Рерайтер 2

Глава 6 Недоарифмометр

Упс. В январе вдруг снова проснулась лаборатория Бурлакова и выдала технологию жесткого диска на сорок мегабайт. В МЭПе сразу ухватились за эту идею и выделили завод, который и будет заниматься освоением этой технологии, вернее это был не один завод, а сразу три, ибо один завод не мог обеспечить конвейер сразу всей номенклатурой. Да уж, если бы не большой задел, то вряд ли мы смогли бы конкурировать с американцами, тем более, что они уже заявили о выпуске жестких дисков емкостью в десять мегабайт. Но тут они немного слукавили, во-первых, размеры устройства у них были несколько больше… раз в пять, так как применили пакет из трёх пяти дюймовых дисков и установили линейный двигатель на считывающие головки, и зазор у них регулировался не набегающим потоком воздуха, а точной механической настройкой. Так что это была попытка реализовать старую идею в меньших размерах. Тут, справедливости ради, нужно сказать, что изделие это предложила не IBM, а какая-то фирма International Memories Incorporated. Сразу за справкой обратился к «железяке» и она поведала мне, что такая фирма существовала в моей реальности, но не в семьдесят четвёртом году, а в семьдесят седьмом, но особого вклада в развитие техники не внесла, и исчезла из поля зрения в середине восьмидесятых годов. Ладно, будем надеяться, что здесь с этой фирмой произойдёт то же самое, а IBM как и тогда проспит стремительный старт винчестеров.

Мне вот только интересно, а на какой объём выпуска этих изделий рассчитывает МЭП. Опять, наверное, не более пятидесяти тысяч в месяц, что через год будет явно недостаточно. Что ж, опять потом будем догонять, опять будет штурмовщина, без этого мы не можем.

Тут недавно спор в группе проектировщиков возник, стоит ли процессоры паять в плату или сделать отдельный разъём в который можно его вставлять.

— Зачем вставлять? — Спрашиваю я.

— Ну как же? — Удивляется ярый сторонник этого действа. — Процессор может выйти из строя, и потребуется его замена, а как проще это сделать?

— За всё время эксплуатации «Эврики» известно только два случая выхода процессоров из строя, и то как потом выяснилось, это оказалось диверсией, ну или кривыми руками «исследователей». Новый процессор будет содержать защиту от подобных вмешательств.

— Так прогресс не стоит на месте, — возразил товарищ, — мы же будем выпускать процессоры с большей производительностью.

Хм, а в сообразительности ему не откажешь. Но нет, с новыми процессорами нужно будет выпускать и новую материнку, иначе заметного увеличения производительности не получишь. А насчёт сокета, который предлагает этот специалист можно будет подумать в будущем, далёком будущем, ибо в моей реальности даже 386-ой процессор ещё впаивался в плату напрямую. А если совсем уж честно, то что-то я не уверен, что наши заводы, которые на оборону пашут, возьмутся за это дело, а другим доверия нет, качество пострадает.

И так, теперь перед нами стоит вопрос — какую видеокарту делать? Если судить по той классификации, которая существовала в моей реальности, то сейчас мы используем стандарт MDA (Monochrome Display Adapter), 25 строк по 80 символов, и только текстовый режим. Для того, чтобы «убить» конкурентов сразу, требуется переходить на цвет и иметь режим работы с пикселями, причём иметь разрешение экрана не менее 640×480 пикселов. И то мало, помню, как меня раздражали эти огромные точки.

Переходить на CGA (Color Graphics Adapter), следующую ступень эволюции смысла нет, с памятью у нас сейчас дело обстоит гораздо лучше, чем там и тогда, нет смысла экономить, а потому стоит вопрос, переходить на EGA (улучшенный гpафический адаптеp) или сразу на VGA (Video Graphics Array). Впрочем, к чёрту эту IBMовскую классификацию, мы на сегодня не так сильно ограничены размерами памяти и видеопроцессор можем сделать более скоростным. Но наглеть и сразу переходить на режимы VGA не стоит, в этом плане надо демонстрировать постепенный прогресс, пусть у всех производителей электроники останется надежда, что они могут нас догнать. Итак, решил, остановимся на EGA, но с дополнительным объёмом памяти, чтобы можно было отобразить на экране не стандартные в моей реальности для этого режима 640×350 точек, а непонятные 720×540 на шестнадцать цветов. «Непонятные» потому, что неясно откуда в свое время взялся такой режим, но что он был, факт, точно помню, это позволит держать конкурентов на расстоянии, но не слишком далеко.

Теперь очень важный вопрос, а наша промышленность может освоить новые мониторы, способные работать в таком режиме? Ведь это не телевизор, который смотрят с расстояния минимум в два метра, это монитор, в который пользователь чуть ли не упирается лбом. Попытался навести справки, но глухо, все озабочены только большими кинескопами, чтобы обеспечить производство цветных телевизоров, а вот скромные размеры мониторов их не интересуют. Невезуха.

— Вижу, с цветными мониторами ты так проблему и не решил, — вдруг заявил мне Кошелев, — а давай-ка мы съездим на один завод, директор там мой хороший знакомый.

— И что, этот завод поможет нам с производством мониторов? — С вновь вспыхнувшей надеждой уставился я на него.

— Не думаю, — задумался Иван Никитич, — но подсказать что-нибудь точно сможет, он не первый год в тех сферах вращается.

Ага, подскажет, как же, встреча старых друзей это… это встреча старых друзей, и тут больше сказать нечего, с моей точки зрения пустой трёп. Увидев, что я заскучал, Кошелев недолго думая, попросил своего друга обеспечить меня информацией, и директор «Хроматрона», это и есть тот самый «один завод», тоже долго не думал, вызвал главного инженера и поручил ему, ответить на все мои вопросы.

Теперь я точно знаю, что если не хочешь ничего решить, поручи это дело своему заместителю. Ну, зачем мне главный инженер, он хоть и в курсе всего производства своего завода, в деталях не в зуб ногой. Тут нужен конкретный специалист, который сможет ответить на вопросы, «а что будет если…», а не на те, «что нужно, чтобы выполнить план». Товарищ смотрел на меня и морщился как от зубной боли, ведь он не мог ответить даже на пятую часть вопросов, которые меня интересовали.

