Развод. Предатели

Глава 8

У Николая Ланского было все хорошо. Только изжога мучала.

А так, куда ни глянь, везде на коне.

Развод, который прошел совершенно гладко и безболезненно, а самое главное строго по его плану – ни лишних скандалов, ни лишних расходов.

Дети, адекватно воспринявшие его позицию и поддержавшие ее. Влад – не в счет. Парень далеко, поэтому от рук и отбился. Был бы рядом – не стал бы швыряться громкими словами, а по-мужски бы поддержал.

Бизнес на грани грандиозного расширения и обновления – на днях должно было состояться подписание самого важного в жизни договора.

И вишенка на торте – Вероника. Яркая, как вспышка в ночи. Острая, как перчик чили. Роскошная, как бриллиантовое колье, которое он недавно ей подарил.

При одном воспоминании о молодой жене, у Ланского поджимался живот, и рука тянулась к узлу на галстуке, потому что внезапно переставало хватать кислорода. Кажется, он желал ее каждую секунду. Стройная, ладная, гибкая – она легко отзывалась на все его желания и фантазии. А эти глаза, когда стояла перед ним на коленях, совершенно голая, и смотрела снизу вверх… Дурел от этого взгляда. Хотел наброситься, присвоить, раствориться. Если бы не работа – его и ее – у них был бы такой медовый месяц, что вылезали бы из кровати исключительно ради еды.

Рядом с ней он чувствовал себя другим. Моложе лет на двадцать, задорнее, и в то же время внушительнее. Когда она ласково брала под руку и нашептывала о том, что он самый лучший, Ланской ощущал себя как минимум королем. Вот что значит правильная женщина рядом!

Хотелось распушить перья и хвастаться перед ней своими успехами, и в то же время хотелось хвастаться самой Вероникой. Как говорил Артем – не девушка, а мечта. И Николаю хотелось, чтобы все знали, что мечта досталась именно ему.

Насчет старшего сына Ланской не переживал. Неприятно, да, но со временем все наладится. Влад не дурак и рано или поздно осознает, что отец имел полное право так поступать. Жизнь одна и надо прожить ее так, чтобы на старости ни о чем не жалеть.

В общем, все отлично.

Но изжога, да-а-а. Изжога задолбала.

У него и раньше случались приступы, но там была Вера, которая все контролировала. Когда надо – подносила стакан с мутным пойлом, заставляла принимать таблетки для профилактики, следила за питанием. Так что если недуг и появлялся, то тут же подвергался массированной атаке и затихал на неопределенный период.

Сейчас Веры не было, а у самого Николая голова была занята другими, более приятными и важными мыслями, чем какие-то таблетки. Он, наоборот, чувствовал себя более свободным, раскрепощенным и молодым, когда никто не напоминал о том, что надо принять пилюлю, или померить давление.

В конце концов, он же не старый пердун, который целыми днями сидит в обнимку с тонометром. Полтинник – это самый рассвет сил. И сам Ланской – живое тому подтверждение. Активная жизнь, успешный бизнес, молодая жена. А изжога – это мелочи, ее и перетерпеть можно

Правда Герман, их семейный врач, оптимизма не разделял:

— Ты пьешь то, что тебе прописывали?

— Когда как, — уклончиво ответил Николай.

Врач посмотрел на него поверх очков:

— Когда? И как? Это важно.

— Гер, ну че ты привязался. Пью. Как могу.

— Диету соблюдаешь?

— По мере возможностей.

— Значит, не соблюдаешь. А жена куда смотрит?

— Мы с Верой развелись, — напомнил Николай.

— Я про твою новую. Пусть контролирует.

Вот делать ему больше нечего, как заставлять Веронику контролировать прием его таблеток и диету. Единственная медицина, которую он мог допустить в их отношениях – это если она в костюме медсестры на голове тело, придет делать ему массаж. Все остальное мимо.

Но с врачом спорить не стал. Молча выслушал рекомендации, забрал очередную распечатку — у Веры уже целая пачка подобных где-то была – и ушел, как всегда уверенный, что он лучше знает, как быть дальше.

