Развод с миллиардером

Глава 33

Казалось, я давно выбросила из памяти тот день и научилась жить дальше, лишь время от времени видя болезненные сны о несбыточном будущем. Но хуже всего было даже не мучаться от кошмаров по ночам, нет, хуже этого было признаться мужчина в том, что по глупости угробила нашего с ним неродившегося ребёнка.

– Как это произошло? – глухо спрашивает Тим, несмотря на то, что я ждала от него вспышки гнева.

Его спокойствие напускное. Или же просто реакция заторможена. Он обставляет в сторону телефон, на время забыв о работе. Я замечаю как дрожат его пальцы. Он потирает глаза, его лицо слегка перекошено. То ли от гнева, то ли от свалившейся на его голову реальности.

– Я... – давлюсь собственными словами, не в силах рассказать ему все. Обдумываю как это сделать. На самом деле даже вспоминать не хочется, не то что говорить.

Мне бы остаться наедине со своими мыслями, перед этим устроив встряску собственной матери.

– Майя, – его голос звучит ласково и тихо, он нависает надо мной, ловя мой взгляд, унося меня в свой плен.

И столько всего в эго взгляде, что не передать. Гнев. Боль. Горечь. Неверие. Сочувствие. Боязнь спугнуть меня.

Тимур тянется к моему лицу и подушечками пальцев нежно собирает предательскую влагу со щеки.

– Я была такой дурой, Тим. Такой дурой, – с горечью в голосе произношу я, поджимая губы.

На самом деле я давно выплакала все слёзы, поэтому несколько капель, которые выдавила из себя сейчас были исключительными. Больше плакать сегодня не собираюсь. Несмотря на тупую боль, что пульсирует слева под рёбрами. Так глубоко, что убрать ее не получиться даже хирургическим путём.

– Ты ушёл когда я уже была беременная, но я не знала. Не сразу обратила внимание на признаки, отсутствие месячных списала на стресс. Наступила весна, девочки решили устроить фотосессию. Поехать в персиковый сад. Деревья как раз цвели. Ну и я решила что обязана нарядиться в лучшее платье, чтобы обновить фотографии в социальных сетях. На зло тебе. Мечтала, что ты увидишь меня счастливой и красивой, пожалеешь что не вернулся. Глупой была я...

Замолкаю, прокручивая в голове события того дня. Помню каждое мгновенье. Все сказанные мной слова засели внури, словно были записаны на кинопленку.

– Ты не была глупой, Майя, это я дураком был, что позволил овладеть собой неправильным чувствам, – он склоняется надо мной, легко целует, боится спугнуть меня. Словно чувствует: вот-вот и упорхну из его рук. Даже о проблемах компании на время забывает. Не бросается в лицо с обвинениями насчёт моей матери.

– И так, ты нарядилась словно королева, – мягко подталкивает меня к рассказу Тим, – и что было дальше?

– Мы веселились, смеялись, сделали уйму хороших фото, я все глядела в телефон, гадала не позвонишь ли ты мне, мечтала скорее добраться до дома, чтобы загрузить себе на страницу фото, а потом меня ужалила чертова оса, представляешь?

Смотрю на него, не отрываясь. Как будто стоит мне отвернуться и вся моя смелость исчезнет.

– У меня случился анафилактический шок. Приехала скорая, меня увезли и... Я даже не знала о нем, Тимур, представляешь? Я потеряла нашего ребёнка и даже понятия не имела что была беременна. До сих пор не могу себе этого простить. Возможно, если бы я не была такой дурой, поняла раньше, то..

– Тс-с-с, тихо, Майя. Ты не виновата, – перебивает меня Тимур, успокаивающе проглаживая по волосам.

Он устало прикрывает веки, словно свет вызывает болезненную резь в глазах. Тяжело дышит, напряжённо сжимает и разжимает пальцы. Ему тоже непросто принять это. Он не был со мной в тот момент. Не представляет через что мне пришлось пройти. Он не так остро воспримет эту потерю, но тем не менее наконец-то я сбросила с себя часть ноши и теперь у нас одна боль на двоих.

После моего признания несколько минут мы лежим в обнимку, а потом Тимур поднимается с постели и резкими движениями одевает шорты.

– Ты куда? – взволнованно спрашиваю я, потому что его состояние далеко от нормального.

– Не волнуйся, все в порядке. Мне нужно сделать несколько звонков, – не поворачиваясь ко мне произносит он и исчезает за дверью.

А потом слышится глухой удар. Один. Второй. Третий. Я вскакиваю на ноги, несусь к выходу, но когда выглядываю в коридор, застаю лишь спину Тима. А еще замечаю, вмятину в стене и капли крови на белой бархатной обивке.

Мне становиться не по себе. Руки подрагивают. Слишком много эмоций на сегодня. И я не знаю кого мне жаль больше: себя или Тима?

