Рерайтер 2

Глава 11 Другие мужские дела

А у нас праздник, количество пыли в чистом корпусе стало на уровне двухсот пылинок на литр воздуха. И это сказалось на качестве выпускаемой продукции, она поднялась сразу на пять процентов и выход продукции, в частности шестнадцати разрядных процессоров, достиг пресловутых двенадцати процентов. Почему только двенадцати и почему пресловутых? Вот в этом и есть прелесть нашего хозяйствования. Все дело в показателях МЭПа, там двенадцать процентов заявлены в качестве максимального на сложных технических устройствах и чтобы не превышать их, а то план по выпуску повысят, мы были вынуждены увеличивать количество элементов на кристалле, и сегодня оно уже составило сто четыре тысячи. Просто мы дополнили количество команд, увеличили кэш и в кристалл вынесли сопроцессор, который раньше шёл с отдельным кристаллом, что увеличило скорость обработки информации, а частота камня достигла тридцать три мегагерца. Саму машину на выпускаемом чипе назвали «Эврика 16−2», что должно было дать всем понять, что это не просто ЭВМ на шестнадцати разрядном процессоре, это уже полноценная ЭВМ, на которой можно работать без ограничений. Хотя, конечно, и на шестнадцатой тоже ограничений было немного.

Конечно же, частота достигается не только размером элементов и это мы все прекрасно знали, и применяли, если что, но пока это нас не сильно заботило, ибо платы на таких частотах не работали вообще, в частности шина на плате работала с частотой три мегагерца на асинхронном режиме и десять в синхронном. Поднять выше было сложно, но не об этом сегодня разговор. На сегодняшний день, а это январь 1976 года, в Европе уже числится больше миллиона наших компьютеров, и их количество продолжает расти. IBM уже давно забила тревогу и кинулось вдогон, но пока у них ничего не получалось, их машины на базе восьмибитных компьютеров не могли составить нам конкуренцию, а шестнадцати разрядные когда ещё будут. Но точно будут, компания объявила о создании 8086 сразу на десяти мегагерцах, это была серьёзная заявка, а там и Zilog должна подтянуться со своим процессором Z8000. Но когда они ещё сподобятся вставить свои процессоры в компьютеры, в семьдесят седьмом или семьдесят девятом? Ой, что-то непонятное происходит в иностранных фирмах, торопятся, а не успевают.

Тут и еще одна беда приключилась, которая позволила вбить лишний гвоздь в крышку гроба IBM — диски, мы начали массово выпускать восьмидесяти мегабайтные диски, что опережало официальные достижения голубого гиганта более чем в четыре раза. И цена была установлена разорительная для конкурентов, меньше пятисот долларов, а если учесть, что на подходе диски в триста двадцать мегабайт, то сами понимаете… Может ли IBM делать диски больше трёхсот двадцати мегабайт? Может, но они получаются у неё несколько иных размеров и на удивление медленные, и медленные они за счёт кинематики, попытка поднять их скорость, приводит к увеличению стоимости. И, конечно же, плавающие головки не принесли им особых дивидендов, там еще много чего надо сделать, чтобы на них перейти.

Короче говоря, IBM выкручивается только за счёт больших заказов, на тех машинах, где цена больше чем полмиллиона, а на тех, где цена имеет значение идут уже наши, советские машины. И ладно бы у IBM ценовая политика соответствовала моменту, так ведь нет, продолжают гнать вычислительных монстров, утверждая, что у них скорость обработки задач значительно выше, аж на порядок. Ну да, на порядок, но я уже говорил, что скорость работы процессора ничего не значит, надо на периферию смотреть, а вот тут у них полный голяк, наша периферия работает гораздо быстрей, от того и берут западники нашу аппаратуру.

И да, в Японии уже готовы сделать иной выбор, ведь там запретительные пошлины на ввоз нашей продукции уже оскомину набили, но наши «Эврики 16» в деле, везут к себе технику через другие страны. Короче решили снизить ввозные пошлины до двадцати процентов, но не на тех напали, в нашем правительстве вдруг созрело мнение, пока пошлина не снизится до пяти процентов, в Японию ни ногой. Вот и получилась война нервов, японцы вроде бы и готовы принять у себя нашу продукцию от МЭПа, но вот сам МЭП не горит желанием лезть к ним в гости, вроде как нам некогда вами заниматься, у нас вся Европа в друзьях. Да и не получится, ведь издержки, когда техника идет через другие страны, всего тринадцать процентов, не выгодно нам наши машины через границу напрямую гнать, пусть лучше с издержками покупают, чем с нас поимеют.

Кстати, Европа тоже попробовала объединиться и ввести пошлины на нашу электронную продукцию на сорок процентов, мол, если такое провернули в США, то и нам не зазорно будет. Ага, сейчас, Британия ввела ограничения, и к чему это привело? Да к тому, что туда наша техника стала проникать через другие страны, которые не вводили этих ограничений, и стоимость техники при этом установилась больше аж на двадцать пять процентов. Но если раньше деньги от пошлин должны были капать правительству, то теперь они капали неизвестно кому. Ну как неизвестно, всё известно, нам же они и капали, за мелким исключением — посредники, заразы, взяли всё же свой процент с продаж. Так что тот мораторий, что ввела Британия в 1975 году, не стали продлять в следующем, и уже готовится туда партия техники, которая должна там произвести фурор.

