Развод. Предатели

Глава 3

Словно в тумане я прошлась по комнатам, и каждый уголок, каждая деталь были частью моей души. Шторы, мебель, мелочи, которые я выбирала с любовью и трепетом. Да мне, как и любой женщине, хотелось, чтобы в доме было тепло и уютно. Хотелось, чтобы он был особенным, а в итоге он стал чужим.

Прежде чем уйти, я заглянула к детям. У Артема пусто, а у Марины, как всегда полный бардак. Вещи на стульях, спинке кровати, да и сама кровать не заправлена.

Вчера, еще до всего этого Армагеддона, я не стала наводить у нее порядок. Думала, вот вернется дочь со своей пижамной вечеринки, заставлю все разбирать.

Дозаставлялась…

Может, надо было как отец? Совать новые телефоны, шмотки, машины. Все разрешать, все покупать, ни в чем не отказывать? Забить на собственные принципы и попытки вложить что-то в их головы?

Вот куда теперь эти принципы? Никуда. Устарели, так же, как и я сама.

Теперь Вероника будет им говорить, что хорошо, а что плохо. И наверное, ее они будут слушать с большим интересом, чем меня. Она ведь Звезда! Она точно знает, как надо. Не то, что кислая мать со своими придирками.

Я внезапно поняла, что задыхаюсь в этих стенах. Тут больше ничего для меня не было — ни воздуха, ни защиты, ни опоры. Пора собираться.

Уходила я налегке. С небольшой спортивной сумкой, в которой болтался тот самый пакет с трусами, да самое необходимое на первое время. Все остальное – пусть разорвут и выбросят, как они это сделали с моим сердцем.

В этот раз такси приехало на удивление быстро. Словно специально ждало, чтобы увезти меня из этого места. Когда отъезжали от ворот дико, до дрожи хотелось обернуться, но я заставила себя сидеть прямо и терпеть. Назад пути нет.

Мне хватило сил продержаться до Любиного дома. И уже там, сидя на маленькой кухне старинной подруги, я дала волю слезам. Она гладила меня по голове, пыталась как-то утешить, но мы обе понимали, что нет таких слов, которые могли бы уменьшить мою боль.

— Козел, твой Коля! Козлина последняя! Так поступить с тобой, еще и детей привлечь…— сокрушалась она, — и они не лучше!

— Не надо, Люб, — просипела я, — не надо…

— Не смей их защищать! Просто не смей и все! И когда обратно попросятся, не вздумай принимать!

— Не попросятся. Там Звезда. Рейтинги…

— Да, какие рейтинги, Вер? Глянула я эту вашу Веронику Майскую. Может, сами сериалы и не плохи, а она…так…седьмая слева в десятом ряду. Одно самомнение на пустом месте. И ребяточки твои еще намучаются с новой «мамкой». Так намучаются, что на пузе к тебе приползут. Помяни мои слова. А теперь идем спать, уже поздно.

Это была самая жуткая ночь в моей жизни, полная боли, ностальгии и слез.

А на утро меня ждало электронное уведомление о разводе, и температура под сорок.

Ночные прогулки под холодным дождем не прошли даром, да и встряска, которую устроили родные, изрядно подкосила здоровье.

Врач, пришел только под вечер – в сезон гриппа у них был полный завал – послушал меня, по старинке постучал ребрам и отправил на КТ с подозрением на воспаление легких.

И я, привыкшая, что мне всегда было на кого опереться, испугалась, растерялась, и несмотря на ворчание Любы решила позвонить Николаю.

— Сами справимся, — причитала она, а я была не готова справляться сама.

Маленькая, несчастная девочка, которая все еще жила где-то глубоко внутри меня, хотела заботы со стороны семьи. За одни сутки невозможно было приучить ее к мысли, что этой семьи больше нет и теперь полагаться можно только на саму себя.

Однако Вселенная быстро добила остатки розовых очков.

Я не смогла связаться ни с кем из своих. До Николая я не дозвонилась, набрала Артема – тот вообще никак не отреагировал, а Марина прислала скупое «не хочу сейчас разговаривать». Не «не могу», а именно «не хочу».

Мы с Любой сами доехали на такси до больницы, мне сделали КТ и, просветив двустороннюю пневмонию, тут же забрали на стационар.

Уже там, лежа на неудобной койке и загибаясь от болезненного кашля, я получила сообщение от мужа:

Я на совещании. Что-то важное?

Я тяжело сглотнула и отправила «нет».

На этом наше общение закончилось.

