Рождественское убийство

I

— Ты действительно хочешь, чтобы я оставался здесь, отец? — спросил Гарри, склонив голову набок. — Боюсь потревожить осиное гнездо.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросил Симеон.

— Брата Альфреда. Всего лишь доброго брата Альфреда. Он, насколько я могу судить, возмущен моим присутствием здесь. Он думает…

— Мне нет никакого дела до того, что он думает! — огрызнулся Симеон. — Я хозяин в этом доме!

— Все равно, отец, ты, наверное, очень зависишь от Альфреда. Я не хочу расстраивать…

— Ты сделаешь то, что я скажу! — сердито отрезал старик.

— Вряд ли из меня получится примерный домосед. — Гарри зевнул. — Здесь ужасно тесно для парня, который привык бродить по свету.

— Заведешь семью и образумишься. Тебе надо жениться.

— На ком? Жаль, что нельзя жениться на племяннице. Пилар дьявольски привлекательна.

— Ты это заметил?

— Кстати, о женах. Жирный Джордж сделал, похоже, неплохой выбор. Кто она?

Симеон пожал плечами.

— Откуда я знаю? Джордж подобрал ее где-то на конкурсе мод. Она утверждает, что ее отец — морской офицер в отставке.

— Скорее всего, второй помощник на каботажном пароходе, — предположил Гарри. — Джордж с ней наплачется, если только не будет осторожен.

— Джордж, — заметил Симеон Ли, — дурак.

— Что побудило ее выйти за него — его деньги?

Симеон пожал плечами.

— Ну, хорошо, оставим это, — сказал Гарри. — Так ты считаешь, что тебе все удастся уладить с Альфредом?

— Сейчас мы это устроим, — мрачно пробормотал Симеон.

Он позвонил, и моментально появился Хорбери.

— Попросите мистера Альфреда подняться ко мне.

Камердинер вышел.

— Этот парень подслушивал под дверью! — раздраженно воскликнул Гарри.

— Возможно, — равнодушно отозвался его отец.

Быстро вошел Альфред. При виде Гарри его лицо передернулось. Игнорируя присутствие брата, он спросил:

— Ты хотел, чтобы я пришел, отец?

— Да, да, садись. Я тут подумал, что придется произвести кое-какие перемены, раз уж у нас в доме теперь будут жить еще двое.

— Двое?

— Пилар остается здесь, конечно. И Гарри тоже.

— Гарри будет жить здесь? — спросил Альфред.

— А почему бы и нет, старина? — вмешался Гарри.

Альфред резко повернулся к нему.

— Я полагаю, что ты сам понимаешь, почему!

— Представь себе, нет, не понимаю.

— После всего, что произошло? После того, как ты навлек позор на этот дом, после скандала…

Гарри беспечно махнул рукой.

— Все это в прошлом, старина.

— Ты опозорил отца, а он столько для тебя сделал!

— Слушай, Альфред, а тебе не кажется, что это дело отца, а не твое. Если он хочет забыть и простить…

— Да, я хочу этого, — перебил его Симеон. — В конце концов, Гарри — мой сын, такой же, как и ты, Альфред.

— Да, но… — смешался Альфред, — это меня возмущает… ради тебя…

— Гарри будет жить здесь, — вновь нетерпеливо прервал его Симеон. — Я так хочу. — Он положил руку на плечо младшего сына. — Я очень люблю Гарри.

Альфред встал и с мертвенно-бледным лицом вышел из комнаты. Гарри тоже поднялся и, посмеиваясь, последовал за ним.

Симеон сидел в кресле, тихо хихикая. Затем он вздрогнул и огляделся.

— Черт побери, кто здесь? А, это вы, Хорбери! Что вы все время так крадетесь?

— Прошу прощения, сэр.

— Ладно. Слушайте, у меня к вам несколько распоряжений. Я хочу, чтобы сюда поднялась после обеда вся моя семья — вся семья, запомните это.

— Слушаюсь, сэр.

— Это еще не все. Вы проводите их до двери. Когда будете идти по коридору, скажите что-нибудь громко, так, чтобы я мог это услышать. Найдите какой-нибудь предлог! Поняли?

— Да, сэр.

— Хорошо, ступайте.

Спустившись в буфетную, Хорбери заметил Трес-» сильяну:

— Помяните мое слово, у нас будет веселое Рождество.

— Что вы имеете в виду? — резко спросил Трессильян.

— Увидите, мистер Трессильян, увидите. Сегодня уже сочельник — ждать осталось совсем недолго.

II

Все вошли в комнату и остановились у порога.

Симеон разговаривал по телефону. Он махнул им рукой.

— Садитесь, все садитесь. Я сейчас.

— Это «Чарльтон, Ходкинс и Брейс»? — произнес он в трубку. — Это вы, Чарльтон? Это Симеон Ли. Вот как… Да… Нет, я хотел бы составить новое завещание… Обстоятельства изменились… Нет, нет, я вас не тороплю. Не хочу портить вам Рождество. Мы можем встретиться позже. Приезжайте, и мы с вами все обсудим… Нет, нет, все в порядке. Я пока что не собираюсь умирать.

Он положил трубку, затем оглядел рассевшихся вокруг родственников.

— Вы какие-то все мрачные сегодня, — хихикнув, произнес он. — Что случилось?

— Ты послал за нами, отец… — начал было Альфред.

— О, прошу прощения, в этом нет ничего особенного, — поспешно перебил его Симеон. — Вы, небось, подумали, что это семейный совет? Нет, я просто немного устал сегодня и хотел попросить вас не беспокоить меня больше. Я лягу спать. Я хочу хорошенько отдохнуть и быть бодрым к Рождеству.

Он усмехнулся.

Джордж с серьезным видом пробормотал:

— Конечно, конечно…

— Прекрасный обычай — Рождество, — продолжал Симеон. — Сплачивает семьи. А что вы об этом думаете, Магдалена, дорогая моя?

От неожиданности Магдалена вздрогнула и разинула рот.

— О, о, да! — только и сумела вымолвить она.

— Погодите-ка, — сказал Симеон Ли, — вы ведь, кажется, жили с отставным морским офицером, — он сделал многозначительную паузу, — вашим отцом. Не думаю, что вы праздновали Рождество. Для этого нужна большая семья.

— Да… да… наверное, вы правы.

Симеон даже не обратил на нее внимания.

— Не хочется говорить о чем-либо неприятном в это время года, но знаешь, Джордж, боюсь, мне придется сократить немного твое содержание. Мне придется в будущем тратить на хозяйство больше, чем я рассчитывал.

Джордж побагровел.

— Но, послушай, отец, ты не можешь этого сделать!

— Вот как, не могу? — вкрадчиво произнес Симеон.

— Мне приходится много тратить. Очень много. Я не знаю, как свести концы с концами. Я и так навожу очень суровую экономию…

— А ты научи свою жену делать то же самое. Женщины это умеют. Они могут экономить даже там, где мужчины не помышляют об этом. Могут, например, шить сами себе платья. Моя жена, я помню, вечно занималась шитьем. Прекрасная была женщина, но смертельно скучная.

Дэвид резко поднялся.

— Садись, мой мальчик, — потребовал Симеон. — Еще разобьешь что-нибудь…

— Моя мать… — начал Дэвид.

— Твоя мать была безмозглым существом! И я начинаю думать, что эту ее черту унаследовали все мои дети! — Симеон внезапно встал. Красные пятна выступили у него на лице. Он злобно закричал на окружающих:

— Вы все не стоите и обломка пенни, слышите?! Меня тошнит от вас! Вы не мужчины! Вы недоноски — компания сентиментальных кретинов! Пилар стоит вас всех, вместе взятых! Черт меня побери, я уверен, что вы все не стоите и мизинца любого из моих незаконных сыновей!

— Послушай, отец, это уже слишком! — закричал Гарри.

Он вскочил с кресла и встал перед отцом с сердитым выражением на своем обычно добродушном лице.

Симеон немедленно накинулся на него:

— Все, что я говорю, относится и к тебе! Что ты делал до сих пор? Бродяжничал, да клянчил у меня деньги. Повторяю вам, вы все мне опротивели! Убирайтесь вон!!

Он рухнул в кресло, грудь его тяжело вздымалась.

Один за другим все потянулись из комнаты. Первым выскочил Гарри. Джордж вышел весь красный, с возмущенным видом. Магдалена выглядела испуганной. Дэвид был бледен и весь дрожал. Альфред шел, как во сне. Лидия проследовала за ним с высоко поднятой головой. Хильда задержалась в дверях и затем медленно вернулась назад.

Она остановилась перед стариком, и тот от неожиданности вздрогнул, открыв глаза и увидев ее. Было что-то угрожающее в этой фигуре, неподвижно застывшей перед ним.

— Что такое? — раздраженно произнес Симеон.

— В своем письме вы написали нам, — медленно произнесла Хильда, — что хотели бы собрать всю семью на Рождество и этим возродить старые традиции. Я поверила в это и убедила Дэвида приехать сюда.

— Ну, и что из того? — требовательно спросил Симеон.

— Вы действительно хотели собрать всю семью, но совсем не с той целью, о которой писали нам! Вы хотели перессорить их всех между собой, не так ли? Боже, помоги вам! Так вот как вы развлекаетесь!

Симеон хихикнул.

— У меня всегда было довольно своеобразное чувство юмора. Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-нибудь другой понимал мои шутки. Главное, что я сам ими наслаждаюсь!

Хильда молчала. Старика на мгновенье охватило смутное чувство тревоги.

— О чем вы думаете? — резко спросил он.

— Я боюсь, — был ответ.

— Боитесь? Меня?

— Нет, не вас. Я боюсь за вас!

Произнеся эти слова, подобно тому, как судья произносит приговор, она отвернулась и медленным твердым шагом вышла из комнаты…

Некоторое время Симеон сидел неподвижно, не отрывая глаз от двери.

Затем он встал и проковылял к сейфу.

— Полюбуемся теперь на мои сокровища, — пробормотал он.

III

Без четверти восемь раздался звонок в дверь.

Трессильян пошел отворить. Когда он возвратился в буфетную, то застал там Хорбери, который вынимал из буфета кофейные чашки, с любопытством их рассматривая.

— Кто это был? — поинтересовался Хорбери.

— Суперинтендант[1] Сагден из местной полиции… Смотрите, что вы делаете!

Одна чашка выпала из рук Хорбери и со звоном разбилась.

— Господи, за что же это! — горестно запричитал Трессильян. — В течение одиннадцати лет я каждый день мыл эти чашки и ни одной не разбил. А теперь вы приходите сюда, беретесь не за свое дело — и вот результат!

— Простите, мистер Трессильян, — извинился камердинер. Его лицо блестело от внезапно выступившего пота. — Я, право, не знаю, как это получилось. Как, вы сказали, зовут этого суперинтенданта?

— Мистер Сагден.

Хорбери провел языком по побелевшим губам.

— А зачем… что ему было нужно?

— Он собирает деньги на организуемый полицией приют для сирот.

— Ах, вот как! — Слуга расправил плечи. Более естественным тоном он спросил:

— Он получил что-нибудь?

— Я сообщил о нем старому мистеру Ли, и тот велел мне провести суперинтенданта наверх и поставить на стол графин с хересом.

— Сколько попрошаек в это время года, — заметил Хорбери. — Старик, надо отдать ему должное, великодушен, несмотря на все свои прочие недостатки.

— Мистер Ли, — с достоинством сказал Трессильян, — всегда был щедрым джентльменом.

Хорбери кивнул.

— Это уж точно! Ну ладно, я пошел.

— Пойдете в кино?

— Наверное. Ну, я пошел, мистер Трессильян.

Он вышел через дверь, которая вела в комнату для слуг.

Трессильян бросил взгляд на большие стенные часы и отправился в столовую, где разложил по тарелкам булочки.

Убедившись, что все в порядке, он вышел в холл и ударил в гонг.

Одновременно с последним звуком гонга в холл спустился высокий, красивый мужчина с холеными усами — суперинтендант Сагден. На нем был синий костюм, застегнутый на все пуговицы, и двигался он с чувством собственного достоинства.

— Надеюсь, — вежливо заметил полицейский дворецкому, — вечером подморозит. Зима что-то очень задерживается в этом году.

— Эта проклятая сырость сильно влияет на мой ревматизм, — отозвался Трессильян, качая головой.

Суперинтендант выразил мнение, что ревматизм — мучительный недуг, и Трессильян проводил его до двери.

Заперев дверь, старый дворецкий несколько минут стоял, потирая лоб и вздыхая. Затем вернулся в холл. Лидия в этот момент как раз входила в гостиную. Джордж Ли спускался вниз по лестнице.

Трессильян ждал наготове. Когда в гостиную вошел последний гость — Магдалена, он распахнул двери и объявил:

— Ужин подан.

Слабостью Трессильяна был его интерес к женским платьям. Расхаживая вокруг стола и разнося напитки, он всегда мысленно давал оценку умению женщин одеваться к столу.

