Революция 1918 года в Финляндии и германская интервенция

ВВЕДЕНИЕ

Финляндское рабочее движение развивалось в условиях, отличных от российских. Даже когда Финляндия входила в состав России, она выглядела как некое другое государство, живя в значительной степени по собственным законам. Это было обусловлено исторически. Когда в 1809 г. она была присоединена к России в результате войны со Швецией, Александр I, заботясь о том, чтобы в случае новых войн Финляндия не восстала против России и не поставила под угрозу близлежащую русскую столицу, постарался сделать так, чтобы Финляндии в составе России было не хуже, а даже лучше, чем прежде. Ради этого Финляндии были сохранены ее прежние конституционные законы и предоставлена широкая автономия во внутренних делах. Так Финляндия заняла в Российской империи исключительное положение. Она имела даже собственную денежную систему и парламент (сейм), который царское правительство, впрочем, стало созывать только после польского восстания 1863 г. Своеобразие условий в Финляндии, этом островке буржуазной демократии западноевропейского типа, по сравнению с условиями в остальной России сохранилось даже несмотря на то, что при последнем царе началось грубое наступление на автономные права Финляндии, лишь временно прерванное революцией 1905 — 1907 гг. и имевшее конечной целью ликвидацию тех демократических свобод, которыми Финляндия выделялась на фоне равно бесправных российских губерний.

Следствием более либеральных условий в Финляндии было то, что финляндское рабочее движение имело больше сходства с западноевропейским, чем с российским. В то время как в остальной России социал-демократические организации вынуждены были находиться в подполье, за рекой Сестрой начинался другой мир: социал-демократическая партия и профсоюзы действовали легально, регулярно созывали свои съезды, издавали газеты, а социал-демократические депутаты с 1907 г. составляли в сейме самую многочисленную фракцию. Правда, в годы «похода на Финляндию» демократические права урезывались и нарушались, рабочие газеты штрафовались или временно закрывались, а некоторые партийные работники и даже депутаты сейма подвергались аресту.

Основанная в 1899 г. социал-демократическая партия имела крупные заслуги перед рабочим движением Финляндии. Под ее руководством оно освободилось из-под «опеки» буржуазии и превратилось в самостоятельную политическую силу, которая стала выступать с собственной платформой. Используя легальные возможности, социал-демократы энергично взялись за политическое просвещение рабочих, что облегчалось высоким уровнем грамотности в Финляндии. Существовала богатая рабочая пресса: при населении 3,3 млн. выходило более полутора десятков рабочих газет общим тиражом около 130 тыс., а главная газета партии «Тюэмиес» («Рабочий») стала наиболее распространенной газетой на финском языке. По всей стране как грибы росли рабочие дома, которые воздвигались по инициативе, на средства и руками самих рабочих. В 1904 г. в Финляндии было 37 рабочих домов, а в 1916 г. — уже 940. Рабочие дома стали очагами культуры и политических знаний для трудящихся. В них имелись библиотеки с социалистической литературой, проводились собрания, делались доклады, устраивались спектакли и концерты силами рабочих коллективов самодеятельности, которые в Финляндии насчитывались десятками. Докладчики и агитаторы социал-демократической партии разъезжали по городам и выступали перед рабочими с политическими лекциями. Благодаря всему этому социалистические идеи проникли в самые широкие слои рабочих.

Финляндские социал-демократы проявляли солидарность с революционным движением в России, оказывали братскую помощь скрывавшимся в Финляндии русским революционерам, в том числе В. И. Ленину. В 1905 г. вслед за началом всеобщей стачки в России рабочая Финляндия тоже начала всеобщую стачку. Финляндский пролетариат создал Красную гвардию, численность которой достигала 25 тыс. человек. Во время восстания русских солдат и матросов в крепости Свеаборг летом 1906 г. часть финских красногвардейцев присоединилась к восставшим.

Социал-демократическая партия не только руководила борьбой трудящихся за частичные экономические и социальные требования, но через свою прессу старалась мобилизовать общественное мнение в поддержку экономических требований рабочих, организовать сбор средств среди населения в пользу стачечников.

