугико и Анан нельзя было ставить знак равенства. Анан любила. И ревновала. Именно поэтому, пока она не увидела Нисину, ее не отпускала тревога. А теперь, когда он сидел перед ней, все прошло.

— Думаю, таково оно и есть, счастье Анан.

Анан радостно улыбнулась. Нисина Рокуро тоже улыбнулся и кивнул. В этот момент убранные под столешницу ноты внезапно скатились на пол и легли Нисине под ноги.

— Ноты?

— Да.

— Чьи?

— Это… Анан.

— Почему ты до сих пор скрывала, что играешь?

— Не выпадало случая рассказать. Признаваться в том, что играешь, нужно возле инструмента — когда садишься играть.

— Завидная уверенность в себе!

— Пожалуй. Правда, перед публикой я исполняю только поздние произведения.

— Я хотел бы послушать.

— Они далеки от твоей любимой объективности.

— Мне все равно. Я хочу послушать.

— Все равно? Жестокие слова. У меня собственная сложившаяся манера исполнения. Во многом не соответствующая канонам. Но, думаю, можно было бы сыграть что-нибудь из Равеля или Дебюсси.

— У кого ты училась?

— Почти все, кого ты знаешь, обучались под присмотром наставников, ну а мне ни один не пришелся по душе, и я оставила это дело. После занималась по грамзаписям и книгам.

— Почему не стала профессиональной пианисткой?

— Может, еще стану!

Анан все говорила. Влюбленную женщину в присутствии любимого переполняет радость.

— Если ты сейчас свободен, могу тебе сыграть.

— Где?

Анан улыбнулась и, ничего не ответив, потянула через соломинку холодный напиток.

В танцевальной студии пока еще царила тишина. До начала классов оставалось около часа. А уроков фортепиано в этом месяце не было.

Получив у дежурного на входе ключ от инструмента, Анан тихонько откинула крышку облупившегося пианино.

«Отражения в воде»[78] совершенно прозрачны и легки. Будто сбегающие капли росы: возникает желание прикоснуться к звукам.

— Анан, ты невероятна!

Когда она закончила играть, Нисина Рокуро приблизился к ней со спины.

— Мне и самой кажется, что получилось неплохо, но чужая похвала особенно приятна!

Щеки полуобернувшейся Анан пылали.

— Анан, — Нисина Рокуро двумя руками обнял ее за плечи.

Анан на какое-то время словно опьянела. Но все же возвратилась к Намбаре Сугико. До открытия студии оставалось совсем немного времени. Они вышли на улицу. Договорились встретиться в шесть и разошлись. Местом встречи выбрали кафе на том же углу, где расстались. Никому из них не хотелось постоянно встречаться в одном и том же месте. Нисине Рокуро докучало излишнее внимание окружающих.

Что же до Анан, то она всегда была открыта новым ощущениям и всегда искала их. Установленное место. Время. День недели. Все это банальная, тоскливая рутина.

Намбара Сугико скорым шагом дошла до «Калевалы», забрала вещи (Хораи Кадзуко в кафе не оказалось) и вернулась в студию. В конце мая должен был пройти конкурс по танго. Она собиралась участвовать, поэтому подготовила костюм. Прибрав коробку, она переобулась: начиналась тренировка с партнером. Место Намбары уже заняла Акабанэ-сэнсэй. На следующие пять дней она отменила все занятия. Три-четыре группки учеников, пришедших потанцевать, самостоятельно занимались в углу зала. Сначала они с партнером пару раз станцевали квикстеп, затем, дав отдых ногам, перешли к постановочному номеру. Репетировали до половины шестого. И все это время Анан было не слышно и не видно.

— Анан, о чем ты вообще думаешь? — спросил, в конце концов, Нисина Рокуро. Им двигало не сомнение, не любопытство и даже не стремление выяснить правду об этой женщине. Он просто хотел понять.

— О чем думает Анан? О тебе. И не просто «думает», а «думает неустанно».

Так оно и было: Анан говорила правду. Вот только Намбара Сугико, несомненно, оставалась при этом лишь сторонним наблюдателем. А Нисина воспринимал Анан и Намбару как единое целое.

— Анан, а что ты скажешь, если я разведусь и предложу тебе выйти за меня?

Нисина Рокуро никогда бы на подобное не отважился. Он задал столь необычный для себя вопрос, поскольку видел в нем средство лучше узнать Анан. И Намбара Сугико прекрасно это понимала. Но Анан ответила:

— Скажу, что счастлива!

— Выходит, ты лукавила, когда уверяла, что никогда замуж не выйдешь?

— Просто не думала, что чувство к тебе окажется настолько сильным. Мне впервые в жизни посчастливилось найти любимого человека.

— Как же ты относишься к той женщине, с которой я связан, к моей жене?

— Если нам доведется когда-нибудь повстречаться с ней, наверное, почувствую ревность. Возможно, ненависть. Но сейчас думаю только о том, что твоя жена — счастливая женщина.

— Счастливая? Несмотря на то, что я ее не люблю?

— Но ведь она наверняка думает, что любима.

— Я стараюсь быть ей хорошим мужем. Приходится обманывать. Выискивать обходные пути. Иначе никак. Неприятно, конечно. Впрочем, все эти муки сполна окупаются той радостью, которую дарит Анан.

— Значит, Анан — самая счастливая из всех.

Анан повторила эти слова дважды. Чем доставила Нисине огромное удовольствие. Она крепко прижалась щекой к его щеке.

Анан, почему же ты не попросишь Нисину Рокуро жениться на тебе? Не можешь. Намбара Сугико. Да, Намбара Сугико замуж за него вовсе не стремится. Повседневные ритуалы, проявления любви, превратившейся в привычку. Все это скучно и вскорости обязательно приестся. Более того. Придется умерить свои чувства. Поиск компромиссов — что может быть отвратительнее? Намбара Сугико считает, что большинство женщин на земле несчастно, и смеется над ними. Точно так же относится она к жене Нисины. Ах да, еще есть Хораи Кадзуко. Интересно, как там у нее складываются отношения с мужем?..

Намбара Сугико, не сдержавшись, расплылась в улыбке.

— Анан, я должен тебе откровенно признаться.

— В чем же?

— Речь о Хораи Кадзуко. Между нами ничего нет. Было, очень давно, всего раз. Я тогда страшно напился. Но это все.

Анан была поражена. Для Намбары Сугико услышанное новостью не стало. Она заставила Анан кивнуть.

— Мои слова ничего не меняют. Но я хотел тебе рассказать.

Нисину Рокуро настораживала чересчур тесная дружба между Хораи Кадзуко и Анан (в действительности — Намбарой Сугико), ему не давала покоя мысль о том, что Хораи сама обо всем расскажет Анан. Именно поэтому он поведал без утайки даже о том вечере, когда Хораи влепила ему пощечину. Намбара Сугико сочла поведение Нисины забавным. О Хораи она подумала с легким презрением. А взгляд Анан сиял.

— Какое счастье! Конечно, лучше обо всем открыто говорить друг другу, моя любовь от этого ничуть не ослабнет.

— Анан, а что ты думаешь о госпоже Хораи?

— Для меня она просто привлекательная женщина. Хотя ее страсть приукрашивать факты ставит порой в тупик. Мне не слишком приятно, что вы с ней настолько близки. Но это объяснимо, поэтому всегда можно сказать себе: Анан, не забывай, что он повстречался с этой женщиной задолго до того, как встретил тебя. Только и всего.

Когда они прощались на станции, пошел дождь. Сегодня они впервые заговорили о любви и том, что ей сопутствует. Намбара Сугико по этому поводу особой радости не испытывала. В ее представлении слова были материей ненадежной. Словам она не верила. Как не верила и поступкам. Главным, что питало, по ее мнению, всякие привязанности вроде так называемой любви, было физическое присутствие другого человека.

— Анан, я говорила тебе: «Люби», я не говорила, чтобы из-за любви ты страдала и мучилась, — это слишком глупо! Я могу смеяться над завистью, беспокойством и страданиями, потому что решила, что не верю никому и ничему. Даже себе ни капли не верю. Пожалуй, превыше всего я, Намбара Сугико, ставлю личные интересы, удовольствия и отрицаю все прочие ценности!

Так Намбара Сугико обратилась к Анан.

— Неужели? Но Анан любит, ее чувства к Нисине Рокуро не знают предела. И она будет страдать, она уже страдает! Видит, что отношения с этим человеком закончатся трагически, но любит безоглядно.

— Анан забирает себе все больше. Ее горести ложатся на плечи тяжелым грузом. Если страданиям не будет конца, если любовь будет разгораться только ярче, что станется с Намбарой Сугико?

— Замолчи. Анан любит Нисину Рокуро. Без тени сомнений. Сильно. Безгранично!

Справедливое адекватное судейство — явление для нашего мира почти невозможное. Тем более на танцевальных конкурсах, где царит протежирование, а наиболее достойные зачастую оказываются не у дел. Конкурсантка Акабанэ широкой поддержки в Осаке не имела, но все же, несмотря на то что члены жюри видели ее первый раз в жизни, сумела пройти в полуфинал. Однако победительницей не стала. Предложенная Акабанэ оригинальная хореография вызвала в жюри нешуточный спор, но получила, против ожиданий, весьма негативную оценку. Акабанэ с партнером скоро покинули зал, где проходили соревнования: желая отвлечься, они направились в кабаре, чтобы выпить и потанцевать. Играли быструю джазовую композицию. Они сразу пошли на танцевальную площадку. Акабанэ переключилась на шаги френч-хот[79] и завертелась волчком. Ее длинные волосы не сдерживала ни одна шпилька, поэтому они, слегка завитые, в беспорядке рассыпались у нее по плечам и спине. Одна мелодия сменяла другую, Акабанэ все танцевала, но вдруг глаза ее заблестели. Мужчина, который танцует с дамой в длинном платье, прижавшись щекой к ее щеке. Это же муж Хораи Кадзуко, Кэнскэ! Порядком опьяневшая Акабанэ подмигнула партнеру, с которым танцевала возле самой сцены, и, неожиданно высвободив руки, взбежала по винтовой лесенке, которая вела к музыкантам. Она так и не успела переодеться после конкурса: на ней было длинное синее платье, серебристые туфли, а на груди красовалась искусственная роза, которую прикалывали прошедшим в полуфинал. Как раз заиграли очередную мелодию, и Акабанэ, встав у микрофона, запела под аккомпанемент оркестра «Где и когда»[80]. На эту сцену не раз забирались кричащие хриплым басом пьяные господа, но чтобы подобное выкинула барышня — такое здесь, похоже, наблюдали впервые. Музыканты с воодушевлением повели мелодию дальше, а внимание танцующих обратилось на Акабанэ: все вслушивались в ее голос, оценивали внешность. Стало быть, Акабанэ поднялась на сцену, потому что хотела исполнить песню? Нет, она хотела, чтобы о ее присутствии узнал Хораи Кэнскэ. Вскоре он ее заметил и, перебросившись парой слов со своей дамой, танцуя приблизился к сцене. Намбара с улыбкой послала Хораи Кэнскэ кокетливый взгляд. Кэнскэ растерялся. Он узнал Намбару Сугико, но поскольку до сих пор думал, что женщина на сцене — джазовая певица, свежие впечатления наложились на более ранние, и в голове у него все перепуталось. Когда мелодия отзвучала, Акабанэ благодарно кивнула руководителю оркестра и сбежала по винтовой лесенке вниз. Ее партнер смеялся. Они вместе присели и закурили.