Есть и ещё одно достижение, не знаю даже как сказать, короче мы сумели уйти от трансформаторов в блоках питания. Я, к примеру, считаю это достижение всему головой, в МЭПе же на это смотрят как на лишние затраты. В чем причина? Так в том, что трансформаторы пока в производстве дешевле. Мало ли какой вес у них, главное, что они на пять рублей дешевле, чем работа простого импульсного блока питания, а то, что при этом резко снижается вес оборудования, ничего не значит. Так и гоним, за рубеж без трансформаторная схема питания оборудования, а на собственные нужды, хороший такой блок питания с огромным трансформатором. Эх, жизнь моя жестянка, да ну её в болото… Хорошо еще хоть мы не нагрузили наши «Эврики» дополнительным оборудованием, а то было бы нам небо в копеечку. А то, что с каждым годом снижается стоимость электронной схемы, которая в импульсных блоках питания задействована, никого не волнует. Да даже если бы мы уже начали применять эти схемы сегодня, уже сократили бы стоимость этих блоков до приемлемого уровня, но не судьба. Ладно, надеюсь, в конце этого года мы выпустим приемлемый ШИМ-контроллер, который позволит решить нам проблему стоимости, а то действительно собранный вручную он не очень дешёвым получился. Кстати, этих ШИМ-контроллеров надо будет сделать целую линейку, а то ведь преобразование напряжения не может быть основано только на бытовых приборах.

Что касается нашей сети, то тут всё нормально, задействовали мы сеть между конторами на оптоволокне, убойная штука оказалась, скорость её работы получилась выше, чем это требовалось в техническом задании АН СССР. До смешного доходило, ЭВМ, особенно большие, не могли работать на ней с такой скоростью, приходилось им ставить наши коммутаторы, хотя работники кривились, им казалось это дорогой игрушкой. Шибко с сетью мудрить не стали, воткнули их в FIDO и успокоились, а что им этого протокола надолго хватит, ну а сами перешли к работе по другим протоколам сети, таких как IP, TCP и DNS. Конечно же, они имели у нас несколько иное название, аббревиатура была русская. Не буду утомлять читателя, что делали протоколы в сети, тем более их очень много и они все были предназначены для разных действий, но основа была именно в этих трёх протоколах, без них никуда. Хотя был и ещё один протокол UDP, но этот протокол еще не стал нашим «всем» так как он слал пакеты без подтверждения, послал и забыл, а дошёл этот пакет до адресата или нет, его уже не волновало. При наших сетях, которые только начали развиваться, такое было неприемлемо, поэтому оставили его до лучших времён.

— Ты знаешь, что для меня это Филькина грамота, — кипятилась Алёна, когда я вывалил на неё действия всех этих протоколов, — мне что TCP, что DNS всё едино.

— Эм. Тут понимаешь, в чём проблема, — попытался я урезонить супругу, — знать, как именно работают эти протоколы, тебе не обязательно, тем более, что они будут еще не раз переделываться. Но с общими направлениями их работы тебе надо ознакомиться, иначе как ты будешь выглядеть, когда тебе зададут такой вопрос? Ведь ты же специалист по сетям.

Алёна ещё немного покипятилась, а потом сменила гнев на милость, и я по скорому воткнул в её мозг то, что требовалось, без излишеств, иначе был бы мне тут другой «наполненный смыслом» разговор.

А вообще, интересная ситуация получилась, Алёна готовила к передаче в промышленное производство светодиоды бытового назначения. Почему только бытового? Всё дело в том, что военные весьма консервативны, они узнали, что есть источники света, в которых задействованы светодиоды, и недолго думая обратились в АН (Академию Наук), там тоже недолго думали, познакомили их с образцами, которые сделал Алфёров, и иже с ним. Увидев, как они светят, товарищи и решили от них отказаться. Но это же были те светодиоды, которые шли на заре нашей научной мысли, однако это уже никого не волновало, решение было принято, и никто к его пересмотру возвращаться даже не пытался.

— Ну, нет, так нет, — здраво рассудила супруга и взялась за внедрение новых источников света в наш советский быт, в частности в фонарики, которые горели весьма ярко, а за счёт смеси люминофоров выравнивали свет ближе к солнечному.

— Ты знаешь, благодаря нашим новым источникам света, — радовалась Алёна, — наши фонари могут работать целыми сутками. Экономический эффект выражается в сотнях тысяч рублей.

Ха, в сотнях тысяч, тут речь должна вестись о миллионах. Но это уже другой разговор, вот когда придут военные, тут уже разговоров про экономический эффект не будет, ибо армия не приемлет никаких экономических эффектов.

— Ладно, это понятно, — делано вздыхаю я, — а когда ты на новый год гирлянды из светодиодов сделаешь на ёлку.

— Гирлянды? На ёлку? — Замирает она, переваривая то, что услышала. — Ты знаешь, не подумала, что можно рассматривать наши светодиоды в таком ракурсе. Надо будет подумать, очень интересную задачу ты ставишь.

Я ставлю? Никаких задач я не ставлю. Однако слово не воробей, поэтому новый год 1977 года мы справляли с новой гирляндой не только на ёлке, они у нас были в количестве аж трёх штук. Причем самая слабая как раз украшала нашу ёлочку, остальные на две сотни диодов я предпочёл раскидать по другим комнатам, да и то они почти не включались, не люблю, когда в глазах мельтешит.

Однако то, что светодиоды шли в быт, не означало, что делать их может любая подворотня, чистота и культура производства должны были быть соответствующими, по этому поводу не раз возникали конфликты с производственниками. Товарищи не понимали, почему для производства бытовых приборов требуется такая чистота, и люди должны ходить в помещении, где они делаются, в специальных комбинезонах. Однако, тут уже я встрял со всей «пролетарской ненавистью» ко всему, что мешало производить эти новые световые решения. А что, стукнул кулаком по столу и заявил, кто не хочет соблюдать чистоту производственного процесса, может быть свободен, на улице, или на других производствах ждут, не дождутся таких работников. И надо же, как в сказке, заткнулись и стали работать без лишнего словоблудия, может там, за спиной и ворчали потихоньку, но без резких заявлений в глаза. Это что, у меня уже такой авторитет, что все бояться меня стали? Однако.