В итоге распечатка, свернутая вчетверо, отправилась в бардачок, а сам Ланской поехал на дружескую встречу с партнерами. Правда, одну таблетку все-таки закинул в рот и, не запивая, проглотил, потому что ждали его в неформальной обстановке, с накрытым столом и напитками. И отрываться от коллектива, мотивируя это какой-то никчемной изжогой, он не собирался.

В этот раз они собирались в дорогом клубе. С сауной, бассейном, бильярдным столом и кальянной комнатой. Обсуждали дела, бизнес, перспективы. Николай намеренно умолчал о предстоящей сделке, чтобы не вызывать зависти и раздражения. Дружба-дружбой, но в бизнесе все строго: или ты, или тебя.

Потом, напарившись и расслабившись, перешли на личное.

— Ты с Верой развелся? — удивленно спросил Берг, который большую часть времени жил заграницей и все узнавал самым последним. — Соболезную.

Тут же встрял Беликов:

— Тут не соболезновать надо, а поздравлять. Он себе такую куклу отхватил, что закачаешься. Покажи ему.

Николай хмыкнул и полез в телефон, чтобы найти фотографию Вероники. Выбрал ту, на которой она в обтягивающей спортивной одежде возле тренажера, и потом, когда мужики цокали языками и хвалили его выбор, щурился как довольный сытый кот.

Только Берг, будь он не ладен, взял и как будто специально брякнул:

— Хороший суповой набор, не спорю. Но Верка лучше была.

На это Николай рассердился и, выхватив свой телефон из его рук, припечатал:

— Верка – как старый патефон. Место занимала, а толку никакого. А Вероника – глоток свежего воздуха.

— Ничего ты, Коля, в женщинах не понимаешь, — хмыкнул Берг, подтягивая к себе тарелку с закусками, — ничегошеньки.

— Ну, поясни, раз такой умный.

— Красивую жопу надо в любовницах держать. Ходить к ней как на праздник, одаривать подарками, рядить в жемчуга, золото, а когда надоест – а они все надоедают — без сожалений отправлять в отставку и, когда захочется, новую заводить. А дома надежная должна быть. Такая, что за тобой в огонь, воду и медные трубы без раздумий шагнет. Чтобы ты ей дом, детей, собственную жизнь не глядя доверил. Тихая гавань и одновременно каменная опора. Вот Верка у тебя как раз такая была.

— Вероника надежная!

— Тебе-то откуда это знать? Сколько ты с ней? Полгода? Или меньше?

— Какая разница! — раздраженно сказал Ланской, — иногда одного взгляда достаточно, чтобы понять, что перед тобой та самая!

— Вот это ни фига себе ты романтик, — сказал Берг таким придурковато- восторженным тоном, что все прыснули со смеху, — Мы думали, ты сухарь сухарем, а оно вон как оказывается.

Быть объектом чужого веселья Ланской не любил, поэтому буркнул:

— Все, закрыли тему.

— Без проблем. Только еще один вопрос. Раз, с Верой у вас все, и ты ни на что не претендуешь, то не станешь возражать, если я к ней подкачу?

— Очень смешно.

— Никаких шуток, — сказал Берг, глядя на него поверх стакана, — Мне твоя Верка всегда импонировала. Но сам знаешь, жена партнера – табу. А теперь, раз она свободна…почему бы и нет.

Вроде и правда не шутил. Дурак что ли? А впрочем, какая разница.

— Какое мне дело? Мы в разводе, — небрежно ответил Николай, — делайте, что хотите.

На этом тему закрыли, но неприятный осадок остался.

И только ночью, когда вернулся домой и, нырнув под одеяло, прижал к себе Веронику, стало лучше. Конечно, она надежная. Самая надежная. Он понял это сразу, как только ее увидел.

Утром Ника встала раньше него – ей надо было ехать на съемки, а он позволил себе еще немного поваляться в постели. Потом сходил в душ и спустился на кухню.

Невольно мазнул взглядом по столу в поисках завтрака – сказалась многолетняя привычка, когда выходил на все готовое, но там было пусто.

Ну и ладно. Не в кашах счастье.

Николай достал из холодильника палку копчёной колбасы и сделал себе пару увесистых бутербродов, потом налил кофе из кофемашины и приступил к трапезе.