— Я глазам своим не поверил! Все думал: неужели это правда Намбара-сан?

Хораи Кэнскэ в компании дамы, с которой танцевал, подошел к Акабанэ. Немало удивив ее партнера.

Голубоватое сияние флуоресцентных ламп придавало лицам обоих мертвенно-бледный оттенок. Намбара Сугико и Хораи Кэнскэ.

— Мама-сан, откройте нам, пожалуйста, еще одну!

Пивная бутылка извергла белую пену. Переодевшись, Акабанэ окончательно превратилась в Намбару Сугико.

— Я хотела поговорить с вами, поэтому разыграла этот спектакль.

— Получилось отлично.

Похоже, Намбара была не Намбарой. Теперь ее место заняла записная кокетка.

— Жена у вас настоящая красавица. Вы счастливейший из мужей!

— Не надо делать поспешных выводов.

— У вас, наверное, даже мысли об измене никогда не возникает?

— Положусь в этом вопросе на вашу интуицию.

— Хорошо, но дама, с которой вы сегодня танцевали, кажется, осталась недовольна. У вас с ней имелись какие-то договоренности на вечер?

— Терпеть не могу договоренностей.

— Надо же, я тоже.

— Кстати, жена к вам ревнует.

— Неужели! И кого?

— Рокуро.

— Удивительно. А я ревную к ней.

— Интересно, кого в таком случае считает помехой Року-тян?

— Меня, разумеется. И еще вас. Но супруга ваша, похоже, его чувства бессердечно игнорирует.

— Человеческие чувства внимания вообще не стоят, это пустое. Да и человеческие дела тоже.

— Вы сейчас неискренни. Говорите, точно сторонний наблюдатель, но жена ваша пользуется большой популярностью, и где-то в глубине души вам наверняка неспокойно. Самое ценное и красивое всегда хочется надежно припрятать от других.

— Ха! А многих любовников жены вы знаете?

— Жена вам не изменяет. А если бы изменяла, я была бы этим фактом очень опечалена. Потому что люблю ее.

— Придерживаетесь нестандартных взглядов на любовь?

— Может быть и так. Если вы ей изменяете, мне ее жаль. Хотя мужским вниманием она, в любом случае, не обделена.

— Считаете, я должен испытывать по этому поводу радость?

— Гордость.

— Ладно, это не столь важно. Скажите, а что, если я изменю ей с вами?

— Но ведь ваша супруга думает, что вы ей верны! Она на самом деле вас любит, более того, верит, что вы ее тоже любите.

— Минуточку! Тем самым она, между прочим, проявляет ко мне неуважение.

— Почему же?

— Не признает за мной права на измену! А чем я хуже других? Да я единственный, кто не тратит на шашни лишнего времени!

— Ну вот, я была права: вы отнюдь не беспристрастный наблюдатель! Видимо, на первом месте у вас все-таки жена.

— Что-то я перестаю вас понимать. Лучше вернемся к главному: итак, могу я изменить ей с вами?

— Будьте так любезны, спросите прежде у вашей дражайшей супруги.

Оба засмеялись. Намбара Сугико роняла слова наобум, спрашивая и отвечая первое, что приходило ей в голову, и это ее веселило.

Последним поездом она доехала до пансиона. Там еще раз вспомнила весь разговор с Хораи Кэнскэ. Он уверял, что терпеть не может договоренностей, а в итоге сам вытянул у нее обещание встретиться снова. Она сказала, что они увидятся через три дня, и даже назвала место: «Калевала».

— Намбара Сугико! Что, ради всего святого, ты творишь?

Это мрачный голос Анан.

Помолчи, Анан! Очень тебя прошу, не нужно ничего говорить.

А Хораи Кэнскэ, вернувшись домой, застал жену за косметическими процедурами. Сидя перед зеркалом, она размазывала по лицу липкую массу, которая как по волшебству стягивала кожу и мгновенно застывала.

— Послушай-ка! У меня сегодня состоялось рандеву с твоей любимой подругой.

— Вот как? О-Суги? Что же, замечательно, — тихонько отозвалась через какое-то время Хораи Кадзуко, стараясь не шевелить собранными в бантик губами.

— Ты, вероятно, будешь не в восторге, если я закручу с ней роман?

— Дерзай. Только ты у нее интереса не вызовешь, даже если сам увлечешься.

Под щеками на маске появилось несколько трещин. Косметическая процедура занимала госпожу Хораи все меньше.

— Да ладно. Заключим пари? Что на кону?

— Дай подумать… я закажу тебе новый костюм!

Она глянула через плечо в зеркало и торопливо вытерла лицо полотенцем: мысль о завершении процедуры лучше было оставить.

— А чего хочешь ты?

— Жемчужное ожерелье. Можно колье-чокер.

— Выдали карт-бланш на измену, пообещали костюм. Да я счастливчик!

— Мне тебя даже жаль: и с О-Суги ничего не получится, и за жемчуг придется заплатить. Постой, а как насчет доказательств?

— Я тебе во всем признаюсь: изменил — так изменил.

— Предлагаешь положиться на твое слово? Ну нет. Впрочем, ладно, я и так все пойму, как только увижу О-Суги.

Хораи Кадзуко не убирала на день постель. Покрывало потемнело, ткань ватного одеяла местами протерлась. За эту и многие другие привычки Кэнксэ жену буквально ненавидел, но уже ничего ей не говорил. В доме было грязно, в кастрюлях по нескольку дней кисло одно и то же. Во всем ощущалась тоскливая обыденность семейной жизни. Кэнскэ собственноручно убирал свою комнату. Поставил там себе отдельную кровать. Кадзуко время от времени заглядывала к мужу. Когда она смотрела на него, во взгляде ее, кажется, проскальзывало сочувствие. Однако муж сочувственных взглядов не замечал. И отвечал жене исключительно делом. В ту ночь они легли спать порознь, на разных этажах. Кэнскэ мысленно вернулся к разговору с Намбарой Сугико. Она сказала, что он в действительности любит жену, и что та его тоже любит. Кэнскэ недоумевал.

Неужели для душевного спокойствия мне требуется, чтобы в глазах общества эта женщина непременно была моей женой?

Секунды спустя, переворачиваясь на другой бок, он уже спал.

Намбара Сугико появилась в «Калевале» на целых двадцать минут раньше условленного времени. И стала ждать Хораи Кэнскэ. Хораи Кадзуко вела задушевную беседу с единственным посетителем, но радостно окликнула подругу:

— О-Суги! Надо же, тебя сегодня не узнать.

Намбара Сугико завила волосы в крупные локоны, нанесла яркий, привлекающий внимание макияж. Привычный европейский костюм прямого кроя сменила на юбку гофре лососево-розового цвета и шелковую блузку, украшенную на манжетах мелкой вышивкой. В руках она сжимала красную сумочку. Сквозь белые перчатки поблескивал красный маникюр.

— Я на днях воспользовалась щедростью господина Хораи — он угощал.

— Да, я слышала. Ты, мне кажется, минуты отдыха себе не позволяешь, но обществом этого кавалера можешь располагать свободно — не откажи себе в малом, сделай милость.

Намбара Сугико присела возле столика с видом на реку. О том, что они с Хораи Кэнскэ договорились встретиться, она умолчала. Заказав прохладительный напиток, она перевела взгляд на воду.

— Вчера, когда мы виделись с Нисиной Рокуро, он показался мне страшно осунувшимся! И так мало говорил. Я переживаю за него.

— Наверное, ты считаешь, что нельзя сегодня идти на свидание с другим мужчиной, да, Анан?

— Конечно! Анан ощущает себя преступницей. Даже если на свидание идет Намбара Сугико, Анан все равно неприятно.

— Я же не пылаю к Хораи Кэнскэ любовью!

— В любом случае, это ужасно. Послушай, пока он еще не появился, давай уйдем отсюда?

Намбара Сугико сделала неуверенную попытку подняться на ноги. Но закурила очередную сигарету и успокоилась. Дверь открылась. Вошел Хораи Кэнскэ.

— Добрый день! Хотела поблагодарить вас за тот чудесный вечер. А сегодня вы один?

Хораи Кэнскэ чуть заметно поморщился, В присутствии жены-то зачем?

— Удивительное совпадение. Вот и я тоже — одна.

Намбара Сугико изобразила ослепительную улыбку.

— Решил заглянуть по дороге… Воды, пожалуйста! — он попросил девочку-официантку принести стакан воды.

Хораи Кадзуко улыбалась. Кэнскэ подумал, что женщины вполне могли договориться между собой и что-нибудь замыслить. Посетитель, с которым беседовала Хораи Кадзуко, ушел.

— Послушайте, может быть, сходим куда-нибудь, выпьем втроем?

Не успела Намбара Сугико договорить, как в ответ раздалось:

— У меня запланирована встреча. О-Суги, пусть сегодня компанию тебе составит мой муж.

Хораи Кадзуко мысленно отметила для себя вопрос, который Намбара Сугико адресовала Кэнскэ: «Сегодня вы один?»