Воспользовавшись первой русской революцией, финляндские социал-демократы с большой энергией стали бороться за всеобщее избирательное право и замену сословного четырехпалатного сейма однопалатным и добились успеха. Благодаря тому, что русский революционный пролетариат, по выражению Ленина, «тряхнул самодержавием», маленький финляндский народ добился самого демократического по тем временам избирательного права, которое впервые в Европе было распространено на женщин, и наиболее демократического в буржуазных условиях однопалатного парламента. На первых же выборах в 1907 г., проведенных на основе всеобщего избирательного права, финляндские социал-демократы получили 80 мест в сейме из 200, сразу затмив крупнейшие буржуазные партии. Так как в сейме социал-демократы стали отстаивать интересы трудящихся, получаемая ими от последних поддержка росла, и почти на каждых новых выборах социал-демократам удавалось проводить все больше своих представителей. Высшим триумфом для них явились выборы 1916 г., когда им досталось 103 мандата из 200. Впервые в мире рабочая партия получила около половины голосов на выборах и абсолютное большинство мест в парламенте. Это красноречиво говорило о высоком уровне классовой сознательности финляндского пролетариата и о популярности социал-демократической партии среди трудящихся масс, видевших в ней выразительницу и защитницу своих интересов.

Однако успехи на выборах, действительно замечательные, и привычка к только легальным методам породили у руководства партии и у ее сеймовой фракции парламентские иллюзии и стремление избегать насильственных средств. Ориентация на парламентские методы предполагала и соблюдение во что бы то ни стало организационного единства партии. Идейно единой партия не могла быть уже потому, что в нее по принципу коллективного членства входили многие профсоюзы. В партии были и явные ревизионисты, сторонники соглашательства и сотрудничества с буржуазией, вроде Таннера, но господствовало в партии так называемое силтасааревское крыло (от названия района Гельсингфорса Силтасаари, где находилась редакция «Тюэмиес»), стоявшее на позициях непримиримой классовой борьбы. Лидерами этого крыла были молодые и наиболее выдающиеся деятели партии: Отто Куусинен, уже тогда являвшийся крупнейшим теоретиком в финляндском рабочем движении, занимавший пост политического редактора «Тюэмиес» в 1907 — 1916 гг.; Юрьё Сирола, являвшийся секретарем социал-демократической партии в 1905 — 1906 гг., редактором газеты «Кансан лехти» в 1904 — 1906 гг., а с 1906 г. — редактором «Тюэмиес»; Куллерво Маннер, в 1917 — 1918 гг. председатель Партийного комитета (центральный руководящий орган партии, соответствующий Центральному Комитету); Эдвард Валпас-Хяннинен, председатель Партийного комитета социал-демократической партии в 1906 — 1909 гг., главный редактор «Тюэмиес» в 1901 — 1918 гг.; Карл Вийк, видный теоретический работник партии, заведовавший Архивом рабочего движения. Силтасааревские лидеры были высокообразованными людьми, прекрасными ораторами и журналистами, игравшими заметную роль в политической жизни страны. Все они много раз избирались в сейм, причем Сирола в 1908 — 1909 гг. был вице-председателем сейма, а Маннер в 1917 г. — председателем. Однако, зная западноевропейские языки, они не знали русского и не были знакомы с печатавшимися на этом языке работами В. И. Ленина. Позже О. В. Куусинен писал: «Силтасааревские «теоретики» были настолько несведущими, что до 1918 г. не читали ни одного произведения Ленина».

Таким образом, к началу бурного и революционного 1917 г. социал-демократическая партия Финляндии пришла с большим опытом использования легальных возможностей для организации и политического просвещения рабочих и для парламентской борьбы, с заслуженным авторитетом среди рабочих и деревенской бедноты, но в то же время идеологически и психологически не подготовленной к непосредственным практическим революционным действиям, которые скоро поставила на очередь дня русская революция. Для изживания парламентских иллюзий и психологической перестройки руководства социал-демократической партии в духе революционного марксизма, для осознания необходимости и неизбежности революционных средств потребовались определенное время и определенный опыт, который приобретается лишь в атмосфере обострившейся классовой борьбы. Не удивительно, что быстро развивавшиеся события иногда опережали этот процесс.

