Развод. Предатели

Глава 2

Наверное, где-то в параллельной вселенной в этот момент из темноты должна была вынырнуть хищная черная машина, за рулем которой сидел самый заботливый и ответственный в мире мужик, только и ждущий встречи со мной. Он бы забрал меня к себе в салон, обогрел, утешил, отвез домой. Сказал бы те самые слова, от которых узел в груди ослаб, а за спиной начали бы прорезаться новые крылья. Конечно бы сразу влюбился, рассмотрев за зареванным жалким фасадом самую прекрасную в мире женщину с тонкой душевной организацией. Я бы ловила на себе его долгие задумчивые взгляды, смущалась и краснела как девочка, тут же позабыв и о предателе-муже, променявшем меня на темноволосую диву, и о детях, так гадко поступивших с матерью.

Наверное, да. Так бы все и было. В параллельной вселенной.

В моей же просто пошел холодный осенний дождь.

И тут же выяснилось, что курточка, которую я накинула, впопыхах выскакивая из дома, без капюшона, а тоненькая водолазка под ней совершенно не грела. Сетчатые кроссовки промокли через две минуты, все остальное – через пять.

Я замерзла.

А вокруг было все так же темно и безлюдно. Только пожухлая листва недовольно шуршала под дождем.

Пора было признавать поражение по всем фронтам. Моя семья где-то там, вне зоны доступа, а я одна на ночной дороге. И уже нет смысла куда-то бежать, обрывать телефоны, что-то пытаться изменить.

Все уже изменилось, без меня. Я просто этого не замечала раньше.

Обхватив себя руками за плечи и отбивая дробь зубами, я уныло поплелась обратно.

Путь домой оказался бесконечным. Я шла, не чувствуя ног. В кроссовках хлюпало. Резинка с волос куда-то подевалась, и теперь мокрые пряди свисали сосульками и липли к лицу. Руки окоченели. Я дышала на них, пытаясь хоть как-то согреть, но моего рваного дыхания было явно недостаточно

До дома добралась уже в каком-то забытии. Стеклянный взгляд перед собой, движения на автомате. В груди то ли дыра, то ли целая пропасть.

Я дважды уронила ключи, прежде чем попала ими в замочную скважину. Ледяными непослушными пальцами было непросто справиться и с дверной ручкой, которая никак не хотела опускаться. Будто сам дом не хотел пускать внутрь и намекал, что я тут лишняя.

Едва переступив через порог, я задохнулась от острого чувства одиночества.

Никогда! Никогда за пятнадцать лет проведенных в этих стенах, я не оставалась ночью одна. Всегда был муж, дети, а сейчас пусто…

Даже нет ни кошки, ни собаки, чтобы выбежали на встречу – у Марины аллергия на шерсть.

Только пустота.

Часы в прихожей показывали два-ноль-ноль.

Я сняла сырую насквозь куртку, скинула хлюпающую обувь и поплелась ванную. По пути остановилась перед зеркалом. Черные брюки, серая водолазка, ноль макияжа… Представила, как бы смотрелась на фоне разодетых гостей…на фоне той самой Звезды, и стало тошно.

О чем я только думала, выскакивая из дома в таком виде? Зачем вообще выскакивала? Ведь ясно же было, что все бесполезно.

Опустошение такое, что нет сил ни на злость, ни на месть, ни на дальнейшие жизненные планы. Я просто хотела согреться.

И уже в душе, под обжигающе горячими струями, чувствуя, как щиплет оттаивающее тело, я заплакала. В этот раз тихо, чуть слышно поскуливая.

Продолжалось это долго. Час, не меньше.

За это время на телефоне не появилось ни одного пропущенного вызова или сообщения. Мне так никто и не позвонил, не спросил все ли со мной в порядке, не извинился.

Заснула я только под утро. Провалилась в муторный сон, не приносящий ни отдыха не успокоения. А когда проснулась – поняла, что не одна. Откуда-то снизу раздавались приглушенные, знакомые голоса.

Мне даже почудилось на миг, что все вчерашнее – не более, чем плохой сон. Но только на миг. Как бы наивна я ни была, как бы ни хотелось сохранить свой хрупкий мирок, но прятаться от реальности в мире грез не собиралась.

Они ждали меня на кухне. Все трое.

Марина и Артем сидели за столом, муж стоял, сложив руки на груди и привалившись бедром к кухонному гарнитуру.