— Как твои успехи на поприще тридцати двух разрядной ЭВМ? — Вдруг спросил меня Кошелев.

— Э… Вам что, мало «Эврики 16−2»? — Спрашиваю его. — Пока конкурентов не видно, можно немного передохнуть.

— И всё же? — Интересуется он.

Успехи. Успехи, конечно же есть, но не совсем те, на которые рассчитывает директор и его команда. Так, мы умудрились вылезти из утверждённого объёма на количество элементов, их общий объём должен был составить более пятисот тысяч. По-хорошему ничего страшного не произошло, ведь мы это делаем за счёт кэша, который был установлен на 16−2, и снижать его не хотелось. Но размер камня начал превышать все разумные пределы, и по технологии, которая сегодня была на слуху её сделать невозможно, нужно переходить на двух микронную технологию, что позволяло впихнуть схему в прежние размеры. А это чревато, степперы такого издевательства над собой не выдержат, следовательно, опять здравствуй трёх — пяти процентный выход процессоров. Мне это совсем не улыбалось. А главное, ребята, которые работали над процессором, не понимали, почему я веду такую политику, при которой размер процессора имеет основополагающее значение. Знали бы они, с чем это связано, трудились бы иначе.

— Физические размеры процессора превышают те, которые мы планировали, — говорю директору, — для того, чтобы войти в прежние размеры, необходимо перейти на другое разрешение сканирующей техники, а это пока невозможно.

— Почему нельзя превысить размеры, — недоумевает Иван Никитич, — насколько мне помнится, мы уже обсуждали эту проблему, и размеры схемы для нас не должны быть препятствием.

— Можно-то можно, да вот сопутствующее оборудование не хочется сильно менять, там размерность процессоров станет препятствием.

— Ну и что, — недоумевает Кошелев, — поставим другие станки на пропайку и корпусировку. Подумаешь станки заменить.

Ишь ты, как запел, а еще месяц назад кривился, когда я потребовал заменить станки на корпусировке 16−2. Ну а раз так, то ничего вроде бы не держит, поэтому будет вам процессор на тридцать два бита. Только еще немного доработаем кое-чего, и начнем плёнку светить. Светить плёнку это у нас такой жаргон пошёл, теперь мы не рубелит рисуем и режем, а сразу плёнку с помощью линейки светодиодов засвечиваем, получаем так называемый мастер чертёж, вроде большого снимка, на котором высвечиваются все компоненты за раз и на матричный принтер, только вместо бумаги плёнка, а вместо иголок светодиоды. Так лучше, и ошибок не бывает и резка рубелита отсутствует напрочь, что сказывается на качестве получаемых мастер масок.

— Ладно, это не вся беда, которую нам требуется преодолеть, — продолжаю я сгущать краски перед директором, — нам требуется ещё два степпера из Белоруссии, а то если мы будем использовать старое оборудование, возможны проблемы.

Всё дело в том, что степперы не программируемые, они работают по выставленным точкам-упорам, которые по мере прохождения задания остаются на следующий раз. Если их сдвинуть, то ни за что точно также назад не выставишь, пара микрон в ту или иную сторону обеспечено, а это всей партии конец, если на середине их сняли, поэтому если их один раз настроили, то больше не трогают. Такие вот у нас проблемы, пока всю партию на одной настройке не пропустишь, никаких перенастроек не делают. Естественно то оборудование, которое занято штампованием кристаллов по 16−2 трогать нельзя. Конечно же белорусы стараются сделать программный степпер, который будет работать по программным точкам, но когда это будет, а пока так, вручную. Хотя и непонятно, какие у них могут быть проблемы на эту тему.

— Это будет, — помрачнел Иван Никитич, — правда степпер будет один, белорусы как раз нам его задолжали, правда там требуется надавить немного, он не к нам вдруг должен пойти, а к академикам, взъелись они, требуют эту технику себе, но у нас же снабжение по первой категории.

— Академики? А стоит ли нам с ними бодаться? — Попытался дать я задний ход. — Опасно с ними собачиться.

— А, — отмахнулся Кошелев, — один чёрт мы с ними не дружим, нечего и начинать. Короче, когда выдашь первые кристаллы на тридцать два разряда?

— Спустя два месяца, как настроим степпер.

— Тогда ждём, — сказал директор и, развернувшись, потопал по своему пути, который с моим пересекаться не должен.

Ну а я потопал в нашу лабораторию, которая как раз и занималась тем самым процессором, надо было спустить все это ниже, а то совсем страх потеряли. Нормально так с парнями поговорил, попытаемся всё же уменьшить количество элементов, всё-таки нашлись резервы, но всё равно недостаточные, чтобы в размеры кристалла 16−2 воткнуться. Такие вот у нас пошли дела.

Что касается платы, которая готовится под тридцати двух разрядный процессор, то тут тоже требуются доработки, ведь процессор будет работать на частоте в шестьдесят мегагерц, тут требуется плату так оптимизировать, чтобы частота была хотя бы всего в три раза ниже. Больше не стоит городить огород, и так на грани, дальше придётся оптимизировать материнку под частоту, что далеко не просто.

Да, с этого года у меня в народ идёт магниторезистивная память, но пока она очень дорогая, гораздо дороже памяти на дисках, достаточно сказать, что один мегабайт стоил как пятнадцать дисков. Но зато она скоростная и очень надёжная, по крайней мере, ни одного сбоя за всё время не зафиксировано, это наверное потому, что у неё избыток запоминающих элементов и она автоматически сама себя восстанавливает во время сбоя. Так-то понятно, что в СССР эта память популярностью не пользуется, а вот за рубежом, да. Даже больше скажу, программисты её в качестве талисмана на груди носят, вместо украшения, поэтому и вид у неё мы стараемся сделать нарядным, вроде как под кулоны замаскирована. А вообще назначение этой памяти чисто утилитарное, там тексты программ записаны, может быть и что-то другое есть, но пока не попадалось.