Революционный подъем в стране начался уже после свержения самодержавия. Словно рухнула плотина, сдерживавшая стачечное движение, и оно половодьем затопило Финляндию. Количество забастовок достигло в 1917 г. невиданной цифры — 483; в них участвовали 140 тыс. рабочих — практически весь рабочий класс; средняя продолжительность забастовок составляла 19 дней. Пролетариат, реальная зарплата которого за годы войны сократилась на треть, а рабочий день составлял 10 часов и больше, потребовал улучшения условий жизни, прежде всего повышения зарплаты и введения 8-часового рабочего дня. Предприниматели вынуждены были пойти на некоторые уступки, так как русская революция изменила соотношение классовых сил в пользу трудящихся: жандармско-полицейский аппарат царизма, относительно незначительный в Финляндии, вышел из строя, а русские солдаты и матросы, входившие в состав воинских частей, расквартированных в Финляндии, были настроены революционно и проявляли полную солидарность с финскими рабочими. Именно благодаря прямой поддержке солдат и матросов__ финским рабочим удалось уже в апреле 1917 г. добиться от предпринимателей 8-часового рабочего дня, который, правда, не был закреплен законодательно. Рабочие создали коллективные органы — сеймы (представительства) рабочих организаций, которые в основном отстаивали экономические интересы трудящихся; наибольшую роль играл Гельсингфорсский сейм рабочих организаций (ГСРО). Вместо прежней полиции порядок поддерживала рабочая милиция. Не останавливаясь иногда перед насильственными действиями — арестами членов буржуазных муниципалитетов, рабочие многих городов добились введения своих представителей в эти органы городского управления.

Упорные классовые бои развернулись и в деревне. В Финляндии больше трех четвертей семей, занятых в сельском хозяйстве, не имели собственной земли. Часть их арендовала земельные участки у крупных и средних землевладельцев. Мелкие арендаторы, так называемые торппари, не были владельцами ни избушек, где они жили, ни скота, ни инвентаря. Помимо платы за аренду, они должны были определенное число дней в году работать на хозяина, а кроме того — подрабатывать на стороне, потому что убогое хозяйство торппаря не обеспечивало его семье даже прожиточный минимум. Еще более жалкое существование влачили так называемые бобыли, арендовавшие лишь крошечный клочок земли с лачужкой. И торппарю, и бобылю грозило выселение по истечении срока аренды, а у десятков тысяч из них этот срок в 1917 — 1918 гг. истекал. В полном смысле слова пролетариями деревни являлись батраки — сельскохозяйственные рабочие, почти низведенные до положения рабочего скота. Они всю жизнь работали на хозяев, отдыхали лишь несколько праздничных дней в году и были так бедны, что обычно не имели возможности даже завести семью. В Финляндии во время мировой войны были приблизительно 55 тыс. семей торппарей, 95 тыс. бобылей и 315 тыс. батраков — огромная армия деревенских бедняков, недовольных своим положением и способных стать революционными союзниками рабочих. Стоило пасть самодержавию и установленному им в Финляндии военному режиму, как торппари и батраки немедленно воспользовались относительной свободой и начали энергичную борьбу за улучшение своего положения, переняв у рабочих метод забастовок. По неполным данным, в сельском хозяйстве в 1917 г. было 78 забастовок, в которых участвовало более 17 тыс. торппарей и батраков. Прекращение весенних и летних сельскохозяйственных работ, не терпевших отлагательства, ставило хозяев в трудное положение и вынуждало соглашаться на некоторые требования стачечников, например, на сокращение рабочего дня до 10 часов и меньше.

На бурный подъем стачечного движения и политической активности масс эксплуататорские классы ответили тем, что уже с весны 1917 г. стали создавать свои классовые вооруженные отряды под видом спортивных команд, пожарных и стрелковых обществ; позже они стали называться шюцкорами (отрядами защиты). Кровавые расправы шюцкоровцев с бастующими в Виттис (Хуиттисет), Суоденниеми и некоторых других местах летом 1917 г. раскрыли контрреволюционный характер этих организаций и вызвали возмущение трудящихся всей Финляндии. Видя, что буржуазия вооружается, и рабочие стали с лета 1917 г. организовывать свои отряды. Часть их носила название Рабочей гвардии порядка, чем подчеркивалось, что их целью является лишь охрана общественного порядка; часть же по примеру 1905 г. пожелала принять революционное название Красной гвардии.