При моем появлении тихие разговоры смолкли окончательно. На смену им пришла звенящая, неприятная тишина.

Когда мы стали чужими? Почему я не увидела этого раньше.

Смотреть на детей было просто невыносимо, поэтому я обратилась к мужу:

— Коль, нам надо поговорить.

— Мы для этого здесь и собрались.

— Наедине.

Он покачал головой, отказывая даже в такой малости:

— У нас семейный совет. Это касается всех, поэтому они тоже имеют право участвовать.

Интересно, кого-нибудь их этих троих интересовали мои права? Права жены, права матери? После вчерашнего, я стала в этом сомневаться.

Я все-таки посмотрела на своих таких взрослых и внезапно совершенно непонятных детей. Маринка сидела нахохлившись, всем своим видом выражая бунт и протест – ее обычное состояние, начиная с переходного возраста. Что ни скажешь – все в штыки. Хотя, казалось бы, семнадцать лет – уже пора бы выходить из этого состояния…

Артем, вскинув темные брови, самозабвенно крутил красный плетеный браслет на запястье, будто в этом был какой-то сакральный смысл.

Ни один из них так и не поднял на меня взгляд. Только вздрогнули, когда я произнесла:

— Хорошо. Пусть участвуют. У меня к ним тоже есть вопросы.

Марина сердито поджала губы и засопела, а Тёма досадливо цыкнул.

Взгляды все так же вниз.

Кухня словно разделилась на два полюса. На одном муж и рядом с ним дети, на другом – я, совершенно одна.

По спине пробежал озноб, будто я снова оказалась на темной дороге и под дождем.

— Как прошел день группы, Тём?

Сын покраснел и втянул голову в плечи.

— А у тебя, Марин? Как пижамная вечеринка? Все удачно?

Дочь тоже побагровела до кончиков волос и буркнула:

— Нормально.

— Я очень за вас рада, — сказала я, не скрывая горечи.

— Вера, давай без лишней драмы, — вмешался Николай, — мы уже поняли, что ты все знаешь. Что твоя дорогая Люба тебе уже обо всем донесла.

— А она должна была молчать? Чтобы вы могли меня спокойно и дальше обманывать? Вы все?

— Сама понимаешь, особой радости по этому поводу я не испытываю.

— Я ничего не понимаю, Коль. Я не понимаю, почему так вышло, что мой муж стал относиться ко мне, словно к бесплатному приложению. Почему мои дети считают нормальным обманывать свою мать. Банально не отвечать на ее звонки… — я все еще кружилась вокруг да около, не находя сил чтобы задать главный вопрос.

— Мы маленькие что ли, чтобы всегда быть с тобой на связи? Тем более мы не где-то там шлялись, а с отцом были, — возмутилась дочь, не понимая сколько боли причиняет своими словами.

— Марина, хватит! — довольно резко осадил ее Николай.

Она сразу заткнулась и нахохлилась, как воробей. Для нее авторитет отца всегда был непререкаем. Папина дочка.

— Этот разговор состоялся бы в любом случае, Вер. Не сегодня, и не в такой напряженной обстановке, но в ближайшие дни точно. Тянуть больше смысла нет.

И правда. Нет никакого смысла оттягивать неизбежное.

— Что за женщина была с тобой вчера?

После некоторой заминки муж ответил:

— Ее зовут Вероника.

— Вероника…а дальше? — мне было страшно услышать, что еще он скажет про темноволосую девицу, которую так томно придерживал вчера за обнаженную спину, но я ждала его слов. Ждала и умирала.

И тут снова влезла Марина:

— Это Вероника Майская!

— И что?

От моего искреннего недоумения дочь попросту взорвалась:

— И что?! Мама, она актриса! Ее сериалы все рейтинги бьют! А ты не знаешь?

А еще, память подсказала, что она снималась в рекламе гелей для душа, сверкала голыми частями тела и изображала райское наслаждение на камеру.

И тут же что-то гадкое, мерзкое, сидящее глубоко внутри меня, начало нашептывать: он видел это тело без полотенец и цензуры. Он видел ее лицо, искаженное истомой и настоящим удовольствием…

— Какое мне дело до ее рейтингов?

При этих словах Марина вспыхнула, но напоровшись на тяжелый взгляд отца, продолжать не стала.