На другой стороне улицы, за трамвайными путями, Хораи Кэнскэ и Намбара Сугико сели в такси.

— Все-таки не понимаю я женщин!

Намбара громко рассмеялась.

— Но вы же утаили от жены тот факт, что назначили мне сегодня встречу.

— Как вы догадались?

— У вашей жены такой характер: она сразу выкладывает все, что знает. А про нашу встречу ни словом не обмолвилась.

— Выходит, она решила, что мы столкнулись в кафе случайно.

— Именно так!

Правая рука Намбары неожиданно коснулась колена Хораи Кэнскэ. Чтобы показать, что жест намеренный, Намбара повторно опустила руку, вложив в прикосновение некоторую силу.

— Куда вы меня везете?

— Хочу показать одну свою девочку, очень милую.

— Звучит интересно!

Машина остановилась у входа в торговый квартал. Они зашли в расположенный в переулке бар.

— Хиро-тян, ты здесь?

Из глубины бара, постукивая сандалиями дзори, вышла белолицая красивая девушка с изящной линией подбородка. Ей очень шло украшенное мелким узором кимоно.

— Кэн-сан! Как же так можно? Совсем нас позабыли.

Хораи тяжело опустился на стоявший в углу диван. Намбара села рядом.

— Моя спутница — джазовая певица!

Намбара задорно улыбнулась красавице, когда та поднесла ей зажженную спичку.

— Принести вам пива?

Девушка отошла к стойке. Посетителей было немного, одна компания. Распорядительница бара осыпала присутствующих радушными улыбками.

— Ну что, как моя Хиро-тян?

— Она мне нравится. Редкий для Осаки типаж — здесь почти все женщины мягкие и до невозможности томные!

— Вот и отлично.

— Еще немного за ней понаблюдаю и обязательно придумаю прозвище.

Хораи и Намбара пили пиво и болтали с Хиро-тян. Говорили о пустяках. И все же постепенно становились друг другу ближе.

— Сами подумайте, чем вас привлекает эта спот-герл? — спросила Намбара Сугико у Хораи Кэнскэ, уже шагая с ним под руку по переулку мимо слегка обветшалых домов. Спот-герл, девочка-точка — такое прозвище она придумала сегодня для Хиро-тян. Одинокая точка в пустом пространстве. Ни одной прямой через нее не проходит. Вот что Намбара имела в виду. Кэнскэ признался, что идея ему не совсем ясна, хотя звучит прозвище неплохо.

— Очарование, в чем же источник ее очарования…

— Думаю, именно в том, что она, выражаясь образно, — точка. Никто и ничто ее не касается.

— Кажется, понимаю. Да, мне тоже к ней приблизиться непросто. Хороша!

Намбара неожиданно остановилась.

— Послушайте, вы мне нравитесь. Прочее не важно — если уж я влюбляюсь, то влюбляюсь без памяти.

Она говорила то, о чем совсем не думала, и испытывала при этом своего рода удовольствие.

— А вот вы определенно не точка.

— Разумеется! И в многоточия свои меня не вписывайте.

— Как же так получилось, что я буквально навязалась ему? Проститутка, которая продается за деньги. Госпожа Асия[81], которая ищет чувственных наслаждений. У подобных женщин имеются свои очевидные резоны. Но я не нуждалась в деньгах, меня толкнула к нему не страсть и, уж конечно, не любовь. Что-то иное… да, несомненно, мною двигало что-то иное. Вот только я не понимаю, что именно. Хораи Кэнскэ меня не любит. У него ко мне исключительно плотский интерес.

— Бедная Анан. Бедная-несчастная Анан, влюбленная в Нисину Рокуро!

— Такое чувство, будто это сиюминутный порыв, но нет: выходя из пансиона, я предупредила хозяев, что буду занята и к ночи не вернусь.

— А ведь Анан тебя отговаривала! Как это жестоко, Намбара Сугико!

— Неправда, Анан сама подвела Намбару к финальной черте. Своей любовью к Нисине она заставила ее связаться с Хораи Кэнскэ. Но почему же… Конечно: Хораи Кадзуко. Не примешиваются ли сюда чувства, адресованные ей? На них все замешано! Я хочу растоптать приукрашенную полуправду, которую она мне подсовывает. Хочу ощутить ее неподдельную ревность и ненависть!

— Расскажешь жене о том, что произошло?

— Ты против?

— Мне все равно.

Оба засмеялись. Но Кэнске, отсмеявшись, почувствовал, как по спине пробегает неприятный холодок. Страшная женщина. Вот о чем он подумал.

— Интересно, а что, если она узнает обо всем от меня?

— Она ведь может поделиться новостью с Рокуро.

— И что она ему скажет? Что ее собственный муж изменил ей с О-Суги?

— Какие у вас вообще отношения с Рокуро?

— «Какие отношения»? Глупый вопрос!

Назвать вопрос глупым не значит не него ответить. Это расплывчатая отговорка. Но восклицание «Глупость!» словно подтверждает сразу два противоположных варианта ответа. Так работает подсознание. Намбара Сугико часто прибегала к этой фразе: «Глупый вопрос!»

— Что же, выходит, когда ты говорила мне про влюбленность, ты лгала?

— Не лгала, я правда влюблена в тебя.

— То есть ты одновременно влюблена в двоих?

— В троих! Ты не посчитал свою жену.

— Но кого-то ты все равно предаешь. Кого же — Рокуро, мою жену или меня? Разве ты не видишь, что обманываешь чужое доверие?

— «Обманываешь», «предаешь»… Почему?

— Странная ты все-таки. Ну хорошо, вообрази: вы с Рокуро без памяти влюблены друг в друга. А Року-тян берет и заводит роман с кем-то еще — хотя бы с моей женой. Неужели ты в такой ситуации не почувствуешь себя обманутой? Наверняка начнешь ревновать.

— Нет, конечно! И обманутой себя не почувствую, и ревновать не стану. Представим — чисто теоретически! Ревность, на мой взгляд, возникает из-за недостаточной близости между влюбленными. Соответственно, поступки, ею продиктованные, все эти выяснения отношений с третьей стороной, ничего общего с настоящими любовными чувствами вообще не имеют.

— Но ты ведь, наверное, испытываешь настоящие чувства только к кому-то одному из троих — я имею в виду себя, жену и Рокуро?

— Я говорю про ситуацию в целом, а ты все относишь на мой счет! Что до моего нынешнего положения, то я ни с одним из вас настоящей близости не ощущаю. Сама я, может, и люблю, но не любима. А вот тебе я удивляюсь: ты в своем увлечении девочкой-точкой ничего оскорбительного для жены не видишь, из того, что произошло между нами, проблемы, судя по всему, не делаешь. Почему так? То ли потому, что вы с женой по-настоящему близки, то ли потому, что ты, как и я, ни в ком ответных чувств не наблюдаешь. Сто процентов: первый вариант.

— Не понимаю я тебя.

— Я догадываюсь, что тебе непонятно. Наверное, удивляет, что я люблю сразу троих? Так ведь ничто не мешает нам дарить любовь более чем одному человеку! А теперь заглянем поглубже в твое сердце. Даже если помимо жены у тебя будет множество женщин, все они послужат лишь удовлетворению физического желания, и девочка-точка закончит ровно так же — просто пока ты еще не можешь до нее дотянуться, но как только это случится, она сразу тебе наскучит, я в этом уверена.

— Мне все равно. Может, перестанем играть словами?

Хораи Кэнскэ нечего было сказать.

— Люди вечно пытаются прояснить то, что прояснить невозможно. Забавно, правда?

Намбаре тоже не хотелось продолжать словесные игры. Она с удивлением наблюдала за тем, как Анан начинает корчиться в судорогах.

Анан, в будущем разразится большой скандал — я с нетерпением жду этого! Любые средства, способные его приблизить, для меня хороши!

— Моя влюбленность, наверное, для тебя обременительна.

— Ничуть, я сам к тебе расположен.

— Вот и чудесно! Тогда мы, вероятно, сумеем договориться, как считаешь?

— О чем?

— Ну как же? О новых встречах.

— Я первым стану искать для них повод.

— В таком случае, пусть встреч будет как можно больше!

— Тебе это не доставит проблем? У тебя ведь есть Року-тян, надо будет встречаться еще и с ним.

— А у тебя девочка-точка, и та танцовщица, с которой мы столкнулись на днях в кабаре, и… ах, прости! Я, кажется, повторяюсь. В любом случае, хочется думать, что мы не станем друг для друга обузой.

Они обменялись номерами рабочих телефонов и разошлись. Было десять часов утра.

После расставания Хораи Кэнскэ испытал весьма странное чувство. Намбара Сугико. Что она вообще за женщина? Все непонятное обретает в наших глазах определенное очарование. До тех пор, пока тайна не разгадана, она вселяет беспокойство. Тем не менее удовольствие от совместной ночи — это всегда удовольствие. Хораи направился в контору.

Намбара Сугико, не переодеваясь, лишь забрав, по обыкновению, волосы в узел, поспешила на фабрику.

Вечером, освободившись от дел, она добежала до радиокомпании. Ей хотелось увидеться с Нисиной Рокуро. Хотелось доказать свои чувства к нему. На входе она назвала его имя администратору. Два выходных. Вчера и сегодня.

Намбара пошла в танцевальную студию. Должно быть, Нисина заболел, причем серьезно — с работы он, несомненно, отпросился именно по болезни. Во время занятия что-то не давало Намбаре покоя. Она рано ушла из студии и сразу направилась в пансион.

Поднявшись по лестнице, Намбара вдруг почувствовала, будто осталась в целом мире одна, и тут же, рухнув на сложенный футон, разрыдалась.

— Анан, мне так жаль. Прости меня, пожалуйста, Анан! Но это ты вынудила меня так поступить! Ты — и твой горячо любимый Нисина Рокуро!

Слезы текли рекой — но разве их проливала Намбара Сугико? Нет, слезы лила Анан.

— Бедняжка Анан! Ну почему у вас с Хораи Кэнскэ дошло до такого? Теперь ты винишь Анан, и ей горько. Анан живет одним лишь Нисиной Рукуро. Да, она заключена в тело Намбары Сугико. Конечно, лишь на время. Но до тех пор, пока Анан пребывает в этом теле, она не согласится, чтобы его касался кто-либо, помимо Нисины!

