Развод. Предатели

Глава 7

Надо было учиться жить дальше.

Это было непросто. Это было страшно. И это было необходимо.

Люба настаивала на том, что мне срочно надо поменять прическу, покраситься, сделать макияж и рвануть на свидание. Она считала, это то, что нужно, чтобы встряхнуться и вернуть веру в себя, я же была уверена, что это как подорожник, приложенный к огнестрельному ранению.

Вроде правильно все, клин клином выбивают, но как выбить из себя то, что занимало большую часть жизни? Схватить первого встречного прыгнуть с ним в цветочно-конфетный период или в койку, и верить, что сразу все пройдет? Что по мановению волшебной палочки станешь желанной, уверенной в себе львицей, а прошлые проблемы просто возьмут и сами отвалятся? Так не бывает. И врут те, кто говорит, что это помогает. Прежде всего сами себе врут.

Каюсь, в какой-то момент накрыло. Я накрасилась, брови нарисовала, губы подвела, ресницы подкрутила, а потом подошла к зеркалу и разрыдалась. Потому что не я это была, а пародия. Не роковая женщина, а клоун. Все эти потуги показались жалкими и убогими, потому что как не красься, не рихтуй себя, а с двадцатипятилетней куклой не сравнишься. Устаревшая модель, б/у.

Люба, конечно, за такие мысли мне наваляла. Потом вздохнула, обняла и сказала, что я просто еще не готова. Что надо дать себе время, чтобы переболеть, прожить эту боль, пропустить через себя, а потом отпустить.

Я не представляла, как можно такое отпустить, и отчаянно искала тот якорь, который поможет не сорваться.

Пару дней я потратила на то, чтобы купить все необходимое в квартиру. Настроение от этого только хуже стало, потому что постоянно приходилось напоминать себе, что я теперь одна, и что надо все подбирать для себя одной. Никаких массивных угловых диванов, на которых могли все уместиться, никаких наборов посуды на шесть персон, никакой бытовой техники с большой загрузкой. Даже прикроватную тумбочку можно было взять одну. Но я все-таки взяла две. Для симметрии.

И пока все это доставляли, жила у Любы.

Не знаю, как бы справилась со всем этим, если бы не она да Влад, который звонил каждый раз, как у него появлялась связь. Вдвоем они удерживали меня наплаву, но я чувствовала, что нужно срочно себя чем-то занять. Тогда и вспомнила про щедрые откупные от мужа в виде коммерческого помещения.

И если изначально, я вообще собиралась отказаться от такого щедрого «подарка», то спустя несколько дней передумала. Влад очень жестко сказал, чтобы я не страдала ерундой, а брала то, что мне причитается и использовала. Люба его поддержала. И промаявшись еще день, я все-таки решила сходить туда и посмотреть, что к чему.

Любопытная подруга, конечно, увязалась со мной.

С самого утра мы отправились по указанному в документах адресу. Это было близко, всего через две улицы от моего нового жилища. Тоже новостройка, первые два этажа которой были отведены под офисы. У моего помещения был отдельный, очень удачный вход.

— Не дурно, — хмыкнула Люба, когда мы поднялись на крыльцо.

Тут вышла заминка. Глеб передал мне целую коробку ключей, и почему-то ни один из них не подходил к входной двери.

— Дай-ка я! — сказала Люба и забрала их у меня. А я полезла в сумочку, потому что оттуда голосил телефон.

Стоило только глянуть на экран и руки затряслись. Артем.

Ни он, ни Марина не звонили мне с того момента, как забрали из больницы и отвезли к отцу. А ведь прошла почти неделя…

— Здравствуй, Артем.

— Мам, привет! — как всегда бодро произнес он, — че там, как?

— Потихонечку, — сердце билось где-то во рту, — у вас как дела?

— Норм. Я че звоню-то. У меня соревнования в эти выходные. А я красную форму не могу найти. Где она?

Перед мысленным взором тут же возникла гардеробная, вторая полка слева, снизу. Я сама убирала туда эту форму посте того, как постирала и погладила.

Только сказать ничего не успела. Люба внезапно выхватила трубку у меня из рук:

— Тём, привет. Это тетя Люба. Мать занята. Давай сам, — и сбросила звонок, потом посмотрела на меня строго и сказала: — Не смей!

У меня закололо, защипало, задергалось.

— Люб, ну зачем ты так.

— Что именно зачем я так? — спросила она, протянув мне погасший телефон, — ты действительно занята. СВОИМИ делами.

— Там же соревнования…

— И что?

— Это важно, он готовился.

— Какой молодец, — Любин голос сочился сарказмом, — готовился.

— Я перезвоню. Скажу ему…

— Хорошо, — она подняла руки в пораженческом жесте, — перезванивай. Давай. Ну что стоишь, давай-давай. Звони. Скажи малышу, где его подгузники. А то ведь он без рук, без ног, без мозгов. А еще без совести. Привык, что маменька все сделает и на блюдечке притащит.