Я возвращаюсь в спальню, чтобы накинуть на себя халат. Хочу держать Тима в поле зрения. Чтобы глупостей не натворил. В частности, не приказал прикончить мою мать. С ней я сама планирую поговорить по душам. В таком состоянии как сейчас, он вряд ли может трезво соображать.

Но когда я поднимаюсь на палубу, то не спешу показываться. Прячусь за углом, вздрагивая каждый раз при звуке разбивающегося стекла. Тимур крушит бар, трощит все, что попадается ему под руку. В какой-то момент он даже по-настоящему начинает рычать. Словно бешенный пес, вымещая свою злость на ни в чем неповинной мебели.

Внезапно исчезают все лишние звуки, вновь слышится лишь гул двигателя яхты. Тимур словно очнулся, замирает на месте и запускает пальцы в волосы. Дышит часто и прерывисто. На его лице выступает гримаса боли и я не выдерживаю, подхожу к нему и обнимаю со спины. Ласково жмусь к нему, желая успокоить. Усмирить его внутреннего зверя.

В первое мгновение он напрягается всем телом, мне кажется что вот-вот и сбросит с себя мои руки, но он разворачивается ко мне, обнимает, бережно так, словно боится причинить мне вред, зарывается носом в мои волосы. Я упираюсь ладонью в его грудь, ощущаю с какой силой грохочет его сердце. Готово в любую секунду пробить грудную клетку. В этот момент мы с ним ослабленны как никогда. Выброшены на берег, со своим горем, которое не имеет срока давности.

– Если ты из-за мамы то прости, а если из-за ребенка, то я давно пережила это. Не хочу ворошить прошлое, и тебе не советую, – произношу я тихо и почти не вру.

– Невозможно просто взять и выбросить такое из головы. Нашему ребенку могло уже семь лет быть, – глухо произносит он, делая резкий вдох.

– Думаешь, я не знаю этого? – выходит немного резче, чем рассчитывала, но его боль сейчас не сравнима с тем, что чувствовала я в прошлом и чего лишилась. У него – отголоски, а внутри меня настоящий ад.

– Не злись, Майя, просто не могу простить себе, что был таким олухом – целует меня, а потом отстраняется и смотрит на меня теперь уже серьезно. – Когда вернемся домой мне нужно тебе рассказать кое-что важное. Не знаю как ты это воспримешь, но в даном случае мне стоит быть честным с тобой.

После его слов я начинаю заметно нервничать. Я понимаю, что мне не понравится сказанное им. И я понятия не имею что это может быть.

– Говори сейчас, я готова. Что бы там ни было.

– Нет, – качает он головой, – у нас и так насыщенный новостями день. Нужно еще с вчерашним эфиром что-то решить. Дать опровержение, например.

– Давай организуем благотворительный ужин. Я могу заняться этим. Пригласим прессу, покажем, что слухи неправдивы и мы с тобой настоящая семья, – мягко предлагаю я, потому что и в самом деле хочу помочь. В том что случилось чувствую и свою вину. Ведь мать моя.

– Хорошо, так и сделаем. Я пойду обговорю дальнейшие действия со своим пиар-менеджером и Лилей, а ты собирайся, через полчаса прибудем к берегу, домой сегодня полетим.

Я выдавливаю из себя улыбку и возвращаюсь в каюту. Среди брошенных на полу наших вещей и смятых простыней нахожу телефон и набираю мать. Этот звонок нельзя откладывать. Хорошо, что внутренне я успела немного остыть, иначе наговорила бы ей много лестных слов.

Она отвечает не сразу. Приходится звонить раз за разом, прежде чем в динамике слышится родное:

– Да, Майя?

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы не сорваться сразу.

– Мама, привет. Ты, наверное, догадываешься по какому вопросу я звоню?

Короткая пауза, после которой мама капризно заявляет:

– Майя, у меня нет времени играть в гадалки, у меня самолет через четыре часа, а я не могу подобрать купальник. Улетаю на Мальдивы сегодня.

– За какие деньги, позволь поинтересоваться? – резко спрашиваю я, потому что прекрасно знаю что мать не работает, как и то, что денег, которые я высылаю ей на ежемесячное содержание на Мальдивы с ее запросами точно не хватит...

– Что значит за какие? Твоя мать, между прочим, работает, – немного испуганно произносит она, скорее всего думает, что я не в курсе ее небольшой подработки.

– Рассказывая по телевидению о моей неудавшейся беременности? – ставлю ее в тупик и по ту сторону трубки раздается рваный выдох и длительная тишина.

– Нет, ну а что я молчать должна, Майя? Ты видела сколько у твоего мужа денег? А о нас он даже не думает, – натурально возмущается она, я же тяжело вздыхаю, приказывая себе успокоиться и не сорваться.

