Рерайтер 2

Глава 13 Шпионские страсти

А я молодец! Не в смысле мОлодец, а молодЕц. Я сумел сделать восьмибитный процессор. Фу скажете вы, восьмибитный процессор на фоне тридцати двух, совершенно не смотрится, а я на это скажу, что это процессор для космоса. Вот так, мать его, для космоса, и он будет работать без сбоев в отдалении от земли, не на орбите в четыреста километрах, а вообще там, где жесткое космическое излучение. Достижение? Ещё какое. Но не в этом дело, всё дело в том, что у нас открывается филиал космических технологий, то есть лаборатория, которая будет полностью ориентирована на космическую технику, со всеми вытекающими отсюда проблемами. Пока этот процессор не более чем игрушка, никуда не годный без обвязки, но какова вероятность построения на его базе микро ЭВМ. И естественно космос мы не упустим, это уже наше. Вот на выставке в ВДНХ мы его и показали, да не просто показали, а сделали хорошую такую рекламу, мол, это первый в мире космический процессор, который может работать в условиях жесткого космического излучения. Конечно же, из центра Челомея сразу прискакали товарищи, и, конечно же с просьбой, отдайте нам технологию, мы сами будем рулить. Ага, как же, бегу и падаю.

— Хорошо, если так ставится вопрос, — не удержался от заявления Кошелев, — то забирайте всё, и к нам лично, никаких претензий.

— Да, это будет самое то, — обрадовались товарищи, — так что пусть упаковывают оборудование…

— Подождите с оборудованием, — усмехнулся директор, — речь шла о технологии, оборудование собственность Микротеха, и о его передаче речи не идёт. И люди тоже, между прочим, только если кого переманите.

— Но вы же понимаете, что люди это основное, — возмутились товарищи.

— Если бы не понимал, то вас бы не предупреждал, — заявил Иван Никитич, — мы свои кадры не на помойке нашли, сами растили.

Естественно товарищи не поверили и обратились не к кому-нибудь, а к Шокину. Тот естественно прикинул, что и куда, и дал им отпор, мол, сами выруливайте, как хотите, а наших людей не трогайте.

— Ну пусть будет так, — продолжали хмуриться товарищи, — а саму технологию передадите?

— Нет проблем, подставляйте карманы.

Технологию «отгрузили» всю без остатка, и естественно через неделю они снова прискакали к нам.

— Понимаете, вы нам передали технологию, которая не соответствует развитию нашей лаборатории. Нам надо бы ваш процессор переделать, в крайнем случае, на пяти микронную технологию, а еще лучше вообще восьми.

— Ну тут уж извините, — развёл я руки, — мы на такую работу не подписывались, меньше можно сделать, больше нет.

— Почему?

— Потому, что там будут совсем другие частоты работы техники, — пожимаю плечами, — к тому же резко вырастает размер кристалла, что в нашем случае неприемлемо.

— Частоты нас не интересуют, — вдруг заявляют они, — нам любые подойдут, а вот с размерами тут мы действительно ничем помочь не можем.

Короче, судили, рядили, а все одно пришли к выводу, что наш компьютер будет явно лучше, чем тот, который они сподобятся произвести. Ну а раз такое дело, то пришлось нам снова засучивать рукава, и вспоминать технологию производства космических кристаллов. На самом деле ничего вспоминать не пришлось, всё то время, которое они воспринимали как наш демарш, мы продолжали работать над обвязкой. Естественно комп для космоса был без наших наворотов с видеокартой. Простой кристалл, в котором было собрано всё, что было необходимо для работы процессора, и на этом закончили. Вообще космическая ЭВМ должна была ставиться на космические аппараты, которые должны были путешествовать по космосу… хотел сказать что в условиях космического холода, но нет, космического холода там не будет. Всё дело в аккумуляторах, для того, чтобы слать сообщения, требуются аккумуляторы, а они хорошо, если в минус десять будут себя чувствовать нормально, а так да, хорошо сделанной электронике и минус сто не предел. А вот с памятью пришлось повозиться, наша магниторезистивная память ещё та зараза, её в условиях космоса постоянно проверять надо, перекидываются ячейки под действием космического излучения, только магнитная запись обладает той стабильностью, так что стримеры там тоже востребованы.

И да, на космических кораблях, которые предназначены для глубокого проникновения в космос, стоят изотопные батареи, они нужны как для обогрева, так и для выработки электричества, так что излучений там хватает. А вот для полёта на Марс, наши ЭВМ были незаменимы.

— У нас в этом году только два аппарата к Марсу летали, — рассказывал Николай Летник, начальник лаборатории Челомеевской конторы, — и один достиг планеты, но при посадке разбился. Американцам повезло, у них оба аппарата сели и даже работают, но чего они там могут, прислали снимки поверхности, даже закат с восходом засняли, но на этом всё. Сейчас готовим два марсохода, чтобы заслать их в семьдесят восьмом году через Венеру, на этом пока всё, дальше окна ждать надо в семьдесят девятом.

— Наверное, марсоход будет таким же, как луноход, — спрашиваю я.

— Нет, там вес играет свою роль, — в отрицании мотает головой Николай, — поэтому вес и размеры его будут значительно меньше. А вот начинка будет от вас зависеть, насколько легкой сделаете.

— Да, у нас начинка тяжёлая будет, — ухмыляюсь я, — грамм на пятьдесят потянет. Да ещё контроллер сколько-то, думаю, каждый во столько же обойдётся. Протоколы управления передадите?

— Почему нет, — пожимает он плечами, — только сами понимаете, у нас с секретностью туго будет.