— Ну, что у нас здесь, — спрашиваю я начальника лаборатории по маршрутизаторам.

— Пока бодаемся с сорока восьми портовым маршрутизатором, — заявляет он мне, — если на коротких протоколах он тянет, то на длинных затыкается, не успевает обрабатывать, начинает очередь расти, скорость маршрутизации падает примерно в двое.

Это плохо, на самом деле я знаю в чём может быть причина, но не вмешиваюсь, пусть сами ищут, время ещё есть, а вот если не найдут, тогда и «железяка» к их услугам. Но звоночек тревожный, плохо, что у них не всё с первого раза работает, так и до более серьёзных ошибок недалеко. Однако зашёл я к ним не просто так, поинтересоваться, как там у нас маршрутизатор себя чувствует, пора переориентировать их на более сложную вещь, а именно маршрутизацию телефонных переговоров для больших станций. Общеизвестно, что счётно-декадные станции уже давно изжили себя, пора их менять, а вот на что менять, это больной вопрос.

В АН СССР предлагают сделать станции на герконах, мол, они и надёжнее будут, и гораздо меньше по размерам. Что по размерам они будут меньше, это несомненно, а вот, что надёжнее, это ещё бабушка надвое сказала. Ведь в чём проблема, герконы вещь новая, недостаточно освоенная, поэтому надёжность их определяется качеством изготовления. А где здесь будет качество? Тут ведь надо так сплавы подобрать, чтобы они были и надёжны и проводимость имели достаточно хорошую, а с этим проблемы, либо проводимость, либо надёжность. Счетно-декадную станцию можно спиртом протереть, чтобы контакты от окислов лишних избавить, а чем ты геркон протрёшь? Вот в том-то и проблема, что колбы должны быть запаяны и там должен быть нейтральный газ, специально осушенный, как ты его проверишь, что на производстве закачали, то и будет. Более того, на сколько срабатываний рассчитаны контакты герконов, а ведь есть ещё такое явление как дребезг, это когда остаточное электричество воздействует на контакты, заставляя их колебаться лишние пару сотен раз. Вот и получается, что на бумаге одно, а в жизни другое, и вся эта выведенная надёжность, оказывается полнейшей ерундой.

И так вывод очевиден, наша станция с маршрутизацией значительно надёжней. Конечно, там тоже есть проблемы с АЦП, иногда их качество такое, что работать перестают, но это же отдельная платка, которую можно и заменить, маршрутизатор же никогда не сломается, не было еще прецедентов. Вот поэтому мы и будем делать ставку на большие станции с маршрутизаторами, по крайней мере, там всё понятней.

А вообще, почему я зацепился за эти станции, которые умрут в больших муках лет через тридцать… вот именно лет через тридцать, когда на место стационарных телефонов придёт сотовая связь. А пока стационарные телефоны это наше всё, за них и глотку соседу не зазорно перегрызть. Меня сие действие не сильно-то волнует, ну есть телефон, и что с того, конечно, иной раз его сильно в доме не хватает, но и без него прожить можно. Однако есть и ещё один существенный минус в небольшом распространении связи, всё дело в малых АТС, ну те, которые на обслуживание по несколько домов берут, ведь они для выхода в городскую сеть должны подключаться к системе. А где это они могут сделать кроме как в больших телефонных станциях, и тут есть серьёзная проблема, линий связи на них уже не хватает, нет их и всё. Вот тут-то и пригодятся наши телефонные маршрутизаторы, они разрулят большой поток абонентов и сделают счастливыми, хотя бы временно, большое количество людей. Сейчас в городе одна станция их обеспечивает, на пять тысяч номеров, а будет? А будет двадцать тысяч номеров, тут не только на производство достанется, но и большинство квартир в Зеленограде можно обеспечить, разве это не благое дело? Очень даже благородное.

А как же интернет, спросите вы меня, а для интернета есть асинхронные модемы, которые предназначены для подсоединения абонента по выделенной линии. Ведь интернетом на первом этапе пользоваться будет очень малое число людей, поэтому нет проблем подцепить их на отдельные линии, которые будут подсоединены к пулам модемов, а они в свою очередь будут доносить информацию до компьютерной сети. Вот и ещё одна проблема будет решена, ну а когда придёт сотовая связь, все эти станции станут диспетчерскими с модемными пулами, ну а потом будут устанавливать оборудование по оптоволоконной связи… Ой, чёта не туда меня потянуло, тут бы обычную связь наладить, а то размечтался по оптоволоконной связи в каждый дом, в каждую квартиру.

А обычная связь будет почти налажена, только требуется ввести дополнительные маршрутизаторы на уровень выше, и всё будет готово. Конечно же, не всё так просто, но эта проблема решаема, а то, что в городе построена отдельная АТС на три этажа, это уже издержки производства. Нам и одного будет много, но об этом пока нужно молчать, а то новый директор АТС сразу взбеленится, не позволит он сам себя зарезать, а без штатов, которые призваны контакты чистить, так и произойдёт. Сначала всех техников повыгонят, потом и до бухгалтеров дойдёт, и будет он сидеть счастливый, но без штатов, считай без штанов. Нужно ему это? Думаю нет, поэтому если он не дурак, а дураков на этой должности не держат, то сразу допрёт, что за новой станцией последует… но будет поздно.