Наверное, можно было написать ему, что со мной случилось, наверное, он бы даже как-то помог, а дети бы поволновались о своей больной матери, но… зачем? Для чего создавать иллюзию, будто рядом со мной кто-то есть? Чтобы потом еще раз упасть с небес на землю? Я больше не выдержу таких падений.

Как же плохо мне было, кто бы знал…

И не было сил бороться. Наоборот, я смотрела в белый потолок, испещрённый тонкими трещинами, и малодушно думала о том, что хочу умереть. Закрыть глаза и просто уйти туда, где не больно и где самые близки не предают. Я ждала этого. Жаждала.

Только врач попался жестокий. Взял и не отпустил. Не позволил уйти. Назначил подходящие лекарства, уколы, капельницы, процедуры, и несмотря на мою апатию и желание покончить со всем этим, болезнь отступила.

Да, предстояло долгое восстановление, но я уверенно шла на поправку.

А спустя пять дней раздался звонок, и едва глянув на экран, я почувствовала, что душа снова немеет.

Звонил старший сын. Но вместо привычной радости я испытывала лишь страх, что еще один пропитанный ядом нож вонзится мне в спину.

— Да, Влад, — тихо сказала я, подняв трубку.

— Здорово, мам. Как дела? — бодро пробасил он.

Я не смогла ему соврать:

— Я в больнице. С пневмонией.

— Ничего себе! Надеюсь, отец там всех на уши поставил и круглосуточно дежурит возле твоей койки?

Он не знал…

Я чуть не зарыдала от облегчения. Он не знал! Не знал!!!

Хоть кто-то из них не принимал участие в постановке этого гадского спектакля.

И тут же покраснела. Вроде ничего не натворила, а стыдно. Хотя почему не натворила? Еще как натворила. Посмела быть «не очень». Признаваться в этом было ужасно, но какой смысл скрывать? Не узнает от меня – значит, узнает от них. Вот и все.

— Влад… — голос все-таки предательски оборвался, а потом и вовсе скрутило неожиданным приступом кашля, — прости.

— Ты вообще лечишься?

— Лечусь. Уже здорова, как кобылка.

Старая такая, никому не подходящая кобылка, которая только и может, что печь пироги и зудеть по каждому поводу.

Он хохотнул в трубку:

— Шутишь, значит, жить будешь.

Буду, Влад, буду. Выбора-то все равно нет.

— Так чего ты там начала говорить? — беспечно напомнил он, и у меня снова все сжалось.

Я набрала воздуха, как перед броском в бездну, зажмурилась и тихо произнесла:

— Мы с вашим отцом разводимся.

— Смешно, — хмыкнул сын, явно не поверив моим словам.

— Если бы…

И тишина…

Тяжелая, удушающая, разрывающая остатки сердца в клочья.

Наконец, он сказал:

— Мам, если это шутка, то вообще не айс.

— Никаких шуток. Мы уже на стадии развода.

— Так…так блин… — он замялся, — У вас же хорошо все было, когда я звонил в прошлый раз.

Это младшие во всем отца слушались, а Влад у нас был бунтарем. Не пошел в тот универ, который ему пророчили, не примкнул к семейному бизнесу, не прогнулся под давление сурового отца, а взял и свалил на другой конец страны, за полярный круг. Николая тогда чуть инфаркт не хватил, а сын уперся и все тут. Сказал, что будет заниматься только тем, что ему нравится. А нравилась ему природа, снег, да белые медведи.

Поэтому звонил раз в месяц, приезжал – раз в полгода, и плевал с высокой колокольни на чужое недовольство.

— Теперь все плохо.

— Что у вас стряслось? — уже совсем другим тоном произнес он. Жестким, колючим и требовательным. Точь-в-точь таким, как у отца.

— Ничего особенного. Просто Коля нашел себе другую женщину… помоложе.

— Да ёёё…

Там следовало что-то еще, но сын предусмотрительно прикрыл динамик рукой, чтобы не шокировать мать своим богатым словарным запасом.

— А мелкие что?

Он был старше Артема всего на три года, но называл и его, и сестру не иначе, как «мелкими».

— Они его полностью поддержали, — наигранно равнодушно сказала я, — Остались с ним…и его новой женщиной.

— Да они там долбанулись что ли все? — Влад так рявкнул в трубку, что я аж подскочила, — погоди. Сейчас я сам позвоню, узнаю, какого…

— Влад, не надо… — начала было я, но в ответ уже звучали короткие гудки.

Что сейчас будет…

А спустя полчаса он перезвонил и смущенно пробасил в трубку:

— Мам, понимаешь, тут такое дело…

У меня сердце оборвалось.