— Тогда нафиг надо, — отмахиваюсь от лишней бумажки, — обойдёмся, на вас всю работу свалим. С нас только визуализация, с вас всё остальное.

— Э… — сразу заблеял Летник, — вообще-то программирование у нас не очень то и развито.

— Так ты ж сам сказал, что с секретностью туго.

— Сказал, но думаю, этот вопрос можно будет решить в рамках той секретности, какая здесь предусмотрена, — сразу сдал он назад.

— А это нам нужно? — Делаю я вид, что задумался на минуту. — Нам вроде как это всё без надобности.

— Эмм… — Не нашёлся что ответить начальник.

Вообще-то, как я думаю, одного восьмибитного процессора на марсоход будет мало, там их потребуется минимум четыре. Во-первых, это управление контроллерами, на каждый мотор марсохода, причём неважно на что он направлен, управлением камерой или колесом. Во-вторых, это управление связью, размеры тут имеют решающие значения, поэтому вычисление координат связи, по которым будет идти протокол обмена информацией, очень важен для направленных антенн. В-третьих, визуализация, тут не просто придётся канал связи держать, тут придётся оцифровывать картинку, поступающую с камер и гнать её потом на землю. Там не одна картинка понадобится, там для управления потребуется картинка с одним разрешением, а для фотосъёмки с другим.Ну и четвёртый процессор понадобится как резервный, мало ли чего там с кристаллом может произойти, вот этот резервный и возьмёт на себя функции управления.

— Пять, — заикается Николай.

— Чего пять, — пытаюсь уточнить у него.

— Пять процессоров понадобится, — продолжает он давить, — два в резерв.

— Зачем два, — ухмыляюсь я, — процессоры у нас очень надёжные, одного запасного за глаза. К тому же, четыре процессора в одну обвязку я запихнуть могу, а пять это уже перебор.

— Ладно, — вдруг соглашается он, — пусть будет четыре, но функции управления они должны брать на себя все.

— Да, в общем-то, они будут все подключаться к различным шинам, им без разницы, на какой сидеть. Просто четыре ещё вписываются в мою схему, а пять уже нет.

— Жаль, — вздыхает Летник, — я думал, там ограничений нет.

— Есть, — отвечаю я, — поэтому и такие ограничения. Потом, когда будут шестнадцати разрядные кристаллы там торчать, тогда и любое количество на шины садить можно будет, а так только четыре.

— Тогда чего мы торопимся, — удивляется он, — времени достаточно, может быть тогда замутим процессор на шестнадцать разрядов?

— Не получится, — начинаю объяснять ему подоплёку событий, — вы же видели, мы их не просто сделали, мы их дополнительными ячейками обложили, они размером у нас вчетверо больше чем обычные гражданские процессоры. К тому же там подложка из сапфира, и затворы из хай-кей (диоксид циркония или гафния) сделаны, и кое-где арсенид галлия примешан, чтобы нормально работали. Поэтому и время на разработку не то, что у наших машин, придёт время, разберёмся, а сегодня не получится.

— А если её запустить там, на Марсе, тогда и требований таких выставлять не надо.

— Ну, это уже ваши проблемы, — развожу руки, — тут вы нам должны сказать, будет она работать или нет.

— Нет, это слишком рискованно, — после некоторого раздумья выдаёт он, — там нет магнитного поля, следовательно, заряженные частицы проникают на поверхность.

— Так что, делаем? — Мне интересно, как он это дело обыграет.

— А куда мы денемся, — сдаётся Николай, — вопрос только в том, как мы эти данные оттуда доставим, задача наводки антенн на спутник не совсем тривиальна.

— А, — отмахиваюсь я, — эта задача не ваша забота, при наличии процессоров она легко решается, главное чтобы спутник был и держал связь с землёй.

— Ну, это мы сможем обеспечить, может быть даже с ретрансляцией сигнала.

— С ретрансляцией через что? — Напрягся я.

— Через Венеру.

— Нет, это пока фантастика, — тут же сдуваюсь, — там задержка сигнала будет конская, управление не получится, так что придётся дедовским способом, через прямую видимость.

— Через корону Солнца не получится, — сразу засопел Летник, — там помехи будут такие, что сигнал различить не сможем.

— Значит полгода придётся быть без связи. — Подвёл я итог.

В результате родился документ о намерениях, где мы взяли на себя обязательства по созданию системы управления марсоходом. Взяли не просто так, учитывая сложность задачи, окупили работу двух лабораторий, которые надо еще создать, управление связью очень сложное получается, там одним алгоритмом не отделаешься. Ну и само управление марсоходом, там тоже придётся подумать, уж слишком много устройств нуждается в управлении, а те системы, которые используются сейчас, никуда не годятся, как бы не попасть как кур в ощип.

Хм. А ведь тут открываются новые горизонты, могут появиться и новые двигатели на ионной или плазменной тяге, конечно, они ещё не совершенны, но кто сказал, что мы их не можем использовать в этом путешествии на Марс. Можем, ещё как можем, и время путешествия сократим вдвое, для этого придётся стартовать позднее, а доберутся носители раньше. Решено, двинем движки в жизнь, только надо опять что-то придумывать, чтобы подозрение на нас не перекинулось, а это очень сложно, нужно уже сейчас подбирать товарищей, которые возьмут на себя все возможные проблемы внедрения. Сразу скажу, товарищи должны быть достаточно беспринципны, чтобы выдать изобретения за свои, а то уже тошнит от тех, кто добивается справедливости, в данном вопросе.