— А нам? — спросила Марина, появившись на кухне спустя пару минут. У нее за спиной маячил полностью собранный Артем. Гладко выбритый, одетый, надушенный так, словно весь флакон на себя за раз вылил. Перед девками поди опять выпендриваться собрался.

— Вон колбаса, вон хлеб. Нож знаете где, — сказал Николай и поднялся из-за стола, — Все. Дальше сами. Я на работу.

— А Вероника уже ушла? — разочарованно спросил Артем.

— Да. А что?

— Блин… Я хотел попросить ее забрать меня вечером после тренировки.

— Почему не сам?

— Колесо пробил, — отмахнулся он, — ладно разберусь.

— Разбирайся, — сказал Ланской и, хлопнув, сына по плечу, ушел с кухни.

У него было много дел – совещание, подготовка с сделке века, несколько встреч, текучка. Но почему-то мысли нет-нет да и сваливались к вчерашнему разговору с Бергом

У Николая в голове не укладывалось, как кто-то мог позариться на его бывшую жену. Как человек она неплохая, спору нет. Заботливая, ответственная, понимающая. Но как женщина…

В молодости да, была очень даже очень. Даже после первых двух родов неплохо сохранилась. Немного прибавила, но ему даже нравилось. Сочная стала, аппетитная, подержаться было за что. Но после того, как Марину с трудом выносила и с неменьшим трудом родила – сдавать начала. Возраст уже сказывался. Тут обвисло, там провисло.

Он, конечно, говорил ей, что она еще ого-го-го. Даже много лет сам в это верил, и когда подмечал морщинки вокруг глаз, да складочки на боках, тут же оправдание находил. Она ведь богиня! Троих детей ему родила!

А потом как-то на море с ней поехали, и там девки молодые да упругие в пляжный баскетбол играли. Он смотрел на них, смотрел на нее, потом снова на них, и в результате пришел к неутешительным выводам.

Сколько можно врать самому себе? Никакая рядом с ним не богиня. И неважно сколько там родов было, и кто, кому детей рожал. Это ведь не подвиг, а женское предназначение. Природа так распорядилась, не он! Пора уже просто признать, что у женщины, как и у всего остального, есть срок годности, после которого она перестает быть интересной. Вера свой лимит исчерпала.

Если Берг думал иначе – это его проблемы.

Сам Ланской в своих действиях не сомневался. Он все хорошо взвесил прежде, чем разводиться, все рассчитал, везде подготовился. И теперь мог с уверенностью сказать, что развод с Верой был самым правильным решением.

Когда если не в пятьдесят менять что-то в своей жизни? Дети выросли, на ногах уже стоялось крепко. Пора выныривать из болота, которое уже давно стало привычным и с головой бросаться в новые, неизведанные ощущения. Это рубеж, который нужно было встретить достойно, и Ланской был уверен, что с этой задачей справился. Веру не обидел, детей обеспечил, а себе любовь новую нашел.

Да какую! Не в силах противостоять внезапному притяжению, он набрал ее номер.

— Ника, привет!

— Привет, Коль.

На заднем плане у нее играла музыка и, что-то стучало и звучали громкие голоса.

— Ты где? — подозрительно спросил он.

— На съемках, конечно.

— А что гремит?

— Декорации переделывают, — беспечно отозвалась жена, — переходим в новую локацию. А почему ты спрашиваешь? Ревнуешь?

— Нет, конечно. Просто интересно, чем занимаешься.

Тут он слукавил. Ревность все-таки была. Небольшая, оседающая легкой перчинкой на языке. Терпкая.

— Может, пообедаем? — предложил он, — ты, я, шикарный ресторан. Что скажешь?

Вероника задумалась на миг, будто сомневалась идти или нет, а потом игриво произнесла:

— Только если там найдется укромный уголок, в котором я могу обнять своего котика.

Ланскому нравилось быть котиком, и нравилось, что рядом с ним такая кошечка. Поэтому грудь против воли надул, хвост распушил и царским тоном произнес:

— Будет тебе уголок. Ну что в два на «Эвересте»?

— С удовольствием. До встречи.

Но прежде, чем она успела отключить выключить телефон, Николай услышал где-то рядом с ней громкий смех и мужское:

— Вероник! Ну ты долго еще? Помогай!

Это с чем это там, а самое главное кому, она собралась помогать?!