В апреле 1976 года, Джон Опель из IBM опять собрал на совещание всех тех, от кого зависело создание малых машин:

— И так, больше года назад мы собирались здесь, чтобы определиться с созданием мини ЭВМ, как у нас дела обстоят с этим. Начнём с памяти. Господин Ивон, слушаем вас.

— С памятью дела обстоят не в самом выгодном свете, мы за год сумели выйти на память с пятью мегагерцами доступа, и то условно, но размеры памяти не впечатляют, четыре килобайта на кристалле, всего на планку входит четыре кристалла.

— И это на фоне того, что у коммунистов получается по шестнадцать и восемь кристаллов на планке? — Заметил Джон.

— Да, по шестнадцать, — пожимает плечами Костье, — и отрыв от нас у них не уменьшается, а увеличивается. Даже если мы сумеем запихать вдвое больше памяти на кристалл и увеличим количество их на планке, один чёрт мы их не догоним.

— А цена?

— О цене пока говорить рано, — поморщился Ивон, — планки не пошли в серию, поэтому цена у них сегодня совсем другая. Можем выйти на сто долларов за планку.

— В Советах сегодня цена за мегабайт памяти составляет около пятисот долларов, — сделал на это замечание Опель, и то информация с прошлого года, сегодня она наверняка дешевле.

— А что я могу здесь сделать, — развёл руки француз, — производство не моя стезя, тут надо производственников трясти, может быть они за счёт издержек что-нибудь сообразят. Хотя… нет не сообразят, уж слишком велики у них издержки на изготовлении, требуется серьёзная перестройка всей индустрии.

— Как это, что можете сделать? — Задохнулся от возмущения Опель. — Естественно наладить выпуск такой же памяти, какая производиться в Советах.

На это Ивон только развёл руки и заметил, что с памятью в IBM еще не так плохо, как в других компаниях.

Другие компании, другие компании, — ворчал на это Опель, — в советах компании не чета нашим, гонят себе память во всё больших количествах и на цены не смотрят. Хотя, наверное потому и не смотрят, что рынок под себя подмяли.

Немного погоревав по упущенным возможностям, Опель переместил свой взгляд на диски.

— А что диски, — сморщился Хелминский, — пока наладили выпуск двадцати мегабайтных, на очереди сорок мегабайт и скорость сопоставимая, отстаём практически в два раза по плотности записи. Если всё на производстве нормально пойдёт, то догоним мы русских. Правда, тут стоимость дисковых накопителей у нас на порядок больше, но это пока диски в серию не пошли.

— Хоть одна приятная новость, — тяжело вздохнул Джон, — правда тут одна проблемка вырисовывается.

— Какая?

— Русские заявили, что с середины лета начинают выпуск трёхсот двадцати мегабитные диски, — вдруг ошарашил всех вице-президент.

— Ерунда, — на это заявил Хелмский, — для этого у них нет базы. Вряд ли они смогут освоить такую большую плотность записи.

— А, всё таки? — Спросил Опель у своего оппонента.

— Если только они четыре блина друг над дружкой поставят. Так и мы можем тоже воткнуть… хотя нет не можем, критически упадёт скорость вращения и мы тогда не получим никакой записи.

— Почему это упадёт скорость? — Спросил вице-президент.

— Потому, что на стольких блинах мы ещё не пытались получить синхронизированное вращение, там очень трудно избавиться от биения дисков, — заявил Хелмский, — поэтому трудно достичь такой скорости вращения. К тому же это не избавит от цены, она будет тем больше, чем будет больше блинов.

— То есть, ты хочешь сказать, что цена на диск будет значительно выше.

— Она уже выше на порядок, — сделал заявление начальник лаборатории, — а будет ещё больше.

— Вот дерьмо, — на это ругнулся Опель, — то есть нам русских в этом отношении не догнать?

— С существующими методами записи не догнать, — подтвердил ему начальник лаборатории, — только если мы что-нибудь другое изобретём, но это маловероятно.

— Здесь тоже всё понятно, — с горечью сделал заключение Джон, — мы в записи на диски тоже отстаём от русских. И как это долго будет продолжаться?

— Пока не придумаем чего-нибудь новенькое, — пожал плечами Хелмский.

С процессорами всё оказалось ещё печальней.

— На выходе шестнадцати разрядный процессор 8086, — начал докладывать Роберт Нойс, — правда, мы ему сделали двадцати адресную шину, чтобы было как память адресовать, но на этом всё. Тридцать две тысячи транзисторов, и частоту работы подняли до десяти мегагерц.

— Десять мегагерц? — Спросил Опель. — Но у русских эта частота доходит до двадцати, а в 16−2 до тридцати мегагерц.

— А кто её мерял? — Тут же влез со своим вопросом Эндрю Гроув. — Может быть, она только на бумаге существует.

— Нет не на бумаге, — покачал головой Джон, — скорость работы процессора замеряли в Европе, это нам позволено хитрить, а русских ничего не пройдёт просто так, с рук у них не сходит. Так всё-таки, каким образом Комми выдали такую частоту работы.

— А не знаю, — тут же тряхнул головой Нойс, — такое впечатление, что они нащупали такую форму транзисторов, которые им позволяют достичь требуемой частоты работы. Мы смотрели их кристаллы, и непонятно за счёт чего у них это произошло, есть ли там другие легирующие добавки. Но это только предположение, мы не смогли их обнаружить при помощи масс детектора.

— Хорошо, это понятно, но почему при меньшем количестве транзисторов они получили лучший результат, — продолжал давить Опель.

— Вот это и непонятно, — скривился Нойс, — мы сделали все команды по минимуму, каким образом они при этом достигли лучшего результата непонятно, причём инструкций у них больше.

— Может всё дело в том, что они применили какие-нибудь урезанные инструкции, — предположил Гроув.