И что у нас получится в результате, «железяка» вмиг подсчитала, что на первых порах, тяга всех ионных двигателей, которые можно запихать на корабль, получится в пределах сорока восьми грамм. Немного, но если эту тягу наложить на время, которое корабль будет разгоняться, то нехило так получится, за два месяца прирост скорости составит примерно одиннадцать тысяч метров в секунду, почти двойная скорость. Таким образом, можно сократить срок путешествия на планету через Венеру до четырёх — пяти месяцев. А может быть и меньше, если тормозить в конце пути об атмосферу планеты, но это еще надо исследованиями заняться, хотя мой Вычислитель готов выдать все данные.

Бриджит Мейн приехала в Советский Союз как журналист газеты Великобритании «Guardian», первое время она занималась тем, что писала репортажи о жизни советских людей, но пришло время, и её призвали:

— Ну что, не надоело ерундой заниматься, — поинтересовался у неё Гровс, — не хочешь начать делать настоящую работу, ту ради которой тебя сюда и прислали.

— Давно жду, — кивнула Бриджит ему, — пока за мной наблюдение КГБ не установило.

— Почему не установило, — усмехнулся сослуживец, — установило, только ты его не замечаешь. Конечно это не то наблюдение, которым опутывают нас, профессиональных разведчиков, но тоже хорошего мало. Надеюсь, сможешь без акцента на русском говорить?

— Если понадобится, могу и без акцента, — пожала плечами журналистка, — мне это не трудно, в семье на нём почти всё время говорили. А что, выехать куда-то понадобится.

— Да, ехать придётся в Зеленоград. Вот здесь, — Гровс сунул Бриджит папку с документами, — все данные по объекту. Но к нему лезть не стоит, а вот к его заму нужно присмотреться, это Климов Андрей. Молодой сотрудник, женат на племяннице этого объекта. Информации о нём мало, известно только что он с отличием закончил институт, служил в пограничниках год и даже награждён за службу орденом.

— Награждён орденом? — Удивилась журналистка. — Стоит ли тогда мне к нему лезть?

— Вот это и стоит тебе определить, — тяжело вздохнул разведчик, — я же сказал что информации по нему мало, но если он женат на племяннице директора производства, и занимает должность его заместителя, это должно нам сказать о нём многое.

— Оно и говорит многое, но далеко не всё, — закусила губу Бриджит, — пограничные войска это же КГБ?

— Да, — просто ответил Гровс, — но это всё же не сама организация, у нас много пограничников на прикорме.

— И всё-таки страшно, — поёжилась журналистка, — а вдруг он вспомнит все свои навыки.

— А много у него этих навыков, — хохотнул разведчик, — напоминаю, он всего год служил.

— Да, но за этот год получить орден… это его характеризует с неожиданной стороны.

— Случайность, сумел ликвидировать группу наёмников, которые на территорию Советов шли. — Сообщил данные Климова Гровс, — но не в этом дело. Именно тебе придётся на месте определить, пойдёт он на сотрудничество или нет. Если нет, то присмотрись к его жене, бывает так, что племянницы таких руководителей как раз и бывают именно теми, кто нам нужен. А вообще, тебе даны широкие полномочия, не выйдет с ним, можешь найти другого, нам главное получить данные по производству, в котором он занят.

— Хорошо, сделаю всё возможное, — кивнула Бриджит.

— Вот и хорошо, надеюсь, ты не будешь против, если за тобой присмотрят?

— Нет, конечно, — улыбнулась женщина, — только бы не мозолил глаза.

— О, не беспокойся, — улыбнулся разведчик, — он настоящий профессионал.

— «Давай, давай, девочка, работай», — думал при этом Гровс, — «Маты Хари успехи тебе спать не дают, вот и примерь её шкурку на себя».

Вообще-то, никто своего агента так просто на неподготовленное поле не кинет, но тут был особый случай, девушка зазналась, решила, раз знает хорошо язык, то ей сам черт не брат. Вот именно это настроение ему и хотелось сбить. Риск минимальный, а значимость от её работы должна была стать очень большой, главное, чтобы не попалась. А почему она должна попасться? Зеленоград не Москва, там агентов КГБ много быть не должно, ну приедет одна журналистка, ну походит по предприятиям, что из того?

И так, оставшись одна, Бриджит сразу взялась за папку с документами, и то, что она там увидела ей не понравилось. Во-первых, Кошелев, а это именно тот директор, который должен был обладать всей полнотой информации, был серьёзно прикрыт сотрудниками первого секретного отдела, в его приёмной постоянно дежурил кто-то из них. Более того, его секретарь тоже имела звание и тоже стояла на страже. Так же был прикрыт и главный инженер с главным технологом, а вот заместитель по производству Климов прикрытия не имел и занимался всем по не многу. Удивительно, задумалась она, почему? Ведь в силу своих обязанностей он обязан много знать. А может он знает много, но поверхностно, всего по маленько, но ничего конкретного сказать не может. Возможно. Наверное, поэтому его и оставили без прикрытия. А может быть это элементарная ловушка, снова задумалась журналистка? Так, а где работает жена? В документах ничего по этому поводу не было. Удивительно, неужели это было трудно раскопать? Ладно, всё станет ясно после того, как удастся с ними повидаться, уж она-то сумеет выявить, кто чего стоит.