— А может быть у вас есть лаборатория? — В конце концов, рискнул я задать вопрос.

Обычно на него отвечают уклончиво, ведь чтобы попасть в заводскую лабораторию надо оформить кучу допусков, но тут повезло, главный инженер сразу расплылся в улыбке:

— Точно, тебе туда надо. Там на все твои вопросы ответят, а меня нагружать специфическими вопросами ни к чему.

Дальше просто — он поймал какого-то работника в коридоре заводоуправления и поручил проводить меня в лабораторию к товарищу Полови́не, при этом как-то строго взглянул на товарища когда тот что-то хотел возразить. Я еще подумал, а чего тут такого, мало ли у кого какие фамилии, но оказалось, главный инженер тут еще тот хохмач. Когда мы проходили по улице от заводоуправления до помещения, где находится заводская лаборатория, то проходили мимо доски почёта, а она здесь большая, чуть ли не на полсотни фотографий и там мне «железяка» подсветила одного товарища с фамилией Поло́вин. Оказывается, таким образом здесь подкалывали начальника лаборатории, и главный решил не упускать момент, но я на его уловку не попался.

Ничего, нормальный дядька оказался, вполне себе вменяемый, мы с ним обсудили проблему монитора и он задумался:

— Тут проблему без дополнительного сведения луча не решишь, и теневая маска для этого не подойдёт, слишком большие потери мощности, которые компенсировать надо, а тогда возникнут сложности с размером точки.

— Но тут без теневой маски не обойтись, точка должна быть плотной, а не растянутой по длине, — возражаю ему.

— Думаешь? — Как-то странно он посмотрел на меня. — А пойдём, сам увидишь.

— Да где же он, — несколько минут он метался по дореволюционному складу, карабкаясь на стеллажи, забыв о своей солидности, — ага, вроде нашёл.

С моей помощью, ибо одному это сделать было нереально, он стащил с трехметровый высоты какой-то кинескоп, который хранили «мордой вниз» на специальной подставке и водрузил его на тележку.

— Это кинескоп с апертурной решёткой, — принялся пояснять он, — так же как и 47ЛК3Ц, на которых Ленинградцы «Радугу 6» выпускают, но люминофор нанесён более плотно, поэтому точка более мелкая, примерно 0,4 миллиметра.

Ха, так ведь это то, что мне нужно.

Дальше этот кинескоп подключили к стенду в лаборатории, и я убедился, что это действительно то, что нужно. Вот только размеры подкачали, кинескоп был размером 47 сантиметров по диагонали, а нам нужно было максимум 38 и то слишком много, нормальный монитор сейчас имел размер 12 дюймов, то есть 30 сантиметров по диагонали. Ну пусть будет 15 дюймов, то есть 38 сантиметров, что более или менее соответствует количеству получаемых точек, но никак не больше, и края кинескопа какие-то округлые, что не есть хорошо, тоже хорошо было бы исправить. А вот выпуклость экрана была в самый раз, не плоский, но и не такой выпуклый как на большинстве телевизоров. Интересно, как они этого достигли?

— Мы сами телевизоры и мониторы не выпускаем, — сообщил мне Половин,- только если для демонстрации модели кинескопа. Для других работаем, зато если нужна большая партия кинескопов, то это точно к нам. А для производства мониторов вам надо обращаться в Ленинград, слышал там завод затоварился «Радугами», так что думаю, за ваш заказ возьмутся с удовольствием.

— Так нам много надо будет, по пятьдесят тысяч в месяц, — заранее предупреждаю товарища.

— Да, это много, — чешет затылок завлаб, — но нет ничего невозможного, поступит заказ, сделаем, про Ленинградцев не скажу, думаю, там проблемы будут, они как-то двенадцать тысяч телевизоров за месяц выпустили, так раструбили на весь Союз о своих достижениях.

— А сколько вам времени понадобится, чтобы хотя бы десяток мониторов на тридцать восемь сантиметров сделать?

— Да не думаю, что долго ждать придётся, технология отработана, меньше размером — не больше, максимум месяц. Но это без корпуса, корпуса делайте сами, у нас мастерская захлёбывается.

Естественно корпус придётся делать самим, а то «чувство прекрасного» у наших инженеров отсутствует полностью, нельзя им дизайном заниматься.

Ну вот, моё настроение и улучшилось, осталось МЭП убедить сделать заказ на мониторы, не дело когда приходится для этого использовать обычные черно-белые телевизоры, хоть и с несколькими доработками, которые улучшают стабильность изображения.

— Ну, нашёл что искал? — Встретил меня Кошелев.

— Есть такое, теперь надо МЭП убедить заказ сделать.

Но тут даже не пришлось обращаться в вышестоящую инстанцию, хватило и наших денег, которые закладывались на научно исследовательские работы, ну и себя не забыли, мы же к февралю ещё одну инженерную группу сформировали, вот они у меня и были задействованы на разработке графической видеокарты.

Кстати, с видеокартой смешно получилось, товарищи, которым было поручено это здание приуныли, они оказывается, были уже в мечтах что будут конструировать новые процессоры, а тут нужно было сделать какое-то устройство, которое будет отображать информацию на дисплее. Вот с таким настроем они и взялись за работу. Взялись и сходу запутались, завязли как в патоке, одно за другое цепляется и никак не получается вырулить. Мучились они так где-то с полмесяца, пока, в конце концов, у меня не лопнуло терпение, и я не взял процесс проектирования в свои руки, а дальше показал им класс. Вернее это не я им показал, но об этом им знать не положено, так что к середине марта схема карты была сделана. Вот только она в работу не пошла, пошла разработка «железяки» ибо, если бы я надеялся на свои кадры, хрен бы у меня получилось всё сделать к сроку. А срок был определён нами с Кошелевым концом марта.

