Развод. Предатели

Глава 4

Спустя еще четыре дня врач счел мое состояние удовлетворительным и отправил на выписку. Рекомендации – хорошее питание, поддерживающие препараты и, как насмешка, щадящий режим.

Кто бы меня еще пощадил…

Как и говорила Марина, они с Артемом приехали меня встречать. Причем не просто встречать, а сразу должны были отвезти к Николаю для подписания документов.

Непередаваемые ощущения, когда твои же дети везут тебя на развод с их же отцом.

Даже врагу такого не пожелаешь.

— Привет! — сказал сын. Вид как всегда веселый и слегка шальной. Эдакий румяный рубаха-парень, беспечный дурень, у которого всегда все хорошо.

— Привет, — буркнула Марина, не отрывая взгляда от телефона.

Он за рулем, она рядом, а я заняла место позади.

В машине гремела музыка. Мне даже показалось, что Артем прибавил громкости, когда я садилась в салон. Наверное, боялся, что я начну ныть, реветь или закачу им скандал.

Только зря боялся. На меня нахлынул такой приступ безразличия, что я просто отвернулась к окну и рассеянно наблюдала за прохожими.

Эти двое что-то переглядывались, перешептывались. Иногда поглядывали на меня в зеркало заднего вида. Наверное, им тоже было неудобно, и в другой ситуации я бы поспешила утешить, сгладить ситуацию, сказать, что все будет хорошо. А сейчас молчала.

Они взрослые и сделали свой выбор, а у меня просто не осталось ресурса, чтобы забирать на себя чужой негатив.

Все, мальчики-девочка, батарейка разрядилась, дальше – сами.

Как доехали до здания, в котором располагался офис мужа – я даже не заметила, только очнулась, когда услышала Тёмино бодрое:

— Ну вот мы и на месте.

— Ага, — сказала я и потянулась к дверной ручке.

Надо закончить со всем этим и домой … Хотя дома у меня теперь нет.

Просто закончить и уползти в какую-нибудь нору, где буду зализывать раны в гордом одиночестве.

— Тебя потом забрать? — как-то неуверенно предложил сын.

— Нет.

— А что нет-то? — вмешалась Марина, оборачиваясь ко мне в просвет между передних сидений, — потом скажешь, что забили на тебя!

— У тебя новый телефон? — усмехнулась я, глядя на гаджет в ее руках, — красивый.

Марина вспыхнула и торопливо спрятала его в карман, а потом то ли оттого, что ей нравилось меня мучать, то ли из-за подростковой глупости выпалила:

— Да! Купила, наконец. Вероника отца уговорила.

Не то, что я…только запрещать и могла.

Сразу представилось, как она с новой Колиной любовью обсуждала свою старомодную мамашу, которая даже мобильник не давала купить. Жаловалась, плакалась, а та гладила ее по голове и обещала разобраться с досадным недоразумением.

У меня привычно екнуло в межреберье. Больно. А что поделать? В том месте, где раньше царило умиротворение и бесконечная вера в родных, теперь всегда будет болеть.

— Поздравляю.

— И все? — напряглась она, — даже нравоучений не будет?

— Нет, — сказала я и вышла из машины.

Было прохладно. Я подняла повыше воротник куртки, повесила сумку на плечо и, запрокинув голову, посмотрела на высокое серое здание. На седьмом этаже Колина фирма. Надо просто подняться туда и со всем покончить.

Еще раз поправив сумку, я обошла машину и, не обернувшись на детей, которые напряженно следили за мной сквозь окна, отправилась ко входу.

Каждый шаг давался с трудом. Я уговаривала себя, что надо просто пережить этот момент, а потом будет легче. Просто пережить.

Секретарша в приемной, увидев меня, тепло улыбнулась:

— Здравствуйте, Вера Андреевна, давно не виделись. Как ваши дела? Вы вроде похудели?

— Да я только из больницы. С пневмонией лежала.

— Ох, ты. Как же вы так? Беречься надо.

— Пытаюсь, — скованно ответила я, — Николай у себя?

— Да, ждет вас.

Похоже, слухи, о том, что начальник разводится со своей старой курицей женой, еще не разошлись по офису, иначе бы секретарша так спокойно себя не вела.

— Спасибо.