Уйти от наблюдателя ничего не стоило, она вызвала к себе в номер женщину, которая была на неё немного похожа, и наказала той, чтобы она «болела» целых три дня, никуда не выходя из номера гостиницы — обычная практика при ОРВИ. А сама в это время переоделась, натянула медицинскую маску по самые глаза и выскочила из гостиницы, потом села в такси и спокойно покинула место пребывания. Дальше она вышла в каком-то районе, поплутала, сменила пару автобусов, и наконец, добралась до вокзала, всё дальше её дорога предопределена. В кармане пальто лежало поддельное удостоверение журналиста газеты «Московская правда» на имя Гарцевой Галины Дмитриевны. Это было не просто поддельное удостоверение, Гарцева действительно существовала и даже была немного похожа на Бриджит, это на случай, если кто-нибудь рьяный захочет проверить, имеется ли на самом деле такая журналистка. О том, что никакого редакционного задания относительно предприятий Зеленограда у неё нет, волновало не сильно, Гарцева могла работать и самостоятельно, имела она такую привилегию.

И так, не сильно заботясь о своих корнях, журналистка сходу нашла официальный адрес «Микротеха» и сразу зашагала в отдел кадров. Правда тут у неё настал небольшой облом, ей сказали, что журналистов здесь не приветствуют, и пригласили товарища по связи с общественностью, а с ним встречаться не имело смысла. Но терпения у Бриджит было не занимать, она терпеливо выслушала все дифирамбы товарища по связям, а потом сходу заявила, что ей всей той информации, которую вывалили на неё, мало и она хочет встретиться с кем-нибудь из руководства.

— Извините, кто пришёл? — Спросил я у телефонной трубки. — Гарцева, журналистка из «Московской правды»? Очень интересно. И откуда она о нас узнала? Хм. Хорошо, я встречусь с ней, через полтора часа её устроит? Вот и хорошо.

— Гарцева, Гарцева, — продолжал цепляться я за память, набирая номер редакции газеты, нет, не помню такую, а ведь знать об её визите я обязан, мало ли кому взбредёт в голову вдруг заявиться к нам, — ало, где мне можно найти товарища Гарцеву? Как это кто такая, ваша сотрудница, между прочим. А понимаю, у вас журналистов много и всех вы их различать не должны. Тогда найдите кто знает её, это очень важно. Кто? Хорошо, сейчас позвоню туда. Гарцева, Гарцева. Ало, мне нужна товарищ Гарцева. На задании? А где, если не секрет? Секрет. А она случайно не в Зеленоград, не на «Микротех» поехала? Как это где? В Зеленограде, где же ещё? Ладно, ладно, не буду морочить вам голову, но если она туда не поехала, это очень плохо… Да, хорошо, тогда передайте ей номер телефона в Зеленограде, пусть позвонит как будет время… Счастливо.

И так, судя по настроению в редакции, они не знают никакого «Микротеха» и журналистку сюда не посылали, может быть сама напросилась, вот так, откуда-то узнала про «Микротех» и напросилась, мол, передовая науки. Возможно, но это надо перекусить, как раз обед. Встреча назначена на послеобеденное время. Обедаю я вместе с женой в заводской столовой, когда есть время, не всегда бывает, но происходит это часто.

— Привет, — нагло влезаю в очередь сотрудников, и сразу хватаю поднос, здесь уже знают кто я такой, поэтому не возмущаются.

— Давно не виделись, — морщит свою моську жена, и передаёт мне смятую бумажную салфетку, — вытри, — кивает она на поднос, — а то такое впечатление, что их тряпкой омыли и даже не протёрли.

— Ага, — киваю в ответ и тщательно протираю поднос, — представляешь, полчаса назад звонили из отдела кадров, требуют меня для разговора с одной наглой журналисткой. Ей видите ли не хватило специально выделенного товарища для связи с общественностью и она решила, что встреча со мной что-то ей прояснит.

— Давно хотела сказать, — жена приняла от раздатчицы тарелку наваристого борща, от его запаха аж всё внутри заходило ходуном, — что пора бы нам зал славы сделать. А то продукция идёт, а похвастаться нечем.

— Специально выделять для этого помещение? — Сделал я удивлённое лицо. — Однако не слишком ли это расточительно. — Тоже тарелка с борщом перекочевала на мой поднос.

— Тогда тебя не будут на встречу дёргать. — Сосиска в пюре мне показалась не сильно привлекательной, поэтому её пропустил, лучше я бефстроганов возьму и стакан компота. — И не будут шибко наглые журналистки ещё более наглые вопросы задавать.

— Попытался вызвонить редакцию, откуда она приехала, так представь себе, там мне сказали, что она на задании, а где именно секрет, — продолжаю я делиться своими данными по расследованию, — а о Зеленограде, не сном ни духом, так же как и о «Микротехе».

— Да? Это уже становится интересным, — отвлеклась Алёна от выбора блюд, — и что будешь делать?

— Как что, — улыбаюсь я во все тридцать два, — разговаривать, конечно. Надеюсь, не съест.

— Вот здесь я бы не была бы так уверена. — Сказал жена и, кивнув кассирше на меня, отвалила искать свободный столик в зале. Все правильно расплачиваться с кассой должен муж.

Дальше у нас разговор перекинулся на производственные сферы, и мы о журналистке не вспоминали.

Ага, время. Выхожу за проходную, ждёт, да уж, зацепиться взглядом не за что, я бы сказал так — среднестатистическая особа, такую встретишь на улице и тут же забудешь. Но не я, у меня память на лица очень хорошая.

— И так, — после процедуры знакомства начал я, — что бы вы хотели от меня услышать.

— Я знаю, что «Микротех» производит микрокомпьютеры…

— Мини ЭВМ, — поправляю я журналистку, — про микрокомпьютеры говорят, как правило, зарубежные гости.

— А да, конечно же, мини ЭВМ, — быстро она поправилась, — какие трудности при этом вам пришлось испытать.