Но урок специалисты получили, поэтому со спесью им пришлось немного завязать. Ну а закрепилось это всё после того, как им была представлена функциональная схема процессора. Вот уж у них глаза разбежались, когда они наконец поняли, какая работа им предстоит.

— Тут еще целый штат чертёжников нужен, — заявил вдруг кто-то.

— Каких еще чертёжников? — Вспылил я. — Блок схемы решили чертить? Нафиг это всё, есть микро ЭВМ, привыкайте работать с ними, схема процессора должна быть только на уровне описаний, как мы это делали в видеокарте, размещением элементов и разводкой займется программа. Так что делитесь на группы и вперёд.

Ну вот, товарищей загрузил, пусть работают. Хотя особой отдачи от них не жду, хорошо если следующий процессор они через года два спроектируют, и то наверняка ошибок наделают страсть. Ну, а чтобы они не упёрлись в одну проблему, мы им еще коммутаторы подкинем, а то скоро сети пойдут, а у нас они одноуровневые, по принципу кольца сделаны. Ну и думать о цифровых телефонных станциях тоже никто не мешает.

— Андрей, задание нам дополнительное из МЭП поступило, — огорошил меня Иван Никитич, — требуют, чтобы мы выпуск контроллеров для больших машин на нашу память увеличили, ну и естественно выпуск памяти тоже подняли.

— Насколько больше, — последовал от меня естественный вопрос.

Это требование не оказалось для меня неожиданным, давно ждал чего-то подобного, производство памяти растёт, стоимость её быстро падает, а производители больших машин, чего-то не шевелятся. А ведь она по себестоимости уже вдвое обошла память на биаксах, давно пора бы уж проснуться.

— Во втором квартале дополнительно требуется сделать три тысячи контроллеров, и памяти соответственно двадцать тысяч планок.

Вот ведь гадость, видимо МЭП решил порадовать тех, у кого большие ЭВМ в эксплуатации и либо заменить, либо расширить объёмы памяти, ведь наши «планки» могут работать на порядок быстрее. Хотя не факт, кубы на биаксах не так сильно отстают по скорости, но это пока, вот подтянем технологию и поднимем частоту еще на пяток мегагерц, тогда и станет сильно видна разница. Казалось бы, чего здесь плохого, кому как не мне радоваться тому, что мощности вычислительной техники растут. А плохое здесь кроется в количестве, ради стольких контроллеров не стоит огород городить, нам их сделать раз плюнуть, а вот выполнить его в железе, та ещё морока. Работа то разовая, автоматизировать процессы не получится, нужно будет заказ на стороне размещать, а это засада, по опыту знаю, на первых партиях пойдёт сплошной брак.

Хотя, зря я так, вполне возможно МЭП хочет обкатать идею внутри СССР, а потом выставить нашу память в Европу, там потребность в ней будет на порядок больше. И цену там производитель держит большую. Интересно, а как в этом случае отреагирует IBM? Да, забыл сказать, память мы сейчас делаем обычную, не ту, на которой я защищался, ибо рано пока её выставлять на всеобщее обозрение. Но начальная технология та же, а вот количество процессов сократили, поэтому и выход годных кластеров резко увеличился, а так пусть моя работа по магниторезистивной памяти пока представляется другим как чистая теория. А вот кристаллы у нас идут другие, по восемь килобайт, за счёт увеличения физических размеров и соответственно в планку памяти вмещается шестьдесят четыре килобайта, и наращивать ёмкость памяти дальше я пока не собираюсь — план, чёрт бы его побрал, а «коней (технологию) на переправе не меняют».

И с новой мини ЭВМ пока не очень хорошо получается, проблема не только в технической части, она ведь ещё и в программной. Железо мы сделаем, а вот кто будет программы писать? Несмотря на мои планы, до создания коллектива программистов, которые будут делать программное обеспечение для шестнадцати разрядной «Эврики» огромное расстояние. Нет тут таких кадров, их растить и воспитывать нужно, а с этим большие проблемы. Брать тех, что есть сейчас, нельзя, они уже заражены советским отношением к делу, мыслят сроками в пятилетку, а нам нужны месяцы, в крайнем случае годы, когда программное обеспечение особо сложное, вроде САПР (Система Автоматизированного ПРоектирования). Снова пришлось засучить рукава и взяться за дело, пока полноценный графический редактор не делал, это работа отдалённого будущего, и пусть ещё за рубежом голову поломают, надо же чем-то народ занять. А вот рисование графиков для электронной таблицы сделал сам… ну как сам, естественно «железяку» подрядил, пусть будет как в Excel, ну и ради смеха упросил Вычислитель составить программку по шахматам и снабдил её графическим интерфейсом. Это пока единственная игрушка, которая не вызовет нарекания у наших академиков, ибо признанное достижение науки. Кстати оказывается в далёком будущем ничего сложного, там это обычная задача по стратегии игр, есть определённая математика, которая этим и занимается, вот он и реализовал, часть «простеньких» алгоритмов, то есть применил какое-то частное решение задачи. Ничего в самом математическом аппарате не понял, но постарался подробно заучить, есть возможность кое в чём на современную математику опереться, а то обязательно вопросы последуют, как потом отбрёхиваться?

А сделал я это не просто так, всё дело в том, что в России шахматы очень популярны, в каждом городе, и в каждом районе существует шахматный клуб и хорошо, если его серьёзные люди его организовали, а то ведь часто это место встречи… алкоголиков. Да, да, именно так, местечковые турниры по быстрым шахматам там проводятся чуть ли не два раза в неделю, скидываются по рублю или трёшке, в зависимости от возможности, и айда турнирный круг гнать, а чтобы уровнять шансы, ограничивают время игрокам высокого уровня. Потом победители бегут в магазин за горячительными напитками за выигранные деньги, побежденные, кстати говоря, тоже, просто выпивка достаётся им за двойную цену. Но они надеются в следующий раз оказаться удачливей. И там же встречаются люди, которые профессионально играют на деньги.