Анан терзала тело Намбары Сугико. Нещадно. Намбара попыталась воспротивиться.

— Анан, оставь меня на время, твоей чистоты я не оскверню. У меня нет никаких чувств к Хораи Кэнскэ.

— Я тебя не прощу. Не смогу простить!

Рыдания ее не стихали.

Хораи Кэнскэ, даже не подозревавший, во что ввязался, предстал перед женой. В затхлом, вечно грязном обиталище, которое домом назвать было сложно.

— Приятно провел вчера время? Как задумывал? Может быть, все сразу сложилось так, что, узнав, где ты ночевал, я должна буду купить тебе костюмчик?

Сама она этой ночью не спала ни минуты.

— Увы, заветная цель пока не достигнута. Встретился вчера с приятелем! В армии вместе служили.

— Подумать только, какая жалость!

Увидев жену, Хораи Кэнскэ в ту же секунду решил про себя, что сообщать про измену не стоит. С мрачным видом он сел за поздний ужин. А Хораи Кадзуко чрезвычайно оживилась. Она поверила словам мужа.

— Мы не обговорили, на какой срок заключаем пари. Может быть, на месяц?

Хораи Кэнскэ не ответил. Ночью Хораи Кадзуко — жестокая и милостивая — удостоила визитом его комнату на втором этаже.

— Похоже, я беременна!

Нисина Такако сидела у постели мужа. Нисина Рокуро уже четвертый день не выходил на работу. Заразился гриппом и слег с сильным жаром. Такако самоотверженно его выхаживала. Температура начала спадать. Однако на ноги Нисина подняться еще не мог. Он задремал, ему что-то снилось, но голос жены заставил его резко проснуться. В его мыслях безраздельно царила Анан.

— Это чудесно. Но ты должна беречь себя, — проговорил после некоторого молчания Нисина.

Он хотел стать отцом. Но в последнее время мысли о ребенке почти перестали его занимать.

— И ты тоже поскорее поправляйся!

То, что муж во время поветрия заразился гриппом, Такако объяснила просто: крепким здоровьем он никогда не отличался. Она ни в чем его не подозревала. Но супруги постепенно отдалялись друг от друга.

— Сколько сейчас времени?

— Третий час.

Нисина Рокуро снова закрыл глаза.

— Ты, по-моему, что-то пытался сказать сквозь сон.

— Что же?

— Я толком не разобрала, но, кажется, что-то про работу. Я утром звонила в компанию.

— Понятно.

Мысленным взором Нисина Рокуро видел Анан. В его сновидении звучала музыка Дебюсси… Анан играла на фортепиано. А он стоял у нее за спиной. Неожиданно ее руки на клавиатуре замерли. Однако фортепиано продолжало издавать звуки. Она рассмеялась: «Как странно!» Потом встала из-за инструмента и пустилась бежать. Он пытался догнать ее. А затем она вдруг закрыла лицо руками и расплакалась. Когда же он приблизился, она попросила: «Не мучай меня»…

В сновидении Нисины Анан плакала, хотя в реальной жизни он никогда не заставал ее в слезах. Эта картина внушила ему тревогу.

— Как думаешь, кто родится? Мальчик или девочка?

— А ты бы кого хотела?

— Девочку.

— Почему?

— Я сама родилась женщиной и считаю это удачей.

Глаза Нисины Рокуро заметно округлились, он посмотрел в лицо Такако.

— По мне, должно быть, видно, до чего я счастлива.

Нисина не мог представить, чтобы она говорила искренне.

— А я думаю, тебе не слишком повезло. Домой я возвращаюсь поздно — работа есть работа. Пью. Зарплата у меня небольшая.

Нисина отвел взгляд от ее лица.

— Разве это важно? Главное, что у меня есть ты.

Нисина шутливо ущипнул Такако за руку.

— Что-то я проголодался, принеси чего-нибудь поесть.

Когда Такако скрылась на кухне, Нисина Рокуро опять задумался об Анан. Но не прошло и минуты, как он сцепил руки, пораженный тем, что ему открылось в самом себе.

Я говорю Анан: «Прости меня». Живу семейной жизнью с Такако, хотя любви к ней не испытываю. И поэтому винюсь перед Анан. А о том, чтобы повиниться перед Такако, даже не думаю.

Намбара Сугико повесила телефонную трубку. Нисина Рокуро на работу еще не вышел. Присев за рабочий стол, она закурила — надеялась скрыть за сигаретным дымом проступающие в ее облике черты Анан. В это время зазвонил телефон на соседнем столе.

— Намбара-сан, это вас.

Зажав в руке карандаш и листок бумаги, Намбара подошла к телефону.

— Алло, это Намбара.

— Алло, это Хораи Кэнскэ.

— Надо же! Ты?

— Почему не звонишь?

— Ты тоже не звонишь. Я ждала звонка от тебя.

— В твоем сегодняшнем графике еще можно отыскать окошко?

— Можно. У меня масса свободного времени.

— В шесть.

— В «Калевале».

— Нет. Давай на станции Умэда. Помнишь там новостройку? В цоколе.

— Поняла.

Намбара Сугико с шумом опустила трубку на рычаг. Анан горестно застонала.

— Невероятно! Кажется, я готов изменить привычный взгляд на женщин.

Очевидно, Хораи Кэнскэ не смог воспринимать Намбару как партнершу на пару часов. Прежде по истечении некоторого времени он заключал, что с него хватит, и безотлагательно направлялся к следующему объекту. Если же случай повторно сводил его с какой-то покинутой подругой, то к моменту новой встречи он как раз успевал от нее отдохнуть. Однако Намбару после первой же ночи выбросить, как всех прочих, не получилось.

— Скажи, зачем ты познакомил меня с девочкой-точкой?

Просмеявшись, Намбара неожиданно сменила тему.

— Никакой конкретной цели я не преследовал.

— Ясно. Тогда я, пожалуй, выкину ее из головы. И так все перепуталось.

— О чем ты?

Намбара не ответила. Она подумала, что Хораи Кэнскэ нуждается в одном: оставаться мужем Хораи Кадзуко.

— Кстати, как полагаешь, можно в нашем с тобой случае надеяться на долгие отношения?

— Долгие? Ты же не питаешь ко мне глубоких чувств.

— Выходит, ты отдалась человеку, понимая, что любви в нем не вызываешь?

— Именно так. Но я-то в тебя влюблена, так что ничуть не жалею. Хотя о том, как долго подобная связь продлится, судить не возьмусь.

— И ты не скажешь, что была бы счастлива взаимности?

— Не скажу, только подумаю. Как о таком скажешь!

— А может быть, я влюблен в тебя! Может, я собираюсь вызвать Рокуро на дуэль!

— Вызови, будь так любезен! — нарочито холодно отозвалась Намбара. Она считала банальным отвечать шуткой на шутку. К тому же, услышав в этой обстановке имя Нисины Рокуро, ощутила вдруг легкую грусть. Та часть, что подчинялась Анан, была уже очень велика. Увидев выражение лица Намбары, Хораи Кэнскэ удивился.

А ведь она это, похоже, серьезно. Сейчас я попрекаю жену супружеским статусом, но, кажется, стоит чуть зазеваться, и все закончится тем, что жена сама напомнит мне о моих обязательствах как главы семейства Хораи. Намбара Сугико в своих поступках безнадежно эгоистична.

— Кажется, в этой битве мне не победить.

Хораи Кэнскэ имел в виду свои отношения с Намбарой Сугико. А она подумала про соперничество между Хораи Кэнскэ и Нисиной Рокуро. Поэтому весело рассмеялась в ответ на его слова о вероятном поражении. Хораи Кэнскэ ее смех показался зловещим.

В этот раз на ночь в отеле они не остались.

Намбара Сугико сидела на втором этаже пансиона и курила одну сигарету за другой.

— Я ощутила внутреннее сопротивление. Анан внушила мне это чувство. А в состоянии экстаза я совершенно отчетливо различала Нисину Рокуро! У него был невероятно серьезный вид. Приятное для меня открытие.

— Что ты такое говоришь? Словно издеваешься над Анан! Анан должна как можно скорее увидеться с Нисиной Рокуро. При встрече она признается в том, что произошло между Намбарой Сугико и Хораи Кэнскэ.

— Не годится. Так не годится. Но до тех пор, пока мы не встретимся с Нисиной, с Хораи я тоже видеться не буду.

— Намбара Сугико, ты неразумная женщина!

— Да, Анан, наверное, я неразумная женщина.

Хораи Кадзуко в ожидании мужа — а она теперь действительно ждала его возвращения домой — громко пела, аккомпанируя себе на фортепиано. Намбара Сугико и Нисина Рокуро в «Калевале» не показывались. Госпожа Хораи сохраняла душевный покой, лишь оставаясь в центре всеобщего внимания, поэтому их молчание ее беспокоило — равно как и поведение мужа. Она сама поражалась собственному замешательству. Эта троица ее игнорировала. В глубине души Хораи Кадзуко уже поселилась неприязнь к Намбаре Сугико.

Хораи Кэнскэ вернулся домой последним поездом. Он был молчалив. И Хораи Кадзуко не решилась заговорить о Намбаре. Когда она заботливо помогала мужу переодеться, внутри у нее все дрожало. Она впервые испытывала чувства, свойственные преданным женам.

В среду, после недельного отсутствия, Нисина Рокуро вышел на работу. Он позвонил Анан из кафе, и Анан, как была — с зажатым в руке недописанным текстом для радиопередачи, сразу побежала к нему. Она собиралась рассказать Нисине Рокуро про Намбару Сугико. Но, едва увидев его лицо, запуталась в словах. Единственное, о чем они способны были говорить, это о радости встречи. В тот же день в семь вечера они встретились вновь. Оба хранили молчание. Все, что их тревожило, растворилось в объятиях. Анан совершенно позабыла о Намбаре Сугико, а вместе с ней и о Хораи Кэнскэ. Поэтому, прижавшись к груди Нисины, угрызений совести не испытывала. Ее опьяняло счастье. И Нисина Рокуро не вспоминал о том, что у него есть жена. Чувство вины перед Анан всплывало в памяти лишь как переживание далекого прошлого.