— Трудностей много, — начал я вываливать на неё ничего не значащую информацию, — вот к примеру, корпуса мини ЭВМ. Ведь что значит корпус такой машины, он должен быть очень прочным и в то же время очень лёгким. Мы делаем его из алюминия, это получается несколько дороже, чем когда он будет произведён из стали…

— Это тоже конечно интересно, — перебивает меня журналистка, — но корпус это далеко не самая важная деталь в вашей мини ЭВМ.

— Да вы правы, — тут же подхватываю я, — что такое мини ЭВМ без блока питания, ведь мы только в этом году смогли избавиться в этих блоках от трансформатора… — и дальше минут на пятнадцать начинаю петь дифирамбы новому блоку питания. Интересно, но малоинформативно.

— А что вы можете сказать о новом процессоре? — Задает вопрос журналистка.

Опа, вопрос не в бровь, а в глаз, как говорится. Но на всякий случай делаю удивлённое лицо.

— О, в и об этом знаете? Очень удивлён, обычно журналистов не интересуют потроха машины, а вам это интересно?

— Мне всё интересно, что касается мини ЭВМ. — Заявляет журналистка.

— Похвально, похвально, — киваю я, и опять погружаюсь в ничего на значащие для специалиста рассказы о технике, — вот знаете, как трудно изготовить плату мини ЭВМ, все эти северные и южные мосты, все эти разъёмы под память. Да одна только память столько проблем за собой тащит, что мама не горюй…

— И всё же, давайте вернёмся к процессору, — снова пытается она меня вернуть на обсуждение интересной ей темы.

— К процессору, — делаю я удивлённый взгляд, — а что процессор, есть такая схемка в ЭВМ, далеко не самая значимая, по сравнению с другими элементами схемы. Так себе, одна из, и не более того.

— Но вы же недавно сделали тридцати двух битный процессор, — намекает Гарцева, — разве это не достижение?

— Это, достижение? Я вас умоляю, — отмахнулся я от её утверждения, — ничего сложного, собрались специалисты и произвели. Я вам больше скажу, мы не видим в этом ничего значимого, вот видео плата, та действительно содержит много того что сложного…

— И всё же, ваш процессор содержит больше четырёх сот тысяч элементов на кристалле, как такого удалось достичь.

— Э, а точно больше, — делаю я удивлённое лицо, — а то как-то вы уверенно об этом говорите.

— Ну, я это слышала, — сразу сдала назад она.

— От кого вы это могли слышать, — пытаюсь выведать от неё пока ещё секретную информацию.

— Точно не помню, вроде бы предыдущий товарищ об этом говорил, — начинает она юлить.

Предыдущий товарищ об этом не знал, он до сих пор уверен, что в процессоре не более двадцати тысячи транзисторов, о том, что на кристалле собрано более четырех сотен тысяч элементов, знает мало народа. Так откуда журналист может владеть этой информацией? Ладно, не будем акцентировать на этом внимания и обойдём этот вопрос как несущественный и опять начинаю говорить о второстепенных вещах в общем плане, о том, как трудно согласовать сигналы на плате, как нелегко получить данные через мосты…

— Это всё понятно, — поскучнела Гарцева, — но мне больше интересно знать о человеке. Вот вы, например, такой молодой, а уже заместитель директора. Не расскажете, как смогли занять такую должность.

— Эх, да разве это должность, — кривлюсь я, — пойди туда, найди то, принеси это. Это должность собачья, только что и звучит хорошо, а так… Вот к примеру, достать нужные станки, это же работа снабженцев, а нет, мне поручают, потому что без нужного пригляда такую ерунду могут подсунуть, что мама не горюй. Вот и приходится крутиться день-деньской, одна отрада, это когда вы приезжаете, есть с кем умным поговорить.

— Ну, так уж и умным, — заулыбалась она, — но всё же, согласитесь, что бы выбрать станок, тоже надо много знать.

— Да ничего особенного знать не надо, — снова отмахиваюсь от утверждения, — смотри на данные, да прикидывай, пойдёт он в работу или нет. Вот есть у меня ребята, те действительно профи, всё облазят, везде заглянут, от них ничего укрыться не может, или вот недавно чуть рубелит не тот купили, хорошо, что ещё у меня грамотный человек есть, его Сергеем зовут, сразу распознал, что не та марка, а то прибавилось бы на складе неликвида.

— А дома у вас как? — Продолжала наседать журналистка.

— Дома у меня всё замечательно, — я даже закатил глаза, — жена в лаборатории на производстве работает. Чем занимается? Понятья не имею, не интересовался, надо будет её спросить, а то вот вам даже ответить не смог. Нет, она у меня домой вовремя приходит, и сразу за ужин…

Господя, какой вовремя, какой ужин, да её до воскресенья на кухню не загонишь, но болтать о чём-то надо, журналистке хочется знать, вот и кормим её сказками. А сказки, надо сказать, такие, какие и жаждут услышать все женщины, без исключения. Домой вовремя, дома любимый муж, и ужин на столе, что еще надо до полного счастья.

— Нет, о своих сослуживцах ничего сказать не могу, — вдруг произношу я, — всё дело в том, что у вас нет презентации.

— Презентации? — Вдруг напрягается Гарцева. — Какой презентации?

— Ну как же, — смотрю я на неё и удивляюсь её наивности, припереться на режимное предприятие просто так, без всяких дозвонов, это уже по всему выходит нонсенс, — вы же на режимном предприятии, тут надо бы не только вашу редакцию на уши поставить, но и с вас подписку надо брать.