Чуть было не перезвонил, чтобы потребовать объяснения, но потом остановился и даже рассмеялся. Все-таки небольшая ревность – это даже приятно. Верку он давно не ревновал, верил ей как самой себе, а с Никой было иначе. Кровь закипала от одной мысли, что вокруг нее крутился целый рой молодых, да наглых.

Но она – его жена. А жены, как известно, существа самые верные и преданные. Это мужчинам свойственно сбиваться с курса, потому что против природы идти сложно, а для жен семейный очаг – это святое. Уж он-то это знал наверняка.

Так что да. Немного ревности не повредит. Она не дает чувствам угаснуть и добавляет пикантности в любую рутину. Он даже представил, как будет наказывать свою молодую жену, за то, что дергала его за усы. Как будет сладко и ему, и ей.

Пребывая в отличном расположении духа, он ушел из офиса пораньше, чтобы успеть заскочить в ближайший ювелирный, и там попросил девушку-консультанта выбрать колечко на свой вкус.

Обед тоже прошел вкусно. Во всех смыслах. И еда, и все остальное было на высоте. Потом Ника с новым колечком убежала дальше на съемки, сказав, что вечером немного задержится, поскольку обещала забрать Артёма с тренировки, а довольный Ланской в приподнятом настроении вернулся на работу.

День складывался на редкость удачно. Дела спорились, сотрудники работали, подготовка к предстоящей сделке века продвигалась семимильными шагами.

И только когда дело дошло до генеральных доверенностей, в которых он вообще не сомневался, возникла внезапная проблема. Причем не просто проблема, а самая настоящая катастрофа

— Николай Павлович, — озадаченно произнес юрист. — а доверенностей-то у вас только две. От Марины и от Артема.

— А куда делась доверенность Влада? — спросил Ланской, не отрываясь от документов. С бумагами у него был полный порядок, но лучше проверить лишний раз, чем обосраться в решающий момент.

— Вот она, — Борис потряс гербовым листом.

Николай поднял на него раздраженный взгляд и сказал:

— И чего ты мне тогда мозги делаешь?

— Потому что Влад Николаевич отозвал ее. Теперь это просто бумажка, которой можно подтереться.

К такому повороту Николай оказался совершенно не готов. Тряхнул головой, пытаясь понять то, что сейчас услышал, и на всякий случай уточнил:

— Что значит отозвал?

— То и значит. Теперь от него новая генеральная доверенность и выписана она не на вас…а на вашу бывшую жену.

К такому повороту Николая жизнь не готовила.

У него не было в планах такого! Не было! Так какого черта оно появилось? Как посмело появиться?!

И тут же обострилась изжога, гастрит, давление, геморрой, головные боли и еще черт знает что. Аж в висках застучало.

— Выйди! — рявкнул он, дергая себя за узел на галстуке. Чертова удавка не давала нормально дышать.

Юрист, почувствовав, что дело запахло жареным, поспешно ретировался из кабинета, а Ланской, кипя от гнева, схватился за телефон.

Какого фига Вера снова лезла в его дела? Все, ушла в отставку, сиди на жопе ровно и не суйся, куда не просят!

Зла не хватало.

Он бы разнес ее в пух и прах, камня на камне бы не оставил…если бы дозвонился. Увы, сколько бы он ни набирал до боли знакомый номер, сколько бы ни матерился и ни насиловал телефон, ответа так и не было. Вера то ли не слышала его, то ли игнорировала. Николай больше склонялся ко второму варианту, и от этого в душе все сильнее клокотала ярость.

Подумать только! Важнейшая сделка на носу, а у него нет полного контроля над всей фирмой! Это как называется?

Так и не достучавшись до своей бывшей жены, он отправил ей злющее «Перезвонила живо!», и набрал другой номер.

Предстоял серьезный разговор с сыном, который совсем одичал на своем Севере и творил не пойми что.

Тот тоже ответил далеко не сразу. Пришлось раз десять набирать, прежде чем гудки сменились невозмутимым:

— Слушаю.

От спокойного тона, полностью лишенного суеты и опасения, у Николая потемнело перед глазами. Он сходу, не здороваясь, вызверился на сына:

— Ты чего, мать твою, творишь? По кой черт ведомость на мать выписал?