Сейчас в прессе шахматы это модная тема, журналисты постоянно рассуждают о том, сможет ли ЭВМ когда-нибудь обыграть человека. Многие думают, что это невозможно, ну вот пусть и попробуют сами обыграть компьютер. Программка будет иметь четыре уровня сложности, последний уровень будет соответствовать игроку первого разряда, не ахти, конечно, но задуматься всех заставит. Вот я и решил нанести серьёзный удар по рассаднику алкоголизма, появится серьёзная альтернатива для любителей игры в шахматы, и эти клубы хоть и не зачахнут совсем, фанаты игры всё равно останутся, но серьёзно сдадут позиции. Люди поймут, что их любимая игра вполне поддаётся программированию, а значит, не уникальна, как они раньше думали, и вполне поддаётся расчётам.

Уже к марту мы из Хроматрона получили пять мониторов, решили «осетра» урезать вдвое. К этому времени мне удалось сделать скоростной видеопроцессор, а в мастерской создали литьевые формы для корпуса, так что после празднования восьмого марта наслаждался техникой будущего. А что, неплохой комп получился, конечно, с моим временем не сравнишь, всё-таки разница огромная, но по сравнению с тем, что здесь могут предложить сейчас это серьёзный прорыв. Особенно изображение на мониторе радовало глаз, кайф. Люди вокруг, конечно тоже восхищались, но им не понять моей радости, так как глаза им раньше ломать не приходилось.

— Ну что, бери пару наших новых «Эврик» и едем в министерство, пора решения на массовый выпуск выбивать, — сообщил мне Кошелев, — а то и так уже с отчётами затянули.

Ну что ж, ехать, так ехать, но сначала договорились о помещении, комендант здания долго не мог понять, что за мини ЭВМ такие, для которых в комнате достаточно иметь по три розетки. И то одна была предназначена для компактной электрической пишущей машинке, в роли которой выступала всё та же американская Selectric Composer, её мы выкупили у Института, ибо они получили по линии СЭВ Consul. А американку забросили, никто не хотел возиться с пишущими лентами, там они оказались не под стандарт наших красящих лент. Но в конечном итоге он решил не гадать, раз сказали достаточно, значит достаточно, а значит, он нас со спокойной душой определил в малый зал для совещаний. Там и розеток вдосталь, и места на всех хватит.

Вот. Сижу в выделенном нам помещении с двумя мини ЭВМ «Эврика 16» и скучаю, на одной машине крутится программка, которая демонстрирует возможности нового графического интерфейса, а на другой я в готовности номер один, буду давать ответы на вопросы, которые обязательно последуют. Естественно, чтобы вопросов было меньше, в держателях закрепили два плаката, в которых постарались заранее осветить непонятные моменты.

Ну, наконец-то. В зал совещания распахиваются двери, и туда вваливается представительная делегация. Ни одного знакомого лица, кроме министра, но чиновников от академиков отличить можно, последние смотрят скорее с любопытством, а чиновники излучают уверенность, и интересоваться происходящим не спешат.

— Ну, показывайте молодой человек, чего ваше производство достигло за всё это время, — это Шокин на правах хозяина разрешил действовать.

Показывать? Ну так для того и сижу здесь почти два часа. Вот только умеют же министры своим вопросом вогнать в неудобное положение. Со стороны могло показаться, что прошла пятилетка и мы наконец-то соизволили отчитаться за порученное нам дело, а ведь всего чуть больше чем полгода прошло. Но ладно, пусть, у нас другая задача, некогда оправдываться, где там указка? Начал с плакатов, они сразу отсекли много вопросов, потом сел за клавиатуру и прошёлся по программам, пояснил, какие возможности открылись с новым шестнадцати разрядным процессором, а в конце похвалился новым графическим интерфейсом, а главное пояснил, зачем он нужен.

— Скажите, — сразу последовал вопрос от какого-то бородатого товарища, как я закончил представлять «новую» мини ЭВМ, — вот этот монитор сделан на заказ, или это переделанный цветной телевизор.

— На заказ, который выполнили в Хроматроне, — сразу выдаю ответ, — цветные телевизоры в качестве мониторов использовать нельзя, большая диагональ экрана, и недостаточно четкое изображение.

— И сколько они будут стоить? — Тут же последовал новый вопрос.

— Дешевле чем телевизоры, — сразу уловил я, в чем его подоплёка, — там ведь нет приёмного тракта, и отделка деревом не требуется.

Хотя в достоинстве последнего не уверен, но товарищи ответ проглотили, значит, тоже думают, что пластик обойдётся дешевле, а это не так, пока он дороже дерева, да и внешний вид быстро сходит на нет.

— А вот скажите, — задают мне из толпы следующий вопрос, — цветной монитор кроме красивости предоставления данных обязательно нужен для ЭВМ? Нужно ли на это тратить ресурсы самой машины.

— Так как без него обойтись, если выходные данные нужно предоставить в виде графиков? — Отбиваю я наскок и тут же вывожу готовый график на экран. — К тому же в будущем на этих машинах планируется использование САПР, а там без цветных слоёв будет очень трудно работать, — ой, что я несу, хорошо если элементы САПР поспеют к тридцати двум разрядным машинам, а так нам ещё десяток лет до него.

Но они и это проглотили, верят в скорое светлое будущее, хотя и поморщились, понимая круг проблем, который придётся решить для этого.

— А вот вижу, — опять взялся за свое тот бородатый товарищ, — картинки на монитор у вас выходят мгновенно, не подскажите, каким образом это сделано, на графических мониторах IBM информация отображается значительно медленнее.

— Видите ли, графические станции IBM, — делаю акцент не на мониторах, а именно на станциях, — это по существу тот же самый графопостроитель, с объектами он не работает, от того и скорость «черчения» заметна. Здесь же применена графическая видеокарта, которая может работать как с объектами данных, так и как графопостроитель. Ну и контроллер более быстрый.

Не стал говорить, что на самом деле там не какой-то контроллер, а применяется полноценный процессор, только весьма специфический, дабы скорость работы увеличить.