Анан буквально преобразилась — подняла голову, оживилась. Для Нисины Рокуро после того, как он оправился от болезни и ясно осознал свою любовную связь с Анан, тоже началась светлая полоса. Семейная жизнь с Такако уже не казалось ему чем-то мучительным. Он постоянно думал об Анан, но обществом Такако не тяготился. Намбара Сугико время от времени встречалась с Хораи Кэнскэ. Проводила с ним сладостные ночи — на эти часы ей удавалось стирать присутствие Анан. А все потому, что именно благодаря связи между Намбарой Сугико и Хораи Кэнскэ Анан смогла убедиться: их любовь с Нисиной Рокуро — чувство абсолютное.

Хораи Кэнскэ признался себе, что влюблен в Намбару. Однако, признаваясь в этой привязанности, он не забывал о своем статусе главы семейства. Иногда, наблюдая в Намбаре свежесть и молодость, которых недоставало его жене, отмечая, что с ней, в отличие от танцовщиц и девочек из бара, интересно разговаривать, он радовался про себя, что повстречал чудесную женщину. Но его любовь существовала в границах плотского желания. Кроме того, он не видел необходимости во что бы то ни стало разбираться в мотивах Намбары Сугико. Опасная женщина, но притягательная. Когда-нибудь она ему надоест. Вот, собственно, и все.

Лишь Хораи Кадзуко, единственная из всех, испытывала в эти дни, наполненные для остальных человеческим счастьем, недовольство. Муж, О-Суги, Року-тян — все от нее отдалились.

Наконец Хораи Кадзуко дошла до радиовещательной компании. И вызвала Нисину Рокуро.

— Почему ты перестал приходить?

— Я лежал дома больной. К тому же много дел накопилось.

— О-Суги тоже не заходит! Почему она не показывается?

— Ты спрашиваешь у меня? Я представления не имею.

— Но вы же видитесь с О-Суги?

— Бывает.

Она почувствовала, что вопросы ее звучат невразумительно. От нее, очевидно, отмахивались, как от досадной помехи, и это начинало всерьез раздражать.

— Послушай, я не собираюсь ничего говорить о том, что у вас с О-Суги происходит! Потому что люблю ее. Но я хочу, чтобы она ко мне пришла! Я хочу ее видеть!

— Так скажи об этом ей.

— Скажу, конечно!

Хораи Кадзуко открыла сумочку, бросила на стойку перед Нисиной вместе с чеком несколько купюр и покинула кафе, даже не попрощавшись. У нее не было времени размышлять о причинах собственного гнева. От радиокомпании она направилась прямиком в рабочий офис Намбары. Но, дойдя до офиса, решила вдруг, что встреча с Намбарой будет для нее слишком унизительной, поэтому тут же развернулась и пошла в «Калевалу».

Уж лучше склонить голову перед мужем, чем унижаться перед О-Суги!

Она решила нынче же вечером спросить про Намбару у Кэнскэ.

Однако в тот миг, когда она распахнула дверь «Калевалы», из глубины зала донесся радостный голос:

— Прости, давно не заходила!

Намбара Сугико.

— Вот это неожиданность! Да, давно. Как твои дела? Все в порядке?

Слова, как обычно, звучали вполне искренне, но на лице женщины читалась враждебность, которую она уже не могла скрыть.

— Совсем забегалась. Мы, кажется, больше двух недель не виделись? Это моя вина.

— Я волновалась!

Хораи Кадзуко с беспокойством подумала, уж не заметила ли Намбара Сугико ее смятения. И, сделав над собой усилие, с задором произнесла:

— Ты, похоже, указала муженьку от ворот поворот?

— Это шутка? Он как-то раз чуть не до смерти замучил меня дифирамбами в твой адрес.

Намбара Сугико поняла, что Хораи Кэнскэ жене в измене не сознался. А Хораи Кадзуко, получив такой ответ от младшей по возрасту, почувствовала раздражение — она решила, что над ней потешаются.

— Я только что заходила к Рокуро. Знаешь, он страстно в тебя влюблен. По нему сразу видно. И мужу моему ты нравишься. Чудесно, правда?

Намбара с удовольствием отметила про себя, что Хораи Кадзуко буквально не сводит с нее глаз.

— Скажи, что ты думаешь о моем муже?

— Думаю, что он хороший человек, хороший супруг. Думаю, вы с ним отличная пара.

— Вот как? А я считаю отличной парой Рокуро и его жену. Он очень к ней привязан!

Намбара Сугико светилась радостью.

— Ты не ревнуешь?

Намбара, не ответив, рассмеялась. Она жену Нисины Рокуро не знала. Не стремилась узнать. И проблемы из ее существования не делала. Познакомься Анан с женой Нисины, она, вероятно, приревновала бы к ней, поэтому, по мнению Намбары, куда спокойнее было держать их на расстоянии.

— Все-таки ты удивительная личность! Такая чуткая. Это в тебе особенно привлекает.

В этот момент Намбаре вдруг пришла в голову одна озорная идея.

— Хочется как-нибудь встретиться и выпить втроем — с тобой и твоим мужем.

Хораи Кадзуко выразила полное согласие. Точную дату выбрать сразу не смогли, но условились, что встреча состоится в ближайшее время. Госпожа Хораи пришла к выводу, что затея мужа не увенчалась успехом. И в самом деле повеселела.

Тем вечером Нисина Рокуро и Анан, потягивая виски, завели необычный разговор.

— Думаю, в игре на фортепиано важно интуитивное чувство, мгновенное озарение. Это не просто обостренная чувствительность, здесь другое — нужно до известной степени выйти за грань логического восприятия, иначе ничего не получится. До сих пор мне слишком часто приходилось полагаться на свою природную чуткость. Что-что, а чутье у Анан отменное! А затем пришло осознание, что судить о вещах, доверяясь одному лишь чутью, опасно. Если бы я, как и прежде, решала все по подсказке чувств, наши с тобой отношения продлились бы недолго. Счастье стало возможным только потому, что мне удалось понять тебя на каком-то другом уровне, интуитивно. Иногда все это представляется ужасно печальным. И все же знакомство с тобой, возможность проводить время вместе… Не подберу слова, надо попробовать выразить в музыке.

— Спасибо тебе, Анан! Я счастлив, — решительно произнес Нисина Рокуро, когда Анан еще даже не успела закончить последнюю фразу. — Да, я тоже счастлив. Мне кажется, наши с тобой отношения — это отдельный мир, о котором никто больше не знает. Он существует только для нас двоих. Давай постараемся его сохранить.

Анан уверенно кивнула. Ей хотелось указать Нисине Рокуро на одну сложность. Но она почувствовала, что желание это исходит, по-видимому, от Намбары Сугико, и промолчала. А спросить ей хотелось о том, насколько нематериальным ему видится этот мир. Если сейчас прервется их физическая связь, не зашатается ли он? Вот в чем вопрос.

На втором этаже пансиона Намбара Сугико проводила бессонную ночь.

— Любовь Анан такова, что не угаснет даже без посредства бренного тела Намбары Сугико. Но предлагать подобное — отвратительно. До чего Анан жалка!

— Ты хочешь знать, что ответит Нисина Рокуро, в этом все дело.

— Перестань, пожалуйста! Что бы он ни ответил, Анан все равно заслуживает жалости.

Анан упрашивала:

— Послушай, не встречайся больше с Хораи Кэнскэ. Ваша связь с ним открыла мне глаза на очень важные вещи. Мир Анан и Нисины Рокуро — это нечто абсолютное. Я получила тому подтверждение. Но раз уж я все поняла, Хораи Кэнскэ нам больше не нужен, верно?

— Но мой интерес к нему объясняется существованием Хораи Кадзуко! Правда, которую она преподносит. Аура роковой красавицы, которая ее окружает. Источник ее уверенности в себе. Я ни в чем еще не успела разобраться! Хотя не буду отрицать: подтверждение любви Анан и Нисины Рокуро стало еще более важным достижением.

— Бедная-несчастная Анан! Бывают часы, когда ее приходится стирать, — и это вовсе не часы работы. Это время радости!

Намбара Сугико не могла дольше отказывать Анан. Она была ошеломлена. Все ее существо целиком заняла Анан. Анан занимал один лишь Нисина Рокуро. Четы Хораи больше не существовало.

Той ночью, той же самой ночью, между супругами Хораи состоялась беседа.

— У тебя с О-Суги ничего не вышло. Так что придется покупать для меня жемчуг! Впрочем, до истечения оговоренного срока остается еще неделя… Ах, да, О-Суги предложила как-нибудь собраться и выпить вместе! Нам втроем. Можем устроить в следующую субботу настоящий званый ужин. Займем зал «Калевалы», часиков с семи, да-да, и Рокуро с женой тоже позовем!

Хораи Кадзуко была весела. Что ни говори, а она — супруга Хораи Кэнскэ. Получалось, что Кэнскэ жену все-таки обманул.

Теперь-mo я точно не смогу признаться ей в измене. Надо будет раскошелиться на жемчуга. Ладно, невеликие расходы. Похоже, отныне она будет только моей. Кто бы мог подумать: любящая женушка! Да, но вот следующая суббота… как бы на этом вечере ничего не произошло…

— Знаешь, дорогой, костюм я тебе все-таки закажу. Ты, вероятно, расстроен из-за того, что затея с изменой не удалась.

По правде, тем вечером, прибираясь в комнатах, готовя ужин, Хораи Кадзуко ждала, когда муж вернется домой. Успокоенная, поверившая мужу, она наконец отчетливо ощутила, что любит его, и обрадовалась этому.

— Я хочу закрыть «Калевалу». Потом, когда чуть отдохну, возьму побольше учеников и стану заниматься с ними дома. Сейчас как раз много желающих обучаться пению.

Хораи Кэнскэ усмехнулся. Он подумал, что Кадзуко мила, как никогда прежде. Впрочем, сам он отказываться от прогулок налево не собирался.

— Пойдем, — окликнул он жену, когда поднимался на второй этаж.

Прости меня, дорогой. Раньше я много тебе изменяла, но никого не любила. Мне просто приятно было осознавать, что я молода и красива.

Так приговаривала про себя Хораи Кадзуко, проглаживая костюм мужа.

Хораи Кэнскэ решил, что до вечера следующей субботы непременно должен увидеться в Намбарой Сугико. Он позвонил ей. Намбары не оказалось на месте. Он позвонил снова. И снова ее не застал. Попросил, чтобы она ему перезвонила. Но ответного звонка не последовало. Он позвонил опять. Хотя уже понимал, что отношения их близятся к концу.