Я направилась к двери, но она распахнулась за миг до того, как я коснулась ручки. На пороге стоял хмурый Николай:

— Явилась? Мы тебя заждались.

Я пришла немного раньше. У меня еще было десять минут, и он это знал. Марина наверняка предупредила его, когда мы подъехали.

— Боялся, что не приду?

Он ничего не ответил. Только бросил быстрый взгляд на секретаря, потом шире распахнул дверь и посторонился, пропуская меня внутрь.

На кожаном диване в углу кабинета сидел усатый мужчина весьма представительного вида. Как выяснилось минуту спустя – нотариус.

Подписание бумаг много времени не заняло. Николай не обманул – открыл на мое имя счет с указанной суммой, предоставил документы на новую квартиру, а также на нежилое помещение. Все четко. В делах он всегда был верен своему слову. Жаль, что в браке верность не сохранил.

Уходила я от него женщиной обеспеченной и совершено свободной.

Вот только, что делать с этой свободой, я понятия не имела. Всю свою жизнь ставила во главу стола семью, а теперь внезапно образовалась пустота, которую я не знала, чем заполнить.

В сумке валялась папка с документами, в кармане – ключи от нового жилья, а что дальше – не понятно.

Ехать в пустой незнакомый дом не хотелось, поэтому я позвонила Любе:

— Давай ко мне! — сходу заявила она, — Жду!

— Спасибо.

Пока я топталась под козырьком, прячась от вновь зарядившего дождя, и ждала такси, возле входа притормозила служебная машина Ланского.

Водитель несмотря на непогоду выскочил из салона и распахнул заднюю дверь.

И первое что я увидела, это длинную стройную ногу на шикарной шпильке…

А потом и ее обладательницу.

Та самая Вероника.

С грацией пантеры она поднялась по ступеням, прошла мимо меня, даже не повернув головы и скрылась за разъезжающимися дверями. А я так и стояла, прижимая руку к груди, и чувствовала себя самой никчемной. Неподходящей. Как старая пара кроссовок, которую отвезли на дачу, а на ее место купили шикарные туфли.

А она красивая…

Признавать это неприятно, но отрицать бессмысленно.

Красивая. Молодая. Яркая.

И я, бледная после болезни, со старой дерматиновой сумкой, которую мне люба в больницу дала.

День и ночь.

Хотя нет, не так. Это она и солнечная, как полдень в Сицилии, и загадочная, как персидская ночь. А я – закат. Причем совсем не такой как на картинах великих художников, а блеклый и унылый.

Контраст между нами удручающе разителен, и наотмашь бьет в глаза. Я бы хотела от него спрятаться, но не выходит. У меня в душе больше нет укромных уголков, в которых можно укрыться от ненастья.

Осталось только одно – уйти и постараться не думать о том, что она шла к моему мужу, и что ее-то он встретит с улыбкой и радостью.

Боже, он ведь уже не мой муж. Когда я отвыкну его так называть?

Его служебная машина перекрыла подъезд к крыльцу, и такси, было вынуждено остановиться позади нее. Натянув капюшон на макушку, я торопливо спустилась по ступеням, намереваясь проскочить незамеченной, но водитель Николая все-таки обратил на меня внимание:

— Вера Андреевна, здравствуйте.

— Здравствуй, Сереж, — я сковано улыбнулась, — как твои дела?

— Да, я вот работаю, — смущенно сказал он, прекрасно понимая, что я видела, кого он сейчас привез.

— Конечно, работа есть работа.

Сергей замялся, а потом внезапно выпалил:

— А вам далеко? Давайте я вас отвезу. Николаю Павловичу пока машина не нужна.

— Спасибо, Сереж, не надо. У меня такси.

Не хотелось подставлять парня. За самовольный извоз устаревших жен Коля его точно по голове не погладит и премию не выпишет. Незачем человеку портить жизнь мимолетной слабостью.

Тем более я знала, кто только что приехал на этом автомобиле и садится туда после Колиной Звезды не собиралась.

— Ну, тогда до свидания?

— До свидания.

Он как-то виновато улыбнулся, потом быстро сел в машину и уехал, а я поплелась дальше к такси.

И он, и я понимали, что скорее всего это наша последняя встреча и прощались мы с ним навсегда.

Как-то разом от тоски заныли сразу все зубы. Сколько еще таких привычных элементов выпадет из моей жизни? Останется ли что-то потом от этой самой жизни? Или в ней ничего кроме семьи и не было?