— Хм, но ведь графические станции требуют использования дополнительной памяти, — наносит завершающий удар товарищ, — а её можно использовать для вычислений. Сколько дополнительной памяти вы используете в видеокарте?

— Тридцать два тридцати двух разрядных кило слова.

Не стал им говорить, что на самом деле там используется три планки памяти, то есть сто девяносто два килобайта, чтобы не шокировать цифрами, но озвученные данные видимо показалась им всё равно большими. Раздались шёпотки:

— Столько памяти некоторые ЭВМ не имеют… Зачем её тратить, на никому не нужную графику… Если так уж надо, можно отдельные графические станции выпускать.

Вот так и приземлили, и ведь не убедишь их, что память с каждым днём становиться всё дешевле.

— И что на это скажете, молодой человек, — заинтересовано посмотрел на меня Шокин.

— Так тут надо смотреть кто будет платить, — пожимаю плечами, — мы планировали эти машины поставлять на экспорт, поэтому памяти не жалели, потребитель оплатит все наши затраты, а вот для внутренних потребностей можно сделать дешевле, без графики и цвета.

— Э-э-м, — тут же подал голос какой-то чиновник, — это что же получается, для экспорта мы будем делать лучшее, а сами будем пользоваться чем-то дешёвеньким?

Вот ничего сказать не могу, молодец, я бы ничего лучше придумать бы не смог, один «гениальный» вопрос и все поняли глубину своего падения. Люди сразу как-то заинтересованно посмотрели на бородатого, ведь действительно получается «как всегда» — лучшее на экспорт, а самим что получится по бедности? И как теперь он будет оправдываться? Но тот сделал вид, что его что-то заинтересовало, и больше не обращал ни на кого внимания. Едва заметные ухмылки проявились на лицах членов высокого совещания, понятно.

— А тут, на второй ЭВМ у вас проскочило изображение шахматной партии, — задал вопрос другой товарищ, на вид не принадлежащий когорте чиновничьей братии, — это только картинка, или на самом деле шахматная программа?

— Нет, это полноценная шахматная программа, — обрадовался я тому, что можно соскочить с неудобной темы.

— И что, машина может играть в шахматы? — Удивляются практически все.

— Да, может, правда в силу ограниченности ресурсов уровень игры не превышает первого разряда, но для большинства людей этого с лихвой.

— И как долго она думает? — Задаётся естественный вопрос.

— Минута, две на ход, — сообщаю задавшему вопрос, — но в настройках к программе можно ограничить расчёты хода тридцатью секундами, но тогда уровень игры сильно понизится.

— А можете запустить эту шахматную программу, хочется проверить ваше утверждение.

Смотрю на Шокина, тот задумался, но в конце концов любопытство победило и он кивает. Шахматная партия длилась примерно двадцать минут, хоть я время программе и ограничил, но игрок то мог думать гораздо дольше. И один чёрт, он проиграл, сначала был вынужден пожертвовать фигуру, а потом после недолгого сопротивления сдался, ибо там пошла игра «в одни ворота». В конце программа точно определила уровень игрока, присвоив ему третий разряд.

— Однако, — покачали люди головой, — так это что же получается, компьютеры уже умнее людей.

На этом демонстрация нашей техники прекратилась и товарищи ушли заседать дальше, надеюсь, мы всё же получим нужное решение.

— А кто был этот бородатый товарищ? — Поинтересовался я у Кошелева, когда мы отправились в обратный путь.

— А, это Гошев Леонид, — заявил он мне, — руководитель группы по созданию мини ЭВМ. Он взял за основу американскую PDP-11, должен в этом году предоставить свою версию.

— Хм, насколько мне известно, развитие PDP закончилось именно в этом году, — сообщаю своему начальнику, — дальше придётся думать самим. Хватит ли у него сил?

— Он на хорошем счету в министерстве, ему доверяют. Но тебе беспокоиться нечего, все понимают, что его ворчание это простая профессиональная зависть.

— Вот насчёт профессиональной зависти, — проворчал я, — она у него вовсе не беленькая, и даже не серая. А что решили с нашими машинами?

— Будем выпускать большой серией, — поделился директор своими знаниями, — спрос на восьмиразрядные «Эврики» растёт. Посредники продают её чуть ли не вдвое дороже, и уже появились сообщения, что некоторые фирмы покупают нашу микро ЭВМ из-за жесткого диска. Так что решили цену на новую продукцию поднять, но окончательное решение за Внешторгом, думаю, её оценят где-то в шесть тысяч долларов.

Моему удивлению не было границ, получается Запад оценил удобство работы на нашей «персоналке». Насколько мне помнится, стартовая цена в 1975 году первой персоналки IBM 5100была установлена в двадцать тысяч долларов. Однако она оказалась слишком высокой для потребителя, отношение к ней оказалось весьма прохладным, и тут неважно, насколько удобно было с ней работать, важна магия цены. Так что пришлось IBM напрячься и к восьмидесятому году выпустить IBM 5150, где на максимальную комплектацию установили цену в три тысячи долларов. По конфигурации она была такой же как «Эврика», но без жёсткого диска и по параметрам сильно уступала нашей машине. Так что можно предположить, что старт продаж будет успешным, несмотря на «конский» ценник. А теперь, вполне вероятно IBM вообще откажется от персональных компьютеров. Но всё это в возможном будущем, и всё будет зависеть от «голубого гиганта» кинется он в погоню или его менеджеры просто отмахнутся. И тут надо отметить сказалось моё влияние, компания MITS, которая выпускала калькуляторы в моей реальности, а в 1975 году выпустила первый коммерчески успешный микрокомпьютер Altair 8800, здесь уже объявила о своём банкротстве. Сначала их бизнес подрезали наши советские калькуляторы, а потом и «Эврика» вышла на рынок по «демпинговым» ценам, так что шансов выжить мы им не оставили. Что касается неожиданных санкций, которые быстро установили американцы и японцы, мы их легко обошли, фирм в предбанкротном состоянии в этих странах хватало, так что организовать «отверточную сборку» много усилий не потребовало. Жаль, что с мини ЭВМ так не получится.