— Нет там у них урезанных инструкций, все заявленное работает в полной мере, — тут же огрызнулся Нойс, — они сумели запихнуть свои команды в одни и те же ячейки процессора, но потом каким-то образом умудрились их разделить.

— Бред какой-то, — тут же выдохнул Роберт, — хотя за счёт увеличения процессора это сделать возможно.

— Но в 16−2 у них уже стоит полноценный процессор, у которого больше ста тысяч элементов, — начал предъявлять свои претензии вице-президент, — чего они туда понапихали?

— А. — Отмахнулся Роберт. — Они впихнули в него сопроцессор, и улучшили систему команд.

— Не получается, — набычился Опель, если бы они просто впихнули туда сопроцессор, то размер чипа тогда бы получился меньше шестидесяти тысяч элементов, а он у них за сто.

— Я же говорю, что они улучшили систему команд, — продолжал Нойс гнуть своё, — ну и кое чего из того, что раньше у них не получалось, расширили.

— И много у них не получалось? — Задал вопрос Джон, продолжая сверлить Роберта. — Насколько мне известно, у русских не было ограничений на процессор, или они о нём не заявляли. Откуда у вас взялись такие данные.

На этот вопрос инженер решил промолчать, ибо никаких оснований так говорить у него не было, и действительно, что там придумали русские, осталось для него загадкой, хотя смотрел он на шлифованный кристалл 16−2 в оба глаза. Так-то понятно, что они расширили КЭШ, что было видно по регулярным структурам, может быть увеличили количество регистров, и это тоже было заметно, но вот куда девались лишние двадцать мегабайт, не нашёл, как сквозь землю провалились. И ведь функционально процессор выполнял те же самые команды, хотя некоторые вчетверо быстрее, короче непонятно, что куда и откуда. И да, размер процессора, он был вдвое больше, как в Советах умудрились сделать такой большой кристалл, совсем непонятно. Хотя чего здесь странного, если сделали малый кристалл, то сделать большой тоже не долго. Он скривился, большой кристалл подразумевает большие элементы, поэтому мегагерцы упадут, а они и так ради этой частоты прыгнули выше головы.

— Понятно, — протянул Опель и задумался.

Так-то понятно, что производство малых машин застопорилось не начавшись, проклятые Комми обложили их со всех сторон. Но если ничего не делать, то ничего и не получится, поэтому надо выпускать то, что есть, и пока действуют запретительные меры на ввоз продукции из СССР можно продать и свои машины. Пусть цена на них будет устанавливаться комитетом, и не будет соответствовать рынку, но кто сказал, что на раннем этапе конкуренции она должна соответствовать. И так решено, мы выпустим свои ЭВМ малой серией, посмотрим, что получится.

Естественно он не стал озвучивать свое решение, и продолжал требовать от лабораторий хотя бы повторить то, что выпускается в России, так и ушли они с совещания опустив головы, и ожидая гнева начальства, думая над тем, что их привело к сокрушительному провалу. А Джон не стал терять времени и поднял трубку телефона:

— Стивен, — выдохнул он в трубку, — собирай весь инженерный состав на совещание. Мы должны обсудить выпуск новой модели персонального компьютера IBM7200… Знаю, что он ещё сырой, и под него нет процессора, но пока мы собираем, процессоры и диски будут, так же как и память… Что значит корпус не проработан, тащи сюда Корвина, он знает что с ним делать.

Через два часа у Опеля собралось совещание производственников, и они решали каким будет персональный компьютер из IBM.

— Нет, это будет слишком мелкий экран, — гнул свою линию Корвин, — нам такой не пойдёт, нужен такой же размер как у советских компьютеров.

— Но у Советов он огромный, — попытался урезонить его один из советчиков.

— Вот и хорошо, что огромный, сделаем его немного поменьше и обязательно цветной, на семь цветов.

— Семь цветов это очень мало, — встрял другой оппонент.

— Нормально, если не сильно привередничать, — отозвался Корвин, а вот с разрешением пикселя надо что-то делать, может быть сделать 480×320.

— Непонятно, зачем делать такой большой экран, если большие пикселы лезут тебе в глаза. — Заявил снова тот же спорщик.

— Действительно, — на секунду задумался Корвин, — пиксели в этом случае будут действительно лезть в глаза. Тогда делаем разрешение экрана 640×480.

— Но у русских 720×540 и то они собираются менять их 800×600.

— Тут проблема в цене, — скривился Корвин, — чем больше точек на экране, тем дороже память, которая идёт на управление монитором.

— Хорошо, это понятно, — отмахнулся от внешнего вида Опель, — а что с внутренним содержанием?

— С этим не всё так хорошо, — вздохнул Стивен, — насколько я понимаю, планки у нас не получаются больше шестнадцати килобайт? Поэтому у нас всего сто двадцать два килобайта.

— Можно расширить материнку на четыре планки памяти. — Тут же раздался голос.

— А толку? — Отбил подачу Стивен. — Лучше подождать, когда лаборатория сможет производить тридцати двух килобайтные микросхемы, чем превращать материнку в склад памяти.

Все закачали головами, выражая согласие, и как это не претило Джону, он был вынужден согласиться.

— С диском всё в порядке, — продолжил тот, — у нас диск на двадцать мегабайт, поэтому тут ничего изобретать не надо, ждем сорока мегабайтных. Остаются только дисководы на 1.4 мегабайта и порты, ну здесь я не вижу особых проблем.

— Если так, — глянул в получившуюся картинку нового компьютера, которую кто-то прорисовал на листе бумаги, тогда заканчиваем наш разговор. Конечно, будут ещё небольшие доработки, но насколько я понял от внешнего вида мы никуда не уйдём?