Если сейчас и он скажет, что посмотрел, сравнил, послушал отца и пришел к выводу, что новая звезда больше подходит семейству, то я просто сдохну. Здесь и сейчас.

Хотелось скулить, умолять, чтобы молчал.

Пусть лучше молчит! Пусть оставит свои выводы при себе и тихо уйдет, а я сохраню иллюзию, что хоть кто-то остался на моей стороне.

— Влад… пожалуйста… — и замолкла, не в силах продолжать.

— В общем, я это…кхм…отца на … послал.

От звона в ушах я не могла понять, о чем он говорил:

— Что? Куда?

А Влада рвануло:

— Мам, прости, что выражаюсь, но они долб…ы! Конченые! И папаша, и мелкие. Я думал, сейчас поговорю с ними, мозги вправлю. А там нечего вправлять! Просто нечего и все. Этот старый хрен со своей новой любовью вообще ничего не соображает. Там не просто седина в бороду, бес в ребро. Там полное сползание мозга под резинку от трусов. А что насрано в головах у Марины и Артема, я вообще не понял. Они как два умалишенных твердят, что папаша достоин лучшего, что ему по статусу положено, и прочую дичь. В общем, я всех послал. Папаню «на», мелких «в». Прости, миротворец из меня не вышел. Хотел то-то исправить, а в результате со всеми разругался.

По щекам катились слезы, и я даже не пыталась их сдержать:

— Тебе не за что извиняться.

— Да как не за что?! Я когда уезжал, не думал, что так все получится. Что ты одна среди придурков окажешься. Я даже предположить такого не мог…

Я тоже, мой мальчик, я тоже.

— Это был их выбор.

— Это хреновый выбор! — рявкнул сын и тут же сник, — и я, как назло, приехать не могу. Вахта. А приезжай ты ко мне? У нас тут правда холодина адская и ночи долгие, но в этом есть своя прелесть.

— Спасибо, Влад. — улыбнулась я сквозь слезы, — не переживай обо мне.

Мне было достаточно знать, что он на моей стороне.

— Как не переживать-то? Сейчас у вас развод будет, он тебе все нервы вывернет.

— Отец озвучил свои условия, — я коротко пересказала, что мне пообещал Николай за двадцать шесть лет неплохого брака.

— Козлина. Меценат, хренов. А ты не вздумай ни от чего отказываться, поняла? Все до копейки забирай.

— Я не… — я хотела сказать, что мне ничего не надо, но Влад не дал продолжить:

— Никаких «не»! Слышишь меня? Это твое, и ты имеешь право. Или хочешь все оставить шаболде, которую он собрался притащить на твое место? Перебьется. И мелкие перебьются. Хватит с них того, что есть. Поняла? И не вздумай вешать нос. Ты у меня самая лучшая, а эти…пусть катятся.

— Спасибо, Влад, — просипела я.

После разговора с ним мне стало одновременно и хуже, и лучше.

Он на моей стороне, и от этого становилось легче дышать. Я не одна. Есть тот, кто не предал и по-прежнему любит.

Но я ревела. Просто рыдала над ошметками, которые остались от моей семьи.

А потом позвонил Коля, и его первые слова были такими:

— Обязательно было сына против меня настраивать?!

***

Я даже ответить ничего не успела, как почти бывший муж снова наехал:

— Трудно было поступить по-человечески? Без вот этой всей грязи?

В другой ситуации я бы, наверное, даже посмеялась над таким раскладом, но сейчас было совершенно не до смеха.

— Без грязи? — переспросила я, а потом еще раз только громче, — Без грязи?! Это мне говорит человек, который за спиной жены завел шашни с молодухой, да еще и детей с ней втихаря знакомил и подговаривал на обман?

— У нас не шашни.

— Не надо подробностей, пожалуйста. Шашни или неземная любовь, ты свой выбор сделал. И детей против меня именно ты первый настроил. Или это не считается? Это другое?

— Я просто говорил с ними, как со взрослыми, все объяснил. Они не глупые – поняли. А Влад…

— А Влад, по твоей логике, глупый, да? Дурак. Раз понять тебя не захотел.

— Это твоя вина, — жестко припечатал Николай, — Он позвонил мне уже взвинченный, поэтому нормального мужского разговора не состоялось. Ты должна была спокойно сообщить ему, что мы решили развестись.

— Мы ничего не решали. Это было только твое желание.

— Не важно. Тебе надо было просто поговорить с ним без нервов и истерик, а причины я бы сам тактично объяснил.

— Не говори, что я должна и, что мне надо делать, Коля, — просипела я, — у тебя больше нет на это никаких прав. И я представляю, к чему бы свелось твое тактичное объяснение. Мать – в утиль, звезду – на пьедестал.