Миссис Альфред Ли, отметил он, была сегодня в своем новом платье из черной и белой тафты, украшенной цветами. Смелый узор, даже очень смелый, — не каждая женщина решилась бы надеть такое платье, но ей оно очень идет. Платье миссис Джордж Ли было, вне всякого сомнения, приобретено в каком-нибудь Доме мод. Должно быть, стоит немало. Интересно, что сказал мистер Джордж, когда ему пришлось уплатить за него? Мистер Джордж не любит тратить деньги — и никогда не любил. Миссис Дэвид — очень милая леди, но понятия не имеет о том, как одеваться. Для ее фигуры больше всего подошел бы однотонный черный бархат. Малиновый халат с узорами свидетельствует о плохом вкусе. Мисс Пилар — ну, с ее фигурой и прической не имеет значения, что на ней надето, она будет выглядеть прелестно в чем угодно. Сейчас на ней было дешевое белое платье. Ну, ничего, скоро мистер Ли позаботится о ее туалетах! Так всегда бывает с пожилыми джентльменами — юное личико может сделать о ними все, что угодно!

— Рейнвейн или кларет? — почтительно шепнул Трессильян на ухо Магдалене. Краем глаза он заметил, что Уолтер, лакей, опять подает зелень перед подливкой — это после всех его наставлений!

Трессильян начал разносить суфле. Забыв о женских платьях и нерадивом Уолтере, он вдруг подумал, что сегодня за столом все странно молчаливы. Впрочем, не все: мистер Гарри болтает без умолку… впрочем… нет, это не мистер Гарри, это джентльмен из Южной Африки. Все же остальные, если и говорили, то изредка и очень коротко. Все они выглядели сегодня как-то странно.

Мистер Альфред, к примеру, имел совершенно больной вид, как будто недавно пережил ужаснейшее потрясение. Он с отсутствующим видом ковырялся в тарелке, но ничего не ел. Его жена, Трессильян это ясно видел, бросала на него через стол озабоченные взгляды, стараясь сделать это незаметно. Мистер Джордж был явно чем-то рассержен — лицо у него покраснело, он жадно поглощал пищу, почти не пережевывая ее. Когда-нибудь это кончится для него ударом, если он не будет осторожен. Миссис Джордж вообще ничего не ела. Ну, это понятно, — бережет фигуру. Одна мисс Пилар, казалось, ела с аппетитом, да еще болтала при этом с джентльменом из Южной Африки. Он явно был к ней неравнодушен. Похоже, их ничто не волновало!

Мистер Дэвид? Мистер Дэвид очень беспокоил Трессильяна. До чего же он похож на свою мать. Это видно с первого взгляда! И он все еще очень молодо выглядит. Но ужасно нервничает — вот, пожалуйста, уронил свой бокал.

Трессильян быстро подобрал осколки и вытер пол. Мистер Дэвид, казалось, ничего не заметил. Только лицо его стало бледнее.

Глядя на эти бледные лица, Трессильян вдруг вспомнил, как странно вел себя Хорбери в буфетной, когда услышал о визите в дом полицейского. Похоже было, что он…

Мысли Трессильяна внезапно приняли совершенно иное направление. Уолтер, разнося фрукты, уронил грушу. Нет, хороших лакеев в наши дни не найдешь!

Эта наемная прислуга так же неуклюжа, как конюхи.

Разнося портвейн, Трессильян отметил про себя, что мистер Гарри выглядит необычайно расстроенным сегодня вечером. Смотрит исподлобья и почти не спускает глаз с мистера Альфреда. Эти двое никогда особенно не ладили друг с другом, даже в детстве. Конечно, мистер Гарри всегда был любимчиком отца, и это больно задевало мистера Альфреда. Старый мистер Ли никогда особенно не благоволил к мистеру Альфреду, а жаль, ведь мистер Альфред всегда был ему так предан.

Миссис Альфред первой поднялась из-за стола и направилась к выходу. Трессильян еще раз мысленно одобрил узор на ее платье. Да и пелерина также очень идет к нему. Изящная леди.

Он вышел в буфетную, закрыв за собой двери.

Взяв поднос с кофе, он отнес его в гостиную. Там уже находились все четыре леди. Никто из них не разговаривал. Трессильян подавал кофе в полном молчании.

Затем он вышел в буфетную. В этот момент открылась дверь столовой и появился мистер Дэвид. Быстро пройдя через холл и гостиную, он исчез в музыкальной комнате.

Снова вернувшись в буфетную, Трессильян строго отчитал Уолтера, который отвечал ему довольно-таки дерзко, а затем вообще ушел, громко хлопнув дверью.

Оставшись один, старый дворецкий почувствовал сильное утомление и депрессию.

Сочельник и все связанные с ним хлопоты… Как он не любил этого. Тем не менее, он с усилием встал и вновь пошел в гостиную, где собрал чашки из-под кофе. В комнате была только миссис Альфред, стоявшая у окна и наполовину скрытая шторами.

Из-за стенки доносились звуки пианино.

Играл мистер Дэвид. Но почему, спросил себя Трессильян, мистеру Дэвиду вздумалось играть «Марш смерти»? Да, определенно, что-то неладно.

Трессильян медленно прошел через холл обратно в буфетную.

Именно в этот момент он услышал страшный шум наверху — звон бьющегося фарфора, грохот передвигаемой мебели, треск и скрежет.

«Боже милостивый! — пронеслось у него в голове. — Что там делает хозяин? Может быть, что-нибудь случилось?»

И вдруг сверху донесся дикий, нечеловеческий вопль, перешедший затем в какое-то бульканье.

Мгновенье Трессильян стоял как парализованный, затем выбежал из буфетной в холл и бросился вверх по лестнице. Этот вопль слышали, по-видимому, все в доме — вместе с дворецким бежали и другие.

Все вместе они промчались по коридору мимо ниш с мрачными, тускло освещенными статуями и остановились у двери комнаты Симеона Ли. Здесь уже были миссис Дэвид и Стивен Фарр. Хильда стояла, прислонившись к стене, а он дергал за ручку двери.

— Заперта, — повторил он. — Заперта!

Гарри Ли оттолкнул его и взялся за дело сам.

— Отец! — крикнул он. — Отец, впусти нас!

Он поднял руку, и все разом замолчали. Ответа не было. Из-за двери не доносилось ни единого звука.

Наступившую тишину внезапно нарушил звонок у входной двери, но никто не обратил на него внимания.

— Надо взломать дверь, — сказал Стивен Фарр. — Это единственный выход.

— Не так-то это просто, — проворчал Гарри. — Здесь везде слишком крепкие двери. Давай, Альфред, попробуем.

Они старались изо всех сил, но дверь поддалась только после того, как они использовали в качестве тарана массивную дубовую скамью. Под ее напором дверь соскочила с петель и с грохотом упала.

Все сгрудились на пороге и с минуту стояли неподвижно. Зрелище, представшее их глазам, было незабываемо по своей жестокости.

Комната представляла собой арену ужасной борьбы. Вся тяжелая мебель была перевернута, на полу валялись осколки фарфоровых ваз, на ковре перед зажженным камином лежал в луже крови Симеон Ли. Кровь была разбрызгана повсюду. Место напоминало бойню.

Кто-то вздохнул и затем два человека заговорили почти одновременно. По странному совпадению обе фразы оказались цитатами.

Дэвид Ли сказал:

— «Божьи жернова мелют не скоро…»

— «И все же кто бы мог подумать, что в старике так много крови?»

Это сказала женщина.

IV

Суперинтендант Сагден позвонил в третий раз. Так и не дождавшись ответа, он в отчаянии заколотил дверным кольцом.

Наконец испуганный Уолтер открыл дверь.

— О-о-о, — протянул он с видом явного облегчения, — а я только что звонил в полицию.

— Зачем? — резко спросил Сагден. — Что-нибудь случилось?

— Это все из-за старого мистера Ли, сэр. Его прикончили.

Суперинтендант оттолкнул его и помчался вверх по лестнице. Неслышно войдя в комнату, так что никто не заметил его появления, он сразу же увидел, как Пилар наклонилась и подняла что-то с пола, а Дэвид Ли стоит, закрыв лицо руками.

Он заметил также, что все остальные столпились в стороне от трупа. Один только Альфред Ли стоял рядом с телом отца, неподвижно глядя на него. В его лице не было ни кровинки.

— Ничего нельзя трогать, — важно произнес Джордж Ли, — запомните это. Ничего — до прихода полиции. Это очень важно.

— Прошу прощения, — сказал Сагден и прошел вперед, вежливо отстранив в сторону женщин.

Альфред Ли узнал его.

— А, это вы, суперинтендант! Вы появились здесь очень быстро.

— Да, мистер Ли. — Сагден не стал тратить времени на объяснения. — Что все это значит?

— Мой отец, — ответил Альфред Ли, — убит… зверски убит…

Его голос дрогнул.

Магдалена внезапно начала истерически рыдать.

Суперинтендант Сагден спокойно поднял вверх длинную руку и властно сказал:

— Прошу всех немедленно покинуть комнату, за исключением мистера Альфреда… и… э-э… мистера Джорджа Ли.

Один за другим все неохотно отправились к двери. Суперинтендант Сагден внезапно остановил Пилар.

— Прошу прощения, мисс, — вежливо обратился он к ней. — Как правильно заметил мистер Джордж Ли, здесь ничего нельзя трогать.

Пилар с изумлением посмотрела на него.

— Разумеется, нельзя, — резко вмешался Стивен Фарр. — Ей это прекрасно известно.

Игнорируя молодого человека, суперинтендант Сагден спросил:

— Ведь вы, кажется, только что подняли что-то с пола?

— Я? Разве? — Пилар широко раскрыла глаза.

Суперинтендант Сагден внешне оставался вежливым, но в его голосе появились стальные нотки.

— Да, я видел, как вы…

— О!

— Будьте добры передать это мне. Оно сейчас у вас в руках.

Пилар медленно разжала руку. На ладони у нее лежали обрывок розовой резины и маленький деревянный колышек. Суперинтендант Сагден взял их, положил в конверт и засунул в нагрудный карман.

— Благодарю вас.

На мгновенье в глазах Стивена Фарра мелькнуло уважение к реакции суперинтенданта. Казалось, он только сейчас понял, насколько недооценивал этого красавца-полицейского. Затем, вслед за Пилар, он тоже покинул комнату. Затворяя дверь, он услышал официальный голос Сагдена:

— А теперь, прошу вас…

V

— Как приятно посидеть у огня, — заметил полковник Джонсон, подкинув полено в камин и пододвинув кресло поближе к огню.

— Угощайтесь, — добавил он, гостеприимно указывая своему гостю на шкафчик с вином.

Гость вежливо отклонил это предложение и тоже пододвинулся к огню, хотя и придерживался мнения, что приятная возможность поджарить подошвы ног больше напоминает о некоей средневековой пытке, чем позволяет уберечься от сквозняков.

Полковник Джонсон, начальник полиции Миддлшира, мог считать, что ничто не сравнится с огнем в камине, но Эркюль Пуаро считал, что центральное отопление вполне может сравниться с этим огнем и совсем не в пользу последнего.

— Поразительный случай — это дело Картрайта! — задумчиво заметил полковник. — Удивительный был человек! Какие манеры! А когда он здесь появился с вами, мы стали как ручные и готовы были есть прямо из его рук!

Он покачал головой.

— Такого случая у нас больше не будет, — добавил он. — К счастью, отравления никотином очень редки.

— Было время, — вставил Эркюль Пуаро, — когда вы утверждали, что отравления не типичны для Англии, что все это — дело рук иностранцев и не соответствует английской психологии.

— Вряд ли я мог утверждать подобное, — с сомнением возразил начальник полиции. — Сколько было раскрыто отравлений мышьяком! А сколько подобных преступлений еще под покровом тайны!

— Да, вы правы.

— А сколько сложностей возникает при расследовании отравлений! Эксперты обычно противоречат друг другу. Врачи тоже очень осторожны в своих заключениях. Нет уж, если суждено быть убийству (спаси бог, конечно!), то дайте мне прямой случай. Такой, где не возникает никаких сомнений в причине смерти.

Пуаро кивнул.

— Простреленная грудь, перерезанное горло, раздавленный череп? Вы это предпочитаете?

— О, не называйте это предпочтением, дорогой мой друг. Не думайте, что мне нравятся дела об убийстве! Надеюсь, что их у меня больше не будет. Во всяком случае, я уверен, что мы избавлены от них хотя бы на время вашего визита.

Пуаро приосанился.

— Моя репутация… — скромно начал он.

— Рождество, — продолжал Джонсон, — перебивая его, — это время мира и общего согласия. Повсеместного мира и общего согласия.

Эркюль Пуаро откинулся на спинку кресла, сложил кончики пальцев и задумчиво поглядел на хозяина.

— Так, значит, вы полагаете… — пробормотал он, — что Рождество — неподходящее время для преступлений?

— Совершенно верно.

— Но почему?

— Почему? — Джонсон был несколько смущен. — Я же вам только что сказал: это время веселья и хорошего настроения.

— Ах, эти британцы, — пробормотал Эркюль Пуаро, — они такие сентиментальные!..

— Что же из того, что мы такие? — решительно спросил Джонсон. — Что из того, что мы любим старинные обычаи и празднества? Разве в этом есть что-нибудь плохое?

— Плохого нет. Мне ваши праздники даже очень нравятся, но давайте рассмотрим факты. Вы сказали, что Рождество — это время веселья. Это означает — разве не так? — обильное принятие пищи, что ведет к перееданию, а результатом его может явиться несварение желудка, которое, в свою очередь, приводит порой к крайней раздражительности!

— Преступления, — возразил полковник Джонсон, — не являются результатом раздражительности.