— Нет, не уйдём, — снова возник Корвин, — именно такой компьютер и будет представлен публике. Что касается памяти, то насколько я понял, новый процессор позволит адресовать до одного мегабайта? Вот в этом плане и нужно рыть, нам нужна память в мегабайт, остальное вторично.

— Да, вторично, — пробормотал вице-президент, — и как нам её ещё сотворить?

— Это уже не моё дело, — расслышал бурчание президента Корвин, — но согласитесь, что память на сто двадцать восемь килобайт, при возможности расширения до мегабайта — нонсенс.

На это Опель ничего не ответил, он просто задумался, а как же будет память в тридцати двух разрядных машинах.

— Да что, они, ваши машинки могут, — возмущался какой-то кандидат в поезде. Не знаю, каких наук, он вроде бы говорит обо всём и ни о чём, — вот, к примеру, БЭСМ-6 это сила, до неё этим машинкам никогда не добраться. Памяти она может адресовать чёртову пропасть, а быстродействие процессора, это же сказка.

— А сказка это сколько в мегагерцах, — замечаю я, пытаясь укусить курочку.

— Не знаю, — подпихивает он своими руками очки, которые постоянно стремятся свалиться у него с носа, — наверное много, думаю около десяти мегагерц.

— Десять мегагерц, это для наших машинок вчерашний день, сегодня мы уже к тридцати подходим, — делаю я заявление, — хотя конечно, там не те мегагерцы, которые в БЭСМ существуют, но тоже ничего себе. Да и хочу сказать, что в наших машинках памяти уже мегабайт.

— Мегабайт это сколько, — сразу теряет свою прыть кандидат.

— Мегабайт это много, — заявляю я, — в килобайте 1024 байта, а в мегабайте 1024 килобайта.

Товарищ на минутку замирает, видимо в уме пытается перевести килослова в мегабайты, а потом вдруг встряхивается, ну совсем как собака:

— Так это всего лишь пятьсот килослов.

— Не всего лишь, — выставляю я косточку от курицы, — а целых пятьсот килослов. Где ещё, на какой машине у нас стоит пятьсот килослов, и кто их может использовать на полную катушку?

— Ну, так-то да, — вынужден согласиться товарищ, но все равно, может ваша машина запускать процедуры о обработки массивов по методу Коши?

— Это что ещё за метод такой? — Спрашиваю я, замерев с курочкой в руке.

— Ну, это функциональное уравнение Коши, — тут же поправляется кандидат.

— А уравнение, — тяну я, не поддаваясь панике, — естественно, может, это даже без разговоров. И вообще, должен вам напомнить, что алгоритмы решения задач определяются программой, а не возможностью технического состояния компьютеров.

Чёрт, выбил он меня из равновесия этим своим Коши, что это за алгоритм и с чем его едят, а то тут сижу, размышляю, а на самом деле там конь не валялся. Хотя нет, не бывает таких задач, которые не может решить наш компьютер, раз человек может, значит и компьютер тоже.

— А ведь еще сейчас делается и «Эльбрус», — заявляет он мне.

О это уже интересно, я слышал, что какой то товарищ взялся за проектирование «Эльбруса», но пока не преуспел в этом начинании. Вроде как будет у него там двадцать мегагерц, и двадцати четырёх битная физическая память. Много это? Много, до шестнадцати мегабайт может адресовать. Ну и процессор сорока восьми разрядный, что даёт машине не малое преимущество, по сравнению с нашими машинами. Но тут надо сказать так, пока толстый сохнет худой сдохнет. Тут ведь в чём проблема, толстый это наши "Эврики 16−2, ну а худой естественно Эльбрус. Когда его сделают неизвестно, а тут вот они наши машинки, в каждом углу стоят. Поэтому, когда Эльбрус на оперативный простор выйдет, мы уже тридцати двух битную Эврику 32 замутим, и будет она у нас на сорока мегагерцах работать, а там и до шестидесяти дорастём.

— Так что у нас с Эльбрусом-то, — спрашиваю у кандидата, чтобы подтолкнуть его в своих размышлениях.

— Так вот, я и говорю, — оживился тот, пытаясь поживиться другой стороной курицы, — этот Эльбрус будет всем машинам машина, там процессор вообще зверь, на шестьдесят четыре разряда.

— Так уж и на шестьдесят четыре? — Выражаю сомнение. — Я слышал, что там будет сорока восьмиразрядная машина.

— Да, первые Эльбрусы такие и есть, — поморщился товарищ, — но зато потом будут делаться на основе в шестьдесят четыре разряда, вы уж мне поверьте.

— Почему не поверю, — сказал я, раскусывая хрящик, — верю, даже больше скажу, завидно, вот так вот скакать от сорока восьми разрядов к шестидесяти четырём, дорогого стоит.

— Да! Там же ещё прилепили векторный вычислитель, — радуется он, — Сам Всеволод Сергеевич Бурцев его лепил, теперь эта машина может на раз сложные вычисления раскусывать.

— Да, у нас всё по-прежнему, — стараюсь я не выдать своё веселье, — запихнули все сложные вычисления в один процессор, теперь неизвестно, сколько времени понадобится, чтобы всё это вычислить.

— Вот, о чём я и говорю,- продолжает он тоже грызть курочку и одновременно говорить, это получается у него неважно, что делать, если полный рот курицы, — я о чём, вообще ваши машинки нужны, тут никто не будет отрицать, что они в хозяйстве не заменимы. Но там где требуются большие вычисления они не никак не подойдут.

— А и ладно, — отмахиваюсь я, — не пойдут, значит не пойдут, ничего тут не сделаешь. Но насчёт памяти и быстродействия им не откажешь, особенно когда с дисками работать надо.

— Это да, — сразу загрустил товарищ, — тут действительно вашим машинкам равных нет. Но тут уж задачи разные, то, что не подойдёт там, будет использоваться здесь.

