Рерайтер 2

Глава 12 Со всеми вытекающими

Утро. Мы с Алёной тихо, мирно, спим в своей квартире и видим десятые сны. И вдруг всё началось с грохотак нам в дверь, я сначала не мог понять, что и кому от меня надо.

— Кто? — Спросил я заспанный у двери.

— Откройте, милиция! — Раздалось за дверью.

— Милиция? — Удивился я. — А чего так в дверь барабанишь?

— Откройте! — Продолжал громыхать голос.

— Извините, не вижу, — говорю, смотря в глазок, — если милиция, то отойдите и предъявите документ.

Мужик ни фига не в форме, отошёл от двери и чего-то там показал, но глазок был чем-то измазан, поэтому ничего я не увидел.

— Всё равно ничего не вижу, — сокрушаюсь я и пытаюсь договориться с властью, — протрите чем-нибудь глазок, а то замазали.

— Вот еще, — вспылил товарищ, — вам надо вы и протирайте.

— А, ну тогда ладно, — отвечаю этому товарищу, и закрываю на дополнительную стальную решётку, она у меня позади основной двери находится, и закрывается одним движением, бух, и всё. Пускай пока барабанят сколько им душе угодно. Ну а чтобы на звонок дополнительно не жали, отключил его заразу, громкий больно.

— Вставай, Алёна, к нам гости, — говорю супруге, потянувшись за штанами.

— Какие гости, — не может понять супруга, — они чего, с утра припёрлись?

— Милиция безобразничает, — отвечаю ей, — долбит в дверь к нам как к себе, так что не капризничай, а одевайся, не ровен час они дверь ломать начнут.

Алёна оделась быстро, когда надо она умеет быстро одеваться, а потом потихоньку подползла к двери, стук по которой не прекращался.

— Кто там? — Спрашивает она через закрытую дверь.

— Открывайте! — Снова загрохотало за дверью.

— Зачем? — Задаёт вопрос супруга.

— Я вам что, должен говорить зачем, — задохнулся от возмущения товарищ.

— Вообще-то, да.

За дверью на секунду затихли, видимо не могли переварить такую наглость.

— Короче, если вы сейчас не откроете, мы просто сломаем дверь, — вновь заговорил тот мужик, который барабанил по двери.

Алёна внимательно осмотрела нашу решётку, которая подпирала дверь и хмыкнула:

— Однако долго придётся ломать.

Я в это время взялся за телефон, и обнаружил, что он молчит как партизан, понятно, отключили. Но ничего, на этот случай, у меня с другой стороны стены есть розетка, туда один техник мне на заре подключения телефонов вывел, потом розетку поставили новую, а старая так и осталась подключённая к линии. Поэтому выдёргиваю телефон и иду в другую комнату к той розетке. Ага, есть связь. Звоню к нам милицию.

— Ало. Здравствуйте, к нам хулиганы в дверь барабанят, — начинаю я объяснять дежурному, в чём дело, — совсем страх потеряли…

Потом звоню нашему директору:

— Здравствуйте, Иван Никитич… ещё не встали?… так и я не вставал, но вот подняли, супостаты, говорят из милиции, а сами документы на предъявляют… как где, за дверью стоят… а да, милицию вызвал, но сами понимаете… хорошо жду.

Через некоторое время возни за дверью, когда в неё несколько раз особенно громко бухнуло, Алена радостная заскочила в коридор из комнаты:

— Там милиции наряд приехал.

— Быстро они, — гляжу на свои часы, — минуть семь прошло.

Ага, за дверью затихли, видимо отношения с нарядом выясняют. Пора. Потихоньку убираю решётку и отворяю дверь. На лестнице стоят два хлопца с укоротами, и тычут ими в других хлопцев, которые выставили свои документы на вытянутой руке. Ага, значит действительно товарищи при деле.

— И что? — Спрашивает сержант милиции, который смотрит в документы. — Это вам даёт право поднимать граждан с постели?

— Сержант, я не должен перед вами отчитываться за свои действия, — говорит тот и прячет свой документ.

— Вы в своём праве, товарищ капитан, — заявляет ему сержант, — в таком случае, можете продолжать.

Тот сразу рванул к двери, увидев, что она открыта, но не успел, я быстро захлопнул дверь прямо перед его носом. Хотя он бы всё один хрен не сумел бы открыть, так как у меня под ногами был упор, а у него нет, пихать руку в щель, он бы не решился. Да если бы и запихал, один хрен у меня там решётка с храповиком, не откроешь, даже если и лом засунешь.

— Климов, открывай, — заорал капитан, и снова забарабанил по двери.

Но самое важное, что я услышал, это свою фамилию, если раньше у меня были сомнения насчёт личностей, то теперь их не стало, шли эти личности именно ко мне, а не кому-нибудь другому. Вот это поворот.

— Зачем мне открывать незнакомым личностям? — Спрашиваю через дверь.

— Уголовный розыск, открывай, тебе говорят.

Ух ты, уже и уголовный розыск подключился. Однако.

— Пока не скажете, в чём меня обвиняют, не открою.

— Тебя пока ни в чём не обвиняют, приглашают как свидетеля по делу, — пускается на хитрость капитан.

— По какому делу?

— По делу о хищении имущества.

— Где?