— Тогда не надо о сослуживцах, — быстро ориентируется она, — тогда давайте поговорим о вас.

— К сожалению, наше время закончилось, — смотрю я на часы, — мне надо ехать, дела. И пропустить я их никак не могу.

— Ну, если только так, — тоже засуетилась она, — тогда, может быть встретимся после работы у вас дома.

— Нет, дома давайте лучше встречаться не будем, — заявляю я, — к тому же, вам, наверное, надо ехать в редакцию.

— В редакцию? А нет, — отмахивается она, — я лучше в здешней гостинице переночую, а отправлюсь домой после обеда на автобусе. Так что насчёт завтрашней встречи.

— Завтра, завтра, — я задумался, в конце концов, можно и завтра, если это настоящая Гарцева, то сегодня она мне не позвонит, — хорошо, давайте с утра на этом же самом месте.

Вечер, окончание рабочего дня и вдруг звонок:

— Здравствуйте я Гарцева Галина Дмитриевна, вы просили позвонить, когда я освобожусь.

Вот это номер, я, конечно, подозревал подвох, но не думал, что он так быстро раскроется. Интересно, но «Московская правда» газета солидная, не гоже от неё просто так отмахиваться. Поэтому поговорили с журналисткой предметно, и она обещал к нам с утра заехать, даже редакционную машину под это возьмёт. Ну а я пошёл в первый отдел, там дядька серьёзный, сразу вник в наше положение:

— Говоришь она к журналистам «Московской правды» отношения не имеет.

— Нет, с настоящей журналисткой я созвонился, и она будет с утра уже у нас.

— А где же у нас осела ненастоящая Гарцева, — задал он вопрос.

— Кто его знает, — пожимаю плечами, — говорила, что в гостинице переночует.

— В гостинице народа много подвизается, — начал размышлять он, — к тому же начало года, у нас мест в ней быть не должно, хотя…

— Да какая нам разница, — хмыкаю я, — всё равно меня с утра найдёт.

— Это тебе разницы нет, — тяжело вздохнул он, — а сотрудникам ведомства еще её отрабатывать, где осела, да какое у неё окружение, не может она одна быть.

— Ладно, счастливо оставаться, — махнул я на прощание рукой и пошёл домой, и лжежурналистка меня не волновала, отработанный материал.

Утром я явился на работу, успел сходить в лабораторию, раздать звиздюлей нашим нерадивым работникам, и метнулся на проходную, в который меня должны были ждать целых две журналистки. Ага, одна стоит и терпеливо ждет, это та которая лжеГарцева, а вот второй нет, не приехала ещё.

— Доброе утро, — поздоровался я со старой знакомой, — как ночевалось?

— Нормально, — пожимает она плечами, — у нас осталось ещё много невыясненных вопросов… — начинает она.

Но я её перебиваю:

— Вопросы потом, сейчас ждём.

— Чего ждём, — спрашивает журналистка.

— Не чего, а кого. Одного человека ждём, и как вы его увидите, все вопросы у вас сразу отпадут. — Заявляю я.

Что ж, ей остаётся только ждать, так как я все вопросы сразу пресекаю поднятой рукой, мол, молчим. Ага, наконец-то у проходной останавливается машина и из неё выскакивает настоящая Гарцева. Она быстро проходит в помещение, и я иду к ней на встречу:

— Добрый день, Галина Дмитриевна, как дорога?

— Дорога нормальная, — отвечает она, и всматривается в моё лицо, — я вас старше представляла.

Я поворачиваюсь к лжеГарцевой:

— Вопросы есть?

Женщина делает вид, чтоне обращает на меня внимания, роется в своей сумочке, стремясь покинуть помещение, но не срабатывает, ей на перехват выдвигаются два сотрудника и берут её под руки:

— Позвольте вас попросить пройти с нами.

Дальше следует безобразная сцена скандала, когда женщина всеми правдами и неправдами пытается вырваться наружу, но товарищи крепко держат её за руки и наружу не выпускают.

— Это что? — Гарцева во все глаза смотрит на свою визави.

— Это, — морщусь я в ответ, — это та, кто выдавал себя за журналистку Гарцеву, от «Московской правды».

— Серьёзно, так это шпионка, — сразу догадалась журналистка, и обрадовалась, — никогда не видела шпионов, можно посмотреть?

— Так, а чего на неё смотреть, — беру я под руку Галину Дмитриевну и увлекаю за собой, — да может быть и не шпионка она, просто прикрывалась вашим редакционным удостоверением. Мало ли чего кому в голову взбредёт.

Ну, это же интересно, — продолжает сопротивляться Гарцева, — я хочу посмотреть, как она будет выкручиваться.

— Поверьте, — вздыхаю я, — ничего интересного вы там не увидите, к тому же сотрудники не намерены делиться этой информацией с каждым кто пожелает. Давайте я вам лучше про производство расскажу, вы ведь за этим сюда приехали?

Должен сказать, что в лице этой журналистки я нашёл благодарного слушателя, она не лезла в компьютерные дебри и довольно цокала при виде производства, внутри которого все работники перемещались как в космических скафандрах. Охала от цифр, которые я ей предоставлял, и всё время чего-то писала.

— А хотите сама пройти на такое производство, — спрашиваю я журналистку.

— Конечно, а можно?

— Можно, но не в эти цеха, — киваю я на производство чипов, — есть другие, где условия чистоты не столь значимы. Мы пойдём туда, где производятся светодиодные светильники.

— А, — обрадовалась она, — это те самые светодиоды, которые вы делаете для фонариков.