— Люб…

— Что Люб? Когда твои вещи из дома надо было выносить, что-то он не растерялся. Вон с какой довольной мордой в субботнике участие принимал. А тут, что ты будешь делать… Трусы спортивные найти не может. Бедолажка.

Меня будто парализовало. Даже пальцем пошевелить не могла.

— Ну звони, что ты стоишь? Помоги Артемке. У меня лишь один вопрос. А дальше-то что? Она будут пинать тебя, как резиновый мячик, а ты продолжишь бегать за ними? Сопли подтирать, говорить, что и на какой полке лежит? А если вдруг у дитятки закончится туалетная бумага? Тоже поскачешь? Принесешь рулончик, важные салфетки, а потом еще и жопку ему подотрешь? Смоешь за него и унитаз ершиком протрешь, чтобы чистенько было? Да?

— Это дети…

— А эти дети помнят о том, что ты их мать? Или вспоминают о тебе, только когда им самим что-то нужно? Тебе кто-нибудь из них, кроме Влада, звонит вообще? Кто-нибудь интересуется, как дела? Хорошо ли ты спишь, ешь? Все ли у тебя получается на квартире? Нет ли осложнений после больницы? Или это все лишнее? И ты годишься только на то, чтобы сказать на какой полке лежат трусы?

Какие неприятные, какие чудовищно болезненные слова. В душе протест, потребность что-то сказать в защиту детей. Потому что, а как иначе? Я же мать. И в тоже время на языке нет ни одного слова, и давит понимание, что не нуждаются они в моей защите. Она им на фиг не сдалась. Как и я.

— И вообще, — продолжала добивать Люба, — прости, что я тебе это говорю. Но у них теперь там новая «мама» есть. Раз уж она по всем твоим шкафам прошлась и все из них выгребла, то пусть с Артемкиным барахлом сама разбирается. Теперь это ее забота, не твоя.

— Люб, — у меня снова запекло глаза, — ну зачем ты так?

— Да затем, что если тебя не встряхнуть, то ты так и продолжишь бегать перед ними как бездомная собачонка. Захотели – подозвали, захотели пинка под зад дали. Все, хватит Вер. Хватит! Ты в разводе, дети уже достаточно взрослые, чтобы отвечать за свои поступки и самостоятельно решать свои проблемы. Пора перестать быть удобным придатком и заняться собой.

— Это же просто форма…

— Нет, Верочка. Это не просто форма, это показатель отношения к тебе. И если ты сейчас не проведешь границы, то так и останешься на побегушках, в то время как они продолжат жить в свое удовольствие и улыбаться «подходящей» Веронике. Будут ей в рот заглядывать, ходить рука об руку, потому что она Звезда. А ты…так… сойдешь для бытовых нужд.

Больно. Очень больно. У меня все завяло и настроение, которое с утра было слегка приподнятым, снова рухнуло ниже плинтуса.

— Я хочу домой.

— Э, нет, милая. Мы сюда пришли не для того, чтобы ты потопталась на крыльце и сбежала. Хотела найти себя занятие – вот оно. — она так резко дернула ключ в замке, что он провернулся, — вперед.

Я и правда хотела сбежать, но дверь распахнулась и не оставалось ничего иного, как войти внутрь. Неимоверным усилием воли, я заставила себя проглотить накатывающие слезы и переключиться на то, что меня окружало.

В помещении была лишь черновая отделка – отштукатуренные стены, залитый пол, электричество, сантехника и мокрые точки. Места много, света много. Пяток кабинетов, в одном из которых целый склад мебели и оборудования. Николай не разбирался в ветеринарии и просто скупил все по каталогу, но стартовый набор получился весьма неплохим. Самое нужное для работы у меня уже было. Остался ремонт, отделка и можно начинать.

Разбирая все это добро, я даже немного увлеклась. А чуть позже, обнаружила на телефоне сообщение:

Мам, что с формой-то? Куда ты ее дела? Мне она завтра уже нужна!

Всего лишь буквы, но мне показалось, что я слышу требовательный, недовольный голос Артема. И тут в душе шевельнулся неприятный червячок.

А разве он имел право что-то требовать от меня? После того, как официально занял сторону отца и поддержал мой отъезд из дома?

Стало горько.

Люба права, я и правда удобный придаток, от которого ждут комфорта, понимания и умения не отсвечивать. Сделала дело – иди в угол и под ногами не мешайся.

Поэтому, превозмогая себя и раскалываясь на части, я набрала ответ деревянными непослушными пальцами.

Я не помню, где она.

Спустя десять секунд снова пиликнуло:

Блин, мам! Зашибись. И че теперь?

Я зажмурилась, выдохнула, а потом быстро написала:

Теперь открываешь шкаф и ищешь.

На это сын ничего мне не ответил. Обиделся.

— Все-таки не выдержала? Подсказала малышу, где трусишки припрятаны? — недовольно спросила Люба, заметив, как откладываю телефон в сторону.

Я угрюмо покачала головой. На сердце прямо камень лежал, тяжелый такой, неуютный.