Период между Февралем и Октябрем характеризовался тем, что трудящиеся Финляндии все больше разочаровывались в возможности добиться осуществления своих законных требований только парламентскими средствами. В сейме социал-демократы имели незначительное большинство, а в коалиционном сенате (правительстве) Финляндии, сформированном в марте 1917 г., им принадлежало 6 мест из 12. Таким образом, в обоих этих высших органах страны существовало приблизительное равновесие между социал-демократами и буржуазией. Поэтому представители последней имели полную возможность препятствовать любым мерам, которые не соответствовали интересам эксплуататорских классов (следует иметь в виду, что в сейме для принятия важных решений требовалось большинство не менее чем в две трети). К тому же входившие в сенат правые социал-демократы были вообще склонны к соглашательству с буржуазией. В результате сенат ничего не сделал для рабочих, а сейм даже элементарнейшие демократические законы — о 8-часовом рабочем дне и о демократизации системы выборов в органы местного самоуправления — принял только под давлением массовых выступлений финских рабочих, поддержанных русскими солдатами и матросами.

Согласно существовавшим при царе порядкам, принятые финляндским сеймом законы не могли вступить в силу без утверждения их правительством России; последнее всегда пользовалось этим для отклонения неугодных ему законов. Социал-демократы, неизменно выступавшие за расширение автономии Финляндии и за всяческое ограничение вмешательства русского правительства в финляндские дела, внесли в сейм законопроект о верховной власти, согласно которому право окончательного утверждения финляндских законов, равно как и право созыва и прекращения работы сейма, должно было принадлежать самому сейму, а не правительству России. Опять внепарламентские средства. — грандиозная демонстрация перед сеймом и угроза начать всеобщую забастовку — помогли социал-демократам 18 июля добиться принятия сеймом закона о верховной власти. Осуществление его сделало бы Финляндию независимой от Временного правительства, за исключением вопросов внешнеполитических и военных. По мнению финляндских социал-демократов, это облегчило бы трудящимся Финляндии классовую борьбу. Но финляндской буржуазии было выгодно, чтобы существовала высшая инстанция, которая накладывала бы вето на радикальные законопроекты, принятые сеймом. Представители буржуазии обратились к Временному правительству с просьбой распустить сейм. Последнее и само было против ограничения верховной власти России в Финляндии, а потому 31 августа разогнало «красный сейм». Законы о верховной власти, о 8-часовом рабочем дне и о демократизации системы выборов в органы местного самоуправления так и не вступили в силу. Таким образом, результат всей напряженной парламентской и внепарламентской борьбы за эти законы равнялся нулю.

После роспуска сейма социал-демократы вышли из коалиционного сената. Даже упорно не желавший расставаться с министерским креслом Таннер вынужден был, наконец, это сделать после специального решения социал-демократической фракции сейма. В сенате остались одни представители буржуазии. Они воспользовались своей властью для содействия тайным приготовлениям буржуазии к установлению вооруженной рукой твердого буржуазного «порядка», т. е. подавления в Финляндии каких бы то ни было революционных сил. С этой целью в Куопио, Миккели, Вильпула, Яласъярви, Вимпели, Вёюри, Саксанниеми были организованы тайные школы для военной подготовки шюцкоровцев и полицейских. Оружие тайно поставлялось из Германии, а частью приобреталось через специальную агентуру в Петрограде и у контрреволюционно настроенных офицеров русских войск в Финляндии.

Осень 1917 г. пришла под знаком возраставших продовольственных трудностей и материальных лишений для трудящихся Финляндии. Некоторое повышение зарплаты, которого рабочим удалось добиться в результате стачечной борьбы, было сведено на нет ростом цен на Продовольствие. Тысячи рабочих оказались без средств к существованию из-за прекращения оборонных работ. Надвигался голод. Но сенат не принимал эффективных мер для его предотвращения, а тайно сосредоточивал продовольствие в северной половине страны, населенной в основном крестьянами; она должна была стать базой контрреволюции в случае гражданской войны.

1 и 2 октября 1917 г. состоялись выборы в сейм. Хотя социал-демократы получили несколько больше голосов, чем на предыдущих выборах, буржуазным партиям благодаря блокированию между собой, привлечению к участию в выборах прежде пассивных слоев, а кое-где и благодаря прямой фальсификации результатов голосования удалось добиться большинства в сейме. Социал-демократы получили 92 места из 200.