— Слушай, Климов, я не обязан разговаривать с тобой вот так, через дверь. Открой и тогда всё станет ясно.

— Если я свидетель, да ещё по какому-то делу, то можете оставить в почтовом ящике повестку и я, как нормальный гражданин своей нормальной страны, приду сам к вам на допрос.

Тут снаружи снова началась какая-то возня.

— Почему я должен показывать документы еще и вам, — слышался всё тот же голос капитана, — вот вас как зовут?

Бу-бу-бу, слышится за дверью.

— То, что вы директор не даёт вам право…

И снова бу-бу-бу.

— Я здесь по праву оперативно-розыскных мероприятий, и не вы мне можете указывать что делать.

И опять бу-бу-бу.

— Да ладно, я то уйду, а вот что вы потом делать будете…

Короче, спустя пять минут я открыл дверь и запустил Кошелева в свою квартиру.

— Что натворил, орёл? — Насупленный директор проскочил внутрь.

— Абсолютно без понятия, Иван Никитич. Такое впечатление, что это полный сюр, — пожимаю плечами, — они же мне инкриминируют какое-то хищение имущества. Не могло этого быть, вы то уж видите как я живу?

— Да уж, — Кошелев на всякий случай заглянул в соседнюю комнату, вдруг там что-то появилось, пока его здесь не было, — действительно, чего это ты мог украсть.

— Так и я про это говорю, — развожу руки, — не мог я ничего украсть, тем более на нашем производстве. Разве что диски угробленные стащил, так это не наказуемо.

— Ладно, сходишь, узнаешь, что и как. А я прослежу, в крайнем случае, адвоката найму.

— Адвоката? — Пришлось мне удивиться.

— Да адвоката, есть у нас в стране такие, за соблюдением законности смотрят. Конечно, если чего сотворил, то они вряд ли помогут, но очень помогают от всяких таких капитанов, когда они начинают не туда лезть.

Дальше позавтракали и спустились по этажу, в почтовом ящике действительно обнаружил повестку на десять часов к следователю Ухтомскому.

— Ухтомский, Ухтомский, — мысленно повторил про себя, нет, не возникает никаких ассоциаций.

Перед кабинетом следователь промариновал меня полтора часа — это он так хотел свою власть показать? Дальше пошло скучное записывание протокола допроса: как моё имя, фамилия, отчество, где родился, где крестился… короче всё то, что предшествует допросу. И наконец, началось:

— Гражданин Климов, по утверждению товарища Костромских вы незаконно присвоили имущество вокально-инструментального ансамбля, а именно три гитары, микрофоны, усилитель и звуковую установку.

Вот оно когда всплыло, хорошо, что я тогда отказался инструмент под опись принимать.

— Так это вы хотели у меня в квартире найти? — Удивился я. — Однако. Но мимо, никаких гитар и микрофонов с усилителем я не присваивал.

— Ну как же, — вдруг заявляет следователь, — вот у нас имеется заявление от Костромских, а вот документ, на который он ссылается, по нему вы у него приняли всё это оборудование.

— Бред, — отмахиваюсь от документа, — я ещё в твердой памяти, чтобы хорошо запомнить, что никаких документов я не подписывал.

— Ну как же, вот ваша роспись.

— Это не моя роспись, я так не расписываюсь, — кошусь на чью-то роспись в документе, — и вообще, прежде чем предъявлять претензии поинтересовались бы моей росписью.

— Поинтересуемся, — засопел следователь, — однако это не отменяет розыскных мероприятий. Сейчас мы пойдём к вам домой, и произведём обыск.

— Ну, если это надо, — тяну я, — то тогда ладно. Хотя мне и странно, что по чьему-то не очень качественному навету, кто-то пытается залезть ко мне в квартиру. Однако сначала давайте-ка пробежимся по всей здешней бухгалтерии, — кивнул я на бумажку.

— Что ж, давай, — охотно согласился следователь, — тут указана гитара, шестиструнная.

— Что за гитара, кто производитель, когда куплена?

Следователь в задумчивости посмотрел на квиток бумажки:

— Здесь этого нет.

— Значит гитару исключаем из списка, как предмет с неясной историей.

— Ишь ты, с неясной историей значит, — Ухтомский задумался, — получается, что здесь все предметы с неясной историей.

— Если неизвестно где и кто купил, и нет документов на покупку, то с неясной, — киваю в ответ, — и получается, что факт хищения не доказан. Но я ещё раз говорю, на документе стоит не моя подпись.

— Возможно, — вдруг соглашается следователь, — но это уже не важно, твою квартиру мы все равно осмотрим. Нам важно установить тот факт, что у тебя в квартире нет имущества ВИА.

Ох ты ж, это что получается, я тут следователю доказываю, что у меня нет никакого имущества ВИА, а следователь не верит, и всё-таки хочет заглянуть ко мне. Что-то не в порядке тут, гнильцой попахивает… да что там попахивает, воняет. А не хочет ли этот следователь подкинуть мне чего-нибудь такого от чего потом не отмыться, наркотики например, в таком количестве, что потом пойдешь по этапу. Нет, нельзя их без соответствующего сопровождения в квартиру пускать.

— А пока мы там смотреть будем, ты у нас под следствием посидишь, — заявляет мне Ухтомский, — не долго, трое суток, — и так зло взглянул на меня, что я сразу понял, вот она, расплата за утреннее шоу на лестнице.