— Я в этом не уверен. Рассмотрим теперь вопрос с другой стороны. Во время Рождества царит дух общего согласия. Так «принято», как вы любите говорить. Все старые распри забыты, все, кто был в ссоре, соглашаются еще раз заключить перемирие, даже если это только временно.

— Заключают перемирие, это верно, — согласился Джонсон.

— И вот семья, — увлеченно продолжал Пуаро, — члены которой не видели друг друга целый год, снова собирается вместе. Согласитесь, мой друг, в таких условиях легко может возникнуть и натянутость. Люди, не питающие друг к другу дружеских чувств, вынуждены притворяться и лицемерить! Да, да, Рождество — это время лицемерия, благородного лицемерия, лицемерия, которое можно объяснить вескими причинами, но тем не менее — лицемерия!

— Ну, я не стал бы судить столь категорично, — с сомнением заметил Джонсон.

— Нет, нет, — ослепительно улыбнулся Пуаро. — Это не вы так судите, а я. Я просто хочу обратить ваше внимание на то, что при подобных условиях — душевном напряжении, физическом недомогании, — вполне вероятно, что обычная, умеренная неприязнь и тривиальные разногласия могут неожиданно принять гораздо более серьезный характер. Если человек вынужден притворяться более дружелюбным, более великодушным, чем он есть на самом деле, то существует вполне реальная опасность, что он станет более жестоким, более нетерпимым, и в целом более опасным, чем прежде! Поставьте преграду перед потоком своих естественных чувств, и рано или поздно эту плотину прорвет и произойдет катастрофа!

Полковник Джонсон с сомнением смотрел на него.

— Никогда не знаешь, когда вы говорите серьезно, а когда шутите, — проворчал он.

— Я шучу, — улыбнулся Пуаро. — Сейчас я, несомненно, шучу, но это все равно верно — искусственно создаваемые условия вызывают свои естественные реакции.

В комнату вошел лакей.

— На проводе суперинтендант Сагден.

— Хорошо, сейчас подойду.

Извинившись перед гостем, начальник полиции вышел из комнаты.

Он возвратился минуты через три, хмурый и растерянный.

— Черт побери, — пробормотал он. — Убийство! В сочельник, под самое Рождество!

Брови у Пуаро поползли вверх.

— Это точно убийство? — с сомнением спросил он.

— А? Да, сомнений быть не может! Абсолютно ясный случай. Убийство, причем ужасно жестокое.

— Кто же жертва?

— Старый Симеон Ли. Один из самых богатых людей в округе! Составил себе состояние в Южной Африке. На добыче золота… впрочем, нет, алмазов. Приехав в Англию, он наладил производство каких-то мелочей для предприятий горнодобывающей промышленности и сделал на этом целое состояние. Говорят, он не просто миллионер, а миллионер в квадрате.

— Его наверняка очень любили? — ехидно осведомился Пуаро.

— Не думаю, — медленно проговорил Джонсон. — Странный это был человек. Несколько лет назад он почти потерял способность самостоятельно передвигаться. Я сам с ним не был знаком, но, конечно, он — одна из самых значительных фигур в графстве.

— Так что это убийство наделает, надо полагать, много шума?

— Да, я должен срочно отправляться в Лонгдейл.

Он заколебался, посмотрев на своего гостя. Пуаро уловил его взгляд и ответил на невысказанный вопрос:

— Вы хотите, чтобы я поехал с вами?

— Мне неудобно просить вас об этом, — смущенно сказал Джонсон, — но вы должны понять, месье Пуаро, суперинтендант Сагден — умный человек и отличный следователь, старательный, осторожный, но… в общем, ему не хватает воображения. Грешно было бы, раз уж вы здесь, не воспользоваться вашей помощью и… — он резко замолчал.

— Я буду очень рад, — быстро отозвался Пуаро. — Можете рассчитывать на меня целиком и полностью, но не нужно задевать чувств славного суперинтенданта. Я буду всего лишь неофициальным консультантом.

— Вы славный человек, Пуаро, — тепло отозвался полковник Джонсон и в сопровождении Пуаро вышел из комнаты.

VI

Дверь Горстон-холла им открыл констебль, который проводил их в холл. Вскоре туда же спустился суперинтендант Сагден.

— Рад, что вы здесь, сэр, — произнес он, обращаясь к полковнику Джонсону. — Пройдите вот сюда — в кабинет мистера Ли. Я хотел бы кратко изложить вам факты. Они довольно странные.

Они прошли в небольшую комнату слева от холла. Там стоял большой стол с бумагами и телефоном, а все стены были закрыты книжными полками.

— Сагден, — начал полковник Джонсон, — это месье Эркюль Пуаро. Вы, наверно, слышали о нем? Ему случилось гостить у меня, и он любезно согласился нам помочь. Месье Пуаро — суперинтендант Сагден.

Пуаро слегка поклонился и бросил взгляд на человека напротив. Это был высокий мужчина с широкими плечами и военной выправкой, с орлиным носом, выступающим вперед подбородком и пышными каштановыми усами. Суперинтендант, не мигая, уставился на Эркюля Пуаро. Пуаро, как завороженный, смотрел на усы Сагдена, мысленно сравнивая их со своими.

— Разумеется, я слышал о вас, мистер Пуаро, — вымолвил Сагден. — Вы ведь были в наших краях несколько лет назад. Убийство сэра Бартоломея Стрейнджа, если не ошибаюсь. Отравление никотином. Это произошло не на моем участке, но у нас много говорили об этом деле.

— Хорошо, Сагден, — нетерпеливо прервал его полковник. — Теперь ознакомьте нас с фактами. Вы сказали по телефону, что это дело не вызывает сомнений.

— Да, сэр, способ убийства достаточно ясен, сомневаться не приходится. Мистеру Ли перерезали горло. Однако есть кое-какие странные обстоятельства…

— Что вы имеете в виду?

— Я хотел бы, чтобы вы, прежде всего, услышали мой рассказ, сэр. Сегодня вечером, около пяти часов, мистер Ли позвонил в полицейский участок Аддлеофилда, и, не объясняя причин, попросил меня зайти к нему в восемь часов вечера. Именно в восемь. Более того, он рекомендовал мне сказать дворецкому, что я, якобы, собираю пожертвования на полицейский приют для сирот.

— То есть, вы хотите сказать, что он подсказал вам благовидный предлог для проникновения в дом?

Начальник полиции подозрительно посмотрел на Сагдена.

— Вот именно, сэр, — ответил тот. — Конечно, мистер Ли — важная персона, и я сделал все так, как он просил. Я пришел сюда к восьми часам якобы для сбора пожертвований на приют для сирот. Дворецкий доложил обо мне и сказал, вернувшись, что мистер Ли ждет меня. Затем он провел меня в комнату мистера Ли, которая расположена на втором этаже, как раз над столовой.

Суперинтендант Сагден помолчал, вздохнул и официальным тоном продолжал:

— Мистер Ли сидел в кресле у камина. На нем был халат. Дождавшись, пока дворецкий выйдет из комнаты, мистер Ли предложил мне сесть. Затем, после некоторых колебаний, он сказал, что вызвал меня по поводу кражи. Я спросил его, что украдено. Он ответил, что у него есть основания полагать, что из его сейфа были похищены алмазы (помнится, он сказал «необработанные алмазы») стоимостью несколько тысяч фунтов.

— Алмазы? Вот как, — заинтересовался начальник полиции.

— Да, сэр. Я задал ему несколько обычных в подобных случаях вопросов, но он вел себя как-то странно и отвечал очень неуверенно. Наконец он сказал: «Вы должны понять, суперинтендант, что я могу и ошибаться». «Простите, сэр, но я не понимаю, — ответил я. — Либо алмазы пропали, либо нет — одно из двух». «Алмазы действительно пропали, — отвечал он, — но не исключено, что это всего лишь чья-нибудь глупая шутка». Это тоже показалось мне довольно странным, но я промолчал. Мистер Ли тем временем продолжал: «Это очень сложно объяснить, но я почти уверен, что взять эти алмазы могли только два человека. Один из них мог взять их ради шутки. Если же сделал второй, то они, несомненно, украдены». Я сказал: «Что же конкретно вы от меня хотите, сэр?». «Я хочу, — быстро ответил он, — чтобы вы, суперинтендант, вернулись сюда примерно через час. Нет, немного позднее, — скажем, в четверть десятого. К этому времени я смогу точно сказать вам, украдены алмазы или нет». Я был немного озадачен. Однако мне пришлось согласиться. Затем я ушел.

— Любопытно… любопытно… очень любопытно, — заметил полковник Джонсон. — Что вы на это скажете, Пуаро?

— Могу я спросить, — сказал Эркюль Пуаро, — что вы сами об этом думаете, суперинтендант?

— У меня были разные мысли, — осторожно ответил Сагден, в задумчивости поглаживая подбородок, — но в целом я пришел к следующим выводам: о шутке здесь не может быть и речи. Алмазы, несомненно, похищены. Старый джентльмен, однако, не мог точно сказать, кто вор. Мне кажется, он действительно подозревал двоих, и один из них — слуга, а другой — член семьи.

Пуаро согласно кивнул:

— Très bien[2]. Да, это объясняет его поведение.

— Отсюда его требование, чтобы я вернулся позднее. За это время он намеревался поговорить с каждым из подозреваемых. Очевидно, он хотел сказать им, что уже поставил в известность полицию, но, ежели похищенное будет возвращено, он замнет дело.

— А если бы его подозрения не подтвердились? — спросил полковник Джонсон.

— В этом случае он, видимо, намеревался передать расследование в наши руки.

Полковник Джонсон нахмурился и подкрутил свои усы.

— Для чего же ему тогда, — с сомнением спросил сн, — понадобилось вызывать вас? Он ведь мог поговорить с ними, не беспокоя понапрасну полицию.

— Нет, нет, сэр. — Сагден покачал головой. — Неужели вы не понимаете, что он не мог блефовать. В противном случае вор сказал бы себе: «Старик не хочет вызывать полицию, а его подозрения мне не страшны». Но представьте себе: старый джентльмен говорит: «Я уже вызвал полицию, суперинтендант только что ушел отюда». Вор обращается с расспросами к дворецкому, и тот подтверждает слова мистера Ли о моем визите. Тогда вор убеждается, что старый джентльмен не шутит и ему не остается ничего другого, как возвратить алмазы.

— Гм, да, — пробормотал Джонсон, — Есть какие-нибудь сведения о том, кто бы мог быть этим «членом семьи»?

— Нет, сэр.

— Никаких улик?

— Абсолютно никаких.

Джонсон покачал головой:

— Хорошо, продолжайте.

— Ровно в четверть десятого, сэр, — продолжал официальным тоном Сагден, — я подошел к дому. Как раз в тот момент, когда я собрался позвонить, изнутри донесся страшный вопль, а затем шум голосов и общего смятения. Я позвонил несколько раз и даже колотил по двери. Мне пришлось ждать три-четыре минуты, прежде чем дверь открылась. Когда лакей, наконец, отворил ее, я по его лицу сразу же понял, что случилось нечто важное. Его всего трясло и сам он напоминал выходца с того света. Он пролепетал, что мистера Ли убили. Я стрелой помчался наверх. В комнате мистера Ли царил дикий беспорядок. Там явно была жестокая борьба. Сам мистер Ли с перерезанным горлом лежал у камина в луже крови.

— Он не мог сделать этого сам? — резко спросил начальник полиции.

— Исключено, сэр, — покачал головой Сагден. — Вся мебель в комнате была перевернута, вазы и украшения разбиты. Все свидетельствовало об ожесточенной борьбе. Кроме того, в комнате не было найдено ничего, что могло бы послужить орудием убийства — ни ножа, ни бритвы, ничего.

— Да, это представляется убедительным, — задумчиво произнес начальник полиции. — Когда вы вошли, кто-нибудь был в комнате?

— Практически все члены семьи, сэр. Они стояли вокруг тела.

— У вас есть какие-нибудь предположения, Сагден? — резко спросил полковник Джонсон.

— Скверное дело, сэр, — медленно произнес суперинтендант. — Я думаю, что преступник — один из членов семьи. Не похоже, чтобы это мог совершить кто-нибудь посторонний. Ему не удалось бы вовремя ускользнуть.

— Как насчет окон? Они были закрыты?

— В комнате два окна, сэр. Одно было заперто на щеколду. Другое чуть приоткрыто внизу, но оно закреплено в этом положении гвоздями и, как я убедился, не открывалось уже несколько лет. Стена под окнами совершенно гладкая, без каких-либо ползучих растений. Вряд ли кто-то мог проникнуть в комнату этим путем.

— Сколько дверей в комнате?

— Только одна. Комната находится в конце коридора. Дверь была заперта изнутри. Когда раздался шум борьбы и предсмертный крик старика, и все бросились наверх, им пришлось взломать дверь, чтобы проникнуть внутрь.

— И кто же был в комнате? — резко спросил Джонсон.

— В комнате никого не было, — мрачно ответил Сагден, — за исключением мертвого старика, который был убит буквально за несколько минут до этого.

VII

Некоторое время полковник Джонсон молчал, в изумлении уставившись на Сагдена.

— Вы что же, — выпалил он, — хотите уверить меня, суперинтендант, что мы имеем дело с одним из этих многократно описанных в детективных романах случаев, когда убийство каким-то сверхъестественным образом совершается в запертой комнате?