Может, зря я так? Мне ведь ничего не стоило ответить на вопрос сына, а я взяла и соврала, не помогла. А у него соревнование завтра…

— Только не вздумай жалеть! — Люба совершенно четко считала мои мысли.

— Да неудобно как-то…

— Неудобно квартиру новую обживать, когда на старости лет из родного дома выперли. Вот это – да. Это неудобно. А найти форму в шкафу – любой дурак справится.

— Так-то да, но…

— Что, но?

— Но все-равно неудобно.

— Разбаловала ты их Верочка. Это твое вечно стремление угодить им. Сделать так чтобы было чисто, тепло, вкусно. Они ведь с тобой, как у Христа за пазухой жили, ни о чем не думали.

— Разве это плохо? Когда мать создает уют для своей семьи?

— Это прекрасно. Только растворяться в этом нельзя, потому что люди – эгоисты. Первый раз воспринимают инициативу с благодарностью, второй – как само собой разумеющееся, а третий – как обязанность, которую будут с тебя спрашивать.

— Наверное, ты права, — грустно согласилась я.

— Не наверное, а права, и ты это знаешь. Сколько раз тот же Артем благодарил тебя за выстиранную форму? За то, что ты по первому щелчку бежала жарить его любимую картошечку?

Нисколько. Меня никто не благодарил за домашние дела. Да я и не ждала благодарности. Ну подумаешь, убрала весь дом. Подумаешь пять часов простояла на кухне, готовя мужу одно, Марине второе, Артему третью. Это же семья. Разве сложно сделать им приятное?

А оказалось, что приятное воспринималось, как должное.

Все эти годы, я была уверена, что все делаю правильно, а в итоге осталась у разбитого корыта, а мое место заняла более «подходящая». Та, у которой маникюр. Та, которая не встанет в пять утра, чтобы напечь к завтраку свежих пирогов. Та, которая знает себе цену. И всех все устраивает.

А я…я сама себя обесценила. Превратилась из уютной, в удобную.

— В твое оправдание я могу сказать, что форма наверняка постирана, выглажена и лежит на своем месте…которое твой великовозрастный оболтус не потрудился запомнить. Так ведь?

— Так, — я шмыгнула носом.

— Ну вот и все! Найдет, если не совсем беспомощный. Не грызи себя, — Люба пихнула меня локтем в бок, — убираем скорбное выражение лица и думаем о том, в какой цвет лучше покрасить стены, чтобы твоим четвероногим пациентам было спокойнее.

Я кое-как улыбнулась. Сердце в лохмотья, душа в хлам, а жить все равно дальше надо. Так почему бы не заняться стенами?

Мы проторчали там полдня. Планировали, что и где будет, мысленно расставляли мебель, придумывали вывеску.

Люба всячески пыталась отвлечь меня от тяжких мыслей, и ей это даже удавалось. Хотя нет-нет, да и накатывало. Подмывало позвонить Артему и спросить, нашел ли он эту несчастную форму. Приходилось себя тормозить, одергивать, напоминать, что времена изменились.

И вроде все было тихо-мирно. До тех самых пор, пока не появился ОН!

Не принц на белом лимузине, не джентльмен в костюме с галстуком, и даже не простой среднестатистический мужчина. А какой-то абсолютно беспардонный хрен с горы! Иначе и не скажешь!

Полуспортивный костюм в клетку. Белые кроссовки. Кепи. Тоже в клетку.

Возраст неопределенный.

Вошел без стука, оценивающе глянул по сторонам, с довольным видом покивал каким-то своим мыслям, а потом обратился к нам.

— Хозяин где?

Пока я хлопала глазами, силясь понять, что это за вторжение, Люба бессовестно ткнула пальцем мне в плечо.

— Ты? — бесцеремонный взгляд тут же вперился в меня.

— Допустим, — я в свою очередь настороженно смотрела на него.

— Я куплю у тебя это помещение. Оно мне нужно под автошколу.

Я только придумала, как все тут обустрою, как буду принимать пациентов, а теперь продавать, потому что кому-то нужно? Э, нет, так дело не пойдет.

— Ничем не могу помочь. Здесь будет ветеринарная клиника.

— Да ты так сразу не отказывайся. Деньгами не обижу.

— Не нуждаюсь.

— А если подумать?

— Всего хорошего. Дверь вон там, — я кивнула на выход.

Мужик недовольно крякнул, потом изрек глубокомысленное:

— Разговор еще не окончен, — и ушел.

Стоило двери за ним закрыться, как Люба восхищённо уставилась на меня.

— Вера… ты умеешь говорить «нет»?! Мне не послышалось?

Я даже смутилась:

— Ну, а что он… вот так с нахрапа... Зря я? Да?

— Нет-нет, ты молодец. Просто…Умоляю… — она сложила ладони домиком, — Запомни этот настрой. Зафиксируй его себе. Договорились?

Я не совсем поняла о каком таком настрое речь и зачем мне его фиксировать, но на всякий случай кивнула.