Развод с миллиардером

Глава 37

Какое-то время мы сидим в тишине, не глядя друг на друга. Этот разговор оказывается тяжелее, чем я ожидала. Доставать скелеты из шкафа всегда неприятно, чаще всего они там и должны оставаться. Я бы не хотела, чтобы Тим знал о моей беременности, например, а он, вероятней всего, – о смерти его ребенка. Но вот она – правда, которую я так желала, а легче почему-то никому не становится.

– О Ярике знает очень узкий круг людей, – разрезает гнетущую тишину голос Тима. – Я не афишировал, что у меня родился сын, в то время я много работал и мало с кем общался, оно и к лучшему. О его гибели знают лишь родители, няня и человек, который выписывал свидетельство о смерти. После того как забрал Ярослава из дома малютки, я думал, за ним присмотрят мать с няней, но мама закатила истерику, орала, что я с ума сошел и чужого ребенка она не примет.

Я начинаю понимать, из-за чего между ними испортились отношения. Ведь раньше он боготворил мать, а сейчас даже не думает идти на уступки.

– А сейчас он где? – робко интересуюсь я.

– В коттеджном поселке. Там лес неподалеку, река, природа – все, что нужно для того, чтобы ребенок рос здоровым. Он с няней и двумя надежными людьми из охраны. Этот пентхаус я купил недавно, когда решил осесть в столице, потому что ребенку нужен постоянный дом. Через несколько лет он пойдет в школу, и возить его с собой с места на место не лучшая идея. Детскую здесь подготовили месяца три назад, но Ярик ее еще не видел. Сейчас не лучшее время выставлять напоказ свои слабости.

Тим осекается и смотрит на меня. Понимает, что сказал. На мой осуждающий взгляд реагирует молниеносно. Поднимается с кушетки и подходит ко мне. Присаживается рядышком на корточки. Убирает за ухо прядь моих волос, приподнимает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Поверь, Майя, я уже сто раз пожалел, что впутал тебя в это. Обещанные тебе две недели растянулись и превратились в пять, я подверг тебя опасности, переоценил свои силы, потому что не думал, что все зайдёт так далеко. Но я не позволю Колосову причинить тебе вред. Ты и Ярик – самое дорогое, что у меня есть. Вы моя семья.

Тимур нежно поглаживает подушечкой пальца мою нижнюю губу. Его тихий голос завораживает, посылает импульсы по всему телу, вызывает дрожь.

– Не молчи, Майя, прошу.

– Я не знаю, что сказать, Тимур. Мне очень жаль твоего сына, но мои слова ничего не изменят. И дыру в сердце тоже не залечат, – каждое слово дается мне с трудом. Горло сжал спазм, челюсть свело. Контролировать подступающие к глазам слезы становится тяжелее. – Пока что меня никто не пытался убить, поэтому все в порядке.

– Осталось три дня, Майя. Мои люди нашли доказательства того, что Колосов занимался контрабандой оружия. Этой информацией уже заинтересовались несколько структур, включая международные. Его взяли в разработку, в пятницу должна состояться сделка, на которой его и возьмут.

– Оружие? Господи. Тебе не грозит опасность? – распахиваю глаза от ужаса.

– Нет, мое имя нигде не всплывет, не волнуйся. Но нужно отсидеться тихо. Не выходи никуда до конца недели. Я усилил охрану, ребенка уже перевез в другое место, раз информация о нем просочилась.

– Откуда они узнали, как думаешь?

– Лиля, – кривится он и садится рядом со мной, прислоняясь спиной к стене и задевая меня своим плечом.

Слишком уж уютно рядом с ним. И тепло. Не хочется уходить, хоть детская кроватка и мозолит глаза, напоминая о потерях. И моих, и Тимура.

– Лиля? То есть Лиля о ребенке знала, а мне ты сообщить не удосужился?

– Т-с-с-с, моя колючка. – Аврамов целует меня в губы, подавляя возмущение. – Полгода назад мы с ней возвращались с деловой встречи, когда мне позвонила няня. Ярик схватил за хвост кошку, а та хорошенько поцарапала его в ответ. Нужно было отвезти его в больницу, а высадить Лилю посреди трассы я не мог. Я был не в восторге от того, что она узнала о ребенке. Кроме нее о Ярике знают только родители, его охрана, педиатр, няня, я, ну и теперь ты.