Зато продолжила я:

— Ты с ней…

Не смогла закончить фразу.

Ты с ней спишь? Встречаешься? Планируешь провести остаток жизни? Какой из этих вопросов я должна была задать своему мужу прямо сейчас? На этой кухне, в присутствии наших детей?

Муж не стал отпираться. Не стал юлить, извиняться, жалеть. Он просто сказал:

— Да, я с ней. И вчера я сделал ей предложение.

Это какой-то бред. Дурной сон, который никак не закончится.

Ведь не бывает такого, чтобы вчера все нормально — обычная семья, со своими хлопотами и проблемами, а сегодня все слилось в мусорное ведро, муж превратился в циничного монстра, а дети спокойно сидели рядом и не видели в этом ничего странного или страшного.

— Насколько мне известно, многомужество в нашей стране запрещено законом. И делать предложение другой женщине, при живой жене, как минимум…невежливо.

— Поэтому мы сейчас здесь и собрались. Я развожусь с тобой, Вер. Документы уже готовы.

Меня будто ударили. Сильно-сильно, прямо в солнечное сплетение. Лишая возможности дышать, шевелиться, жить.

Отчаянно захотелось присесть, но на моей половине кухне не было стульев, а подходить ближе к тем, кто так хладнокровно пытался меня убить – страшно.

Рядом с ними я почувствовала себя не просто одной и на темной дороге, а совершенного голой где-то в районе северного полюса.

— Надо же…какой быстрый.

— Ты не думай, что мне легко далось это решение. Это было непросто, но…

Я перебила его:

— Сколько ты уже с ней?

— Какая разница, Вер?

— Сколько. Ты. С ней?!

— Зачем тебе это? — мрачно спросил муж.

— Я хочу знать, сколько времени ты меня обманывал. Сколько времени вы все меня обманывали.

Дети сидели, как мыши, загнанные в угол. Съежились и, кажется, даже не дышали. Им было неудобно, стыдно, и они бы с радостью оказались в любом другом месте, а не здесь, и в то же время я чувствовала, что они на стороне отца. Не на моей.

Никаких «папа, как ты мог?» не прозвучало. Они просто отводили взгляды в сторону и молчали. Потому что для них это не сюрприз. Они все знали. И принимали, как должное.

— Не переводи на них. Это наше с тобой дело.

— Это ты настоял на семейном совете, — сипло напомнила я, — Так что пусть тоже говорят. Я имею право знать…как долго вы держали меня за дуру.

— Мам… — начал было Артем, но Коля остановил его небрежным движением руки и заговорил сам:

— Хорошо. Веронику я встретил в конце весны, на одном из благотворительных мероприятий. Не помню, по какой причине мы обменялись телефонами, но иногда списывались. Спустя почти месяц между нами завязалось общение.

— Завязалось общение? Это так нынче принято называть измену? — голос дрожал от гнева и обиды.

— Вер, я не стану оправдываться. Не жди. Что случилось, то случилось, и можешь называть это, как угодно.

Муж говорил это прямо при детях. Убивал меня своим равнодушием, вгоняя ледяной кол в и без того разорванное сердце.

— Чем больше я с ней проводил времени, тем яснее понимал, что это та женщина, с которой я хочу быть всегда, что дальше так продолжаться не может и все эти тайные встречи – не для меня. Да и тебя обманывать не хотелось. А также я понимал, что мое решение повлияет на всю семью. Поэтому в августе у нас состоялся серьёзный разговор с Артемом. Я представил ему Нику и все объяснил. Сын понял и принял мою мужскую позицию.

Так, значит, сынок? Такая твоя мужская позиция? Быть на стороне предателя?

В это время багровый от смущения Тёма пыхтел, морщился и сконфужено тер лоб рукой.

— Пару недель назад я решил, что пора поговорить и с Мариной, чтобы для нее наш развод не стал ударом. Не смотри на меня так. Я старался подготовить детей к неминуемым переменам…

Я горько усмехнулась и покачала головой:

— Ты просто старался оправдать свое предательство, прикрывая его благими намерениями. Только и всего.

— Думай, что хочешь. Но я считаю, что поступил правильно. Для них наше расставание не станет трагедией.

Похоже, случившееся – и правда только моя трагедия. Остальных все устраивало.