Что же касается внутреннего рынка «персоналок», то, к сожалению, речь о нём пока не идёт, в данном случае все усилия направлены на завоевание рынка внешнего, и это ошибка.

— Понятно, что тормозим свою экономику, не снабжая её столь необходимой техникой, — вздохнул Кошелев, — но на это есть целый ряд причин, который игнорировать мы не можем, а главная из них — стране нужна валюта.

— Да на кой хрен она нужна, — возмутился я, — собственным умом надо жить, свою экономику поднимать, а мы способствуем развитию чужой.

— С этим есть сложности, — хмыкнул Иван Никитич, — вот ты давно ходил зубы лечить?

— Только не говорите, что СССР не может выпускать оборудование для зубных кабинетов, — выставил я руки, как бы защищая себя от проблемы.

— А вот представь себе, — продолжил директор, — у нас в зубных кабинетах как в каменном веке. Волгоградский завод медицинского оборудования не может поднять количество оборотов бормашины свыше десяти тысяч, оказывается, там специальные наконечники нужны. И зубные боры делаются из такого материала, что быстро тупятся, самому пришлось недавно в поликлинике страдать, когда стоматолог тупым бором на низких оборотах в зубе ковырялся, инструмент берёг гад. В следующий раз в Москву поеду, в клинике, к которой привязано министерство, стоит зарубежная бор машина, обороты такие, что не чувствуешь как сверлят.

— А есть ведь ещё и пневмотурбинная бормашина с частотой вращения триста тысяч оборотов, да ещё с охлаждением, — блеснул я своими познаниями в этой области медицинской техники, и тут же прикусил язык, ведь это я с точки зрения своих познаний, а они у меня весьма поверхностные.

Но «железяка» меня быстро успокоила, оказывается, подобное оборудование за рубежом используется аж с 1957 года и уже редкая уважающая себя клиника у загнивающего запада не имеет подобных бормашин. А у нас… Ладно, не будем о грустном. Но неужели какая-нибудь артель не может освоить выпуск этих бормашин. Тут надо посмотреть, хоть это и не моя специализация, но именно в стоматологии СССР испытывает наибольшие трудности.

Да, а что с моими зубами? А с моими зубами полный порядок, правильно говорят, что у здорового человека нет больных зубов, а так как за моим здоровьем следит «железяка» то беспокоиться мне незачем. И всё-таки с артелью в Москве, которая в основном занималась производством медицинских кресел для стоматологических кабинетов, я решил познакомиться. Должен сказать, что сначала они вообще не хотели со мной разговаривать, оказывается, к ним частенько обращались разного рода «Остапы Бендеры» с различными проектами, типа Нью Васюков. В артели уже к этому привыкли и со спокойным сердцем отфутболивали всех товарищей, пришедших с подобными предложениями. Но всё же мой статус (и усы для солидности), сломали стену недоверия.

— Ну допустим есть у нас мастерская, и допустим сможем мы компактные малошумные компрессоры делать, — сообщил мне председатель артели «Медприбор» Квашнин. А вот эти турбо машинки, да ещё с регулируемой подачей водяного охлаждения не уверен. Там наверняка и специальные материалы понадобятся, и станки, какие на часовых заводах ставят, мы это потянем?

— А почему нет? — Пожимаю плечами. — С меня станки, технология и эскизы, с вас продукция.

Прозвучало это так, будто я проделаю основную работу, а им останется совсем немного пошевелиться, хотя на самом деле это не так, работы в реале им предстоит много сделать, ведь придётся осваивать непрофильные работы. Почему я так уверен в успехе? А вот потому, на одно министерское предприятие пришло зарубежное станочное оборудование, для изготовления механических программаторов. Но так как закупка этого оборудования была запланирована на начало прошлой пятилетки, а закуплена только в конце этой по мере финансирования проекта, то ситуация изменилась, и надобность в тех программаторах отпала. Надобность отпала, а станки остались, а так как они были весьма специфическим оборудованием, то теперь оно пылилось на складе и спихнуть его кому либо, было весьма проблематично. Но это спихнуть, а вот почему бы не передать в аренду, ведь такая возможность есть. Тут есть повод пожаловаться, те товарищи, по вине которых произошло такое безобразие, никаких наказаний не понесли, и без лишнего шума ушли на пенсию, хотя нужно признать, что пенсия у них не просто так приключилась, но уже за другие деяния, которые при Сталине, говоря на медицинском сленге, были несовместимы с жизнью. А мне пришлось снова вспоминать свою прошлую специальность, но это не проблема, две недели работы по вечерам и эскизы с точными размерами и описанием технологии были готовы, дальше забота артели. И один чёрт они меня не забывали, постоянно консультировались по тому или иному поводу, что я определил как детскую болезнь молодого работника, вроде бы учился, и самостоятельно может всё сделать от начала и до конца, но боится, ему как ребёнку требуется моральная поддержка взрослого.

Могу сказать, что пневмотурбинная бормашина с частотой вращения до четырёхсот тысяч оборотов в минуту была сделана уже в декабре этого, 1974 года и продемонстрирована на выставке медицинского оборудования, там же было выставлено и вспомогательное оборудование. Всё это вызвало немалый ажиотаж, и кто-то из правительства даже высказал мысль, что неплохо было бы поставлять подобное оборудование на экспорт, но тут проснулось Министерство здравоохранения и подняло хай — зачем отправлять за рубеж то, в чем мы сами сильно нуждаемся? Самое интересное, что я никакой оплаты с артели за свои труды не требовал, это был приступ благотворительности. Но тут уже взбрыкнул председатель артели, и настоял на том, чтобы принять меня на работу по совместительству за те самые пресловутые сто рублей. Я только потом понял, почему он так решил, это с его стороны была своего рода страховка. Во-первых, с точки зрения артельщиков, мне удалось договориться об аренде оборудования, чего сами они сделать не могли в принципе, и это подняло мой авторитет куда-то за облака. Во-вторых, в случае чего у них есть выход на грамотного производственника, который может решить любые проблемы, ну и в-третьих, зачем отказываться от услуг грамотного инженера по данной теме? Их не так много в Союзе.