— Не только для фонариков, для всего, что является слабо точкой, — объясняю ей, — например, сейчас ведутся переговоры на эти светодиоды для космической станции, там на этом будет экономиться примерно киловатт электроэнергии.

— Целый киловатт? — Удивляется она. — Но это очень много в условиях космоса.

— Да, вот такие мы, — смеюсь я, — скоро везде наши лампочки на светодиодах будут.

Нормально оторвались, журналистка покрасовалась в «чистом» комбинезоне, сфотографировалась на фоне печей, подержала в руках диски с заготовками светодиодов и заглянула в корпуссировочный автомат, что еще надо для полного журналистского счастья.

— Так всё-таки, — в конце экскурсии удивила она меня, — мне интересно, кто представлялся моим именем и прикрывался редакцией.

— Хорошо, если не трудно, пройдёмте до первого отдела. Но там мало что смогут вам сообщить.

Так и вышло, в первом отделе Никитич бормотал что-то невразумительное, мол, ничего страшного не произошло, так одна гражданка, решила прикрыться чужой личиной, чтобы проникнуть на территорию режимного предприятия. Если надо больше информации, можно обратиться в городской КГБ. Ну, кто в здравом уме туда обратится? На этот раз столовую пришлось пропустить, был занят про́водами нашей журналистки, хорошо, что хорошо кончается.

И так, мы уже сумели сделать три линии по сети и на очереди ещё одна, это та, которая не в Москву, а в Ленинград. Одну провели в Минск, там оказались довольно таки прогрессивные товарищи. Московская линия была до Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, почему именно туда, так они первые откликнулись им и дивиденды достались в виде маршрутизатора. Естественно имена точек мы спрятали в своей машине, «Эврика 32». А вообще-то у нас уже четыре машины стоят на обслуживание сети, и одна из них уже оснащена четырьмя дисками по триста двадцать мегабайт. Сейчас готовим пул дисков, где будет уже находиться двадцать дисков в едином адресном пространстве, причём, чтобы ничего неожиданного не произошло, мы эти диски распараллелили, в случае сбоя мы останемся с информацией. Но не это главное, главное это то, что предоставление информации сейчас, именно сейчас страдает.

Что такое интернет с точки зрения жителя двадцать первого века. Это прежде всего браузер, который отображает страницы интернетовской программы. Заметьте не информации, а программы, которая записана где-то там. А уж потом в зависимости от этой программы будет дан доступ до той информации, до которой будет открыт доступ. Естественно я не стал переносить HTML — язык гипертекстовой разметки к нам, обошелся более понятным интерфейсом, где можно было быстренько сбацать сайт в редакторе, но смысл его остался, всё это осталось именно в том виде, в котором он и был изначально предоставлен. И дабы исключить браузерные войны, когда каждый производитель стремился вставить в свой браузер собственные наборы элементов в HTML-разметку, сразу сделал его избыточным, надолго опередив все возможные доработки. До девяностых годов он дотянет, а дальше будет видно.

Так вот, сайты мы сделать можем, а вот их наполнение нет. Даже простой сайт, на котором пишется расписание работы учреждения, представляет для нас серьёзную проблему, именно потому, что интерфейс сайта не создан. Ведь что представляет из себя сайт в разных системах отражения информации, от псевдографики, до графического отображения информации — нонсенс, каждый раз это видится по-разному. То же самое и на более сложных системах, например, написание Энциклопедии, ведь текстовый редактор отображает информацию на экране совсем не так, как мы её видим, от того и возникают проблемы. Разработчики сайтов мучаются, они вынуждены переписывать тексты по двадцать раз, и особенно это касается таблиц. В конечном итоге пришлось плюнуть на всё это и сделать программу, которая как пишет, так и отображает, причём неважно в какой системе, переключиться недолго, только после этого дело пошло, и то не всегда правильно.

А вообще, дело с энциклопедией двигалось, мы отсекли идеологическую составляющую от энциклопедии и гнали, только технические тексты, резко ограничив картинки, ибо именно они больше всего жрали у нас дисковое пространство. Другие сайты тоже иногда возникали на просторах интернета, и это скорее была проба пера, но проба была качественная, до публикаций мы откровенную халтуру не допускали. И первыми стали именно Ломоносовцы, они сумели все свои работы студентов запихнуть на сайты, причём было неважно, какой секретностью они обладали. С моей точки зрения это было очень плохо, так как любой мог посмотреть сайт, но с другой стороны, откровенно, что такого могли сделать студенты, чтобы их работы надо было секретить. Вот именно, и пока еще первый отдел не шевелился, анархия в интернете процветала.

Кстати, мы сеть так и назвали Интернет, зачем нам далеко ходить за названием, ни к чему это.

— Ты делать машину будешь для дисков, — задала вопрос Алёна, — а то меня уже начинают трясти, дискового места не хватает.

— Вообще-то я не подвязывался для всех диски доставать, — говорю в ответ, — если кому-то надо, пусть ставят свои машины и свои диски. Очень дисциплинирует, а то трать место, сколько хочешь, бесплатно достается. А так пусть регистрируют свои названия сайтов и вперёд, нечего всем на наш сайт садиться.

— Хм, нет предела совершенству, — глубокомысленно изрекает она.

— Это ты к чему, — напрягся я.

— Да к тому, что не могут они свои машины в сеть ставить, — говорит она мне, — им машины не просто так достаются, за каждую платить приходится, проще у тебя эти диски арендовать. Только у тебя этих машин не меряно.

— Да не арендуют они, — в сердцах кричу я, — они просто пользуются дисковым пространством как своим. С меня диски, а с них даже спасибо и то не прилетает.