– А с чего бы ему думать о нас, если мы с ним уже восемь лет как чужие друг другу люди? Мама, как ты могла? Сколько они тебе пообещали, что ты с такой легкостью продала родную дочь? Ты хотя бы со мной могла посоветоваться? Знала, что я не разрешу тебе участвовать в шоу, поэтому молчала? Да?

– Я ведь для нас старалась, так что не смей упрекать мать! – шипит она, словно мои обвинения беспочвенны.

– Для нас? Отлично, тогда переведи мне, пожалуйста, деньги которые тебе заплатил Колосов, вложу их в дело, нечего им пылиться на расчетном счету.

– Эм-м-м, – растерянно протягивает мать. – Это мои деньги вообще-то.

– Но ты ведь для нас старалась! – с сарказмом вскрикиваю я, чувствуя что на грани истерики. – Ты вообще понимаешь что наделала, мама? Тебе что денег не хватает или ты решила почувствовать себя звездой телеэкрана? Ты вообще представляешь что сделала? Меня всю в грязи выволокла и Тимура заодно. И ради чего? Каких-то жалких бумажек? Я тебе каждый месяц присылаю на карту их!

– Того что ты присылаешь, дорогая, не хватит даже на нормальную одежду, – высокомерно заявляет она и в ее голосе слышится прямой упрёк.

– А с каких пор ты у нас одеваешься в дорогих бутиках? Может, когда работала секретаршей у директора хлебзавода? Или в отделе кадров финансового института? А может когда любовника женатого завела? Ой, нет, погоди, я вспомнила, тогда тебе не хватало денег даже на то, чтобы мне сапоги на зиму новые купить, ты все спускала на себя, а я целлофановые пакеты на носки одевала! Наверное, моя дорогая, жить ни в чем себе не отказывая ты начала с тех пор, как я по доброте душевной дала тебе безлимитную карту!

Я уже ору в голос. Меня трясет от злости, особенно когда вспоминаю как мать каждый месяц получала зарплату, а потом тратила ее за несколько дней и до следующей мы перебивались чем придется. Хорошо что огород за домом был, так бы с голода умерли.

Мать всегда свои потребности ставила выше других. Любила рисоваться перед подругами и соседями. Новой дорогой сумочкой, обувью, пальто, шубкой, отдыхом на море, вот только о том, что у нее еще и ребенок есть, которого тоже одевать надо, мать забывала. Даже алименты отца она тратила на себя.

И сейчас она опять подумала лишь о себе. Как ей удобно будет. А на дочь плевать.

– Я же просила тебя, мама, – чуть успокоившись произношу я. – Просила подождать немного, я же объясняла тебе что у меня проблемы с бизнесом, рассказывала о ситуации с сетью ресторанов, но нет, ты не можешь ни понять меня, ни поддержать. Тебе лишь бы денег побольше.

– Это ты сейчас защищаешь Аврамова? А где он был, когда ты по съемным квартирам таскалась, а? И бизнеса наладить почему не помог?

– Это сейчас совершенно не важно, мама. В общем, я приняла решение. С сегодняшнего дня я тебе ни копейки не дам. Так что не трать сразу все деньги Колосова, за которые он купил тебя, и советую начать подыскивать работу.

– Ты сейчас шутишь, Майя? – нервно смеется она. – Я твоя мать, между прочим! Я вырастила тебя! Одевала, кормила! А ты выросла и стала дрянью неблагодарной! Это Аврамов тебя настроил против тебя, да?

– Нам не о чем больше разговаривать, мама, если ты даже не понимаешь почему я на тебя злюсь. Удачного отдыха.

Я прерываю звонок и прислоняюсь спиной к стене. Черт, что ж так плохо-то? Если бы меня предал чужой человек было бы гораздо проще. А мать... она хоть и не подарок у меня, но родная ведь. Единственная. Разве можно вот так со своим ребёнком поступать?

– Майя, ты в порядке? – заглядывает ко мне Тим. Вид у него уставший, словно несколько дней не спал.

– Да, в полном.

Мне даже в глаза ему стыдно посмотреть после номера, который выкинула моя мать.

– Хорошо, мы уже пришли к берегу, тебе стоит одеться. Мой пиарщик уже готовит пресс-конференцию, обязательно нужно дать сегодня опровержение. По дороге в отель обговорим с ним по телефонной связи некоторые моменты.

– Да, конечно, – достаю из шкафа свежее платье и наспех одеваюсь.

– И, Майя, ты ни в чем не виновата. Все у нас будет хорошо, – доносится за моей спиной и я киваю в ответ. Так как произнести что-либо уже не могу. Слезы душат меня, не давая сделать даже вдох.

Самый прекрасный отдых в моей жизни превратился в настоящий кошмар. Как жаль.