— Я так понимаю, ты не собирался терять семью, а хотел избавиться только от меня? От устаревшей запчасти, в которой больше нет потребности? И этот семейный совет – коллективное решение? Просто отец, сын и дочь решили собраться и сообщить маме, что ей пора в отставку?

Марина, как обычно, закатила глаза, а Артем наигранно бодро произнес:

— Мам, ну не драматизируй, а? В жизни всякое бывает. Просто отец у нас мужчина видный. А ты…ну…как бы...не очень, сама знаешь. Ему Вероника больше подходит…Прости.

— Вам она тоже больше подходит, да?

Он замолчал, явно не зная, что ответить. Зато Марина влезла:

— При чем тут мы? Это решение отца. Его выбор, который мы уважаем.

— А меня уважать не надо? Я стою тут перед вами, как неприкаянная. Отец говорит о том, что у него новая любовь, а вы вместо того, чтобы хоть как-то возмутиться и поддержать меня – «уважаете его выбор».

— Ты не думай, мы возмущались, — Артем активно закивал, — но потом послушали, что он говорит. Познакомились с его новой…

Я не выдержала. Отвернулась.

Мне невыносимо больно представлять, как проходило это «знакомство». Пока я занималась семейными делами и порхала бабочкой в розовых облаках, муж взял сначала одного нашего великовозрастного ребенка, потом второго и за ручку отвел к новой барышне. Чтобы они посмотрели, оценили, сравнили в конце концов. Чтобы поняли, что дома их ждала какая-то невзрачная мышка, а теперь на горизонте взошла настоящая Звезда. Я бы даже сказала – Звездища.

Я представляла эти встречи в красках. Представляла, как они потом обсуждали это. Приходили домой и как ни в чем не бывало садились со мной за стол. Снова сравнивали! Знали, что я уже не нужна, что их отец – предатель нашел мне замену, и молчали. Ни словом, ни взглядом не выражали недовольства, просто жили своей обычной жизнью, попутно мило общаясь с новой подходящей «мамой».

Я никогда не считала себя роковой красавицей, от одного взгляда на которую у мужчин шла кругом голова. Обычная среднестатистическая женщина, родившая троих детей. Нашедшая счастье в этих самых детях, получающая удовольствие от заботы о семье.

Да, наверное, уже далеко не так стройна и упруга, как раньше — три беременности все-таки взяли свое. Да, вокруг глаз уже начали появляться гусиные лапки, но я всегда считала, что это оттого, что много улыбаюсь и смеюсь.

Да, я далека от идеала и, наверное, в некоторых моментах действительно «не очень», но услышать это от родного сына… Услышать, как он совершенно искренне говорит, что другая женщина больше подходит его отцу…

Лучше умереть, чем вот так. Слишком больно.

— Мне можно собрать трусы в пакетик, или прямо так за порог выставите? — прохрипела я, снова оборачиваясь к «семье».

— Ма-а-ам, — недовольно простонала Марина, — ну хватит. Не нагнетай.

— Даже не думала. Я просто не знаю, чего от вас всех теперь ждать. Вы обманули меня… — просипела, с трудом сглатывая слезы, — вы все меня обманули. Предали…

— Не делай из нас чудовищ, Вера, — тихо сказал Николай, — Я очень ценю, все, что ты для меня сделала за эти годы. И дети, я уверен, тоже.

— Конечно, ценим!

— Ценим.

«Ценим, но иди на…» – именно так звучали их слова.

— При разводе ты получишь хорошие отступные. По миллиону за каждый совместный год. Сколько мы в браке? Двадцать шесть лет? По-моему неплохо. И еще четыре для ровного счета накину за то, что детей родила. Что скажешь?

Я ничего не могла сказать. Я онемела от обиды и унижения.

Мой муж совершенно будничным тоном откупался от меня, а дети слушали и не возражали. Наоборот, одобрительно кивали, поддерживая папочкину «щедрость».

Интересно, они вместе сумму отступных прикидывали? Голосовали? Спорили? Проводили детальную калькуляцию? Оценивали, сколько я съем, сколько на потрачу на коммунальные платежи, на проезд?

Мое молчание было воспринято, как попытка набить себе цену, потому что Коля продолжил:

— Это еще не все, Вер. Помнишь тебе понравилась новостройка в тихом районе?