— Почти всё твоей энциклопедией занято, — заявляет мне супруга, — можно хотя бы треть на общее пользование выделить.

— Да там уже не треть, а половина используется, — возмущаюсь я, — если так дело пойдёт, то к концу года им терабайта мало будет.

— Терабайт? — Алёна задумалась на секунду, а потом покачала головой. — Нет терабайт это несопоставимая величина.

Ну, так-то да, до терабайта ещё пилить и пилить, и хотя если судить по этой истории до терабайтных дисков мы доберёмся не в две тысячи десятом году, а в двухтысячном, один чёрт времени очень много пройдёт. Но тенденция налицо, два гигабайта съели и не поперхнулись, а что дальше будет? Нет, на это я не подписывался, а то пользуются за бесплатно. Тут ещё и космические технологии думают прилететь, заинтересовались они, видите ли, надеются всю оцифровку на диски перемотать, ага сейчас, бегу и падаю. Вот как свои сайты поставят, так пусть и делают от щедрот своих, а мне пока и своего хватит. Короче, зла не хватает.

— Ладно, это дело такое, — снижает градус обсуждения Алёна, — мне тут задание прилетело, от академиков, просят лазер синий сделать.

— А что Алфёров? — Недоумеваю я, ведь мне известно, что в семьдесят седьмом синий лазер не был для него проблемой.

— Там с синим лазером какой-то затык вышел, — говорит она мне, — не получается у них синий цвет, и непонятно почему. Может быть, они режимы подобрать не могут.

— Да ну, ерунда какая-то, — пожимаю плечами, — тут скорее не Алфёров не может, а договориться между собой не могут, вот и требуют с нас. А у нас, между прочим, тема своя имеется, красный лазер, надо его удешевлять, а то стыдно сказать, один диод по цене автомобиля идёт.

— Цена большая, потому что гоним лазеры на экспериментальном оборудовании, как только в производство засунем, так и цена упадёт.

— Вот упадёт, тогда посмотрим, а пока отшей их тихонько, мол, у меня своя тема имеется. — Подсказал супруге выход.

— Если только так, — задумывается она.

— Так и не иначе, — ставлю я жирную точку, — все равно от них благодарности не дождёшься, как делить премии так там они в очередь стоят, а как потребовать с них премию, так сразу «малозначимая работа», — передразниваю их.

Бух, на стол ко мне падает газета и журнал. Это к чему? Я поднимаю глаза и непонимающе смотрю на Кошелева, у которого с лица не сходит улыбка.

— Хороший репортаж вышел, товарищ «А», — хихикает он, — особенно мне понравилось про шпионку.

— Какую шпионку, — хватаю я газету и пытаюсь найти эту часть статьи.

— Там, почти в самом конце, — подсказывает мне Иван Никитич, — это про ту, что назвалась корреспондентом Московской правды.

— Так там вовсе и не шпионка была, — бормочу я, — так, пыталась секреты узнать, которые не всякому уху предназначены.

— Оказывается самая махровая шпионка, — смеётся директор, — это ты у нас не в курсе, а корреспондентка нарыла. То Бриджит Мейн была, гражданка Великобритании, у нас обитала как журналист газеты «Guardian». Вот попыталась пролезть на наше предприятие под видом советской журналистки, но благодаря бдительности товарища «А» была изобличена и арестована.

— Да ну нафиг, — охренел я, вчитываясь в текст, — на самом деле шпионка, да ещё оказывается махровая. Ни за что не подумал бы, по языку ведь чисто на русском шпарила.

— Вот такие у нас дела, — хмыкнул Кошелев, — наконец-то сподобились, до шпионского скандала доросли.

Эта история имела продолжение, вечером, когда мы с Алёной осели на кухне, я ей признался, что познакомился с настоящей шпионкой.

— Это та, о которой в редакции ни сном, ни духом, — удивилась Алёна.

— Так и есть, — отвечаю ей, — а потом с настоящей корреспонденткой познакомился, её по производству и водил. Статью про нас хорошую написала.

— Господи, шпионские страсти какие-то, — покачала головой жена, — надеюсь, она ничего не успела украсть.

— А чёрт его знает, — пожимаю плечами, — я от неё больше услышал, чем она от меня.

— Вот так всем и говори, — смеётся Алёна, — а где эта статья?

— Да вон она на столе лежит, — киваю я на газету, — там ещё в журнале есть добавка, если мало покажется.

— Ага, — отзывается супруга, погружаясь в чтение.

А Бриджит Мейн в это время сидела в аэропорту, ожидая вылета в Лондон, её работа в СССР закончилась, и закончилась она совсем не так как ожидала журналистка, выдворяли со скандалом.

— И всё-таки интересно, — в этот момент думала она, — где я сумела проколоться? Едва ли этот тупой товарищ, который разговаривал с ней, мог догадаться, что она совсем не та, за кого себя выдаёт. Или мог? Вот это и есть главный вопрос. И правду ли о нём написала та журналистка, которая от редакции Московская правда? Скорее всего нет, — мотнула она головой, — не мог этот товарищ так преобразиться, Господи, он даже не знает где и кем работает его жена. Нет, здесь видимо другие причины её провала, скорее всего, её смогли отследить, да, скорее всего так и есть.

Потом её мысли перекинулись на тот злополучный процессор, с которым она так неудачно прокололась, и зачем вдруг он понадобился разведке, разве нельзя сделать что-либо подобное, ведь в Советах нет ничего из того, что могут сделать в Великобритании. И даже мысли не шелохнулось в этой, безусловно умной голове, что заказ был не от английской разведки, а от разведки США, в частности от компании IBM.