— Не думаю, чтобы дело обстояло так уж плохо, — слегка усмехнулся в усы Сагден.

— Самоубийство, — забормотал полковник Джонсон. — Это непременно должно быть самоубийство.

— Но где же орудие, в таком случае? Нет, сэр, самоубийство исключается.

— Тогда как же исчез убийца? Через окно?

— Готов поклясться, что нет, — покачал головой Сагден.

— Но вы же сами говорите, что дверь была заперта изнутри?

Суперинтендант кивнул. Он достал из кармана ключ и положил его на стол.

— Отпечатков пальцев на нем нет, — объявил он, — но взгляните на него повнимательнее, сэр. Вот вам увеличительное стекло.

Пуаро наклонился вперед и вместе с Джонсоном исследовал ключ.

— Вот оно что! — воскликнул начальник полиции. — Теперь я вас понимаю. Эти едва заметные царапины на конце бородки! Вы видите их, Пуаро?

— Да, да. Насколько я понимаю, это означает, что ключ был повернут снаружи с помощью специального приспособления, а впрочем, это можно было проделать и обычными узкими щипцами.

— Да, я согласен с вами, мистер Пуаро, — кивнул Сагден.

— Следовательно, целью убийцы было выдать свое преступление за самоубийство, совершенное в запертой комнате без свидетелей.

— Вне всякого сомнения, он хотел именно этого.

— А этот ужасный беспорядок в комнате? — недоверчиво покачал головой Пуаро. — Он, по вашим словам, сам по себе исключает мысль о самоубийстве. Убийце следовало бы прежде всего привести в порядок комнату.

— Но ведь у него же не было времени, мистер Пуаро, — возразил суперинтендант. — В этом все дело. У него не было времени. По-видимому, он рассчитывал застать старого джентльмена врасплох, однако ему это не удалось. Началась борьба, шум которой был услышан во всех комнатах внизу, и в довершение всего старый джентльмен издает вопль. Все бегут наверх. У убийцы остается время только для того, чтобы выскочить из комнаты и повернуть ключ.

— Возможно, вы правы, — согласился Пуаро, — ваш убийца, конечно, не мог предусмотреть всего. Но почему, ради бога, он унес с собой орудие убийства? Ведь, если не найдено орудие, это опять-таки автоматически исключает самоубийство! В высшей степени серьезная оплошность!

— Даже преступники совершают ошибки, — бесстрастно заметил Сагден.

— Однако, — вздохнув, произнес Пуаро, — этому преступнику, несмотря на все его ошибки, удалось исчезнуть.

— Я не уверен в том, что он исчез.

— Вы хотите сказать, что он все еще в доме?

— Да, поскольку я уверен, что убийца — кто-то из живущих в доме.

— Tout de même,[3] — спокойно возразил Пуаро, — он все-таки исчез, и вы не знаете, кто он.

— Я думаю, в скором времени это нам станет известно, — решительно заявил Сагден. — Пока что мы еще не разговаривали ни с кем из семьи.

— Послушайте, Сагден, — вмешался полковник Джонсон. — Мне сейчас пришла в голову одна мысль. Кто бы ни повернул ключ снаружи, он должен был знать технику этого дела. Другими словами, у него Должен был быть некоторый опыт. С подобными приспособлениями не так просто управляться.

— Вы хотите сказать, что это был вор-профессионал?

— Да, именно это я и имел в виду.

— Похоже на то, — согласился Сагден. — В таком случае его следует искать среди слуг. Это может объяснить и кражу алмазов, и логически вытекающее из нее убийство, но…

— Есть какие-то факты против этой гипотезы?

— Да, я как раз хотел об этом рассказать. Все очень сложно. В доме восемь слуг, шестеро из них — женщины, причем пятеро из шести работают здесь уже более четырех лет. Что же касается мужчин, то дворецкий служит в этом доме почти сорок лет, а лакей — сын здешнего садовника и вырос в этих местах. Вряд ли он может быть вором-профессионалом. Единственный слуга, заслуживающий внимания, — камердинер мистера Ли. Он здесь сравнительно недавно. Однако в момент убийства его не было дома, да и сейчас еще нет. Он ушел как раз около восьми.

— У вас есть список тех, кто был дома в момент убийства? — спросил полковник Джонсон.

— Да, сэр. Я получил его от дворецкого, — он достал блокнот. — Зачитать его, сэр?

— Да, пожалуйста, Сагден.

— Мистер и миссис Альфред Ли. Мистер Джордж Ли, член парламента, с супругой. Мистер Гарри Ли. Мистер и миссис Дэвид Ли. Мисс… — Сагден ненадолго замолчал, стараясь правильно прочесть имя, — Пилар… Эстравадос. Мистер Стивен Фарр. Теперь слуги: Эдуард Трессильян, дворецкий; Уолтер Чампион, лакей; Эмили Ривз, кухарка; Квини Джоунз, судомойка; Глэдис Спеннт, старая служанка; Грейс Вест, вторая служанка; Беатрис Москомб, третья служанка; Джоан Кенч, младшая служанка. И, наконец, Сидни Хорбери, камердинер, но его, как я уже сказал, в доме не было.

— Это все?

— Да, все, сэр.

— Вам известно, где каждый из них находился в момент убийства?

— Только приблизительно. Я говорил пока лишь с одним Трессильяном. По его словам, джентльмены находились еще в столовой. Дамы ушли в гостиную. Трессильян отнес им кофе. Он говорит, что, вернувшись в буфетную, почти сразу услышал шум наверху, а затем этот ужасный вопль. Он выбежал в холл и вместе с другими поднялся наверх.

— Кто из семьи живет здесь постоянно, а кто приехал сюда на Рождество? — спросил полковник Джонсон.

— Здесь живут только мистер и миссис Альфред Ли. Остальные — гости.

Джонсон кивнул.

— Где они сейчас?

— Я попросил их перейти в гостиную и ждать там, пока мы не сможем с ними поговорить.

— Понятно. Ну хорошо, пойдемте наверх и осмотрим место преступления.

Суперинтендант провел их наверх по лестнице и по коридору в комнату Симеона Ли.

Переступив порог, Джонсон издал глубокий вздох.

— Это и в самом деле ужасно, — пробормотал он.

Джонсон стоял неподвижно, изучая взглядом перевернутую мебель, разбитые вазы, забрызганный кровью паркет.

Пожилой, худощавый человек, стоявший на коленях рядом с трупом, поднялся на ноги и кивнул полковнику.

— Добрый вечер, Джонсон, — сказал он, — настоящая бойня, а?

— Да, доктор, весьма похоже. Есть что-нибудь любопытное?

Врач пожал плечами и усмехнулся.

— Полное заключение с научной терминологией я выдам на дознании, а так ничего особенного. Горло перерезано почти полностью. Старик истек кровью менее чем за минуту и нигде ни следа. Орудие убийства не найдено. Вот и все.

Пуаро подошел к окнам. Как и говорил суперинтендант, одно из них было закрыто на щеколду. Другое было чуть приоткрыто. Несколько толстых гвоздей удерживали его в этом положении.

— Дворецкий говорит, — заметил Сагден, — что это окно никогда не закрывалось полностью. Какая бы ни была погода. На случай дождя под ним находится линолеум, но он, в сущности, не нужен, так как сверху окно прикрыто крышей.

Пуаро понимающе кивнул.

Подойдя к камину, он посмотрел на старика.

Губы мертвеца были растянуты в предсмертную гримасу, которая напоминала рычание. Согнутые в агонии пальцы были похожи на когти.

— Он не производит впечатление сильного человека, — заметил Пуаро.

— Он был довольно крепким стариком, — возразил врач. — Он перенес без особых последствий несколько тяжелых болезней, которые свели бы в могилу большинство людей.

— О, я не это имел в виду. Я хотел сказать, что он не был силен физически.

— Да, он был, в общем-то, слаб.

Пуаро отвернулся от мертвеца и еще раз осмотрел комнату. Ближе всего к убитому находилось большое кресло из красного дерева. Оно было перевернуто. Рядом с ним лежал большой стул и обломки китайской фарфоровой вазы. Еще два кресла, меньших размеров, валялись рядом с большим стеклянным пресс-папье, случайно оставшимся неразбитым. Картину дополняли осколки графина и двух бокалов, несколько книг, разбитая ваза из японского фарфора и бронзовая статуэтка, изображавшая обнаженную женщину.

Пуаро внимательно изучил все эти предметы, не дотрагиваясь до них. Он хмурился про себя, как бы сбитый с толку.

— Вас что-нибудь удивляет, Пуаро? — спросил начальник полиции.

Эркюль Пуаро вздохнул.

— Такой слабый сморщенный старик, — пробормотал он, — и все это…

Джонсон был озадачен. Он повернулся к сержанту, возившемуся около сейфа.

— Есть ли отпечатки пальцев?

— Очень много, сэр, по всей комнате.

— А у сейфа?

— Здесь, к сожалению, только отпечатки пальцев старого джентльмена.

Джонсон повернулся к врачу.

— Здесь кругом кровь, — заметил он. — Кто бы ни убил мистера Ли, на нем непременно должны быть пятна крови.

— Это вовсе не обязательно, — возразил врач. — Кровь шла, в основном, из яремной вены. Из нее не бьет ключом, как из артерии.

— Да, я знаю, но все же здесь так много крови!

— Вот именно, — неожиданно вмешался Пуаро. — Здесь слишком много крови! Это сразу же бросается в глаза. Слишком много крови!

— Это… э-э… наводит вас на какие-нибудь мысли, мистер Пуаро? — почтительно спросил суперинтендант Сагден.

Пуаро посмотрел на него и озадаченно покачал головой.

— Есть в этом что-то… какое-то неистовство, — он на мгновенье запнулся, затем продолжал. — Да, именно так — неистовство… и кровь… так много крови… Здесь — как бы это выразиться — слишком много крови. Повсюду кровь: на креслах, столах, коврах… Что это? Какой-нибудь кровавый ритуал? Может быть. Такой сморщенный старичок, такой худой, весь высохший — и все же… так много крови…

Он замолчал. Глаза суперинтенданта Сагдена широко раскрылись.

— Странно… — произнес он почти благоговейным тоном, — именно так она и сказала… та леди.

— Какая леди? — резко спросил Пуаро. — Что она сказала?

— Миссис Ли… миссис Альфред. Она стояла у двери и чуть слышно шептала. Мне показалось, что в ее словах нет никакого смысла.

— Что же она сказала?

— Точно не помню. Что-то вроде: откуда в старом джентльмене так много крови.

Пуаро медленно произнес:

— «И все же кто бы мог подумать, что в старике так много крови?» — слова леди Макбет. Вот что сказала миссис Альфред. Интересно, очень интересно…

VIII

Альфред Ли в сопровождении жены вошел в небольшой кабинет, где его ожидали Пуаро, Сагден и полковник Джонсон.

Джонсон сделал шаг вперед.

— Как вы себя чувствуете, мистер Ли? Мы встречаемся с вами впервые, но вы, наверное, уже знаете, что я начальник полиции этого графства. Моя фамилия Джонсон. Примите мои глубокие соболезнования по поводу постигшей вас утраты.

— Благодарю вас, — со страдальческим видом отозвался Альфред, — это ужасно… действительно ужасно. Я… это моя жена.

— Эта смерть явилась тяжелым ударом для моего мужа, — спокойно произнесла Лидия. — Для всех нас тоже, но в особенности для него.

Она положила руку на плечо мужу.

— Прошу вас, садитесь, миссис Ли, — предложил полковник Джонсон. — Позвольте представить вам месье Эркголя Пуаро.

Пуаро поклонился, бросив внимательный взгляд на обоих супругов.

Лидия слегка нажала рукой на плечо Альфреда.

— Садись, Альфред.

Альфред послушно сел.

— Эркюль Пуаро, — пробормотал он. — Одну минуту… кто… кто же это?..

В какой-то растерянности он провел рукой по лбу.

— Альфред, — произнесла Лидия, — полковник Джонсон хочет задать тебе несколько вопросов.

Начальник полиции бросил на нее благодарный взгляд. Ему очень понравилось, что миссис Альфред Ли оказалась такой разумной и спокойной женщиной.

— Конечно, конечно… — пробормотал Альфред.

«Похоже, — подумал Джонсон, — это потрясение совсем выбило его из колеи. Остается только надеяться, что он сумеет хотя бы немного взять себя в руки».

Вслух он сказал:

— У нас здесь список всех, кто был в этом доме сегодня вечером. Может быть, вы скажете нам, мистер Ли, все ли в нем правильно?

Он кивнул Сагдену, тот вынул блокнот и снова зачитал список.

Эта деловая процедура, казалось, вернула Альфреда Ли в его нормальное состояние. К нему возвратилось самообладание, глаза утратили бессмысленное выражение. Когда Сагден кончил, он утвердительно кивнул.

— Да, все верно.

— Вы не расскажете нам поподробнее о ваших гостях? Мистер и миссис Джордж Ли, мистер и миссис Дэвид Ли, как я понимаю, ваши родственники?

— Да, это два моих младших брата и их жены.

— Они здесь в качестве гостей?

— Да, они приехали к нам на Рождество.

— Мистер Гарри Ли тоже ваш брат?

— Д-да.

— А двое других гостей? Мисс Эстравадос и мистер Фарр?