— Не утрируй.

— Даже не думала. Марина с Артемом это четко озвучили. Разве нет?

Стоило только вспомнить о младших, как снова свело за грудиной.

«Ты не очень» и «она ему больше подходит» навсегда останется в надтреснутом материнском сердце.

— А, по-твоему, лучше, что из-за тебя дети разругались?

— Из-за меня? — задохнулась я, — из-за меня?!

Его наглость и самоуверенность просто не знали границ. Никаких сомнений в собственной правоте, никакого стыда. Новую любовь завел он, но его надо понять и простить, а вот то, что дети поругались – это плохо, и в этом виновата я.

— А из-за кого еще? Я, в отличие от тебя, стараюсь все сделать по-человечески. Пытаюсь оградить их от лишних переживаний. Смягчаю.

— Ты в первую очередь о себе думаешь, — горько сказала я, — делаешь все, чтобы именно тебе было удобно. Жену, которая уже не очень, за дверь, новую любовь – под бок, и чтобы дети не ворчали. А как только что-то пошло не по плану, так сразу виноватые на стороне нашлись.

— Понятно, взрослого разговора у нас не выйдет, — недовольно цыкнул он, — ладно, сам разберусь. Ты получила уведомление о разводе?

— Получила.

— Я договорился, чтобы нас развели в ускоренном порядке. Так что на следующей неделе встречаемся у нотариуса, подписываем бумаги, я тебе передаю документы на квартиру и все остальное. Надеюсь, обойдемся без неприятных сюрпризов?

— Не переживай. За сюрпризами – это не ко мне.

— Очень на это рассчитываю, — таким тоном, будто сомневался в моей адекватности, — не хотелось бы дешевых спектаклей перед свадьбой. Сама понимаешь, голова другим будет занята.

Очередное нелепое обвинение, которое причиняло боль.

Я никогда не устраивала спектаклей. Ни дешевых, ни дорогих. Всегда с пониманием относилась к любым проблемам, сглаживала конфликты и уступала даже в тех случаях, когда была права. Все, что угодно, лишь бы сохранить дома теплую обстановку уюта и понимания. И вдруг в одночасье превратилась в истеричку, устраивающую скандалы на пустом месте.

Пока я пыталась продышаться после очередного несправедливого укола, муж продолжил:

— Я созвонился с руководством больницы. За тобой присмотрят.

— Не стоило утруждаться. Я уже в порядке.

— Это не обсуждается, — безапелляционно заявил Николай, тоном показывая, что разговор окончен, — И на будущее, будь добра, контролируй слова, если вдруг тебе снова позвонит Влад. Все. Мне некогда. О месте и времени встречи сообщу позже.

Сказал и, не прощаясь, отключился, а я, как сидела с прижатым к уху телефоном, так и продолжала сидеть и смотреть в одну точку. Силилась понять, почему же все настолько изменилось.

А потом позвонила Марина и спросила так, будто одолжение сделала:

— Ну, что у тебя там?

Неприятный тон дочери царапнул. Задел что-то внутри, какие-то струны, которые никак не хотели успокаиваться и вибрировали, резонируя с нарастающей обидой.

— Ничего. Спасибо, что позвонила.

В трубке раздалось привычное фырканье, и я тут же представила как Марина, в очередной раз закатила глаза от разговора с неподходящей матерью.

— Начина-а-ется, — простонала дочь, не понимая, что каждое ее слово, каждая реакция делали мне больно.

Когда она успела вырасти такой черствой? Когда для нее нормой стало вот такое отношение? Ведь уже не подросток, у которого взрыв гормонов и бунт на ровном месте, уже должна чего-то понимать.

— Все хорошо.

— Блин, мам! Ну как мы должны были узнать, что у тебя что-то стряслось. Ты ушла, ни слова не сказала. И потом ни слуху, ни духу.

— Я звонила. Ты ответила, что не хочешь сейчас говорить.

— Ну и перезвонила бы позже! — возмущенно выдала она, — ты же всегда названиваешь по сто раз в день! По поводу и без. А тут все, тишина. Обиженку включила.

Больно? Очень. Я и подумать не могла, что желание быть ближе к детям, воспринималось как навязчивость.

Хотела, как лучше, а получилось…Ни хрена в общем не получилось. Ни-хре-на.

— Считаешь, у меня не было повода ее включать? Меня… — Я хотела сказать, что меня родные предали и попросили с вещами на выход, но не стала. Раскаяния там не было, так какой смысл сотрясать воздух, — мне было не до этого.

— Так и скажи – забила.

Забила…

Я забила. Не они. Я!