Помнила я эту новостройку. На другом конце города, максимально далеко отсюда. Мы летом случайно там оказались, и я без задней мысли ляпнула, что мне нравится – тихо, зелено, большой парк под окнами. Коля еще посмотрел тогда на меня как-то странно и задумчиво…

— Я купил тебе там квартиру. Двушку! Видовую! А еще недалеко от того места приобрел большое коммерческое помещение. Ты же ходишь в приют для животных? Лечишь этих кошек несчастных, собак… И всегда хотела свою ветклинику. Теперь ты сможешь это сделать! — Он говорил это таким тоном, будто ждал, что я сейчас разрыдаюсь от восторга и брошусь к нему на шею, рассыпаясь в благодарностях. — Прости, я не силен в медицинском оборудовании, поэтому просто прошелся по каталогу и выбрал методом тыка. Надеюсь, тебе понравится.

О, да. Мне все нравилось. Так нравилось, что хотелось удавиться.

— Как щедро ты меня оценил, — скупо выдавила я, вызвав очередной закат глаз у дочери. Кажется, она тоже считала, что я должна была упасть на колени и целовать ноги отцу за то, что не выставил из дома с голой задницей.

Конечно, Николай уловил сарказм в моем голосе:

— Что-то не так?

— Все так, милый. Все прекрасно. Спасибо за заботу.

— Если есть что сказать — говори сейчас.

— Это что-то изменит?

— Нет, — ответил он после некоторой заминки, — я считаю, что мое предложение оптимально в сложившейся ситуации.

— Говори, как есть, Коль. Твое предложение не оптимальное, а единственно возможное.

— Да, — он сложил руки на груди и дальше продолжал совершенно безэмоциональным тоном, — я надеюсь, ты это поймешь и оценишь. И не станешь устраивать цирк с судом и прочие аттракционы. Но если все-таки рассчитываешь на это, то позволь тебе напомнить некоторые детали. Бизнес делить не будем — он достался от моего отца. Вся купленная недвижимость записана на детей. Помнится, ты сама всегда на этом настаивала.

Настаивала. Мне казалось, что это самый надежный и верный вариант — обеспечить детей жильем. Это ведь так естественно —все вложить в их будущее, любая бы женщина-мать поступила бы так же. Все им, драгоценным крошкам, чтобы ни в чем не нуждались, чтобы во взрослую жизнь вошли твердой поступью и крепко стояли на ногах.

— Здесь нам нечего делить. По факту, единственное совместно нажитое имущество — это вот этот дом, — он сделал широкий жест, — Но его я тебе не отдам, даже не рассчитывай. Он строился для семьи, поэтому в семье и останется. Считаю, что квартира в новостройке и стартовые вложения в твой собственный новый бизнес компенсируют неудобства. И если все-таки надумаешь судиться, то помни, что тягаться тебе придется не со мной, а с детьми. Если совесть позволит — вперед.

Надо же, как хитро все вывернул.

— И ты говоришь про совесть? — изумилась я, — ты?! Человек, который…

Он вскинул ладонь, обрывая меня на середине фразы:

— Давай без оскорблений. Я понимаю, тебе все это не слишком приятно, но ситуация сложилась так, а не иначе. И теперь нам всем надо выйти из нее с наименьшими потерями.

Теряла здесь только я. И речь не о деньгах, домах и прочих благах, которые были в моей жизни. Речь о самой жизни, о том, что прямо сейчас без анестезии эти люди пытались ампутировать мне сердце.

— Не переживай о потерях, — горько усмехнулась я, — можешь ставить все себе. Мне не нужны ни твои деньги, ни что-то еще.

— Так не пойдет, Вер. Уйти с гордо поднятой головой и дырой в кармане я тебе не позволю. Не хватало еще чтобы меня обвинили в жадности, или в том, что я обделил мать своих детей.

— Ах, вот оно что… Хочешь выглядеть красиво в глазах окружающих? Никто не любит подлых крыс, так ведь, Ланской? Отсюда такой аттракцион щедрости?

— Думай, что хочешь. В любом случае я хочу, чтобы ты знала. Все нажитое за эти годы достанется нашим с тобой детям. Недвижимость распределена, депозиты тоже. В бизнесе выделены доли каждому из них. Так что можешь не переживать, что Ника как-то будет их ущемлять или претендовать на их имущество. На новую жену я заработаю отдельно.

Новая жена — как чудовищно это звучало из уст человека, с которым я прожила большую часть жизни. Как цинично. И как больно.

