Развод. Отпускаю тебя

Глава 27

Ирина

- Ну, дожили, теперь все против меня! А я, между прочим, этот шерстяной мешок домой припер, а мог бы выбросить. Акела, вот так ты благодаришь хозяина?

Собака наклоняет голову. Выглядит забавно, ощущение, что она все понимает и всем своим нутром протестует.

Легко называть себя хозяином, когда собственно, ничего делать для этого не надо. Он никогда с ней не гулял, пару раз покормил, и то, когда Акела подавала надежды на смелую охотничью собаку. Но уже через пару недель было понятно, что щенок умеет есть, скулить и быть диванной подушкой. И она сразу перешла из любимицы в чемодан без ручки, который тащу только я. А я была против собаки, но кто ж когда меня слушал. А теперь она моя верная подруга и защита.

- Ладно, я сдаюсь. Кидаю к твоим ногам белый флаг. - Миша складывает руки, как в молитве. - Ир, ну косячина я редкостный. Ты ж сама знаешь, что я еще о-го-го какой мужик, сама понимаешь, могу три раза за ночь. Ну, куда мне темперамент деть? Я уже не в том возрасте и не в том статусе, чтобы в ванной одному закрываться. Секс же ничего не значит. А ты моя жена, мать моего сына, моя любимая женщина, я любил и люблю только тебя.

Миша выглядит беззащитным, таким веселым добрячком. Надоели мне эти эмоциональные качели.

- Миш, ты от меня индульгенцию хочешь? Спать без моего прощения не сможешь? Или боишься, что мои проклятия подействуют в самый ответственный момент, ладно, если с Аллочкой, думаю, она тебя уже в разной форме видела. А если с молодухой какой, позорище. Уже весь город через час знать будет. Миш, прощаю! Зла не держу, на новую жизнь благословляю. Все, я могу идти?

Он отходит с дороги. Завожу Акелу в вольер. И какой-то страх за нее. Вообще, муж не отличался жестокостью, никогда не видела, чтобы он ее обижал, но кто его знает, что там сейчас в голове. И в комнату забрать дикую зверину тоже затея не очень.

Захожу на кухню. Почему-то она уже кажется чужой, нет любимых запахов. Если раньше плита почти не выключалась, то сейчас максимум чайник кипит. Холодильник через пару дней можно будет отключать за ненадобностью.

Наливаю себе зеленый чай. Сил нет подняться на второй этаж. Сижу на кухне, вокруг пустота, внутри пустота. Артем присылает голосовое в мессенджер.

Мам, ты совсем с ума сошла? Ты зачем травлю Вике устроила? Думаешь, всему офису интересно, что у нас происходит? А я тебе скажу - интересно, они так и жду, когда все сломается, а ты им помогаешь. Мать, ты на чьей стороне?

“Мать, ты на чьей стороне?“ - прокручиваю фразу в голове. Прекрасный лозунг для политической партии феминисток.

А на чьей же стороне мать? На своей, сын, на своей.

Вижу, что сообщение прослушано. В чате появляется значок, что собеседник наговаривает ответ.

Перезванивает. Смотрю на дисплей, желания общаться нет. Но лучше все решить сейчас по телефону, чем они снова шумной толпой приедут, будут мне что-то доказывать.

- Слушаю, - отключаю все эмоции.

На заднем плане фоном слышны истерики невестки. Слова разобрать не получается.

- Мам, ну что за херня происходит? Вы с отцом гавкаетесь, а ты злость на нас срываешь? Не можешь смириться, что твоя молодость прошла? Что в нашей семье появилась другая женщина? Я не думал, что ты будешь ревновать!

Может, правда, для нынешней молодежи говорить правду, вести себя нормально - немодно, а я ревную сына? Он взрослый, пусть сам шишки набивает, полезно это сделать в начале пути. И если они с Викой разведутся сейчас, это лучше, чем через двадцать лет, когда уже надоест плевать друг другу в тарелку.

- Я в ваши передряги больше не лезу. Забегая вперед, я из дома съезжать не буду. Хотите со мной соседствовать? Твоя комната, так и осталась твоей, никаких поползновений на нее нет. Уважать женщину, которая стелится перед престарелым, но обеспеченным мужиком - твой выбор, у меня другой.

Стараюсь сгладить углы. Противно, понимаю, что я в меньшинстве, мне никто не поверит, что так было.

- Вика так и сказала, что ты завистливая стерва. Не можешь ей простить молодости и красоты.

- И завидую, что ей такой валенок достался, что она может что угодно делать, лапшу на уши вешать, а он будет заглядывать в рот и совсем соглашаться. Очень завидую, что моя совесть такое мне позволить не может.

Нажимаю на отбой звонка. Понимаю, что права, но материнское сердце рвется на части. Очень больно и доказывать правду, и отойти, смотреть со стороны, как твой ребенок вязнет во лжи.

- Да разберутся они сами. Не обращай внимания, - Миша заходит в кухню. В руках пакет из супермаркета. - Давай, поедим? Не могу я больше эти чертовы йогурты пить.

Перед глазами картинка, как Аллочка вытряхивает эти йогурты из пакета Вики. У меня теперь на кисломолочку аллергия.

- Я шаурму рядом с работой съел, так поджелудочная на выход просится. Я долго правильно питался для идеального тела, белок этот высчитывал, курицу жрал и с огурцом, чтобы сейчас мышцы похерить? Ир, ну, пожалей дурака. Давай, я буду по списку сам продукты покупать, а ты готовить. Ну мы же еще не оскотинились вконец. Я колбасы купил, сыра, пельмени. Молоко повышенной жирности, чтобы пенка в капучино была какая надо. Про отчеты я молчу, заслужил неделю без сна, буду сам на калькуляторе все сверять.

- Лучше счеты достань. Миш, зачем это все? Зачем тянуть медленно пластырь с заживающей раны? Чтобы было больнее? Чтобы весь яд, который скопился за все время, вышел? Чтобы мы друг друга окончательно возненавидели, желали друг другу самого страшного?

- Ир, ну ерунду не говори. Ты готова столько лет семейной жизни вот так перечеркнуть, из-за потрахушек? Если тебе станет легче, то я в машине зафиналить не успел, даже толком не возбудился.

- Теперь я поняла, почему Аллочка смотрела на меня с сочувствием. Да, Миш, не такой уж завидный ты мужик уже...