Прошло три-четыре дня. Хораи Кадзуко специально посетила офис Намбары, чтобы передать ей приглашение. Намбара вынуждена была встретить дружелюбно настроенную Хораи улыбкой.

— Получив от тебя отказ, муж совсем пал духом! Меня это до того растрогало, что я решила слегка его поддержать. Я собираюсь продать кафе. Планирую всерьез заняться вокалом. Но мне хочется, чтобы мы виделись даже после закрытия «Калевалы». Ты ведь знаешь о моих чувствах, верно? Я с тобой предельно честна! И приглашаю тебя в субботу на ужин.

Привычные взгляды и слова, похожие на правду, не вызывали в Намбаре Сугико ни возражений, ни вопросов. Более того, даже обманутые надежды — а ей очень хотелось, чтобы Хораи Кадзуко обрушила на нее поток проклятий — не повергли ее в уныние.

Как бы то ни было, в Хораи Кадзуко произошла заметная перемена. Уверена, причиной всему мое появление — и, разумеется, связь между Намбарой Сугико и Хораи Кэнскэ. Увы, теперь эта супружеская пара не представляет никакого интереса! Впрочем, таков, вероятно, результат того, что Анан полностью вытеснила Намбару Сугико.

Хораи Кадзуко сообщила, что думает позвать также Нисину Рокуро. Но о том, что будет еще и его жена, умолчала.

— Передашь приглашение Рокуро? Скажи, пожалуйста, чтобы непременно приходил. К семи, в «Калевалу».

Из всех чувств к Намбаре в сердце Хораи Кадзуко сохранилась одна лишь обида. Она представляла, какой потерянный вид будет у Намбары на субботнем ужине. Хораи Кадзуко убедилась: Намбара Сугико и Нисина Рокуро любят друг друга. Поэтому ей захотелось показать Намбаре, что связь между супругами, против ожиданий, крепка, и так просто ее не разорвать. Она думала о том, какая ревность охватит Намбару Сугико при виде четы Нисина.

Встретившись с Нисиной Рокуро, Анан рассказала ему по приглашение.

— Ужасно тяжело будет встретиться с тобой при посторонних. Мне не хочется идти, но идти надо. Придется надеть маску: на время встречи Анан похоронит саму себя, и это печально.

— Мне самому идти не хочется. Однако иначе нельзя. Чтобы сохранить то, что существует между нами, нужно скрыть свое истинное лицо — другие ни о чем не должны догадаться. Как бы то ни было, давай сходим на этот ужин. Ты ведь, наверное, еще не знакома с мужем Хораи? Он очень приятный человек.

На секунду на поверхности показалась Намбара Сугико.

— Я видела его раз или два в «Калевале».

Голос прозвучал глухо. Анан хотела что-то сказать. Признаться. Однако Намбара Сугико отчаянным усилием подавила это желание.

Хораи Кэнскэ понимал: вот, наконец, и суббота. Но волнения больше не испытывал. Что Намбара Сугико сможет сказать? В присутствии Нисины. И все же молчание телефонного аппарата слегка раздражало. Впрочем, не важно: в любом случае, приближалась развязка.

Наступила суббота. Нисина Такако достала из почтового ящика срочное письмо. Произошло это, когда Нисина Рокуро уже ушел на работу.

«Простите великодушно за хлопоты, которые я недавно доставила Вам своим неожиданным визитом, и позвольте пригласить Вас на ужин, который состоится завтра, в субботу, в семь часов вечера. Очень буду Вас ждать. Понимаю, что приглашение внезапное, что обстоятельства, возможно, не позволят Вам его принять, и все же надеюсь, что Вы сможете прийти. Супругу Вашему я передам приглашение по телефону».

Карта с указанием места расположения «Калевалы» прилагалась. Такако сочла все это странным. Письмо было написано накануне. Время, отпечатанное в штемпельном оттиске, — шесть часов вечера. Но ведь в такой час можно было просто позвонить Рокуро и пригласить по телефону их обоих. Она подумала связаться с мужем, чтобы посоветоваться, как поступить. Но ей казалось, будто муж, а вместе с ним и Хораи Кадзуко, скрывают что-то сомнительное. И она вдруг решила, что пойдет в «Калевалу», — а за домом на время своего отсутствия попросит присмотреть младшую сестру, жившую неподалеку. Про Хораи Кадзуко ей было известно немногое, лишь то, что эта состоятельная замужняя дама прекрасно поет и живет где-то в Асии. Поэтому и про существование кафе с таким странным названием, «Калевала», она узнала впервые. Ситуация вызывала все больше вопросов. Однако Такако решила, что если примет приглашение и придет на ужин, многое, вероятно, прояснится. Во второй половине дня она сбегала в салон красоты — привела себя в порядок, достала из комода легкое кимоно без подкладки, у нижнего кимоно сменила воротничок и почувствовала, что теперь совершенно готова к выходу.

На дверях «Калевалы» в этот день была вывешена табличка «Не работает». Хораи Кадзуко красовалась в черном платье из шифона-бархата и жемчужном колье, которое день назад преподнес ей муж. Призвав на помощь своих девочек, она наготовила канапе, заказала прочие угощения и напитки. Из внутреннего помещения выкатили рояль, в зале переставили мебель, и кафе преобразилось. В вазу поставили огромный букет ярко-красных роз. Их доставили из магазина только утром, в подарок от Намбары Сугико. Хораи Кадзуко ожидала, что нынешняя встреча станет событием чрезвычайно любопытным. А сама она вновь окажется в центре внимания. В том, что гости придут, сомнений у нее не возникало. Завершив все приготовления к ужину, госпожа Хораи прошла к роялю и, тихонько что-то наигрывая, запела: сидя посреди заново убранного зала, она ощутила восторг. Ей вспомнилось собственное отражение в зеркале, на которое она недавно мимоходом взглянула.

Элегантна, словно миссис Симпсон![82]

На втором этаже пансиона Намбара Сугико облачалась в платье из тафты золотисто-коричневого цвета. Волосы она собрала сзади в высокий узел, придав им несколько более изысканную форму, нежели обычно. Затем надела серьги и браслет из крупных полукруглых жемчужин мабэ насыщенного медового цвета. Наклонив зеркало, поймала в нем свое отражение. Закрытый верх. Мягкое колыхание складок расклешенной юбки, переливы тоненьких полос рельефного узора ткани. Поверх платья Намбара набросила ажурную накидку-кейп из белой шерсти, надела золотистые туфли, взяла такого же цвета сумочку и спустилась вниз. Времени было уже много больше половины седьмого. Если сейчас поймать машину, она опоздает, наверное, минут на сорок. Намбара вышла из переулка на широкую улицу. Подождала минут пять. Рядом с ней остановилось свободное такси. Намбара села в машину, открыла сумочку и брызнула на кожу возле ушей духами, — она чуть не забыла об этом. Духи — вот и все, что сегодня напоминает об Анан. О ее запахе. Руки сжали крошечный флакон. У этих духов очень тонкий аромат, он быстро улетучивается. Собираясь на встречу с Нисиной, Анан непременно душилась ими, и к моменту, когда они расходились, аромат уже таял. Благодаря французским романам она знала, что запахи духов нередко становятся причиной трагедий.

— Анан, сегодня нужно быть тише воды, ниже травы, слышишь? В награду за это тело Намбары Сугико станет полностью твоим! Сегодня я молча пошлю прощальный привет Хораи Кэнскэ. Хотя я не вижу ничего для себя оскорбительного в том, что пополнила список его подружек. Это было даже приятно.

— Анан сегодня невыносимо грустно! Но не волнуйся: тише воды, ниже травы — так и будет. Ради Нисины Рокуро!

— Бедная моя Анан…

На глазах ее выступили слезы. Машина подъехала к торговому кварталу.

Первым гостем «Калевалы» стала Нисина Такако.

— Спасибо, что нашли время прийти! Я очень рада. Пожалуйста, присаживайтесь… ах, послушайте, какой чудесный наряд! Вам очень идет вишневый!

Нисина Такако смутилась.

— А мой муж еще не пришел?

— Он, вероятно, появится с минуты на минуту! Не волнуйтесь.

В этот момент показались Хораи Кэнскэ и Нисина Рокуро — они зашли в «Калевалу» вместе. До чего всего-таки хороша мужская дружба. Хораи Кэнскэ встретил Нисину по пути в кафе и, пока они шли, рассказал, чего следует ожидать от предстоящего вечера.

— Моя женушка твою тоже пригласила.

Нисина Рокуро на секунду сбился с шага, качнувшись назад.

— Подумать только! Сколько бы лет ни исполнилось, все равно ведет себя, будто малый ребенок!

Нисина Рокуро мысленно поблагодарил Хораи Кэнскэ. И взмолился про себя, чтобы вечер завершился без потерь.

Бедная Анан. Ведь я обязан буду проявить заботу о Такако.

— Что же, давай, по крайней мере, выпьем как следует. За угощение женушке, конечно, спасибо.

Хораи Кэнскэ легко мог представить, что творится у Нисины в душе. Сам он был человеком опытным. Но малодушным. И скандалов не любил. Поэтому отнесся к Нисине с пониманием.

Увидев жену, Нисина Рокуро улыбнулся. Он воспрянул духом, когда понял, что Анан еще не подошла.

— Госпожа Хораи задумала нас разыграть? Отчего было не прислать одно приглашение на двоих? — Нисина присел рядом с Такако. Хораи Кадзуко сразу поняла, что муж предупредил Нисину обо всем заранее.

— Прошу прощения, думала устроить сюрприз.

— А что, красавица, которая меня отвергла, еще не появилась? — не понижая голоса поинтересовался Хораи Кэнскэ — он разглядывал букетную визитку, подвязанную к стеблю одной из роз.

— О-Суги? Придет, я уверена. Скорее всего, нарочно тянет время, — ответила Хораи Кадзуко, откупоривая бутылку пива.

— О-Суги? Кто это? — тихонько спросила у мужа Такако.

— Как! Вы не знакомы? — весело отозвалась Хораи Кадзуко, услышав вопрос Такако. — О, Намбара Сугико — очень милая барышня, писаная красавица! Вы непременно ее полюбите.