Новое соотношение сил в сейме делало парламентскую борьбу заранее бесперспективной для социал-демократов: буржуазное большинство могло без труда блокировать любое их предложение. Между тем принятие мер против голода и безработицы превращалось для рабочих в вопрос жизни и смерти. Социал-демократы попытались апеллировать к рассудку имущих классов. В день открытия нового сейма, 1 ноября 1917 г., была опубликована декларация совета социал-демократической партии и социал-демократической фракции сейма. Она называлась «Мы требуем». Буржуазия, говорилось в декларации, проводит безумную политику. «Ее не заставляет задумываться даже крайняя нужда рабочего класса. В своей политике... она не сделала пролетариату ни одной честной уступки, как будто она совершенно потеряла способность понять, что если вовремя не уступить, то натянутая пружина лопнет». Мы, социал-демократы, говорилось в декларации, «требуем от данного сейма и всех учреждений, находящихся во власти буржуазии, немедленно предоставить необходимые условия для спасения жизни пролетариата: Хлеб и права!» Предлагалась целая система практических мер для борьбы с продовольственным кризисом, ликвидации безработицы, уничтожения бюрократизма, введения в силу закона о 8-часовом рабочем дне, освобождения торппарей от власти хозяев, разоружения и роспуска вооруженных отрядов буржуазии, реформы налогообложения, введения страхования по старости, потере трудоспособности и по болезни. «Решительное осуществление данных требований в самое ближайшее время, — говорилось в декларации, — является необходимым для спасения рабочего класса Финляндии. Предупреждаем строго буржуазию, чтобы она не отодвигала и не тормозила их выполнения.

Скоро увидим, поможет ли это наше предупреждение»[1]. Чтобы покончить с таким положением, когда буржуазия имела возможность тормозить осуществление реформ, социал-демократы предлагали избрать Учредительное собрание, облеченное неограниченной верховной властью во всех делах страны. Оно должно было принять новую конституцию и провести основные реформы. Решения в нем должны приниматься простым большинством голосов.

В декларации выражалась солидарность с социал-демократическими партиями других стран, ведущими борьбу за прекращение войны. Документ заканчивался словами: «Особо мы высказываем наше приветствие несгибаемым русским товарищам по классовой борьбе, которые героически ведут делю российской революции, а через него и дело освобождения угнетенных народов и пролетариев всех стран. Пусть будут уверены рабочие великих стран, что и финляндский пролетариат, с своей стороны, исполнит свой долг в нынешней борьбе нашего общего международного освободительного движения».

Буржуазия не обратила внимания на сделанное ей строгое предупреждение. Напротив, уже начало работы сейма показало ее намерение все более нагло проводить жесткий курс, не идя ни на какие уступки. Вопреки парламентской традиции пропорционального распределения руководящих постов в сейме она на сей раз не допустила социал-демократов ни на один из этих постов. Заняв командные позиции, она сразу же получила возможность препятствовать даже постановке тех насущнейших вопросов, которые были выдвинуты в декларации «Мы требуем». Сейм стал говорильней, от которой трудящимся нечего было ожидать. Буржуазия не подозревала, что всем этим она дает великолепный политический урок трудящимся и сама уничтожает у них последние парламентские иллюзии.

В. И. Ленин уже вскоре после свержения царизма в одном из «Писем из далека» указывал на то, что революционные победы российского пролетариата дают возможность финляндским рабочим добиться новых успехов на пути к социализму. Он писал в марте 1917 г.: «Не забудем также, что под боком у Питера мы имеем одну из самых передовых фактически республиканских стран, Финляндию, которая с 1905 по 1917 г., под прикрытием революционных битв в России, сравнительно мирно развила демократию и завоевала большинство народа на сторону социализма. Российский пролетариат обеспечит Финляндской республике полную свободу, вплоть до свободы отделения (теперь едва ли хоть один социал-демократ колебнется на этот счет, когда кадет Родичев так недостойно отторговывает в Гельсингфорсе кусочки привилегий для великороссов) — и именно этим завоюет полное доверие и товарищескую помощь финских рабочих общероссийскому пролетарскому делу. В трудном и большом деле ошибки неизбежны, — их не избегнуть и нам — финские рабочие лучшие организаторы, они нам помогут в этой области, они двинут по-своему вперед учреждение социалистической республики».