Тут следует понять, что к следователю я пошёл голый, то есть не голый, но все выгреб из карманов, кроме паспорта, знал, что люди эти мстительные и всякие эксцессы возможны. Так что, когда меня оформляли в камеру, то ничего в ящик для личных вещей не упало.

— А где ключи от квартиры? — Вытаращился Ухтомский.

— У жены, — отвечаю, — придётся с ней связываться.

— Посмотрим, — снова завёл свою шарманку следователь.

Но я знал, что замок он вряд ли сломает, он у меня чешский с хитрыми противоворовскими штучками, так что ничего у него не получится. А дверь сломать тоже вряд ли выйдет, укреплена она и не просто так укреплена, а железом толстым обита, жаль, что там решётка не закрыта, но тут уж без вариантов. Что касается ключа, что у меня на работе, то следователь не сможет его выцарапать никак, а достать Алёну ему тоже не светит, она с работы очень поздно приходит, караулить под дверью он не будет.

В камере, таких же сидельцев, как и я, полно, скучено, жарко, люди спят по очереди. Социалистический реализм во всей своей красе, это вам не те времена, когда в камере по два — четыре человека, тут набили их как сельдей в бочку, а что, временно сидят, могут и так обойтись. И почти все по торговым делам, так повелось, что кооперативы разрослись, в основном те, кто идёт по торговле, а там уж кто во что горазд, воровской всё-таки у нас народец. Ладно, раз такое дело, притулился я у стойки двух ярусной кровати и скользнул в забытьё, мне здесь ещё три дня куковать, правда потом… Потом следователю придётся давать объяснения, почему он так неласково обошёлся со мной, и обыск без подозреваемого нонсенс, не находите.

А Ухтомский вместе с Кадочниковым второй час корпел над замком, который был врезан в дверь квартиры Климова:

— Нет, не получится, — первый сдался Кадочников, — замок у него какой-то хитрый. Да и судя по всему у него запоры по всей двери раскиданы, даже если мы под это дело болгарку задействуем, не факт, что сумеем вскрыть.

— Может быть сам замок сломаем, — следователь смотрел в личинку замка.

— Замок-то не мудрено сломать, — напарник тоже нагнулся и посмотрел в личинку, — но только сдается мне, что там система тяг, которая не даст нам открыть замок через отверстие. Так что Никита, придётся тебе здесь либо его жену ждать, либо его самого сюда тащить.

В это время из соседней квартиры вышла старушка:

— Кто вы, и чего здесь делаете?

— Следователь Ухтомский, — грозно произнес Никита, и распахнул удостоверение.

— Ага, понятно, — ничуть не стушевалась старушка, — но вопрос, что вы здесь делаете, остался.

— Как что, — продолжил говорить Ухтомский, — вскрываем дверь подозреваемого.

— А почему без него? — Не унималась старая.

— А потому, что он сидит в КПЗ.

— Тогда и вам здесь делать нечего, насколько я знаю, — не унималась старушка, — а вы, ткнула она рукой Кадочникова, — вы тоже следователь.

— Нет, я его помощник, — буркну тот и попытался отойти, вроде он как здесь не при делах.

— Эй, милок, ты куда, удостоверение своё тоже покажи, — не унималась соседка, — а то Ухтомского видела, а тебя нет.

— Вот ещё, буду я всяким тут удостоверением своим тыкать. — Пробурчал Кадочников и потихоньку двинулся по лестнице вниз.

Но старушка оказалась ушлой, она вцепилась в сотрудника мертвой хваткой, и тому ничего не оставалось, как отмахнуться от неё удостоверением.

— Ага, капитан Кадочников, очень знаете ли приятно, — успела старая разглядеть на мелькнувшем документе звание и фамилию, — так зачем вы вскрываете квартиру без подозреваемого, без него самого.

Вот ведь прицепилась, с тоской подумал Ухтомский, и тут заметил, что дверь приоткрылась и от-туда выглядывает дед:

— Что случилось, Галя, — спросил он.

— Да тут, двое следователей, пытаются вскрыть квартиру нашего соседа, — заложила их старушка.

— Андрея, что ли, — нахмурился дедок, — а это точно следователи, а то расплодилось их тута столько, что ступить некуда.

— Вы тут сильно не шумите, — попытался надавить Ухтомский, — а то неровен час, сами за препятствие следствию в КПЗ загремите.

— Ух ты, — сходу взбеленился дед, — ты знаешь, где я тебя видел со своим КПЗ. Что вы здесь делаете со своими отмычками? Пошёл вон отсюда, будет ещё всякая шваль, меня здесь своим КПЗ пугать.

— Но, но… — попытался было протестовать Ухтомский, как его сходу схватили за шкирку и швырнули с лестницы на Кадочникова, который добрался до середины пролёта. Они столкнулись вместе и полетели вниз.

— Вася, ты только успокойся, — запричитала старушка, — ты же их прибьёшь, а потом отвечать придется.

Старик ещё чего-то там возмущался, как соседка запихнула его в квартиру и дальнейшие разборки раздавались уже за закрытыми дверями.

— И что бы это было? — Задал вопрос Кадочников, выбираясь из под Ухтомского.