А вот разговоров по возможной национализации данного предприятия не слышал.

— Так прошли мы уже время подобные решений, — заявил мне председатель «Медприбора», когда я поинтересовался у него о вероятной угрозе, — как кооператив или артель перейдёт в государственное управление, так сразу работа и заканчивается. Мор среди кооператоров и артельщиков начинается, там ведь руководство сразу начинает повышенные обязательства брать, а о зарплате и слышать не хотят, ссылаются на то, что работа государственного предприятия должна быть эффективней. А что значит «эффективней»? В их понимании это больше продукции за меньшие деньги, а потом удивляются, от чего народ разбежался, и от чего другие на работу вместо них не приходят. Так прихлопнули пару десятков предприятий, и только потом поняли, что не станет народ за спасибо работать, а как-то простимулировать не могут, фонд зарплаты превышать нельзя. Именно поэтому в здравоохранении наложили табу на национализацию, вроде того, что время ещё не пришло.

Надо же, оказывается есть здравомыслящие люди, а я думал, что всем плевать, будет потом предприятие работать или нет. Тут-то мне в голову и пришла идея, решил навести справки о работе национализированных производственных предприятий в СССР, и оказалось, что эта информация засекречена. Мало того, что информация по ним редко попадает в статистику, так как они часто вливаются в состав более крупных предприятий, а там растворяются в общем производстве, так ещё и по тем, что есть, ответов не давали. Но вот в разговоре тот товарищ, который этой информацией владел, как бы, между прочим, сообщил мне, что примерно две трети таких предприятий распадается сразу после процедуры национализации, а в остальных увольняются больше половины работников. И тут непонятно, то ли работники массово покидают свое место работы, то ли это дирекция того предприятия, куда их передают, принимает жесткие меры по «восстановлению» дисциплины. В любом случае, кроме правительственных чиновников, никто эту процедуру не любит, особенно производственники, им приходится практически заново налаживать работу, и срыв планов здесь правило без исключений.

— И ведь главное, непонятно зачем это делается, — рассуждал чиновник, — не хотят люди переходить в государственное предприятие, ну и пусть, дело делают, свои планы выполняют, чего ещё надо?

Эх, не понимает товарищ, а вот я прекрасно понимаю, в чём проблема, ведь в производственных артелях и кооперативах работники высокой квалификации, а в городах сейчас дефицит рабочей силы, вот и захотели партийные товарищи убить двух зайцев одним выстрелом. Во-первых, появляется возможность пополнить производство квалифицированными кадрами, а во-вторых, ликвидация артелей и кооперативов это же ещё один шаг к коммунизму. Вот только через некоторое время организуется ещё один производственный кооператив, где вновь собираются все работники предыдущего «разорённого» предприятия. Они снова правдами и неправдами достают оборудование и начинают новое дело, постоянно оглядываясь, как бы снова не привлечь к себе внимания высоких сфер.

Май 1974 года, Джон Робертс Опель готовился к переезду, так получилось, что его избрали на пост президента компании IBM. Взлёт оказался стремительным, теперь требовалось освоиться на новом месте и главное не принимать такие решения, которые приведут к убыткам.

— Так, это можно выбросить совсем, — упаковывал он в коробку свои заметки, которые долго копились в нижнем ящике стола, — это документы, решение по которым отложили, они останутся в наследство новому вице-президенту, а это придётся забрать с собой, тут много аналитики, что не раз выручало его при принятии решений.

Зазвонил телефон.

— Джон, это Уильям Лоу, — раздался голос в телефоне, — из General Systems Division. Тебя еще интересует информация по микрокомпьютерам из Советов?

— Да конечно, — отозвался Опель, но это была скорее дань вежливости, после той отповеди, которую ему устроил Фрэнк Кэри, он немного поостыл, и мало следил за успехами коммунистов.

— Так вот, месяц назад, Советы презентовали новый настольный миникомпьютер, — сообщил ему директор лаборатории, — мы сначала посчитали, что это какой-то хитрый ход, чтобы смутить конкурентов, уж сильно завышены показались характеристики этого миникомпьютера, но вот начались продажи и всё, о чём они говорили оказалось правдой.

— И что, это может нам чем-нибудь грозить? — Чуть ли не зевая спросил Джон.

— Думаю да, хотя сейчас должны больше беспокоиться в DEC, ибо их экспансии приходит конец.

— Не считаю, что они сильно пострадают, — задумался вице-президент, — сейчас они решили заняться более мощными машинами, а вот производители клонов PDP-11 пострадают. А что характеристики их компьютеров настолько выдающиеся?

— До больших компьютеров им еще далеко, но если учесть тот круг задач, для решения которых они предназначены, то скоро придётся беспокоиться и нам.

— Ерунда, они не смогут нас потеснить, — С неожиданным пафосом произнёс Джон и сам же поморщился от того, как это прозвучало.

— Потеснить? Нет, русские не ставят перед собой таких задач, — вроде бы не заметил его промашки Уильям, — они нацелены на неохваченный нами сегмент рынка. В частности сейчас ориентируются на средний бизнес, предлагаются программные продукты, с помощью которых можно организовать складской учет, и ведение некоторых бухгалтерских операций.

— Вот дьявол, — ругнулся вице-президент,- они действительно нацелились на хороший кусок нашего пирога. Ты же знаешь, что ваш терминал как раз и разрабатывался для того, чтобы сделать доступными услуги компьютера для всех, а не только для корпораций.

— Да? — Удивился директор лаборатории, — а я думал, мы работаем только на крупный бизнес.

— Все корпорации уже используют наши компьютеры, — не выдал особой тайны Джон, — требуется снижать стоимость аренды времени компьютера, чтобы сделать его доступным для бизнеса средней категории, и получить гораздо больше дохода. Вот на этом направлении коммунисты и могут составить нам конкуренцию. Кстати, а по какой цене они продают свои поделки?

— Средняя цена около шести тысяч долларов, в зависимости от конфигурации.