— Она работает с нашей радиокомпанией, — пояснил жене Нисина.

Похоже, муж к этой барышне интереса не питает. Более того, он и к Хораи Кадзуко, кажется, не особенно расположен! А какая она красавица, хотя уже не молода. У них с супругом, судя по всему, чудесные отношения…

Такако улыбнулась мужу.

Все выпили пива.

— Знаешь, дорогой, я в самом деле очень рада, что получила это приглашение.

— Значит, впредь будем встречаться чаще. В следующий раз можно собраться у нас дома, — вновь вставила свое слово Хораи Кадзуко.

— Но где же Намбара-сан? Все-таки без нее открывать шампанское не годится! — опять нарочито громко протянул Хораи Кэнскэ. Хотя сам считал, что лучше бы ей совсем не приходить.

Зная Намбару, можно предположить, что она и перед двумя семейными парочками не растеряется. Артистизма ей не занимать, в этом я с момента нашего знакомства успел не раз убедиться. Но даже между нами четырьмя отношения весьма непростые, а что будет, если здесь появится еще одна участница, вызывающая еще более неоднозначную реакцию? Не слишком приятная перспектива.

Он полагал, что с Намбарой Сугикой придется расстаться, окончательно и бесповоротно. Хотя завязывать с разгульным образом жизни не собирался. Просто признавал, что поддерживать связь со знакомой собственной жены небезопасно.

Чтобы избежать неловкой тишины, приходилось заполнять паузы: Хораи Кадзуко щебетала без умолку, хотя говорила, в сущности, лишь о том, что могло как-то привлечь внимание к ее особе.

— А хотите узнать историю этого жемчуга? — прошептала она Нисине Такако.

— О, Такако-сан, моя супруга — ужасная женщина! Пообещала купить мне костюм, если я ей изменю. А я не изменил, и она затребовала с меня жемчужное колье. Целью для меня она выбирала не кого-нибудь, а Намбару-сан, которая, вероятно, вот-вот здесь появится. В общем, с адюльтером не сложилось. Пришлось покупать жемчуг. Всюду я в проигрыше, — сказал со смехом Хораи Кэнскэ.

Такако подумала, что сидящая перед ней супружеская чета не без странностей. Нисине Рокуро было до невозможности тоскливо. Но он решил, что нужно изображать веселье.

— Такако, а если я тебе изменю? Как ты поступишь?

— Какой ужас! Это, конечно, шутка?

— Вам, Такако-сан, беспокоиться не о чем. Року-тян примерный семьянин. За него я готова поручиться.

Такако искренне улыбнулась. Хораи Кадзуко растянула губы в довольной улыбке. Ей так хотелось, чтобы ее словам верил каждый, чтобы каждый склонял перед ней голову.

Тебе тоже беспокоиться не о чем. Я не выдам!

Она незаметно бросила взгляд в сторону Нисины Рокуро. И почувствовала свое абсолютное превосходство. Снаружи послышался звук автомобильных тормозов. Секунда — и всем четверым стало не по себе.

— Прости меня, Анан. Потерпи, пожалуйста.

— Интересно, какое выражение лица будет у О-Суги? Уж сегодня-то она, вероятно, глаз на меня не поднимет.

— Вот, наконец, и Намбара Сугико. Надеюсь, все обойдется. Но что-то мне неспокойно.

— Какая она, эта барышня? Наверное, очень красивая, хотя муж до сих пор ничего мне о ней не говорил. Должно быть, она ему неинтересна, и все же…

Дверь отворилась.

— Мы уже заждались! Все давно в сборе. Сегодня и супруга Нисины пришла!

Это Хораи Кэнскэ. Он быстрее всех оказался у входа, подскочив к дверям чуть ли не в тот самый миг, как они открылись. Взгляд Хораи Кадзуко. Женщина в кимоно, которая смотрит на нее, Намбару, и, кажется, вот-вот шагнет ей навстречу. Не поднимающий глаз Нисина Рокуро. Едва выйдя из такси, Намбара Сугико буквально похоронила Анан, но все равно ощущала полыхающий пожар в груди. Повернувшись к залу спиной, Хораи Кэнскэ ненадолго заслонил Намбару, укрыв ее ото всех. Вот она, его привязанность.

— Что же, давайте скорее начинать!

Намбара Сугико, ничего не говоря, послала Хораи Кэнскэ выразительный взгляд, дескать, поняла тебя, и лишь затем, приняв должный вид, прошла в зал. Хораи Кадзуко, на несколько секунд позабывшая о своей обычной словоохотливости, поднялась на ноги:

— О-Суги! Что случилось? Отчего так поздно? Иди сюда. Это жена нашего Рокуро!

Она почувствовала: за доброжелательным поступком мужа в отношении Намбары что-то скрывается. И бессознательно коснулась жемчужного колье.

— Приятно познакомиться. Намбара.

Нисина Такако встала и тихо поклонилась. Намбара не смотрела на Нисину Такако. И на стоявшего рядом Нисину Рокуро тоже не смотрела.

— Намбара-сан, пожалуйста! — Хораи Кэнскэ бесстрашно откупорил бутылку шампанского и первым делом вложил хрустальный резной бокал в руки Намбары.

Она взяла бокал и села на свободное место. Это оказалась софа, стоявшая прямо по центру, у всех на виду. Руки ее чуть заметно дрожали. Хораи Кэнскэ до краев наполнил бокал шампанским и даже после, покончив с этим, еще какое-то время стоял в той же позе, не двигаясь, — ждал, пока Намбара успокоится.

— Послушайте, давайте поставим какую-нибудь пластинку!

Похвалив платье Намбары, Хораи Кадзуко подошла к граммофону.

— Хорошо бы что-нибудь джазовое.

— Давайте поставим «Где и когда»!

— Так-так! У тебя с этой мелодией связаны какие-то воспоминания?

К этому моменту Намбара Сугико окончательно стала Намбарой Сугико.

— Связаны. Общие для меня и господина Хораи. Я однажды пела эту песню посреди людного зала, и как раз тогда повстречалась с ним.

Нисина Рокуро с удивлением посмотрел на Намбару.

— Понимаете, я пришла со своим партнером на танцы, но напилась и в итоге забралась на сцену.

Послышались звуки «Где и когда».

— А дама не согласится потанцевать со мной?

— Не согласится. Дама будет танцевать с вашей женой, — Намбара послала Хораи Кэнскэ ослепительную улыбку.

— О-Суги приглашает меня на танец! Я счастливица!

Намбара Сугико обняла в танце Кадзуко Хораи. Но тело Хораи никаких чувств в ней больше не вызывало.

— Странные они обе, вы не находите, Такако-сан? Может быть, вы согласитесь потанцевать со мной?

— Ой, я танцевать совсем не умею.

Во время танца Хораи Кадзуко внезапно напряглась. Намбара Сугико — и она, Кадзуко. Ее уверенность в себе постепенно таяла.

— Спасибо за танец. Предлагаю на этом остановиться.

Намбара с подчеркнутой заботливостью усадила Хораи Кадзуко в кресло.

Пока все пятеро пили и угощались закусками, лед недоверия начал потихоньку таять. Вот только в их случае таянье льдов было сопряжено с серьезными опасностями. Намбара Сугико много пила. При этом отчетливо осознавала себя именно Намбарой. Нисину Такако пьянила непривычная для нее атмосфера. Кроме того, она поверила, что Нисина Рокуро — самый лучший муж на свете. Хораи Кэнскэ решил, что все может окончиться миром, и вздохнул свободнее. Даже задумался о том, чтобы предложить Намбаре не порывать с ним. До того она была хороша. А Хораи Кадзуко раздражалась все сильнее. Пальцы ее то и дело поглаживали жемчужное колье.

И правда: этот, изменив, может не признаться, — ибо просто не сумеет сказать! Неужели между мужем и О-Суги что-то было? Но ведь она влюблена в Нисину. Постойте-ка, может быть, она только делает вид, будто влюблена, чтобы скрыть интрижку с моим мужем?

Хораи Кадзуко посмотрела на Нисину, на своего мужа Кэнскэ и мысленно их сравнила. Хораи Кэнскэ выглядел куда импозантнее. Ее охватили противоречивые чувства: она не знала, радует ее этот факт или тревожит.

— Року-тян, ну что ты все молчишь? Расскажи что-нибудь, хотя бы женой своей перед нами похвались!

Нисина Такако, смущенная, но в то же время обрадованная, потупила взгляд. Она по натуре своей была добропорядочна.

— Ты, конечно, считаешь, что такие разговоры заводят при всей честной компании, я прав? — со смехом спросил Хораи Кэнскэ.

— Ну, дорогой, ты разве не испытываешь зависти, когда глядишь на такую молодую супружескую пару?

— Что я слышу? Уверена, мама-сан и себя считает молодой!

Это колкое замечание прилетело от Намбары Сугико.

— Отчего же? Я гораздо старше тебя.

— О молодости судят не по годам.

— Тогда по чему?

— Всем известно: по состоянию души. Можно и в пятьдесят, и в шестьдесят лет сохранять молодость. Вечный источник женских трагедий — противоречие между нестареющей душой и стареющей плотью! Но мама-сан, конечно, еще молода.

Нисина Такако с изумлением глядела на женщину, которая с таким спокойствием произносит слово «плоть».

— Разве это не замечательно, если в глазах окружающих ты все еще молода? — влез в беседу Хораи Кэнскэ.

— Когда на самом деле ты уже старуха, так? — слова Намбары Сугико и мужа глубоко уязвили Хораи Кадзуко.

Нисина Рокуро только и делал, что молча пил. Говорить он был совершенно не способен. Анан представлялась ему созданием ослепительным. Представлялась отчего-то бесконечно далекой. В то же время к Такако, скромно потупившейся рядом, как будто можно было приблизиться со спокойным сердцем.

— Намбара-сан, а вы не замужем?

Нисина Такако опасалась, не прозвучит ли ее вопрос бестактно, и все же, одурманенная и совершенно очарованная Намбарой, с боязливым трепетом задала его.

— О-Суги считает брачные узы чем-то немыслимо глупым и потому неприемлемым! — заявила Хораи Кадзуко, в упор глядя на Намбару.

— Нет, это не так. Но у меня есть причины не выходить замуж, Такако-сан.