— Сильно бдительные соседи попались, — пробурчал тот, пытаясь встать, — и старик крепкий, зараза, оказался, не иначе какой-нибудь бывший военный.

— Накатаешь заявление? — Спросил товарищ.

— Там себе дороже будет, — следователь посмотрел на площадку, — ладно, сам виноват, хотел припугнуть маленько, и сам видишь, что из этого вышло.

Тут бухнула еще одна дверь на площадке, и вниз шагнул мужчина в шляпе и при галстуке. Он с удивлением таращился на Ухтомского, который не успел отряхнуться от подъездной пыли, но в конечном итоге, ничего не сказав, спустился ниже.

— Пойдём-ка и мы отсюда, — проворчал Кадочников, — а то не ровен час, еще какой-нибудь Василий здесь нарисуется.

И посидеть успел и даже полежать, как открылась дверь, и в камере раздался голос:

— Климов, на выход!

— Эх, поспать не дали, — возмутился я.

— Успеешь еще належаться, — буркнул сосед, — радуйся, что о тебе вообще вспомнили.

Захожу в кабинет следователя, а там картина маслом, мой адвокат нарисовался. Ухтомский нервно курит у окна, а адвокат что-то внимательно изучает на столе.

— Ну это же полная чушь, — поднимает он глаза на следователя, — арестовывать человека на основании этой филькиной грамоты нет никакой надобности. Вдумайтесь, тут роспись мало чего значит, нет её расшифровки, да и вообще это роспись не Климова.

— А чья тогда? — Вызверился Ухтомский.

— Ваша, — ничуть не смутившись, говорит адвокат, — это ваша роспись, ну или кого-то другого в равной степени.

— Я бы попросил… — продолжает упорствовать следователь.

— Просите, — пожал плечами адвокат, — к тому же я не вижу оснований в возбуждении уголовного дела по статье связанной с арестом подозреваемого, вина его ещё не доказана. К тому же эти дела не ваша прерогатива, вы занимаетесь уголовными преступлениями, а не хозяйственным спором, так что, на основании всего этого я прошу освободить арестованного.

— Хорошо, — вдруг соглашается следователь, — как только он подпишет это, я отпускаю его по подписке о невыезде.

Так, что у нас там за бумажка… ага, нет, так дело не пойдёт.

— Бумажку перепишите, а то тут протокол какой-то непонятный, а мы с вами еще даже не беседовали.

— Да, — адвокат сцапал со стола бумажку, пока следователь к ней тянулся, — должен же я знать, что вы моему клиенту подсовываете. Ага. Понятно. Пойду я к вашему начальству, смотрю, с вами каши никак не сваришь.

Дальше всё как и завещал великий Ле… то есть Дзержинский, «Чекистом может быть лишь человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками». Так вот, Ухтомский оказался не совсем чекистом, вернее совсем не чекистом, холодная голова у него была, горячее сердце тоже, а вот руки у него оказались не совсем чистые, помните тут звучала фамилия Костромских. Так вот Ухтомский это дядя того Костромских по линии сестры. Товарищ настолько проникся духом своего племянника, что уверовал, я и есть тот самый молодой человек, который разрушил ВИА и выкинул из него жутко талантливого руководителя, благодаря этому ВИА теперь на слуху, а вот его племянник совсем не удел. Хоть бы немного мозгами пораскинул, если бы племянник был настолько талантлив, то разве коллектив стал бы от него избавляться. И бумажку ему тоже племянник подсунул, и этот «чекист», вместо того, чтобы лишний раз проверить поверил своему оболтусу, на слово поверил. Зря.

Тут еще и старушка, моя соседка, с жалобой на Ухтомского подоспела, а муж у неё оказался далеко не простым человеком, какой-то там товарищ из комитета, короче было ему на завтрак, выдали по пятое число и… замяли это дело. Вроде как не к месту о нарушениях нашей милиции говорить, хоть у начальства и был полный набор нарушений, но лучше спустить это всё дело на тормозах, и нам советовали о том молчать.

Хорошо, что хорошо кончается, вот только мне непонятно, чего этот товарищ ко мне домой лез, неужели он мечтал там обнаружить все имущество ВИА? Нет, тут что-то не то. Ну и хрен с ним, в конце концов, после недолгого расследования товарища перевели в другой город на другую должность, будет теперь бумажки перекладывать. А всё-таки жаль, что я его не сумел достать в полной мере, такие товарищи нам совсем не товарищи, и его друга, который Кадочников, не сумел достать, тот отделался малой кровью, только в должности до простого следователя понизили. А самое неприятное, это Костромских, он вообще отделался двумя допросами, так сказать немного пострадавший. Ничего, жизнь у меня долгая, на память не жалуюсь, и человеколюбием не отличаюсь, аукнется еще этому парню. И да, он еще один ВИА организовал, но там всё глухо, не получается у него ничего, нет у него той солистки, которая у нас оказалась, а те что есть звёзд с неба не хватают.

Такс, что там за ажиотаж в правительстве? Читаем на эту тему «Известия». И так, спустя год выборов после того как слёг Маленков, первым секретарём компартии наконец стал Шелепин Александр Николаевич, что ж, это предсказуемо, его место в партийном контроле занял какой-то Александр Петрович Кондрашёв, бывший лётчик Герой Войны. Пока не дурно, лётчик покажет Кузькину мать всяким зажравшимся функционерам, а может быть и не покажет, всё зависит от того, как долго ему дадут просидеть на этой должности.