— Ого, а предыдущую версию они продавали гораздо дешевле.

— Так в этом настольном компьютере полноценный шестнадцати битный процессор, работающий на двадцати мегагерцах, адресуемая память в полмегабайта, дисковод на гибкие диски в 3.5 дюйма, жесткий диск на сорок мегабайт. Так же используется цветной графический дисплей, расширенная операционная система, — сообщил Уильям данные настольного компьютера.

— Даже так, — в замешательстве проворчал вице-президент, — тогда возникает вопрос, почему так дёшево продают? Или это опять демпинг. А точно процессор у них работает на такой частоте, и вообще, сколько инструкций он использует.

— Вот этого сказать сейчас не могу, — даже по телефону слышалось разочарование директора лаборатории, ведь имели право давать заключение по технике конкурентов только специально назначенные подразделения IBM.

— Хорошо, я понял, — подвёл итог разговору Джон, — хотелось бы мне прямо сейчас посмотреть на это чудо.

А уж как Уильяму хотелось хотя бы одним глазком заглянуть внутрь советского компьютера, хоть многие и говорили, что смотреть там не на что, но он в это не верил.

— Как это не на что смотреть? — Удивлялся он. — Вон в последней версии своего терминала мы микросхем на восемь плат накрутили, хотя да, коммунисты же используют сверхбольшие микросхемы.

При этом директор улыбнулся, ходил у них такой анекдот: Купили у Советов микросхему, чтобы посмотреть на каком уровне находится их электронная промышленность. Приходит от них посылка, в которой два ящика, один большой, другой поменьше. Начали с маленького ящика, открывают его, а в нём молоток и большой гаечный ключ, в сопроводительных документах было написано, что это инструмент для ремонта микросхемы, если она вдруг выйдет из строя. Большой ящик вскрывать не стали.

Конечно же, на самом деле было не так, страна первая покорившая космос, не может иметь пещерный уровень развития, но мнение о технической отсталости коммунистов в разговорах всегда присутствовало. И да, он точно знал, что о своих лучших специалистах русские говорят с уважением — «молоток». И какой может быть уровень у этих специалистов, если говорят, что это у них основной инструмент ремонта, «ударного действия»?

Эндрю Гроув один из основателей фирмы Intel тяжело вздохнул и снова уставился в журнальную статью Popular Electronics, а ведь полтора месяца назад они как дети радовались выпуску своего первого восьмиразрядного процессора, которому прочили большое будущее. Даже в редакции журнала их поздравили, сказав, что это достойный ответ Советскому Союзу. Но вдруг эти проклятые русские объявили о выпуске миникомпьютеров на базе своего шестнадцати разрядного процессора, о котором прошли сообщения ещё два года назад. Тогда Гордона Мура и Роберта Нойса, это сообщение насторожило, но решив, что таким образом СССР решил повергнуть своих конкурентов в шок, они продолжили работу над своим восьми битным процессором, пытаясь догнать разработчиков в России. Конечно же, в прошлом году они сумели достать русский процессор на восемь бит, это было несложно, их машины иногда покупали только ради дисков и планок памяти. Микропроцессор вскрыли и изучили, вернее, пытались изучить, что-то поняли, где-то разобрались благодаря опыту разработчиков, а вот по большей части пришлось давать задний ход, что-то непонятное накручено и наверчено. Тогда Роберт махнул рукой и сказал, что иногда он сам теряется в своем процессоре, что уж говорить про чужие разработки, поэтому не стоит зацикливаться на советском процессоре, а надо делать свой и не обращать на чужие изделия внимания. Так и поступили, и вот когда казалось, что победа близка, русские анонсировали новый миникомпьютер, который по своим параметрам на порядок превосходит предыдущий.

В кабинет зашёл Гордон Мури, взглянув на Эндрю, кивнул:

— Прочитал? — Просто так для проформы спросил он. — По-моему нам пора завязывать с разработками микропроцессоров, пора признать, советы на шаг нас опережают.

— Не на шаг, — в отрицании покрутил головой Гроув, — минимум на два шага. Они объявили о выпуске своего шестнадцати битного процессора еще два года назад, могу себе представить, что у их инженеров сегодня находится в разработке. Уверен, сегодня они заняты разработкой процессора на двадцать четыре бита.

— Почему на двадцать четыре, а не сразу на тридцать два? — Удивился Мур.

— Нет, это уже что-то из области фантастики, там таким коллективом как наш, уже не потянуть, нужно менять схему работы, да и наверняка там ещё много проблем, которые надо исправлять в следующих сериях процессоров. Помните, сколько у нас самих проблем было с процессором 1201, только в 8080 удалось их решить и то не полностью, иногда он зависает по непонятной причине, явно где-то ошибка.

— Мне ясно только одно, мы в конкуренции с русскими уже проиграли, — махнул рукой Мур, — без спонсорской помощи заниматься разработками процессоров дальше не получится. В такой же ситуации находится и Motorola.

— Да, надо бы искать приложение своих сил в других разработках, — согласился с ним Эндрю, — только вот в каких, и не перейдут ли Советы нам дорогу снова? И кстати, память мы тоже выпускать уже не можем, русские и здесь перехватили инициативу, можно считать, что мы банкроты.

— А почему бы нам не попробовать иной путь? — Вдруг заявил Гордон. — Надо войти в IBM, знаю, что они давно к нам ключи подбирают.

— Прекрати, — помрачнел собеседник, — это признаться в собственной несостоятельности.

— А что делать? — Пожал плечами талантливый разработчик. — Уходить в Моторолу ещё хуже, если в IBM мы можем надеяться на признание, то там мы будем всё время на вторых ролях, да и они точно в таком же положении что и мы. Это не выход, и если не IBM, тогда остаётся Капитолий.

На этих словах Гроув как-то странно взглянул на Мура и молча принялся собираться.

— Э… Ты куда? — Ошарашено смотрел тот на партнёра.

— Ты же сказал, что нам остаётся только Капитолий, вот я и решил попробовать удачи, — ответил Гроув, — есть у меня там ходы.