Страшно.

Я поежилась и нырнула в салон простенькой иномарки.

Через пятнадцать минут, Люба уже встречала меня на пороге:

— Ну как ты?

— Супер. Полна энтузиазма, сил и радостных ожиданий.

— Шутишь? Значит, жить будешь.

А что мне еще оставалось делать?

Пока я принимала душ и смывала с себя больничную грязь, Люба разогрела ужин.

Пюре, котлетки, соленый огурец из большой банки. Вкусно. И несмотря на то, что аппетита не было, я съела все. Заодно рассказала, как прошла встреча с бывшим мужем и кого я встретила у него в офисе.

— Козел старый, совсем стыд потерял! Жена только за порог, а он уже девку молодую по кабинетам таскает. Поди не терпится отметить развод сладостным воссоединением.

— Ты так-то не помогаешь Люб, — хмыкнула я, — и вообще Николай теперь мужчина свободный, может с кем угодно воссоединяться, и где угодно. Отчитываться ему больше не перед кем.

— Если уж на то пошло, Вера, то и ты теперь дама свободная. Тебе больше никому жопу подтирать не надо. Дети выросли – пусть сами теперь барахтаются, набивают шишки, набираются опыта. Муж свой выбор сделал в пользу звезды, и таскать стаканы с водой для этой сволочи будет она, а ты от этого сомнительного удовольствия избавилась. Так что не все так уж плохо. Настало время для себя и своих «хочу».

Кажется, я уже ничего не хочу. Апатия полная.

— Артем посоветовал завести кота. Сказал, что подарит…

— Вот пусть себе и заводит! — разозлилась Люба, — а ты и без его подарков обойдешься. Надо же, молодец какой, сначала матери нож в спину вогнал, а потом котеночка дарить собрался. Тьфу! Позорище!

Я молчала. Вроде всегда грудью на защиту детей вставала, а тут не смогла. Потому что подруга говорила вещи, которые и у меня самой внутри пульсировали.

— И вообще! Ты может, замуж опять выйдешь. Не до котов будет.

— Люба!

— А что Люба? Ты женщина видная, кто бы там что ни говорил. Только поправиться надо, а то уж больно осунулась за последние дни. Стрижечку новую сделаешь, покрасишься, гардеробчик обновишь. И будешь как ягодка! Не хочешь замуж – просто для блеска глаз мужчину себе заведешь. А то и не одного!

— Смеешься? Я теперь всех особей мужского пола десятой дорогой обходить буду. Не хочу, чтобы кто-то снова сделала больно.

Она накрыла мою руку своей и несильно сжала:

— Вер, все пройдет. Да, сейчас больно и очень плохо. Я даже боюсь представить, что ты чувствуешь, после того как муж и великовозрастные дети-свиньи так поступили с тобой. Но со временем болеть станет меньше. И я сейчас скажу дикую банальность, но надо жить дальше. Именно жить, а не ставить крест на себе и каждым днем все глубже закапываться в ностальгии и сожалениях.

Права она, но как заставить себя жить «по-настоящему» я пока не знала. Кругом только горечь и пепел.

— Попытаюсь, — я кое-как улыбнулась, — хочешь завтра со мной съездить на новую квартиру? А то мне одной как-то не по себе.

— С удовольствием, — тут же отозвалась подруга, — ты же знаешь, я жуть какая любопытная.

Тот самый дом, на который я когда-то обратила внимание, последний этаж, панорамные окна с видом на парк. Даже базовый чистовой ремонт в светло-серых тонах.

— Диван завези, шторы повесь и жить можно! — бодро подвела итог Люба после того, как мы провели осмотр, — кра-со-та!

Я рассеянно кивнула и отошла к окну.

Парк все еще радовал красно-оранжевыми тонами, но кое-где уже торчали голые, серые стволы, а дорожки были сплошь усыпаны листьями.

— Тебе самой-то нравится? — не унималась подруга.

Я не знала, что ответить. Квартира в принципе была очень неплохой.

Если бы она появилась «вдобавок» – я была счастлива, но увы она появилась «вместо» и от этого в груди давило.

— Вроде ничего… — рвано вздохнула я, — просто понимаешь, это…

— Не то? — она тихо закончила мою фразу.