Что Ленин имел в виду возможность установления в Финляндии социалистической республики еще до взятия власти российским пролетариатом, видно из его совета финляндским социал-демократам брать власть, не дожидаясь российского пролетариата. Менее чем через год участники учредительного съезда компартии Финляндии, бывшие социал-демократы, так вспоминали об этом в открытом письме Ленину, написанном при непосредственном участии О. В. Куусинена: «Прошлой осенью, накануне рабочей революции в России, вы, товарищ Ленин, давали и нам, финнам, совет: «Вставайте, вставайте немедленно и берите власть в руки организованных рабочих!»».

Хотя совету Ленина о взятии власти финские социал-демократы не последовали, некоторая мобилизация сил рабочего класса была проведена. 31 октября совет социал-демократической партии призвал отряды Красной гвардии приготовиться на всякий случай, так как возможны крупные события. На следующий день руководство гвардии опубликовало обращение, в котором говорилось: «Крупные события могут призвать нас раньше, чем мы думаем, и тогда рабочие гвардии должны быть готовы выполнить свою задачу, чтобы мы могли быть на высоте событий».

Великие события действительно произошли: грянула Великая Октябрьская революция, которая показала, как надо добиваться осуществления чаяний трудящихся, и которая оказала могучее влияние на весь мир, а тем более на расположенную «под боком у Питера» Финляндию.

Весть об Октябрьской революции подействовала на финляндское рабочее движение как мощный катализатор, ускоряющий назревание революционного кризиса. На другой же день после нее, 8 ноября, социал-демократы потребовали от сейма осуществления всего того, что было изложено в декларации «Мы требуем». В то же время из представителей Партийного комитета социал-демократической партии, ее сеймовой фракции, исполкома Организации профсоюзов и Рабочей гвардии порядка был создан Центральный революционный совет в качестве высшего руководящего органа рабочего класса всей страны. В совет вошли, в частности, О. В. Куусинен, Ю. Сирола, К. Маннер и К. X. Вийк.

Моментально реагировала на Октябрьскую революцию и финляндская буржуазия. Она сразу ребром поставила вопрос о власти. Пока в России было буржуазное правительство, она признавала его верховную власть в Финляндии, это соответствовало ее интересам. Октябрьская революция коренным образом изменила положение. Подчиняться классово враждебной ей Советской власти финляндская буржуазия не собиралась. Едва в Гельсингфорсе стало известно о большевистской революции, как директор банка Лундсон внес в сейм поддержанное всей буржуазией предложение о передаче верховной власти в Финляндии директории из трех человек. Фактически имелось в виду установить буржуазную диктатуру. 9 ноября буржуазное большинство сейма приняло предложение о директории вопреки возражениям социал-демократов. Но рабочие, великолепно понимавшие, о чем идет речь, показали, что настал момент, когда они становятся решающим политическим фактором. Они решительно выступили против, передачи власти «трем королям». 9 ноября Гельсингфорсский сейм рабочих организаций избрал Революционный комитет из 25 человек, которому было наказано ни в коем случае не допустить осуществления буржуазной директории. Видя боевое настроение рабочих и не располагая в тот момент значительными вооруженными силами, поскольку шюцкоры были еще сравнительно немногочисленны, буржуазия не рискнула идти напролом; предполагавшийся триумвират так и не был создан.

Открывшийся в столице Финляндии 12 ноября съезд профсоюзов заявил сейму, что если насущные требования трудящихся, изложенные в декларации «Мы требуем», не будут осуществлены, то рабочие объявят всеобщую забастовку. На следующий день буржуазное большинство сейма отклонило эти требования. В ночь на 14 ноября пролетариат Финляндии начал всеобщую забастовку. Явно под влиянием событий в России забастовка приняла такие масштабы и такой революционный характер, какого Финляндия еще не знала. Рабочие не только бросили работу, но и заняли правительственные учреждения, вокзалы, телефон и телеграф, арестовывали ярых контрреволюционеров, производили обыски в домах буржуазии, конфискуя оружие и излишки продовольствия, и т. д. Газеты не выходили, за исключением «Известий Центрального революционного совета рабочих». Буржуазная власть была парализована, рабочие были хозяевами положения.

Дело пахло революцией. «В дни ноябрьской всеобщей забастовки, — говорится в Обращении ЦК КПФ по случаю 40-летия.[2]