— Мисс Эстравадос — моя племянница. Мистер Фарр — сын бывшего компаньона моего отца в Южной Африке.

— Ага, друг семьи.

— Нет, — вмешалась Лидия, — собственно говоря, до вчерашнего дня мы его никогда не видели.

— Понятно. Но все же вы пригласили его остаться на Рождество?

Альфред заколебался, затем бросил взгляд на жену.

— Мистер Фарр, — сказала та, — приехал вчера совершенно неожиданно. Случайно он оказался здесь по соседству и зашел к нам. Когда мой свекор узнал, что он сын его старого друга и компаньона, он настоял на его пребывании с нами на Рождество.

— Понятно, — повторил полковник Джонсон. — Это о гостях. Теперь займемся слугами. Миссис Ли, как вы считаете, они все достойны доверия?

— Да, — ответила Лидия после недолгого раздумья. — Я уверена в их абсолютной надежности. Большинство из них служат у нас уже много лет. Трессильян, дворецкий, знал моего мужа еще мальчиком. Из новых у нас только младшая служанка Джоан и камердинер моего свекра.

— Что вы можете сказать о них?

— Джоан — довольно недалекая девушка. Впрочем, это ее единственный недостаток. О Хорбери я знаю очень мало. Он у нас чуть больше года, превосходно знает и исполняет свои обязанности. Мой свекор был им очень доволен.

— Но вы сами, мадам, — проницательно заметил Пуаро, — видимо, не очень-то были им довольны?

Лидия пожала плечами.

— Он не имел никакого отношения ко мне.

— Но ведь вы хозяйка дома, мадам. Слуги в вашей компетенции.

— О да, конечно, но Хорбери был личным камердинером моего свекра. Мне он не подчинялся.

— Понимаю.

— Перейдем теперь к событиям сегодняшнего вечера, — сказал полковник Джонсон. — Я понимаю, это крайне мучительно для вас, мистер Ли, но я хотел бы знать о том, что вы делали в это время.

— Конечно, — тихо согласился Альфред.

— Скажем, к примеру, — подсказал ему полковник Джонсон, — когда вы видели в последний раз вашего отца?

Легкая судорога прошла по лицу Альфреда.

— Это было после чая, — едва слышно промолвил он. — Я ненадолго заходил к нему, пожелал спокойной ночи и оставил его — дайте вспомнить — приблизительно без четверти шесть.

— Вы пожелали ему спокойной ночи? — с любопытством заметил Пуаро. — Значит, вы были уверены, что вечером больше с ним не увидитесь?

— Да. Отец не спускался к ужину. Его приносили к нему в комнату в семь часов. После того отец ложился в постель или же сидел в кресле, и с этого времени к нему никто не имел права заходить, если только он сам не желал кого-нибудь видеть.

— А часто у него возникало такое желание?

— Время от времени.

— Во всяком случае, это было не в его привычках?

— Нет.

— Продолжайте, пожалуйста, мистер Ли.

— Мы сели ужинать в восемь часов, — продолжал Альфред. — После ужина моя жена и другие дамы перешли в гостиную. — Он начал говорить медленнее, в глазах его снова появилось какое-то странное выражение. — Мы продолжали сидеть в столовой… Вдруг сверху раздался ужасный грохот — шум передвигаемых кресел, звон стекла, а затем… О господи, — он задрожал, — он все еще звучит у меня в ушах… мой отец закричал… это был ужасный вопль… вопль человека в предсмертной агонии…

Трясущимися руками он закрыл лицо. Лидия ласково взяла его за локоть.

— А потом? — тихо спросил полковник Джонсон.

— Я думаю, — отрывисто продолжал Альфред, — какое-то время мы были просто ошеломлены. Затем мы вскочили, выбежали в холл и помчались вверх по лестнице. Дверь была заперта, и ее пришлось взломать. Мы вошли в комнату и там…

Его голос прервался.

— Нет нужды рассказывать о том, что было дальше, мистер Ли, — быстро произнес Джонсон. — Давайте лучше вернемся к тому моменту, когда вы сидели в столовой. Кто был с вами, когда вы услышали крик наверху?

— Кто был? Ну, все мы там были… Хотя, нет… Со мной был только брат… мой брат Гарри.

— И больше никого?

— Никого.

— Где были остальные джентльмены?

— Сейчас… — Альфред вздохнул и нахмурился, стараясь вспомнить. — Кажется, это было так давно… как будто прошли годы… где же они были? О, конечно же, Джордж ушел звонить. Потом мы начали обсуждать семейные дела, и мистер Стивен Фарр сказал, что не хочет нам мешать, и вышел. Он сделал это очень вежливо и тактично.

— А ваш брат Дэвид?

— Дэвид? — Альфред задумался. — Разве его там не было? Да, конечно, не было. Правда, я помню, когда он вышел.

— Значит, вы обсуждали семейные дела? — вмешался Пуаро.

— Э-э… да.

— Следовательно, у вас было что обсуждать с одним из членов семьи?

— Что вы имеете в виду, месье Пуаро? — вмешалась Лидия.

Он мгновенно повернулся к ней?

— Мадам, ваш супруг говорит, что мистер Фарр оставил их, так как заметил, что им надо обсудить семейные дела. Но это не conseil de famille[4], так как и мистер Дэвид, и мистер Джордж к тому времени уже вышли из комнаты. Значит, семейные проблемы обсуждали только двое членов семьи.

— Мой деверь Гарри много лет был за границей. Вполне естественно, что у него с моим мужем нашлось много тем для разговора.

— Ах, вот как! Понимаю. Ну что ж, вполне возможно, что так и было.

Лидия быстро взглянула на него и отвела глаза.

— С этим, кажется, разобрались, — сказал Джонсон. — Теперь, мистер Ли, постарайтесь вспомнить, вы видели кого-нибудь, когда бежали наверх?

— Я… нет, точно не помню. По-моему, мы все выбежали одновременно из разных комнат, но боюсь, я никого не заметил… я был так возбужден… Этот ужасный крик…

Полковник Джонсон поспешил перейти к другой теме.

— Благодарю вас, мистер Ли. Теперь я хочу вас спросить вот о чем. Мне известно, что у вашего отца хранились алмазы на крупную сумму.

Альфред поднял взгляд.

— Да… Это верно.

— Где он их хранил?

— В сейфе, в своей комнате.

— Вы можете описать их нам?

— Это были грубые камешки — необработанные алмазы.

— Почему ваш отец хранил их?

— Это была его прихоть. Эти алмазы он привез с собой из Южной Африки. Он не собирался их обрабатывать. Ему просто нравилось, что они ему принадлежат. Вот и все. Обычная прихоть.

— Понимаю, — заметил Джонсон тоном, из которого было ясно, что он ничего не понимает. Он продолжал:

— Они дорого стоили?

— Отец оценивал их примерно в десять тысяч фунтов.

— И что, они действительно стоили таких денег?

— Да.

— Странно, что такие камни находились в спальне.

— Мой свекор, — вмешалась Лидия, — вообще был довольно странным человеком. И взглядов он придерживался необычных, ему, например, явно доставляло удовольствие временами держать в руках эти камни.

— Они, видимо, напоминали ему о прошлом, — предположил Пуаро.

— Да, — согласилась Лидия, бросив на маленького детектива признательный взгляд. — Думаю, вы правы.

— Они были застрахованы? — спросил начальник полиции.

— По-моему, нет.

Джонсон наклонился вперед.

— Вам известно, мистер Ли, — спокойно спросил он, — что эти алмазы украдены?

— Что? — с изумлением воскликнул Альфред Ли.

— Отец ничего не говорил вам об их исчезновении?

— Нет, ни слова.

— И вы не знали, что он послал за суперинтендантом Сагденом и сообщил ему о пропаже?

— Я не имел об этом ни малейшего представления!

Начальник полиции перевел свой вопросительный взгляд на Лидию.

— А вы, миссис Ли?

— Я ничего не слышала об этом, — она покачала головой.

— Вы считали, что они все еще лежат в сейфе?

— Да.

После некоторого колебания она спросила:

— И поэтому его убили? Из-за этих алмазов?

— Это-то мы и собираемся выяснить! — ответил Джонсон и добавил: — А вы не знаете случайно, кто мог совершить эту кражу?

— Нет, конечно. — Лидия покачала головой. — В честности слуг я не сомневаюсь. Во всяком случае, им было бы очень сложно проникнуть в сейф. Мой свекор всегда был в комнате. Он никогда не спускался вниз.

— Кто из слуг имел доступ в комнату?

— Хорбери. Он готовил постель и убирал комнату. Вторая служанка каждое утро разжигала там огонь в камине, все остальное делал Хорбери.

— Следовательно, — вставил Пуаро, — наилучшме возможности для кражи были у Хорбери?

— Выходит, что так.

— Значит, вы допускаете возможность, что именно он украл алмазы?

— Да, наверное. Я полагаю… у него были все возможности. О! Даже не знаю, что и думать.

— Ваш муж, — сказал полковник Джонсон, — сообщил нам о том, что он делал сегодня вечером. Не будете ли вы так любезны сообщить нам о том, что делали вы, миссис Ли? Когда вы в последний раз видели своего свекра?

— Мы все заходили в его комнату днем, перед чаем. Тогда я видела его в последний раз.

— Позднее вы к нему не заходили? Чтобы пожелать ему спокойной ночи, например?

— Нет.

— Вы обычно прощались с ним перед сном? — спросил Пуаро.

— Нет, — резко ответила Лидия.

— Где вы были в момент преступления? — продолжал Джонсон.

— В гостиной.

— Вы слышали шум борьбы?

— Кажется, мне показалось, что наверху что-то с грохотом упало, но я ничего не поняла, так как комната свекра расположена над столовой, а не над гостиной, в которой я находилась.

— Но крик вы слышали?

— Да, — Лидия вздрогнула, — слышала… Это было ужасно… как будто… как будто кричала душа в аду. Я сразу же поняла, что произошло нечто ужасное. Я выскочила из гостиной и вслед за моим мужем и Гарри побежала вверх по лестнице.

— Кто был еще в гостиной в это время?

— Собственно… — нахмурилась Лидия, — точно не помню. В соседней комнате Дэвид играл Мендельсона. Кажется, Хильда пошла к нему.

— А другие дамы?

— Магдалена ушла звонить, — медленно сказала Лидия. — Не помню, вернулась она или нет. Где же была Пилар, я не знаю.

— Выходит, — мягко заметил Пуаро, — вы были в гостиной одна?

— Да, да… пожалуй, что так.

— Теперь об этих алмазах, — сказал полковник Джонсон. — Мы, собственно, до сих пор не знаем точно, украдены они или нет. Вам не известна случайно, комбинация сейфа вашего отца, мистер Ли? Я думаю, это довольно старая система.

— Вы найдете шифр в записной книжке отца, которую он хранил в кармане халата.

— Хорошо. Позднее мы поднимемся туда и посмотрим. Сейчас же нам лучше побеседовать с другими членами семьи. Дамы, наверное, устали и хотят спать.

Лидия встала.

— Идем, Альфред. — Она повернулась к полковнику Джонсону. — Мне прислать их к вам?

— Да, по одному, если можно, миссис Ли.

— Хорошо.

Она двинулась к двери. Альфред последовал за ней.

Дойдя до самого порога, он вдруг резко обернулся.

— Ну конечно же! — воскликнул он и поспешно подошел к Пуаро. — Вы — Эркюль Пуаро! Я совсем потерял голову. Мне следовало сразу же это понять.

Он быстро заговорил тихим, но возбужденным голосом.

— Это удивительно хорошо, что вы оказались здесь! Вы должны найти убийцу, месье Пуаро. Не жалейте денег! Я оплачу все расходы. Но найдите… Мой бедный отец… убит… убит с неслыханной жестокостью! Вы должны найти убийцу, месье Пуаро. Мой отец должен быть отомщен.

— Могу заверить вас, месье Ли, — спокойно ответил Пуаро, — что я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь полковнику Джонсону и суперинтенданту Сагдену.

— Но я хочу, чтобы вы работали для меня. Мой отец должен быть отомщен.

Он снова сильно задрожал. Лидия подошла к нему и взяла его за руку.

— Идем, Альфред, — сказала она. — Нас ждут в гостиной.

Ее глаза встретились со взглядом Пуаро.

Пуаро прошептал чуть слышно:

— «И все же кто бы мог подумать, что в старике…»

— Замолчите! — воскликнула она. — Не говорите этого!

— Но это ваши слова, мадам, — пробормотал Пуаро.

— Я знаю… — она тихо вздохнула, — я помню… Это было так ужасно…

Она резко повернулась и вышла из комнаты под руку с мужем.

IX

Джордж Ли был важен и полон достоинства.

— Скверная история, — заметил он, покачивая головой. — Скверная, скверная история. Я уверен, что это убийство могло быть только… з-э… делом рук сумасшедшего.

— Вы так полагаете? — вежливо спросил полковник Джонсон.

— Да, да, конечно. Маньяк с манией убийства. Сбежал, наверно, из какого-нибудь сумасшедшего дома поблизости.

— А как вы объясните тот факт, — вставил суперинтендант Сагден, — что этому… э… сумасшедшему удалось спокойно проникнуть в дом и беспрепятственно его покинуть.

— Это, — покачав головой, твердо заявил Джордж, — должна выяснить полиция.