Я поджала губы и кивнула, беспомощно озираясь по сторонам. Блеклые стены, все такое нейтральное, безликое. Пустое. Без наполнения, без воспоминаний, без жизни.

Самое то, чтобы начать с чистого листа и наполнить красками заново. Но как же обжигающе ядовито пульсировало в венах.

— Может, я зажралась, Люб? — грустно поинтересовалась я. — и надо просто заткнуться и с благодарность принять то, что мне оставил муж? Ведь мог же вообще с головой попой на улицу выставить… а он позаботился

— Так! Стоп. Стоп! — рассердилась она, — какое зажралась? Ты о чем? Он тебя выставил из дома, в который ты душу вложила, все по детям-поросятам заблаговременно рассовал, чтобы тебе лишнего не перепало. Ты ведь далеко не половину совместно нажитого получила. И даже не одну десятую. И это при том, что ты его женой четверть века была и троих детей ему родила!

— Знаю, но…

— Что, но, Вер? Что? Хочешь сказать, что недостойна? Или что твоей заслуги в его благосостоянии нет? Есть! Еще как есть! Каждый раз, когда твой Коленька впрягался в работу – за его спиной была ты! Он знал, что у него есть надежный тыл, уют, островок спокойствия! Ты его держала наплаву во время неудач, и искренне радовалась во время взлетов. Ты была его крыльями.

Увы, крылья постарели и прохудились, и теперь от них не было толка.

— А может, ты думаешь, что во всем этом твоя вина? — подозрительно прищурилась подруга.

Я отвела взгляд.

Признаться честно, этой ночью я много чего думала. После личной встречи с Вероникой, во мне обнаружилась уйма комплексов. Я внезапно ощутила и тяжесть прожитых лет, и каждую морщинку вокруг глаз, и лишние килограммы в области талии. У меня не было звездной карьеры, блестящих волос. А с таких шпилек как у нее, я бы бездарно повалилась через пару шагов.

— Не смей, слышишь? — прошипела Люба и для верности еще встряхнула меня, — не смей даже думать о таком!

— А как не думать, Люб? Поневоле ищешь причины в себе. Не додала чего-то, не долюбила. Постарела…

— Все стареют! Это не преступление и не оправдание для предательства! Не оправдание для подлости! Твоя семья поступила именно подло! И ты это знаешь. Тебе бы вообще сейчас уйти в туман и все мосты за собой сжечь. Ампутировать то, что причиняет боль. А они пусть там сами дальше как хотят барахтаются.

— Ты бы смогла ампутировать родных детей?

— Нет, — горько вздохнула она.

Меня ломало от того, что я не могла взять телефон и просто позвонить им, спросить, как дела. Потому что боялась, что они либо вовсе не ответят, либо ответят на ток, что кровь свернется от их недовольства.

— Так, ладно. Хватит киснуть, давай лучше мебель новую выберем. Я тут на группу подписана, и у них такие симпатичные диванчики есть. Сейчас покажу.

Она достала телефон, зашла в соцсеть и принялась листать ленту:

— Так, секундочку, сейчас…

— Погоди! — я схватила ее за руку, — верни назад!

Люба несколько раз мазнула пальцем по экрану и появилась фотография.

— Черт…

На снимке был мой дом, мой двор. Моя веселая дочь. Мой довольный, как морж муж. Бывший муж. Артем с мешком, из которого торчали сухие ветки и листья. Все в варежках, у Марины в руках грабли, у Коли лопата. Рядом суетилась наша старая дворняжка Роза.

Не было только меня.

…Зато была сияющая Вероника в голубой курточке и обтягивающих брючках и подпись к фотографии:

Если на субботник, то всем вместе!

А на заднем плане открытый зёв гаража, заставленного черными мусорными мешками, которых там раньше не было. Из одного из них выглядывал край пестрой тряпки, в которой я узнала свои любимые шторы. Из другого свисала моя светлая куртка, рукавами стелясь по грязному полу, в углу сиротливо стояли мои серые сапоги.

Любимое кресло, которое принадлежало еще мой бабушке, лежало с отломанными ножками в куче, которую приготовили для сжигания.

В этом году у семьи Ланских субботник проходил с одной единственной целью. Убрать из дома все, что напоминало обо мне.

Кажется, проблемы с ампутацией были только у меня.