— А что не так? — с легкой усмешкой переспросил тот.

— Что не так? Ты еще спрашиваешь, что не так?!

— Да, я спрашиваю, что не так. Часть бизнеса моя? Моя. Распоряжаюсь, как хочу.

— Во-о-н как заговорил, да? Распоряжаться захотел?

— Конечно. Ты ведь для этого мне долю выделил? — не скрывая сарказма произнес Влад, — а не для того, чтобы при разводе мать ни с чем оставить?

У Ланского захлестнуло.

— Шутить вздумал?

— Никакого смеха. Доверенность выписывают на того, кому доверяют. Прости, но матери я доверяю больше, чем тебе… Она семью не предавала.

Отлично. Просто отлично, мать вашу. Докатились…

Теперь он еще и безосновательные упреки в своей адрес был вынужден выслушивать.

— Влад… — Николай попытался взять себя в руки и говорить спокойно, — я понимаю, в тебе говорит юношеский максимализм… но ты должен понимать, что мужчине в жизни требуется больше…гораздо больше, чем в состоянии дать одна женщина, какой бы хорошей она ни была… Поэтому…

— Поэтому ты без зазрения совести выкинул мать и завел себе Викторию?

— Веронику, — поправил Ланской.

— Да мне пофиг. Веронику, ежевику, сбодунику. Вот вообще насрать. От моего имени будет управлять мать.

Николай негодовал. Негодовал и не понимал, почему со старшим сыном так сложно. Почему тот отказывался понимать очевидные вещи и вместо того, чтобы помогать, вставлял палки в колеса. Даже у беспечного Артема хватило мозгов осознать, что к чему и чьей стороны надо придерживаться. Даже Марина, и та поняла! А этот уперся, как баран.

— Да с какого хрена? — чужое непослушание просто вымораживало, — Это мой бизнес! В нем все я делал! Все, чего фирма достигла – это только моя заслуга.

— Я, я, я, — угрюмо повторил Влад, — а мать не при чем, да? Она за твоей спиной все это время не стояла? Не вытаскивала тебя, когда руки от отчаяния опускались? Не помогала справиться с неудачами? Не поддерживала в трудные времена? Не утешала, не радовалась за тебя? Не воодушевляла на подвиги? Все только ты…

Вот привязался!

Ланской не выдержал и гаркнул в трубку:

— Да я! А она просто сидела дома, да вам сопли подтирала, пока я пахал, как проклятый.

Влад замолчал. И это молчание длилось долго. Наверное, с минуту. Все это время Ланской-старший дышал, как загнанный конь, кипел, сжимая кулаки от бессильной ярости.

Как этот неблагодарный дурак вообще посмел сравнить то, что делал ОН для семьи, и то, что делала его бывшая жена?! Это вообще вещи не соизмеримые! Небо и земля!

Он бизнес поднял! Дом купил! Да не один! Обеспечил всех!

А Влад смел обесценивать все это, сравнением с Верой?

Слов цензурных не было, а сын, будто не понимая этого, жестко продолжал:

— Пусть, что хочет делает. Хоть банкротит, хоть продажей воздушных шаров от моего имени занимается. Я поддержу любое ее решение… Это меньшее, что я могу для нее сделать.

Николай с трудом выдохнул и глухо прорычал:

— Значит, так…Ты сейчас же отзываешь свою писульку и делаешь нормальную доверенность. На меня. Иначе…

Однако старший сын оказался не из пугливых и абсолютно ровным тоном ответил:

— Даже не подумаю. И если я узнаю, что ты на нее давишь, орешь или угрожаешь, то продам свою долю. Твоим конкурентам, или первому встречному, мне все рано. И будешь ты чужому дяде про свои заслуги в бизнесе рассказывать. Понял…папа? А теперь, прости. Я работаю.

С этими словами он отключился, а Ланской, откинув в сторону погасший мобильник, взревел, как раненый медведь.

А ведь когда-то он именно на старшего возлагал большие надежды. Думал надежная замена растет, опора, а что в итоге? Ноль понимания! Чуть ли не враги!

И оставалось только сокрушаться, что не досмотрел, упустил, позволил Верке испортить его. Вырастила не мужика, а хрен пойми что! Стерва!