Брежнев же, как и в наше время занимает вторую строчку иерархии, но его спихнули куда-то в Китай, короче ближе к индийским делам, туда и Вьетнам входит. Война во Вьетнаме хоть и была, но какая-то невнятная, пошумели там американцы, но до вторжения не довели, вроде как Юг с Севером немного бодались, да Юг не выдержал, сдал позиции коммунистам. Основная заруба сейчас в Кампучии идёт, кто там и против кого, даже наша пресса не может разобраться, и Вьетнамцы сидят и пока не рыпаются. Но это их дела, а вот Брежнев набрал там авторитет, но стать первым ему не светит, старенький он уже, и болезни к нему липнут не по-детски, так и останется на вторых ролях.

А вот в затылок Шелепину дышал Яковлев, тоже, между прочим, Александр Николаевич, и это плохо, так как именно он был тем переметнувшимся политиком в моей истории, который предал Шелепина. Хотя, что есть предательство в нынешней партии, чуть не попал в тренд и всё, снимай с себя все должности и дуй куда-нибудь послом в заштатную страну. Не хочешь? Так кто мешает петь с чужого голоса, лишь бы в тему было. Но здесь и сейчас Яковлев сидел крепко и курировал направление центральной ревизионной комиссии КПСС, что при его положении являлось очень существенным довеском. Возможно, я ошибаюсь, но именно с его реформ начался развал Советского Союза, уж слишком хорошо его идеологическая работа легла в основу Горбачёвской перестройки. Но это ладно, посмотрим как оно дальше будет, надеюсь там не будет программы пятьсот дней, в которой Шаталин и Явлинский буквально предлагали разрушить всю экономику СССР за два года? Хотя она рухнула и без всяких планов, дикая инфляция, остановка большинства предприятий и «прочие мелкие несуразицы». Правда, эти мелкие несуразицы в последствии стали непреодолимыми, но это уже не наше дело. А какое тогда наше?

Вот он главный вопрос, по какому пути пойдёт реформирование промышленности, ведь в данном случае всё не так уж и плохо. Магазины более или менее наполнены товаром, услуги населению оказываются, правда, не в полной мере, деньги продолжают накапливаться на счетах у народа, но это же не как тогда, в шестидесятых. Но то, что что-то делать надо, понимают все. А вот что именно, тут вопрос идеологии, нельзя частную собственность возрождать, надо шире привлекать народ к труду. Об этом и шли дискуссии в прессе. В одних газетах ратовали за расширение кооперативной собственности, мол, если появится больше кооперативных предприятий, то и вопросов снабжения населения не будет, всё кооперативы закроют. А в других кричали, что это всё один шаг до капитализма, будет кооперативная собственность, считай частная, поэтому ни в коем случае до этого допускать нельзя.

Если верить последним, то у нас в стране много частной собственности? Маразм. Кооперативная или артельная собственность к частной никакого отношения не имеет, это коллективная собственность, со всеми вытекающими из этого проблемами. Правда тут тоже следует понять, а что есть коллективная собственность, с какого количества членов кооператива, коллективная собственность превращается в частную. Один член кооператива быть не может по определению, а двое? Уже кооператив? Уже не частная собственность? А семейный подряд, это тоже кооперативная собственность. В общем, запутали меня товарищи.

А вообще кооператив может состоять не только из кооперативной собственности, он может состоять и на паях, как у нас было, вкладывают деньги люди в кооператив, и от того кто сколько вложил, получают пай, человек может и не работать в кооперативе, но доход получать с пая. Правда тут тоже проблема, если пайщик хочет из кооператива или артели выйти, то не может, пока его пай кто-нибудь не купит, и не может он просто так свой пай изъять. Кстати деятельность кооператива или артели определяется уставом, и этих уставов много и там чёрт ногу сломит, поэтому в их деятельность государство практически не вмешивается. А вот если работник не нравится, то избавиться от него в кооперативе проще простого, собрал общее собрание и на нём все решили, что тот или иной человек в работе не нужен, и завтра он может на работу не выходить. Просто и сердито, и претензий не предъявишь никому, решение принято коллективом.

Ну, ладно, всё это к делу не относится. А относится то, что министерства, о чудо, теоретически признали часть своих предприятий неэффективными. Вот именно, теоретически, а не практически, и значит и делать с ними ничего не надо, только если подискутировать немного по их будущему. А раз так, то надо либо передавать их в руки коллектива, чтобы этот коллектив изворачивался так, что бы они стали эффективными, либо передать их под кооперативное или артельное производство. Естественно никому не понравилась передача кооперативам, и им, кстати говоря, тоже, поэтому все кинулись рассматривать только коллективное управление. Так вот, что предлагали будущие перестройщики, они предлагали передать предприятия в коллективную собственность, сделать их акционерными обществами, если работаешь на предприятии, получаешь свой кусок собственности этого предприятия через акционирование и вперёд им управлять. Ага, это мы уже проходили, во-первых, государство не выпустит свою долю ни при каких обстоятельствах, а потом продаст её на закрытых аукционах, и кто их скупит, мы точно знаем. Не нужно нам таких потрясений. Другие предлагали примерно то же самое, но без государства, мол, кто работал тот и собственник. Тоже не лучшая форма правления мы уже знаем, кто там вылезет на первые роли, и как же те, кто не сподобился работать на этом предприятии? Как быть с теми, кто всю жизнь проработал в конторах, ведь они тоже должны получить свой кусок пирога. Короче я всё это читал и видел, что сценарий предлагается тот же самый, что и был в моей истории, а это всё должно было привести к тем же самым последствиям.