— Мы сразу же осмотрели дом со всех сторон, — сказал Сагден. — Все окна были закрыты и заперты. Дверь черного хода, равно как и парадная дверь, были заперты на ключ. Никто не мог выйти незамеченным и через кухню, так как там все время находились люди.

— Но это же абсурд! — в ярости закричал Джордж Ли. — Так вы, пожалуй, договоритесь до того, что мой отец вообще не был убит!

— Он был убит, — сказал Сагден. — В этом нет никаких сомнений.

Начальник полиции откашлялся и взял допрос в свои руки.

— Где вы были в момент убийства, мистер Ли?

— Я сидел в столовой. Это было вскоре после ужина. Впрочем, нет, я был, кажется, в этой комнате. Я тогда только что закончил телефонный разговор.

— Вы звонили отсюда?

— Да. Я разговаривал с представителем консерваторов в Вестерингэме — моем избирательном округе. Разные неотложные дела.

— И, закончив разговор, вы услышали крик?

— Да, — поежился Джордж, — это было очень неприятно. У меня… даже кровь застыла в жилах.

Он вынул носовой платок и вытер выступившие на лбу капли пота.

— Скверная история, — пробормотал он.

— А затем вы побежали наверх?

— Да.

— Вы видели своих братьев, мистера Альфреда и мистера Гарри?

— Нет, они, наверное, взбежали наверх как раз передо мной.

— Когда вы в последний раз видели своего отца, мистер Ли?

— Сегодня днем. Мы все поднимались к нему.

— После этого вы не видели его?

— Нет.

После некоторого молчания начальник полиции спросил:

— Вы знали, что в сейфе вашего отца в его спальне хранится большое количество необработанных алмазов?

Джордж Ли кивнул.

— Очень неразумно с его стороны, — напыщенно заметил он. — Я много раз указывал ему на это. Его запросто могли убить из-за них… то есть… я хотел сказать…

— Вы знаете, — прервал его полковник Джонсон, — что эти алмазы исчезли?

У Джорджа отвисла челюсть, его глаза полезли на лоб.

— Так, значит, его все-таки убили из-за них?

— Мистер Ли знал о пропаже, — медленно произнес начальник полиции, — и сообщил о ней в полицию за несколько часов до своей смерти.

— Но тогда… — запинаясь, пробормотал Джордж, — я не понимаю… я…

— Успокойтесь, месье, — вежливо сказал Пуаро. — Мы тоже не понимаем.

X

Гарри Ли вошел в комнату развязной походкой. Увидев его, Пуаро нахмурился. Ему вдруг показалось, что он где-то уже видел этого человека. Он отметил про себя черты лица вошедшего — орлиный нос, надменную посадку головы, острый подбородок — и понял, что хотя Гарри Ли обладал крупным телосложением, а его отец был человеком среднего роста, между ними было много общего.

Пуаро заметил не только это. Несмотря на внешнюю развязность Гарри Ли, в нем чувствовалось плохо скрываемое напряжение.

— Ну-с, джентльмены, — сказал он. — Чем могу быть полезен?

— Мы будем рады, мистер Ли, если вы сумеете пролить нам хоть какой-нибудь свет на события этого вечера.

— Мне ничего не известно, — Гарри покачал головой. — Это все было ужасно и совершенно неожиданно.

— Насколько я знаю, — заметил Пуаро, — вы недавно вернулись из-за границы, не так ли, мистер Ли?

Гарри мгновенно обернулся к нему.

— Да. Всего неделя, как я высадился в Англии.

— Вы долго путешествовали?

Гарри Ли запрокинул голову и засмеялся.

— Какой смысл скрывать — все равно вам кто-нибудь расскажет! Я блудный сын, джентльмены! Почти двадцать лет прошло с тех пор, как я в последний раз перешагнул порог этого дома.

— Но вы все же возвратились сюда. Не объясните ли нам, почему?

— Это все та же старая добрая притча, — все с той же откровенностью и готовностью ответил Гарри. — Мне надоело питаться шелухой, которую едят свиньи, — или которой даже свиньи не едят, я не помню точно. Я подумал, что упитанный телец был бы для меня более подходящей пищей. А тут я как раз получил письмо от отца с предложением вернуться домой. Я с готовностью принял это предложение. Вот и все.

— Вы приехали только на Рождество или надолго? — спросил Пуаро.

— Я вернулся навсегда! — сказал Гарри.

— Ваш отец одобрил это решение?

— Старик был в восторге! — Гарри снова засмеялся, в глазах у него запрыгали веселые чертики. — Отцу было смертельно скучно жить здесь с Альфредом. С моим братом со скуки сдохнешь. Он, правда, человек достойный и тому прочее, но не компания моему папаше, который в свое время немало погулял. Вот почему ему нравилось мое общество.

— И ваш брат Альфред и его жена были довольны, что вы остаетесь здесь жить? — спросил Пуаро, с притворным удивлением уставившись в лицо Гарри.

— Альфред? Да он просто пришел в ярость. А что касается Лидии… Она была, вероятно, солидарна с Альфредом, но я не сомневаюсь, что с ней я, в конце концов, ужился бы. Лидия мне нравится. Очаровательная женщина. Я бы поладил с ней. Но Альфред — совсем другое дело. — Он снова засмеялся. — Альфред всегда ненавидел меня и завидовал мне. Надо сказать, у него были для этого основания. Он всегда был примерным сыном, покорным, тихим домоседом. И что бы получил за это в конце концов? То, что всегда получает примерный сын, — пинок в зад! Поверьте мне, джентльмены, добродетель в наше время себя не окупает!

Он внимательно переводил взгляд с одного лица на другое.

— Надеюсь, вас не шокирует моя откровенность, но ведь вам, по-видимому, нужна истина. Вам все равно придется перетряхнуть грязное белье нашей семейки. Так что я буду с вами откровенен до конца. Я не особенно расстроен смертью отца, — я ведь не видел его с юных лет — тем не менее, он был моим отцом, и он убит. — Я готов на все, только бы отомстить убийце. — Он нервно провел рукой по подбородку. — Мы все довольно мстительны в нашей семье. У всех Ли хорошая память, и я очень надеюсь, что рано или поздно убийца моего отца будет схвачен и повешен.

— Мне кажется, вы можете это доверить нам. Мы сделаем все, что в наших силах, сэр, — хмуро заметил Сагден.

— А если не сделаете, я сам этим займусь, — пообещал Гарри Ли.

— Может быть, вы догадываетесь о том, кто убийца, мистер Ли? — резко спросил начальник полиции.

Гарри покачал головой.

— Нет, — медленно сказал он. — Нет, не догадываюсь, — но вы знаете, я думал об этом и, к сожалению, понял, что убийство не могло быть делом рук постороннего.

— Вот как? — спросил Сагден, кивнув головой.

— Следовательно, — продолжал Гарри, — кто-то из живущих в доме убил его… Но кто, черт побери, мог это сделать? Слуг подозревать невозможно. Трессильян здесь чуть ли не с начала века. Идиот-лакей? Ни за что не поверю! Хорбери, конечно, весьма подозрителен, но Трессильян сказал мне, что он был в кино. Так что из этого вытекает, джентльмены? За исключением Стивена Фарра (а на кой черт, скажите мне, могло понадобиться Стивену Фарру приезжать из Южной Африки, чтобы убить абсолютно незнакомого ему человека?), за исключением этого красавца, все остальные — члены семьи. И убейте меня, если я знаю, кто из них мог это сделать! Альфред? Он обожал отца. Джордж? Кишка тонка! Дэвид? Он всегда был сентиментальным мечтателем. Он бледнеет, порезав себе палец. Кто-нибудь из женщин? Женщины не имеют обыкновения хладнокровно перерезать горло своим близким. Так кто же это все-таки сделал? Разрази меня бог, если я знаю. Все это чертовски неприятно.

Полковник Джонсон по своей привычке откашлялся и спросил:

— Когда сегодня в последний раз вы видели своего отца?

— После чая. У него только что был крупный разговор с Альфредом — о вашем покорном слуге. Старик никак не мог перестать стравливать нас друг с другом. Он обожал скандалы. Именно поэтому, по-моему, он до последнего дня скрывал от всех известие о моем прибытии. Хотел увидеть, какой шорох будет при моем внезапном появлении! Вот почему, я уверен, он заговорил об изменении условий своего завещания.

Пуаро слегка шевельнулся.

— Так ваш отец упоминал о своем завещании? — пробормотал он.

— Да, в присутствии всей семьи, да еще поглядывал на нас, как кот, — хотел увидеть, как мы будем реагировать. Он разговаривал по телефону со своим поверенным, просил его приехать к нему по этому поводу сразу же после Рождества.

— Какие изменения он собирался внести? — спросил Пуаро.

— Ну, этого-то он нам как раз и не сказал, — усмехнулся Гарри. — Старый лис! Я думал — или вернее сказать, надеялся, — что изменение будет в пользу вашего покорного слуги! Вне всяких сомнений, из всех прежних завещаний я был исключен. А теперь, полагаю, я снова должен был попасть туда. Тяжелый удар для других! Пилар тоже должно было подвезти, я думаю, — она пришлась старику по душе. Вы ее еще не видели? Моя испанская племянница. Великолепное существо — южная красота и жестокость. Жаль, что я ей всего лишь дядя!

— Вы сказали, ваш отец привязался к ней?

Гарри кивнул.

— Она умела с ним обходиться. Часами просиживала у него в комнате, слушая его болтовню. Клянусь, она знала, чего хотела! Но все равно он теперь мертв, и ничего уже нельзя изменить ни в пользу Пилар, ни, к несчастью, в мою.

Он нахмурился, ненадолго замолчал и затем продолжал другим тоном:

— Однако мы отвлеклись от темы. Вы спрашивали меня, когда я в последний раз видел отца. Как я уже сказал, это было после чая — должно быть, сразу же после шести. Старик был в хорошем настроении, выглядел, правда, немного усталым. Вскоре я ушел и оставил его с Хорбери. Больше я его в живых не видел.

— Где вы были в момент его смерти?

— В столовой вдвоем с братом Альфредом. Не слишком приятное после ужина времяпрепровождение. Мы как раз вели довольно резкий спор, когда услышали шум наверху. Мне показалось сначала, что там человек десять борются друг с другом. А затем несчастный отец закричал. Было похоже, прошу прощения, будто режут поросенка. Этот вопль парализовал Альфреда. У него от страха даже челюсть отвалилась. Я кое-как постарался привести его в чувство, и мы бросились наверх. Дверь была заперта, и ее пришлось взломать. Нелегкое дело, я вам скажу! И как, черт побери, она могла быть заперта, не понимаю! В комнате никого не было, кроме отца, а через окна, я готов поклясться, никто выскочить не мог!

— Дверь заперли снаружи, — объяснил суперинтендант Сагден.

— Что? — изумился Гарри. — Но я голову даю на отсечение, что ключ торчал изнутри!

— Так вы это заметили? — пробормотал Пуаро.

— Я многое замечаю, — резко ответил Гарри. — Это моя привычка.

Он с вызовом посмотрел на них.

— Вы хотите еще о чем-нибудь спросить меня, джентльмены?

Джонсон покачал головой.

— Благодарю вас, мистер Ли, на сей раз все. Попросите, пожалуйста, кого-нибудь еще из членов семьи пройти сюда.

— Разумеется.

Он вышел из комнаты, даже не обернувшись.

Трое детективов посмотрели друг на друга.

— Что вы скажете, Сагден? — спросил полковник Джонсон.

Суперинтендант озадаченно покачал головой.

— Он чего-то боится. Интересно, чего…

XI

Магдалена Ли эффектно задержалась в дверях. Длинной тонкой рукой она поправляла блестящие платиновые волосы. Зеленое бархатное платье облегало ее стройное тело. Она казалась очень юной и слегка испуганной.

Трое мужчин молча смотрели на нее: Джонсон — с восторгом, а суперинтендант Сагден, напротив, с бесстрастием человека, стремящегося как можно скорее перейти к делу. Пуаро тоже не скрывал своего восхищения — но не красотой, а тем, как Магдалена подавала себя.

«Jolie mannequin, la petite, — промелькнуло у него в уме. — Elle se pose tout naturellement. Elle a les yeux dures»[5].

«Чертовски симпатичная девушка, — думал в то же время полковник Джонсон. — Джордж Ли с ней наплачется, если не будет осторожен. С такой нужен глаз да глаз».

«Сразу видно, что дура, — решил про себя суперинтендант Сагден. — Ну ничего, тем легче с ней будет справиться».

Полковник Джонсон встал и произнес:

— Прошу вас, садитесь, миссис Ли. Дайте вспомнить, вы…

— Миссис Джордж Ли.

Она села и с благодарностью улыбнулась полковнику. В конце концов, говорила, казалось, эта улыбка, хоть вы мужчина и полицейский, но не так уж страшны.

Заключительная часть улыбки предназначалась Пуаро. Иностранцы так впечатлительны, когда дело касается женщин. Что же касается суперинтенданта Сагдена, то на него она даже не обратила внимания.

— Как это ужасно! — с трагическим жестом произнесла она. — Я до сих пор не могу прийти в себя.

— Полноте, полноте, миссис Ли, — мягко, но решительно сказал полковник Джонсон. — Это было потрясением для вас, я знаю, но теперь уже все позади. Мы хотим услышать из ваших уст, что же случилось сегодня вечером.