Уже который раз мне кажется, что я разбилась о дно самой глубокой впадины, и каждый раз полет продолжается. У меня уже почти не осталось сил удивляться.

— Пусть так, — согласилась я с дочерью.

Кажется, до Марины все-таки дошло, что ляпнула лишнего, поэтому она замолкла и лишь недовольно пыхтела в трубку, а потом не скрывая раздражения выдала:

— А вообще папа сказал, чтобы мы тебя оставили в покое. Что надо подождать, когда ты придешь в себя и будешь в адеквате.

Надо же, оказывается, все это время от меня ждали адеквата…

— Марина! — раздался предупреждающий рокот на заднем плане.

Понятно, муж – черт, пора уже отвыкать так его называть – был поблизости.

— Папе передай привет, и спасибо за заботу.

К сожалению, к своим годам дочь не научилась вовремя останавливаться:

— А что такого я сказала? Мы были уверены, что ты все это время торчала у тети Любы. Где ж еще?

Действительно, больше негде.

Всю свою жизнь я ставила дом и семью в приоритет. Друзья были, но не настолько близкие, чтобы делиться личным. Только Люба и оставалась.

Я внезапно почувствовала себя на необитаемом острове. Стояла на крохотном пятачке земли, а кругом холодная вода. Где-то далеко видны другие берега, но к ним нет ни моста, ни переправы.

— В общем, когда тебя выпишут, мы с Артемом за тобой приедем, — сказала она без особого энтузиазма.

Уверена, это тоже было не ее решение, а отца. Сама бы Марина на такое и в лучшие времена не подписалась. У нее всегда друзья, подружки, кружки, репетиторы и миллион других дел, гораздо более важных чем мать.

— Не утруждайтесь. Сама доберусь.

— Ну уж нет. Сказано забрать, значит надо забрать.

— Как хотите.

Однако Марина не спешила вешать трубку, вместо это возмущенно выдала.

— Влад звонил! И так орал, что у меня чуть уши не отвалились. Назвал меня малолетней идиоткой. — бедняга полыхала от праведного гнева. — И это еще не самое плохое что он говорил! Представляешь?

Она всегда была ябедой. И будучи младшим ребенком самозабвенно жаловалась на братьев. Чуть что и разу: ма-а-а-а-ам, а они меня обижа-а-ают.

И сейчас ничего не изменилось. Разве, что мое отношение.

Раньше бы я поговорила с Владом, объяснила бы, что девочек нельзя обижать. Даже если эта девочка – вредная младшая сестра, которой хотелось порой отвесить знатного щелбана. Попыталась бы сгладить острые углы между ними и погасить конфликт.

Раньше да. Так бы я и сделала. А теперь слушала ее сбивчивую историю и испытывала недоумение:

— Марин, ты сейчас мне жалуешься на то, что Влад, не стесняясь в выражениях, защищал меня же от вас? Я правильно поняла?

— Эээ… — замялась она.

— Ждешь, что я его буду ругать?

Моя взрослая и внезапно такая бестолковая дочь, кажется, еще не поняла, что теперь все будет иначе. Что любое действие имеет последствия, причем не всегда приятные.

— Я просто решила рассказать! — вспылила она, — но раз тебе не интересно…

Мне не просто не интересно. Мне больно.

— Спасибо за звонок, Марина, — тихо сказала я, — когда будет новости по выписке – я вам сообщу.

— Как знаешь, — фыркнула они и отключилась.

Я отложила телефон в сторону и прикрыла глаза.

Этот разговор утомил. Меня будто придавило каменной плитой и не осталось сил даже перевернуться с бока на бок. Вот уж не думала, что собственный ребёнок когда-нибудь окажется энергетическим вампиром.

А вечером ко мне неожиданно пришел друг Влада – Костик, которого я знала с яслей:

— Тетя Вер, как дела? — бодро поинтересовался он.

— Уже неплохо, — сказала я, квадратными глазами наблюдая за тем, как он выкладывал мне на тумбочку просто гору фруктов, — Куда мне столько?

— Ничего не знаю. Влад сказал присматривать за вами и баловать вкусняшками. Так что вот! Самое лучшее выбирал! — указал на результат своих действий и улыбнулся, как довольный кот, — наслаждайтесь!

Вроде такая мелочь, а на душе стало легче. И дело не в апельсинах с бананами, а в заботе, в ощущении того, что я кому-то нужна.

Зато Артем, пришедший на следующий день проведать меня, глядя на это богатство, смутился:

— А я тут это…в общем вот… — и протянул мне три подуставших яблока в целлофановом пакете с выцветшей этикеткой больничного магазина.