— Здесь это где, — снова уточняю я.

— Да хотя бы вот здесь, — он обводит рукой вагон, — билеты продавать. Согласись, что задача более чем нужная.

— Хм, возможно, — на самом деле, компьютеров «Эврика 16−2» для этих задач избыточно, тут нужны просто «Эврики», и этого много.

Но в том-то и дело, что сегодня они стоят дешевле всех специализированных терминалов. Да ещё печатные машинки к ним доставили, те которые на иголках, вообще получилось так, что железная дорога полностью работает с Эврикой, и никуда переходить не собирается. Кстати, уже и супермаркеты к Эврике присматриваются, работа на развесовке товара даёт большую выгоду, правда там весы подводят, нет у них точности магазинской, чтобы мгновенно взвешивали. Надо бы еще им подкинуть штрих кодирование, с ним они вообще будут товар на раз — два раскидывать. Но это ещё не скоро, нужно работу супермаркета перестраивать. А это в нашей культуре торговли сделать далеко не просто.

Ладно, тут в поезде встретить товарища, который увлечён большими машинами, дорогого стоит, это же надо с таким жаром доказывать мне, что «БЭСМ-6» лучше «Эврики 16−2». Да уж, другие бы сейчас тихо сидели под веником, а этот…

— Ну и зачем ты его так раззадорил? — Спрашивает у меня жена, когда он вышел освежиться.

— Да понимаешь, — поскрёб я свой затылок, — товарищ видимо имеет отношение к этим большим вычислительным машинам, вот я и подумал, возьму его за амбиции и узнаю от него что-нибудь. Только вот я так и не понял, чего он кандидат, каких наук?

— А тебе не всё равно? — Осаживает меня Алёна, — да пусть он будет хоть сам разработчик этих машин, тебе какая разница.

— Ты права, — вздыхаю я, — нет мне никакой разницы.

Чего это вдруг мы оказались в поезде с Алёной, так едем мы с ней в Анапу, курортный городок есть такой, и в нём нам выделили аж целый одноместный номер. Так-то понятно, лето, вода, жара — чего еще надо чтобы встретить летний отдых, но мне это не слишком интересно, я, будучи еще замом Челомея, ездил на море, не понравилось, дети, цветы жизни, везде свой нос суют, везде требуют себе внимание. Сейчас и здесь детей у нас нет, поэтому всё должно быть иначе… наверное.

А Анапа сильно изменилась с того времени, на этот раз на центральном пляже ходят всякие ушлые товарищи и предлагают всякие лакомства. Например, лежим мы ничего не замышляем плохого, государственный переворот не готовим, и тут над ухом как труба иерихонская:

— А! Чучхела! Рахат-лукум! Пастила!

— Да чтобы вас за ноги да об пол, — ворчу я, очнувшись от дрёмы, ну надо же так орать.

Алёна смеётся над этим:

— Вот так тебя и надо будить, а то, только прилег и сразу засопел.

— Это понятно, — кривлюсь я, когда товарищ пытается мне в наглую подсунуть пастилу. Я что никогда её не видел? — Давай сходим куда-нибудь, посмотрим на достопримечательности.

— А на что мне здесь смотреть? — Тут же отзывается жена. — Так мы на пляж пришли, в кустиках сидим, на солнце не жаримся. Вот пройдёт солнышко пол оборота, тогда и уйдём отсюда.

Я оглядел пляж, народу на нём было не очень много, видимо день будет жаркий. Тут, наверное, надо было бы послушать товарищей и рвануть на Джемете, но хорошая мысля приходит опосля, поэтому сегодня сидим здесь. И снова над ухом:

— А! Чучхела! Рахат-лукум! Пастила! Кто будет есть чучхелу у того будут в порядке другие мужские дела.

— Интересно, — тут же выхожу я из дрёмы, — о каких других мужских делах он толкует.

— Наверное, он это про войну толкует, — смеётся Алёна, — какие ещё мужские дела могут быть в порядке у мужика.

Эх, как бы солнышко не парило, а пора в корпус, иначе окажемся на свету и сгорим, а сгореть в Анапе я никому не пожелаю. Посмотрели на недостроенные водные горки, в этом году какая-то частная компания стала строить, да что-то не сложилось у неё, поставили только столбы и на этом всё. Зашли в комнату кривых зеркал… если бы не билетчица, которая выполняла роль гида, когда мы зашли в эту Анапскую обитель скорби, совсем бы грустно. Проехались на лодке по лиману, собрали там всех комаров, и вернулись назад. Да, еще прошлись по аллее, съели по мороженному, и всё, что ещё здесь в Анапе можно посмотреть, на кладбище что ли сходить? А да, есть еще дегустационный погребок, где всякому желающему могут налить лишние сто пятьдесят грамм. Хорошее вино попалось, но как я уже говорил, не люблю я вино, так употребил, от нечего делать. Нет, не доживу я здесь до окончания Анапского сезона, не хватит у меня терпения. Единственная отдушина, которая здесь имеется, это приезжие артисты, так-то они здорово выступают, чувствуется, имеется у них опыт, но не знаменитые они нифига. Так и получается, что фамилии их удаётся с трудом запомнить. Нет чтобы, к примеру" в Анапу заглянули товарищи из нашего ДК, в частности наш знаменитый на весь союз ВИА, но не пускают их на телевидение, там засилье сейчас вполне определённых товарищей, а лбом стену не перешибёшь. Ну и ладно, ещё годик и их тоже пригласят на телевидение, никуда не денутся, будут они еще на экране светиться. Вон уже песни взялись перепевать, но тут нашла коса на камень, не дают нашим знаменитостям их перепевать, вроде бы и отчислениями перед носом, как морковкой машут, а не получается, не дают своего разрешения и всё тут.