И на этом всём фоне оголтелого обсуждения как-то незаметно прошли рассуждения третьей группы политиков, они не предлагали отдать государственные предприятия в собственность коллектива, пусть остаётся в собственности государства, но…

Вот тут-то и настаёт чей-то злой гений. Что есть неэффективное предприятие? Это предприятие, в которое либо не вкладывали средства в развитие, либо их заставляют продавать свою продукцию по заниженным ценам. Если раньше это не имело особого значения, предприятие продолжало функционировать после того как доказало свою полную несостоятельность, то после наступления реформ они должны были прийти к банкротству. Конечно, наше социалистическое банкротство резко отличается от банкротства при капитализме, но суть одна, предприятие не может работать неэффективно, и тогда либо повышается цена на продукцию, либо начинают выпускать ту продукцию, которая находит спрос. Если это не может сделать государство, то надо напрячь коллектив, а как это сделать, ведь коллектив тоже не горит желанием работать запросто так. И тут выходит на первое место интересная идея, не отдавать предприятие в руки коллектива, а сдавать его в аренду с правом последующего выкупа по рыночным ценам. Опять же, а если всё то оборудование, которое установлено на предприятии, коллективу нафиг не нужно, то пусть они его не выкупают, а только арендуют, потом могут и отдать его на реализацию. И получается кругом всё правильно, с одной стороны предприятие в собственности государства, до определённого предела, а с другой его взял на поруки коллектив, который будет кровно заинтересован в дальнейшем развитии этого предприятия.

Интересная идея. Вроде бы получается всё в руках государства и в тоже время в руках коллектива, который взялся за его управление. А что касается оборудования, то тут должен сказать, что основные фонды на предприятиях уже давно дали дуба. Ну не полностью, но в основном да, и коллектив крайне не заинтересован тащить их на своём горбу в своё светлое будущее. Но тогда получится, что почти всё оборудование, что не находит применение и выработало свой срок будет сдано в утиль? А вот и нет, все эти станки будут выставлены на государственные аукционы, и уже оттуда расходиться по нужным предприятиям. Да уж, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

Все это звучало замечательно, но тут тоже надо смотреть, в какой форме будут проводиться аукционы, кто на них будет приобретать оборудование, в каком виде будут предоставляться фонды. Да уж, вопросов много, а вот ответов на них практически нет, ибо все эти рассуждения проводились в чисто теоретическом ключе, ибо предприятия у нас неэффективны, опять же, по чисто теоретическим соображениям. Вот ведь казуисты хреновы. Мне это всё нужно знать постольку — поскольку, чисто из врождённого любопытства, интересно же узнать чем это дело кончится, потеряют коммунисты власть или так и останутся у руля экономики? Вопрос очень важный, ведь партия с Шелепиным сильна как никогда, и она не допустит брожения в своих рядах, а значит, будет перестройка — перестрелка тех, кто занял неправильную позицию. И вообще, насколько я понял, делиться своей властью коммунисты не намерены, и только общий развал тогда позволил убить такую большую страну.

И вообще мне непонятно отчего такая дискуссия вдруг разгорелась на страницах газет, или это вернулись к партийной дискуссии двадцатых годов, ведь абсолютно понятно, что экономическое положение страны еще прочно, и никаких потрясений пока не видно. Или видно? Мне вот со своего места ничего не видно, предприятия работают, людям зарплату платят, шахтёры, это те, кто раньше бузу затеял, всем довольны, чего ещё надо? В общем положение в стране далеко от того состояния в котором оно оказалось в моей реальности, как я уже говорил магазины худо-бедно наполнены товаром, благодаря артелям, услуги населению предоставляются кооператорами, чего еще надо? А вот надо, человек он такой, ему хочется жить лучше, чем он живёт сейчас. Пусть в результате своих действий ему придётся худо, но он готов потерпеть ради светлого будущего. А вот будет ли оно, это светлое будущее, тут надо смотреть, а то опять людей на помойки загонят.

Напоминаю, за бортом только семьдесят шестой год, в стране дух победившего социализма, не пресловутый восемьдесят шестой, когда Горбачёв замутил перестройку и страна находится в гораздо лучшем положении, а со страниц газет не сходит озабоченность с тем, как мы хозяйствуем. Ну, бред же.

И так, сегодня на дворе октябрь месяц семьдесят шестого года, двенадцатое, у меня на столе лежит первый процессор на тридцать два разряда. Не то, чтобы он дался мне легко, всё же на два месяца затянул, но всё-таки вот он, таракашка с семьюдесятью двумя ножками, торчащими из корпуса, по восемнадцать с каждой из четырёх сторон. Тест он уже прошёл и выдал сорок пять мегагерц тактовой скорости, мог бы и больше, но со стендом что-то случилось, не выдержала техника, не давала нужной нам скорости. Ладно, пока готовится другой стенд, мы его на профпригодность протестируем, воткнём в плату, которую по случаю специально для него приготовили, и память тоже, восемь планок по 512 килобайт. В общем, всё новое и вместе ещё ни фига не работало, раздельно, пожалуйста, на других системах, а вместе не тестировалось, как оно ещё будет.