— Но я ничего об этом не знаю! — воскликнула она. — Совсем ничего, поверьте!

Глаза начальника полиции сузились.

— Вы в этом уверены? — тихо спросил он.

— Ну конечно же! Мы приехали сюда только вчера. Джордж заставил меня приехать сюда на Рождество. А я не хотела ехать. Я как будто предчувствовала, что произойдет.

— Это очень расстроило вас, я вижу.

— Я почти не знаю семьи Джорджа, — продолжала Магдалена. — Мистера Ли я видела всего дважды — на нашей свадьбе и еще как-то раз. Альфреда и Лидию я видела, конечно, чаще, но все равно они мне совсем чужие.

Снова этот испуганный детский взгляд широко раскрытых глаз. Снова в глазах Эркюля Пуаро появилось восхищение, и снова он подумал: «Elle joue très bien la comedie, cette petite»[6].

— Да, понимаю, — сказал полковник Джонсон. — Я прошу вас только ответить мне, когда вы видели в последний раз своего свекра живым?

— Только это? Это было после обеда. Это было просто ужасно!

— Ужасно? — быстро спросил Джонсон. — Но почему?

— Они были так рассержены!

— Кто рассержен?

— О, все они… Кроме Джорджа, разумеется. Отец ему ничего не сказал. Но все другие!..

— Что конкретно произошло?

— Когда мы вошли — мистер Ли нас всех к себе пригласил, он говорил по телефону со своим поверенным относительно завещания. Потом он спросил Альфреда, почему тот такой мрачный. Лично я думаю, это было потому, что домой вернулся Гарри. Альфред, по-моему, был этим очень недоволен. Видите ли, в свое время Гарри сделал что-то ужасное. Затем мистер Ли заговорил о своей жене — она давно умерла — и сказал, что она была безмозглой женщиной, и тут Дэвид вскочил и бросился на него, как будто хотел его убить… О!.. — Она внезапно запнулась. В глазах ее отразилась тревога. — Я не это хотела сказать… я совсем не это хотела сказать!

— Понятно, понятно, — ласково произнес полковник Джонсон. — Обычное сравнение, все понятно.

— Хильда — это жена Дэвида — успокоила его, и… и… насколько я помню, на этом все кончилось. Мистер Ли сказал, что больше никого из нас не хочет видеть. И мы все ушли.

— И больше вы его не видели?

— Да. Пока… пока…

Она задрожала.

— Да, да, понятно, — сказал полковник Джонсон. — А где вы были в момент убийства?

— Позвольте… Кажется, в гостиной.

— Вы уверены?

Магдалена быстро заморгала глазами.

— Ах да, конечно! Как глупо с моей стороны… Я ушла звонить. Так все смешалось…

— Значит, вы звонили. Из этой комнаты?

— Да, это единственный телефон в доме, если не считать того, что стоял в комнате моего свекра.

— Был еще кто-нибудь, кроме вас, в этой комнате? — спросил суперинтендант Сагден.

— Нет, я была одна, — ответила она, широко открыв от удивления глаза.

— Сколько времени вы звонили?

— Даже не знаю. По вечерам всегда очень трудно дозвониться.

— Это был междугородный разговор?

— Да, с Вестерингэмом.

— Хорошо. А затем?

— Затем раздался дикий вопль и все побежали наверх. Дверь была заперта и ее пришлось взломать. О! Это был настоящий кошмар! Я этого никогда не забуду.

— Нет, конечно нет, — машинально пробормотал полковник Джонсон.

— Вы знали, — продолжал он, — что ваш свекор хранил у себя в сейфе много алмазов?

— Неужели? — искренне взволнованным тоном произнесла Магдалена. — Настоящие алмазы?

— Алмазы стоимостью около десяти тысяч фунтов, — спокойно пояснил Пуаро.

— О! — задыхаясь, воскликнула она, снедаемая чисто женской алчностью.

— Хорошо, — заметил полковник Джонсон. — Это пока все. Не смеем вас больше задерживать, миссис Ли.

— О, благодарю вас.

Она встала, улыбнулась Джонсону и Пуаро улыбкой благодарной девочки и гордой походкой манекена вышла из комнаты.

Полковник Джонсон крикнул ей вдогонку:

— Будьте так любезны, пригласите сюда, пожалуйста, вашего деверя, мистера Дэвида Ли!

— Итак, — произнес он, когда за Магдаленой закрылась дверь, — что вы обо всем этом думаете? Заметили одно обстоятельство? Джордж Ли утверждает, что говорил по телефону, когда услышал вопль! Его жена говорит, что она звонила по телефону, когда услышала вопль! В этом есть противоречие… в этом явное противоречие! Что вы на это скажете, Сагден?

— Мне не хотелось бы обвинять ее понапрасну, — медленно проговорил Сагден, — но я считаю, что даже если она ловкачка и в состоянии растрясти любого мужчину, это отнюдь не означает, что она способна перерезать горло джентльмену. Это было бы совсем не в ее натуре.

— Никогда нельзя быть ни в чем уверенным, mon vieu[7], — пробормотал Пуаро.

Начальник полиции резко повернулся к нему.

— А вы, Пуаро, что вы думаете?

Эркюль Пуаро наклонился вперед и листочком бумаги смахнул пылинку с подсвечника.

— Я думаю, что характер покойного мистера Ли постепенно начинает проясняться. Я думаю, что ключ к разгадке этого преступления — в характере самого мертвеца.

Суперинтендант Сагден обратил к нему удивленное лицо.

— Я не вполне понимаю вас, мистер Пуаро. Какое отношение характер покойного имеет к его убийству?

— Характер жертвы всегда имеет какое-то отношение к ее убийству, — задумчиво ответил Пуаро. — Искренность и доверчивость Дездемоны стали прямой причиной ее смерти. Более искушенная в жизни женщина давно бы обнаружила интриги Яго и сумела бы их расстроить. Нечистоплотность Марата обусловила его гибель в ванной. Темперамент Меркуцио привел его к смерти от руки Тибальда.

Полковник Джонсон нервно дернул себя за ус.

— К чему вы, собственно, клоните, Пуаро?

— Я хочу сказать, что Симеон Ли, будучи весьма своеобразным человеком, привел в действие определенные силы, которые, в конечном счете, и послужили причиной его смерти.

— Так вы не считаете, что алмазы имеют какое-то отношение к убийству?

Пуаро улыбнулся, заметив на лице Джонсона искреннее недоумение.

— Именно своеобразный характер Симеона Ли, — сказал Пуаро, — побуждал его хранить в своем сейфе алмазы стоимостью десять тысяч фунтов. Далеко не каждый поступил бы так.

— Вы совершенно правы, мистер Пуаро, — согласился Сагден, кивая головой с видом человека, понявшего, наконец, что имеет в виду его собеседник. — Мистер Ли был очень странным человеком. Он хранил свои алмазы у себя в комнате, чтобы иметь возможность в любой момент брать их в руки, любоваться ими и вспоминать о прошлом. Я уверен, что именно поэтому он их и не обрабатывал.

Пуаро энергично закивал.

— Вот именно — вот именно. Вы очень проницательны, суперинтендант.

Сагдена немного насторожил тон этого комплимента, но тут вмешался полковник Джонсон.

— Послушайте, Пуаро, но есть еще одна деталь. Не знаю, заметили ли вы…

— Конечно! — воскликнул Пуаро. — Я знаю, что вы имеете в виду. Миссис Джордж Ли кое о чем проболталась. Она очень живо описала нам эту последнюю семейную встречу. Она замечает — совершенно непредумышленно! — что Альфред был очень мрачен и что Дэвид бросился на отца, «как будто хотел его убить». Думаю, что все это, скорее всего, правда, но мы можем сделать из слов миссис Джордж Ли один непредусмотренный ею вывод. С какой целью собрал Симеон Ли свою семью? Почему именно в момент их появления он говорил по телефону со своим поверенным об изменении завещания? Parbleu[8], это не могло быть случайностью. Он хотел, чтобы они слышали этот разговор! Бедный старик, он вечно сидит в своем кресле и с горечью вспоминает о проказах юных лет. И вот он решает поразвлечься! Он развлекается, играя на алчности и жадности людей, а также на их чувствах и эмоциях! Что следует из этого? Он старается задеть и оскорбить всех, всех и каждого, не упускает из виду ни одного человека. Следовательно, он не может не посмеяться над Джорджем Ли так же, как и над всеми другими! Его жена тщательно умалчивает об этом. Кстати, Симеон Ли мог и ей вставить пару-другую ядовитых шпилек. Я думаю, от других мы узнаем, что именно Симеон Ли сказал своему сыну Джорджу и его жене…

Пуаро резко замолчал. Открылась дверь и вошел Дэвид Ли.

Дэвид Ли держал себя в руках. Он вел себя спокойно, пожалуй, даже неестественно спокойно. Подойдя к ним, он пододвинул себе кресло и сел, хмуро уставясь на полковника Джонсона.

Падавший от люстры свет подчеркивал нежность черт его лица. Дэвид казался настолько юным, что трудно в нем было представить сына того сморщенного старика, что лежал мертвым наверху.

— Итак, джентльмены, — заговорил он, — чем я могу быть полезен?

— Насколько мне известно, мистер Ли, — начал полковник Джонсон, — сегодня после обеда в комнате вашего отца состоялась своего рода семейная встреча?

— Да, однако она не имела особого значения. Я хочу сказать, что это не было семейным советом или чем-нибудь в этом роде.

— Что на ней произошло?

— Отец был в плохом настроении, — спокойно ответил Дэвид. — Конечно, он был стариком и инвалидом, это следует принять во внимание. Я думаю, он собрал нас с целью… с целью… излить на нас накопившуюся у него злобу.

— Вы можете вспомнить, что он говорил?

— В общем, вел он себя ужасно глупо. Он сказал, что мы ни на что не годные люди, что в семье нет ни одного настоящего мужчины… Он сказал, что Пилар (это моя испанская племянница) стоит нас всех, вместе взятых. Он сказал… — Дэвид запнулся.

— Пожалуйста, мистер Ли, — вмешался Пуаро, — если можете, постарайтесь вспомнить его точные слова.

— Он выразился довольно грубо, — продолжал Дэвид с неохотой, — сказал, что мы не стоим и мизинца любого из его незаконных сыновей.

На его чувственном лице отразилось явное отвращение к словам, которые ему пришлось повторить. Суперинтендант Сагден весь напрягся. Подумав немного, он опросил:

— Не говорил ли ваш отец что-нибудь вашему брату Джорджу Ли?

— Джорджу? Я не помню. Ах, нет, кажется, он сказал, что собирается урезать Джорджу содержание. Джордж очень расстроился, покраснел, как индюк. Он начал спорить с отцом и доказывать, что не сумеет прожить на меньшую сумму. Отец совершенно спокойно возразил, что ему придется это сделать, и посоветовал ему приучить к экономии жену. Довольно жестокая насмешка. Джордж и так большой скряга, стенает и охает над каждым пенни. Зато Магдалена, по-моему, ужасная транжира. У нее слишком дорогие вкусы.

— Так про нее тоже упоминалось? — осведомился Пуаро.

— Да. Кроме того, он сделал против нее еще один грубый выпад — упомянул о том, что она жила с морским офицером. Конечно, имелся в виду ее отец, но все равно его слова прозвучали довольно двусмысленно. Магдалена даже покраснела от ярости. Впрочем, я ее не виню.

— Упоминал ли ваш отец, — спросил Пуаро, — о своей покойной жене, вашей матери?

Кровь прилила к лицу Дэвида. Он судорожно сжал слегка задрожавшие руки.

— Да, он упомянул о ней, — проговорил он тихим, сдавленным голосом. — Он оскорбил ее.

— Что он сказал?

— Не помню, — отрезал Дэвид. — Он просто что-то сказал, как бы между прочим.

— Ваша мать умерла несколько лет тому назад, так? — мягко спросил Пуаро.

— Она умерла, когда я еще был мальчиком.

— Ей, наверное, не очень счастливо жилось здесь?

— Разве можно жить счастливо с таким человеком, как мой отец? — горько заметил Дэвид. — Моя мать была святой. Она умерла от разбитого сердца.

— Вашего отца огорчила ее смерть? — продолжал свои расспросы Пуаро.

— Не знаю, — резко бросил Дэвид. — Я ушел из дома.

После небольшой паузы он сказал:

— Возможно, вам это еще не известно, но до вчерашнего дня я не видел отца почти двадцать лет. Поэтому вы, надеюсь, понимаете, что я не так уж много знаю о его привычках, врагах и вообще о том, что здесь происходило все эти годы.

— Вы знали, что ваш отец хранил у себя в спальне много алмазов? — спросил полковник Джонсон.

— Да? — равнодушно отозвался Дэвид. — Довольно глупо с его стороны.

— Будьте добры, расскажите нам, что вы делали сегодня вечером?

— Я? Ну, после ужина я встал из-за стола довольно рано. Не люблю это унылое сидение за портвейном. К тому же я заметил, что Альфред и Гарри явно собираются затеять ссору, а я ненавижу ссоры. Я пошел в музыкальную комнату и играл там на пианино.

— Эта комната рядом с гостиной, не так ли? — спросил Пуаро.

— Да. Я играл там, пока… пока все это не произошло.

— Что вы слышали?