– А ты умеешь хранить секреты, – качаю головой.

– Нет, не подумай, что я закрыл его с персоналом в доме и не выпускаю, – смеется Тим. – Они гуляют, ездят в город, я присоединяюсь к ним часто в детских развлекательных центрах, просто никто не знает, чей он сын. У него ведь фамилия на лбу не написана.

– А почему ты решил, что информацию слила Лиля? – задумчиво спрашиваю я. – У тебя ведь был свой человек среди людей Колосова, вдруг и он кого-то подослал?

На самом деле я очень волнуюсь за безопасность Тима. Ведь я в данном случае лишь мелкая рыбёшка, о которой случайно вспомнили, а вот Аврамов – один из главных игроков.

– Если и подослал, то о ребёнке он точно узнать никак не смог бы. А вот обиженная женщина, колючка, может сделать много импульсивных опрометчивых поступков. Лиля раньше была помощницей Евгения Юрьевича. Она очень толковая и была в курсе дел компании, поэтому я продлил с ней контракт на работу. Она никогда не переходила границы, но с твоим появлением начала вести себя вызывающе. Я не могу ее уволить сейчас, Майя. Она ценный объект для конкурентов. В частности для Колосова. Поэтому придется немного потерпеть. Я отстранил ее от некоторых дел и не брал с собой на встречи и в командировки, ссылаясь на то, что хочу побыть с женой. Вот она и решила устроить маленькую месть. Думала, что ты узнаешь о внебрачном ребенке, разозлишься и мы расстанемся. Не удивлюсь, если они это с матерью спланировали.

– Логично, – усмехаюсь я.

– К тому же, если бы эту информацию нашел кто-то из моих недоброжелателей, им бы в руки обязательно попало свидетельство о смерти моего сына. А здесь был задан конкретный вопрос – знаешь ли ты о наличии у меня внебрачного ребенка. То есть живого ребёнка. И не того, над которым у меня установлена опека.

– А мне сразу твоя Лиля не понравилась, – нагло заявляю я.

– Это потому, что ты меня ревнуешь.

– Ещё чего? – фыркаю, отворачиваясь от него, и тянусь к фотографии на тумбочке.

– Не волнуйся, в следующий раз помощник будет мужского пола.

Я ничего не говорю ему в ответ. По той причине, что ещё не решила, останусь ли с ним. Да, мы многое обговорили, последние стены, сотканные из секретов, пали, но между нами все равно огромная пропасть. А ещё я отчётливо понимаю, что большие деньги – это всегда опасность. А я не хочу жить, оглядываясь по сторонам и не имея возможности выйти из дома без сопровождения охраны. И как бы сильно сердце ни тянулось к Тиму, мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах и желаниях и понять, чего я хочу на самом деле.

– Красивый малыш. Сколько ему сейчас? – спрашиваю, смотря на фотографию уже по-другому.

– Неделю назад исполнилось два. Я как раз отлучался, чтобы к нему съездить.

– Твои родители так и не приняли его?

– Они скорее держат нейтралитет. Особой любви к нему не проявляют, но и в то же время могут посюсюкаться с Яриком, когда по праздникам с ним приезжаю. Да я и сам, Майя, не сразу полюбил его, поэтому полностью понимаю их. В первые месяцы просто повесил его на няню, относился безразлично, был убит горем. А потом он в одиннадцать месяцев сказал «папа» – и это встряхнуло меня. Потому что есть живой человек, который полностью от меня зависит и ждет от меня отцовской любви. В каком-то смысле этот Ярик спас меня, вытянул из той ямы, в которую я себя закопал вместе с умершим сыном. Он такой забавный малыш и постоянно улыбается. Я очень хочу вас познакомить. Если ты не против, конечно, – быстро добавляет он.

– Да, я... не против, – произношу, сглатывая ком. – Я спать пойду, устала очень, – поднимаюсь с пола, разминая затёкшие ноги.

– Иди, я позже приду.

Тимур не двигается с места. Буравит взглядом кроватку, а в глазах тоска. Я понимаю, что ему нужно время побыть одному. Поэтому покидаю детскую комнату, тихо прикрыв за собой дверь.