Так-то понятно, что нужно поспешать с процессором, но с другой стороны, зачем? IBM только-только заявили о выпуске шестнадцати разрядного процессора, у Zilog ещё конь не валялся, а у Motorola чего-то там с CISC-микропроцессором 68000 не клеилось. Да, DEC тоже кинулась вдогон, они анонсировали на 1978 год свой MicroVAX 78032, а значит им предстоит длительный труд, прежде чем они смогут предоставить свой тридцати двух битный процессор. Из источников «заслуживающих доверия» мы знали, что к гонке за процессорами также присоединилась и Япония, но там успехи были значительно скромнее, они только приступили к созданию микропроцессоров, им еще предстоит пройти весь цивилизованный путь. Так что сами понимаете спешить нам ни к чему.

Хотя, если только в качестве давления на фирмы, чтобы они побольше нервничали, это возможно. Интересно, что ко всей нашей катавасии захотели присоединиться и немцы, они как нормальные люди купили оборудование, получили технологии и принялись ваять. Но у них пока ничего не получается, ибо оборудование они покупали не то, что нужно, а то что было, и естественно оно было всё устаревшее, на целое поколение отставшее. Но немцы ничуть не смутились, они быстро заняли нишу производства для радиолюбителей и стали гнать свою продукцию, потихоньку подбираясь к нам, вот уже и степпер из Мурома закупили. Должен сказать, что Муромский степпер не лучший выбор для производства микро техники, но другие пока недоступны. Ладно, возятся в своей песочнице, и пусть себе, может быть сами степпер производить будут.

Да, кстати, лампочки из наших светодиодов вдруг оказались очень востребованы, сначала ламповые заводы несильно беспокоились, ну что там эти электронщики сделают, ведь их лампы в десятки раз дороже. Но тут уже другой разговор шёл, тут не на цену лампочек для фонариков надо было смотреть, а на цену батареек, ведь именно батарейки и аккумуляторы были расходной частью фонариков, а их цена была на порядок дороже. Когда они забили тревогу, оказалось поздно, магазины уже были насыщены этими светодиодными лампами, и принимать на реализацию лампочки накаливания они отказались, вот и встали заводы в середине лета, хорошо еще в министерство вовремя с ориентировались, но вопрос перепрофилирования заводов остался. Так и повелось, хочешь, чтобы твой фонарик долго и ярко светил, покупай светодиоды, а нет, значит нет. Тут и армия подтянулась, они вместо керосинок в качестве света стали использовать аккумуляторные фонари со светодиодами, оказалось, что керосин стоит дороже. Транспорт у нас ещё не охвачен, но тут мы не торопимся, ибо на автомобилях света хватает, и там пока лампочки накаливания доминируют.

— Что там твой процессор, — встретил меня вопросом Кошелев, вот ведь неймётся человеку.

— Нормально всё, тестирование прошли, сейчас на машину ставить будем, — отвечаю ему, — когда будем анонсирование делать?

— С анонсированием пока погодим, — осаживает он меня, — мы тут подумали и решили пока тридцати двух битный процессор на Европу не выставлять.

— Вот тебе и раз, — озадаченно чешу свой затылок, — с чего бы это так гнали, а теперь стоп.

— Ага, стоп, — подтверждает он мои слова, — мы тут прикинули с Шокиным и пришли к мнению, что пока эта машина на зарубежных рынках не нужна.

— Почему, — задаю я законный вопрос.

— Ну видишь ли, мы только-только начали выпускать 16−2, как ты уже с тридцати двух разрядной подлез, а нам надо окупить те, что спроектированы раньше. К тому же продажи простой «Эврики» продолжают, несмотря на устаревание, расти, причём растут они в прогрессии.

— Не понял, с чего это вдруг?

— А с того, что теперь многие в Европе, и не только там, берут наши машины не на производство, а домой. — Отвечает мне директор. — Вот и получается, что сами блоки «Эврики» пользуются повышенным спросом, а мониторы к ним не нужны, их к домашнему телевизору подключают.

— То есть, они на них в игрушки играют, — прихожу я к напрашивающемуся выводу.

— Не только ради игр их берут, но и для работы.

— Но на мониторе работать гораздо удобней, — удивляюсь я.

— Там ещё одна тенденция выявилась, — продолжает накручивать Кошелев, — берут наши машинки на восьмибитном процессоре не только простые граждане, но и дельцы, которые используют их действительно в качестве игрушек, поэтому они требуют цветной монитор к ним прикрутить.

— Вот это номер, — кривлюсь от этого известия, — и как я раньше до этого не допёр, там ведь только надо прикрутить монетоприёмник и машинка готова. Они куда их в Лас-Вегас отправят?

— Ну а куда же ещё? — Хмыкает директор. — Их там вместо игровых автоматов используют. Правда, не понимаю как, но ставят.

— Поставить их не проблема, — приходится мне задуматься, — проблема к ним завершение программы присобачить, чтобы она завершалась нормально в соответствии с окончанием действия. Интересно, какие программы они туда прикрутили.