— Давай попытаемся не расстаться врагами. Ты должна понимать, что делить нам нечего. Дети уже выросли. Влад давно выпорхнул из-под родительского крыла, Артем тоже взрослый…

— Марине еще нет восемнадцати, — напомнил сын.

— И что? День рождения через полгода, — тут же вскинулась она, — я имею право выбирать с кем из родителей оставаться!

Что подсказывало, что выбор будет не в мою пользу.

Где же я провинилась, что меня так сильно наказывала жизнь? Что я сделала не так? Когда? Ведь все для них. Душа, сердце в раскрытых ладонях. Почему теперь это казалось таким жалким и никчемным? Никому не нужным.

У меня не было ответа на эти вопросы. У меня ничего больше не было.

По щекам покатились слезы. Дышать и то было больно.

Они все отвернулись от меня. Предали…

— О-о-о, — простонала дочь, — сейчас будет истерика.

Артем не выдержал первым. Вскочил со своего места и подлетел ко мне:

— Мам, ну прекрати, — обнял меня одной рукой за плечо и прижал к себе. Впервые в объятиях родного сына мне было холодно, — это же не катастрофа. Ну что ты? Ты же все равно самая лучшая, и мы тебя любим.

Не реветь. Держаться. Как угодно!

Я закусила щеку изнутри, пытаясь физической болью перебить душевную.

— Будем созваниваться, приходить к тебе по выходным. Ты будешь готовить свои фирменные пироги. Да, Марин?

Дочь коротко кивнула, но ни слова не сказала.

Коля отошел к окну и, заправив руки в карманы, напряженно всматривался в то, что творилось на улице. А я без отрыва смотрела на его напряженные широкие плечи и рассыпалась на никому ненужные осколки.

Что же ты наделал? Как ты мог так поступить со мной?

— Ты теперь вообще солидной дамой станешь, — пытался шутить Тёма, — с деньгами, с квартирой, со своей клиникой. Просто бизнес-леди! Уверен, отец и машину тебе с радостью отдаст. Бэху, например. Будешь рассекать, как королева.

— У меня нет прав, — мертвым голосом ответила я.

— Получишь. И права, и что угодно. Ты же умница у нас, справишься… — он замолчал, продолжая неуклюже меня стискивать. Потом вспомнил про мою любовь к животным и воспрял духом, — кошку заведешь! Теперь Маринка будет жить отдельно, и ее дурацкая аллергия тебе не помешает! Хочешь, я тебе кота подарю? Самого дорого и пушистого? Да хоть трех!

— Так значит вы видите меня? Одинокую и обложенную котами? — Спросила я, снимая его руку со своего плеча.

— Мам, да расслабься ты, — сконфуженно произнес он, — это же не конец света. Многие разводятся…чё теперь…

— Артём, заткнись, — холодно произнес муж. Все-таки не зря прошли эти годы. Он знал меня лучше всех, собравшихся в этой комнате, и чувствовал, что я на грани, — оставь мать в покое.

— Я же как лучше хочу.

Мой беззаботный мальчик, как же ты не понимаешь, что твое «как лучше» добивает последние ржавые гвозди в крышку гроба. Что своей наигранной веселостью и фразами из разряда «а че такова», ты обесценил все, что имело для меня значение.

Он не понимал. И Марина не понимала. Слишком молодые они, слишком жестокие в своей категоричности и делении мира на черное и белое.

Пожалуй, это понимал только Коля. Он изначально понимал, чем закончится этот разговор, понимал, что будет ломать на живую. Понимал, какую боль причинит не только его предательство, но поведение детей.

Понимал, но все равно сделал по-своему.

Зачем? Хотел наказать? А за что? За то, что сам и предал?

Хотел причинить больше боли? Тот же вопрос: за что? За то, что не была достаточно хороша для него? За то что не звезда?

Тёма снова сделал шаг ко мне, но я отступила:

— Не надо.

— Мам…

— Хватит, — строго сказал муж, — мы сейчас уйдем…

— Вообще-то я собиралась заняться своими делами, — возмутилась Марина, но тут же сникла под отцовским взглядом, — ладно.

— Мы сейчас уйдем, а ты собирайся, Вер. Не торопись, бери все что нужно. Можешь, поплакать или побить посуду…Мы не будем тебе мешать.

С этими словами он ушел и увел с собой детей, а я осталась одна в доме, который сегодня стал для меня чужим.