Лицо Нисины Рокуро окаменело.

— Дело в другом! Намбара-сан вовсе не против брака, просто пока не встретила никого, достойного ее внимания, вот и все!

В обращенном к Намбаре взгляде Хораи Кэнскэ читалось: «Ну, разве я не прав?» Хораи Кадзуко вновь провела рукой по нитке жемчуга.

— Кажется, дорогой, что бы я ни сказала, ты на каждое мое слово тут же находишь опровержение!

Она посмотрела на мужа с некоторым холодком.

— Подождите! Обе версии одинаково неверны, я избегаю замужества совсем по другой причине! Похоже, придется все-таки раскрыть тайну моего затянувшегося девичества.

Нисина Рокуро опустил взгляд.

— Разумеется, глядя на супружеские пары, я испытываю жгучую зависть. Но я поклялась, что замуж не выйду. Это давняя история, я была совсем наивной девочкой, и эта наивная девочка в день смерти одного мужчины дала торжественную клятву.

Девочка эта — Анан. Упомянутый мужчина — Нисина Рокуро. И не такая уж это давняя история. Она разворачивается здесь и сейчас.

— Кто бы мог подумать! О-Суги, да ты совсем еще дитя.

— Но это правда. В незримом мире я обручена и потому втайне по-прежнему храню верность своему единственному.

Хораи Кэнскэ понимал, что все это выдумка. А Нисина Рокуро был уверен, что незримый мир объединяет Намбару Сугико именно с ним. Когда их взгляды на мгновение пересеклись, она кивнула.

— Мне так жаль, простите меня, пожалуйста! Я пробудила горестные для вас воспоминания, — искренне извинилась Такако.

— Не переживайте. Я абсолютно счастлива!

Намбара Сугико улыбнулась. Хотя Анан залилась слезами.

— О-Суги, ты невероятна! — Хораи Кадзуко была сбита с толку. Однако высказать свои сомнения вслух не решилась. Ибо рядом сидела жена Нисины.

— В любом случае, не мешало бы снова выпить, — заключил Хораи Кэнскэ.

Намбара Сугико с готовностью протянула ему бокал.

Намбара Сугико. Я, Хораи Кэнскэ и Хораи Кадзуко — один треугольник. Я, Нисина Рокуро и Хораи Кадзуко — другой. Я, Нисина Рокуро и Хораи Кэнскэ — третий. Я разрываю линии трех наслоившихся друг на друга фигур. Сохраняю одну-единственную — между Нисиной Рокуро и Анан: впредь я позволю существовать только ей. Но вырисовывается новый треугольник. Потому что появляется Нисина Такако.

— Анан в отчаянии!

— Нет-нет, верь в любовь Нисины Рокуро.

Между супругами Нисина царит согласие. Намбара Сугико полагала, что от одного только этого мир Нисины Рокуро и Анан не зашатается, хотя в сознании Анан наверняка отпечатается образ Нисины Такако, запечатлеется ее тонкое бледное лицо.

— О-Суги никогда ничего о себе не рассказывает. Верно, дорогой? Сегодня мы услышали от нее короткое признание, но я уверена, она еще о многом умалчивает. Личность О-Суги — непостижимая тайна. Похоже, она мне не доверяет.

Кадзуко Хораи перевела взгляд со своего мужа на Намбару, затем обратно.

— Выходит, бесконечная болтовня обо всем подряд — это доказательство доверия? — спросила с лучезарной улыбкой Намбара.

— Ну хватит, не все ли равно? — вмешался Хораи Кэнскэ.

— Нет, это важно! Ведь я люблю О-Суги, я ради нее последнюю рубашку с себя сниму!

— Может, ради меня рубашечку скинешь? — полушутя предложил Хораи Кэнскэ, легонько похлопав жену по плечу.

— Намбара-сан, вы, должно быть, ужасно страдаете! Вам напомнили о прошлом… — в этот момент со словами сочувствия к Намбаре Сугико обратилась никто иная, как Нисина Такако. Намбаре Сугико ничего не оставалось, как молча кивнуть.

— Что же это? Меня жалеет Нисина Такако. Анан, признайся в любви к Нисине Рокуро, прямо здесь и сейчас. Уж лучше встретить со стороны его жены усмешку, ненависть — все, что угодно, но только не жалость!

— Уже поздно, уже слишком поздно. Анан ничего не сможет сказать.

Поглаживая жемчуг, Хораи Кадзуко раздраженно призналась себе, что встреча проходит совсем не так, как она задумывала. Ей хотелось показать Намбаре Сугико, какие доверительные отношения связывают ее с мужем. Но тот при любой возможности вставал на защиту Намбары, и даже Нисина Такако его в этом поддерживала.

В конце концов, Хораи Кадзуко решила заручиться поддержкой последнего участника их компании.

— Послушай, Року-тян, тебе не кажется, что О-Суги вечно прячется за маской?

— Не знаю. Ничего по этому поводу сказать не могу. Лучше спой нам, будь так добра.

Нисина Рокуро посчитал, что если получится переключить внимание Хораи Кадзуко на пение — ее излюбленное занятие, — то ситуация разрешится самым безболезненным образом. И верно: просияв, она прошла к роялю. Его молчание стало приказом для Анан: «Играй».

— Я буду аккомпанировать!

— Надо же, О-Суги, ты играешь?

— Намбара-сан — личность разносторонне одаренная.

Хораи Кадзуко полистала ноты и выбрала самую сложную вещь.

— Получится сыграть с листа?

— Да. Значит, «Erlkönig»[83]?

Намбара Сугико усмехнулась. И, едва опустив руки на клавиатуру, сразу же заиграла быстрые триоли.

Нисина Рокуро вздохнул с облегчением. Он был спасен: сумел уйти от ответа, да и Намбара повернулась теперь к нему спиной.

Анан, до чего печальное вышло свидание!

Он не слушал пения Хораи Кадзуко. Руки его были сцеплены в замок, неподвижный взгляд — прикован к рукам.

Хораи Кэнскэ тоже не слушал. Он ощущал беспокойство жены и думал о том, что до завершения званого ужина нужно каким-то образом умилостивить ее.

А Хораи Кадзуко стояла возле инструмента, время от времени поглядывала в ноты и упивалась собственным голосом.

Что бы кто ни говорил, но сегодня вечером я — королева! Даже О-Суги видит это и в глубине души завидует мне! О, муж посмотрел на меня и улыбнулся. Все-таки красота — мой главный козырь.

Намбара Сугико сосредоточенно, не желая допускать ошибок, вела партию фортепиано.

Когда песня отзвучала, свое восторженное сочувствие выразила Нисина Такако. Она еще в начале выступления приняла выжидательную позу, готовая аплодировать исполнителям.

— Но инструмент расстроен! — Намбара Сугико тронула три-четыре клавиши.

— Вот ведь скрытница! О-Суги, почему ты утаила, что играешь?

Намбара невесело улыбнулась.

— О-Суги, сыграй что-нибудь!

— Хорошо, сыграю, — коротко ответила Намбара Сугико. И на какое-то время замолчала, вглядываясь в инструмент.

Четверо слушателей, мужчины и женщины, приготовились внимать.

Анан, бедная моя Анан. Человек, которого ты любишь, женат и счастлив в браке. Такако-сан — такая милая женщина. Анан. Не смей ревновать! И не плачь, Анан. Не заставляй страдать того, кого любишь!

Она заиграла. Свое собственное сочинение. Готова была только главная тема. Но она начала ее развивать, перешла к вариациям. Там, за ее спиной не существовало больше никого, кроме Нисины Рокуро. А играла — Анан.

О-Суги играет на фортепиано. О-Суги еще и поет. Верно, она как-то пела перед мужем. О-Суги — и я. Молодость. Талант. Нет, я ей не уступлю. Я — супруга Хораи Кэнскэ. Уважаемая замужняя дама. О-Суги подобным похвастать не может. Как бы ни была она хороша, а все равно остается одинокой старой девой!

Хораи Кадзуко презирала девицу Намбару Сугико. Она могла ее презирать, поскольку на свете существовал Хораи Кэнскэ.

Тот изучал скульптурный профиль Намбары Сугико. Прекрасно при этом осознавал, что рядом находится его жена. Поэтому не забывал время от времени бросать взгляды и в ее сторону. Блеск жемчугов Хораи Кадзуко словно благословлял его на продолжение романа с Намбарой.

А пораженная Нисина Такако дивилась тому, что человек способен настолько стремительно извлекать из инструмента непрерывную череду самых разных звуков.

Не надо, Анан. Не играй больше, остановись: кажется, я схожу с ума. Чувства Анан. Музыка, написанная Анан. Звуки, извлекаемые Анан. Нет, все-таки — играй, играй до бесконечности, не останавливайся: кажется, я схожу с ума.

Нисина Рокуро слушал, закрыв глаза.

Тремоло в верхнем регистре, минорное арпеджио.

Анан. Анан.

— Анан!

Как неожиданно. Это был голос Нисины Рокуро. Его настоящий голос. Анан видела отражение Нисины на поверхности рояля. Она опустила голову: руки так и остались на клавиатуре, педаль по-прежнему зажата.

И Нисина Такако, и супруги Хораи услышали возглас Нисины Рокуро и обратили внимание, какое выражение застыло у него на лице. Никто не произнес ни слова. Все в растерянном молчании взирали на вскочившего Нисину. Как прикажете понимать это короткое восклицание?

Золотисто-коричневая ткань вдруг вспыхнула искрами. Анан, глядя строго вперед — на входную дверь, торопливым шагом пересекла зал. В глазах ее блестели слезы.

— Колдовство какое-то! В нее вселился злой дух. Такако-сан, вашего супруга околдовали! Что же… надо выпить, — только и смог выговорить спустя какое-то время Хораи Кэнскэ. Он определенно испытал облегчение: для господина и госпожи Хораи эта история закончилась благополучно.

— Дорогой, что случилось? — во взгляде Такако читалось беспокойство.

Нисина Рокуро с обреченным видом опустился в кресло. В этот момент Хораи Кадзуко залпом осушила стоявший рядом бокал и истерически захохотала.

Анан не сможет жить дальше. Ослепительный миг, воплотивший такое великое счастье, не повторится уже никогда. «Анан», — позвал ты. Вот он, миг счастливейший, миг блистательный.