— А мне это совсем неинтересно, — пожал плечами Иван Никитич, — у меня теперь голова будет болеть, где нам мощности на дополнительные «Эврики» взять.

Да уж, это же сколько дополнительных машин придётся в США через Мексику отправлять, уйма. А ведь это далеко не всё, там ведь ещё и Европа ждёт.

— Тогда получается, что машина на тридцать два бита не нужна?

— Почему не нужна, — опять директор загоняет меня в шок, — на внутренний рынок-то она пойдёт, еще как пойдёт, тут ведь цена не важна.

А, ну да, — понятно, что здесь эту машину будут покупать предприятия, а им цена до лампочки, им главное чтобы мощность машины была, хотя они её мощности до сих пор использовать не смогут. Ну скажите, кому нужны шестьдесят мегагерц с процессора с памятью в четыре мегабайта, а ведь это далеко не конец, на очереди будут планки по мегабайту и на каждый цвет монитора по пятнадцать уровней. Фантастика. Да нет конечно, не фантастика, так, взят очередной уровень, теперь у нас стандартное разрешение на мониторе 800×600 ну и картинка гораздо качественнее, теперь мы можем глянцевые фотографии выводить на экран, только вот восемь бит на цвет будет гораздо круче. Ладно, пойду я трясти своих программистов, ведь теперь у нас разрешение такое, что можно шрифты с различными кеглями запускать в системе, и редактор тоже делать надо нормальный, там управление шрифтами сам бог делать велел.

Борис Васильевич Баталов схватил чип микросхемы процессора, который им на исследование любезно предоставил Микротех и засунул его под микроскоп.

— Так — так, — напрягся он, вглядываясь в огромный по местным меркам кристалл, — чего это у нас здесь.

А там был мрак, если раньше он мог функционально сказать, где у процессора что, то теперь тёмный лес, структуры, структуры и структуры. Совершенно непонятно что они делают и как взаимодействуют, одно плавно переходит в другое, а то в третье, и… вот что это за вещь, зачем она здесь? Возможно что-то из обработки прерываний, хотя нет, тут надо ещё смотреть… Он сменил насадку и взглянул на структуру птичьим взглядом, сверху и обомлел бесконечное поле структур элементов, и ничего не понятно. А что будет, когда они перейдут на микронную технологию, тогда совсем ничего не разглядишь. Это что же получается, пока он здесь со своими работниками упражнялся в построении шестнадцати разрядного процессора, Микротех уже сделал тридцати двух битный и останавливаться на этом не собирается. И вообще если судить по размерам процессора, то на очереди у них освоение микронной технологии, а это уже около миллиона компонентов на одном кристалле.

Баталов отлип от микроскопа и задумался, зря он тогда не стал менять направление исследований, что теперь делать, ведь чтобы довести свой процессор до ума, требуется ещё полгода, а где его взять, когда вот он, действующий, прямо перед глазами. Вопрос, что делать теперь, снова стал перед ним со всей своей пролетарской необходимостью.

— Ладно, — решил он и решительно снял чужой процессор с микроскопа, — нежили богато, нечего и начинать. Работу по своему процессору завершим, и на этом всё, тему закроем. А какая дальше будет тема?

И даже мысль не шелохнулась у товарища, что его работы были очень важны для одного бывшего студента, всё дело в том, что его процессор был линейным, то есть работал на сильно ограниченном количестве команд, и работал быстро, что было очень важно для видеопроцессов. Конечно же, он знал, как надо делать, и даже мог спроектировать это устройство, но у него были очень сильно ограничены ресурсы, поэтому он искал тех, кто это может сделать без особого труда.

В лабораторию зашёл Красильников:

— Ну, как там кристалл, сильно большая разница по сравнению с нашим процессором?

— Небо и земля, — отмахнулся Борис, — там такое наверчено, что мало не покажется, в структуре до пятисот тысяч элементов.

— Ну уж, прямо так и пятьсот?

— Не веришь, взгляни, — кивнул Баталов на микроскоп.

Красильников покачал головой взял образец и прилип к микроскопу.

— Да… — Протянул он спустя некоторое время. — Действительно, это небо и земля. И что теперь делать.

— А что тут сделаешь, надо работу доделывать, да сдавать, — отозвался Борис, — не можем мы с Микротехом тягаться, — не хватает у нас силёнок.

— Получается, всё-таки Климов нам нос утёр?

— Получается так, — кивнул начальник лаборатории, — и не только утёр, но и посмеялся над нами. И всё-таки, кто на него работает, не может же он с теми людьми, которые у него в лаборатории такое сделать?

— Почему не может, — пожал плечами Красильников, — как раз они на это у него и заточены. К тому же, насколько мне стало известно, они всё на мини ЭВМ считают, то есть все шаги у них записаны, не то, что у нас.

— Думаешь, надо тоже на их машины переходить?

— Почему нет, тем более вот это, — зам. кивнул на процессор, — уже не мини машины, а полноценные ЭВМ, со всеми вытекающими последствиями.

— Думаешь? — Прищурился Баталов. — Тогда одеваемся и пошли.

— Куда?

— Как куда, к Климову, в гости. Пора нанести визит к соседу, а то чувствую я, что давно развёл он меня, как лоха развёл.