— Раздался отдаленный шум падающей мебели, а затем этот дикий крик. Крик души в аду! Боже мой, это было просто ужасно!

— Бы были один в музыкальной комнате? — спросил Джонсон.

— Что? Н-нет, со мной была Хильда, моя жена. Она пришла из гостиной. Мы… мы бросились наверх вместе с другими.

Он нервно добавил:

— Надеюсь, вы не заставите меня описывать то что… что мы там увидели?

— Нет, в этом нет необходимости, — сказал Джонсон. — Благодарю вас, мистер Ли, это все. Да, скажите, у вас нет никаких предположений относительно того, кто мог желать смерти вашего отца?

— Да кто угодно! — не задумываясь, выпалил Дэвид. — Конкретно, однако, я ни на кого не могу указать.

И он быстро вышел, хлопнув дверью.

XIII

Не успел полковник Джонсон откашляться, как дверь снова отворилась и вошла Хильда Ли.

Эркюль Пуаро с интересом посмотрел на нее и был вынужден признать про себя, что все Ли выбрали себе в жены незаурядных женщин. Интеллигентность и грация Лидии, красота Магдалены и ее умение эффектно преподнести себя и вот теперь спокойная сила духа Хильды. Про себя он отметил, что она значительно моложе, чем ей можно было бы дать по ее довольно безвкусной прическе и немодному платью. Ее темные волосы были еще не тронуты сединой, а большие карие глаза на довольно-таки круглом лице излучали тепло и доброту. Пуаро решил про себя, что Хильда Ли — приятная женщина.

Очнувшись от размышлений, он услышал, как полковник Джонсон говорит самым задушевным тоном:

— …большим потрясением для всех нас. Из слов вашего мужа, миссис Ли, я понял, что вы впервые в Горстон-холле?

Она молча наклонила голову.

— До этого вы были знакомы с вашим свекром, мистером Симеоном Ли?

— Нет, — ответила Хильда приятным голосом. — Мы с Дэвидом поженились вскоре после того, как он ушел из дома. Он не хотел иметь ничего общего со своей семьей. До вчерашнего дня я никого из них не видела.

— Почему же вы приехали сюда на этот раз?

— Отец Дэвида написал ему. Он писал, что становится стар и ему хочется собрать у себя на Рождество всю семью.

— И ваш муж откликнулся на эту просьбу?

— Боюсь, что это я уговорила его приехать. Видите ли, я неправильно поняла ситуацию…

— Что вы имеете в виду, мадам? — вмешался Пуаро. — Мне кажется, вы можете сообщить нам немало ценного.

Хильда быстро повернулась к нему.

— В то время я еше не была знакома с моим свекром и не подозревала о его истинных мотивах. Я полагала, что, устав от старости и одиночества, он действительно хочет примириться со всеми своими детьми.

— А каков был, по вашему мнению, его истинный мотив, мадам?

После некоторого колебания Хильда медленно ответила:

— Я уверена… абсолютно уверена в том, что на самом деле мой свекор стремился не к воссоединению семьи, а к ее окончательному разладу.

— Каким образом?

— Ему доставляло наслаждение, — тихо произнесла Хильда, — пробуждать в человеке самые худшие качества. В нем была… как бы это сказать… какая-то дьявольская злоба. Он стремился перессорить всех членов семьи, столкнуть их лбами.

— И это ему удалось? — резко спросил Джонсон.

— О да, — подтвердила Хильда. — Удалось.

— Нам, мадам, — сказал Пуаро, — уже рассказали о той сцене, которая разыгралась сегодня днем в комнате вашего свекра. Это была довольно мерзкая сцена, не правда ли?

Она молча кивнула.

— Не могли бы вы нам описать ее подробнее?

С минуту Хильда молчала, о чем-то думая, затем сказала:

— Когда мы вошли, свекор говорил по телефону.

— Со своим поверенным, кажется?

— Да, он просил мистера… не помню его имени, кажется, Чарльтон… заехать к нему после рождества, так как он хочет сделать новое завещание. Прежнее его завещание, сказал он, давно устарело.

— Скажите, пожалуйста, мадам, как по-вашему, ваш свекор умышленно делал так, чтобы вы услышали его разговор с юристом, или же это произошло случайно?

— Я почти уверена, что он делал это специально.

— С целью заставить вас волноваться и мучиться в догадках?

— Да.

— Так что он, собственно, мог и не иметь намерения изменять свое завещание?

— Нет, — колеблясь произнесла Хильда, — я думаю, он действительно хотел так поступить. Просто… просто ему хотелось еще нас подразнить.

— Мадам, — заявил Пуаро, — я не официальное лицо, и многие из моих вопросов, как вы понимаете, не мог бы задать ни один английский слуга закона, но мне бы очень хотелось знать ваше мнение о том, каким могло быть по содержанию новое завещание. Я вас спрашиваю, как, надеюсь, вы понимаете, не о том, что вы знаете, а о том, что вы думаете. Les femmes[9], они ведь никогда не медлят составить свое собственное мнение, Dieu merci[10]

— Что же, — улыбнулась Хильда, — я не против того, чтобы высказать вам свое мнение. Сестра моего мужа Дженнифер вышла замуж за испанца Хуана Эстравадоса. Их дочь Пилар на днях приехала сюда. Очень красивая девушка — и к тому же единственный представитель третьего поколения в семье. Старый мистер Ли был просто очарован ею и, по-моему, собирался в своем новом завещании оставить ей значительную сумму. Я думаю, что в старом завещании ее доля была значительно меньше или же о ней даже вообще не упоминалось.

— Вы были знакомы со своей золовкой?

— Нет, я никогда ее не встречала. Ее муж умер при трагических обстоятельствах, кажется, через год после женитьбы. Сама Дженнифер умерла около года назад. Пилар осталась сиротой. Вот почему мистер Ли написал ей и пригласил в Англию.

— А как отнеслись к ее появлению другие члены cемьи?

— Думаю, она всем понравилась, — спокойно ответила Хильда. — Очень приятно иметь в доме такое юное и живое существо.

— Ей здесь нравится?

— Не знаю. Для девушки, выросшей на юге, здешние места могут показаться холодными и даже чужими.

— Сейчас в Испании не очень-то приятно, — заметил Джонсон. — Хорошо, миссис Ли, мы просим вас продолжить рассказ о той сцене в спальне вашего свекра.

— Прошу прощения, — пробормотал Пуаро. — Я отклонился от темы.

— Закончив разговор, — продолжала Хильда, — мой свекор оглядел нас, засмеялся и заметил, что мы выглядим очень хмуро. Затем он сказал, что очень устал и хотел бы лечь спать пораньше, поэтому никто не должен тревожить его вечером. Он сказал, что должен быть в хорошей форме к Рождеству. Затем, — она сдвинула брови, стараясь вспомнить поточнее, — мне кажется, он упомянул о том, что Рождество всегда лучше встречать в большой семье. Потом он заговорил о деньгах, заметив, что в будущем его расходы на этот дом возрастут, и объявил Джорджу, что собирается урезать ему содержание. Он сказал, что Джорджу и Магдалене придется теперь экономить, и посоветовал Магдалене самой шить себе платья. Довольно сумасбродная мысль, по-моему. Неудивительно, что Магдалена была раздражена. При этом он вспомнил свою жену, которая хорошо умела шить.

— Больше он о ней ничего не говорил? — тихо опросил Пуаро.

Хильда покраснела.

— Он не очень лестно отозвался о ее умственных способностях. Мой муж был очень привязан к своей матери, и, естественно, это его сильно оскорбило. А затем, совершенно неожиданно, мистер Ли обрушился на всех нас. Он взвинтил себя до такой степени, что пришел в дикую ярость. Впрочем, его чувства можно понять…

— О каких чувствах вы говорите? — мягко перебил ее Пуаро.

Она обратила на него спокойные глаза.

— Ну, прежде всего, он был очень разочарован. У него не было ни одного внука, я имею в виду, ни одного Ли, чтобы продолжить род. Я полагаю, что это очень долгое время угнетало его. И вот сегодня эта душевная ярость выплеснулась, наконец, наружу. Он вовсю поносил своих сыновей, назвал их компанией сентиментальных старух, или что-то вроде этого. И тогда мне стало его жаль, ибо я поняла, как была уязвлена его гордость.

— А затем?

— Затем мы все вышли, — медленно произнесла Хильда.

— И больше вы не видели своего свекра?

Она отрицательно покачала головой.

— Где вы были в момент совершения преступления?

— Сидела с мужем в музыкальной комнате. Он играл мне.

— А потом?

— Мы услышали, как наверху рушится мебель и бьется стекло, как там идет какая-то ужасная борьба. Потом раздался этот дикий вопль…

— Вы хорошо его слышали, мадам? — спросил Пуаро. — Скажите, был ли он похож… — он сделал паузу, — на крик души в аду?

— Это было еще хуже, — сказала Хильда.

— Хуже? Что вы имеете в виду, мадам?

— Это было похоже на крик кого-то, у кого вообще не было души… Это был не человеческий, а звериный крик…

— Так вот как вы расценили его, мадам, — печально пробормотал Пуаро.

Лицо Хильды выразило страдание. Она опустила взгляд.

XIV

Пилар осторожно проскользнула в комнату с видом зверька, чувствующего западню. Она опасливо оглядывалась по сторонам и казалась не столько испуганной, сколько настороженной.

Полковник Джонсон встал и предложил ей стул.

— Я полагаю, — произнес он, — вы говорите по-английски, мисс Эстравадос.

Пилар широко раскрыла глаза.

— Конечно. Моя мать была англичанкой, да и я сама настоящая англичанка.

При этих словах легкая улыбка появилась на лице полковника Джонсона, уже успевшего отметить жгуче-черный цвет волос Пилар, ее гордые темные глаза и коралловые губы. Самая настоящая англичанка! Совершенно неподходящее определение для Пилар Эстравадос.

— Мистер Ли был вашим дедом, — констатировал полковник. — Он пригласил вас сюда из Испании. И вы приехали несколько дней назад. Это так?

Пилар кивнула.

— Да, все правильно. По дороге из Испании у меня была масса приключений! В нашу машину попала бомба, шофера убило. Вся голова у него была в крови! А я не умею водить машину, и мне пришлось долго идти пешком. Я не люблю ходить пешком, я совсем стерла себе ноги…

Полковник Джонсон улыбнулся.

— Так или иначе, вы приехали сюда. Ваша мать много рассказывала вам о своем отце?

— О да, — Пилар весело кивнула, — она называла его старым дьяволом.

— А какое мнение о нем сложилось у вас самой, мадемуазель? — с улыбкой спросил Пуаро.

— Ну… конечно, он был очень, очень старым. Он все время сидел в кресле, и лицо у него было высохшее, но мне он все равно нравился. Мне кажется, когда он был еще молодым человеком, он был, наверное, красив, очень красив — как вы, — неожиданно обратилась Пилар к суперинтенданту Сагдену, без всякого стеснения и с удовольствием разглядывая его красивое лицо, густо покрасневшее при этом внезапном комплименте.

Полковник Джонсон с трудом сдержал смех. Не так уж часто ему доводилось видеть бесстрастного суперинтенданта столь ошеломленным.

— Но, конечно, — с сожалением продолжала Пилар, — он никогда не был таким крупным человеком, как вы.

Эркюль Пуаро вздохнул.

— Значит, вам нравятся крупные мужчины, сеньорита? — спросил он.

— О да, — с энтузиазмом согласилась Пилар. — Мне нравятся мужчины высокие, широкоплечие и очень, очень сильные.

Полковник Джонсон резко возвратился к прерванной теме.

— Вы часто виделись с вашим дедушкой в последние дни?

— О да, — ответила Пилар. — Я почти все время проводила в его обществе. Он много мне рассказывал о своих приключениях в Южной Африке и о том, каким безнравственным человеком он когда-то был.

— Он когда-нибудь говорил вам, что у него в сейфе хранятся алмазы?

— Да, он даже показывал их мне, но только они совсем не похожи на настоящие алмазы — такие маленькие, невзрачные камешки.

— Значит, он показывал их вам? — отрывисто спросил Сагден.

— Да.

— И ни одного из них он вам не подарил?

— Нет, — Пилар покачала головой. — Я, однако, надеялась, что он когда-нибудь это сделает, если только я буду с ним очень мила и часто буду его навещать. Старые джентльмены всегда ужасно любят общество молодых девушек.

— Вам известно, что эти алмазы похищены? — спросил Джонсон.

— Похищены? — Глаза Пилар округлились.

— Да. Вы не знаете, кто мог это сделать?

— О да! — воскликнула она. — Это Хорбери.

— Хорбери? Вы говорите о камердинере?

— Да.

— Почему вы так считаете?

— Потому что у него лицо вора! Его глаза все время бегают, сам он ступает неслышно и подслушивает под дверью. Он как кот. А все коты — воры.

— Ну хорошо, — сказал полковник Джонсон. — Пока что оставим это. Перейдем к другому вопросу. Как нам стало известно, сегодня днем вся семья поднялась в комнату вашего дедушки, где произошла… э-э… довольно неприятная сцена.

Пилар кивнула и улыбнулась.

— Да. Вот уж где было весело! Дедушка их всех так разозлил!

— И вас это позабавило?

— Да. Мне нравится, когда люди злятся, очень нравится. Но здесь, в Англии, это проявляется совсем не так, как в Испании. Там, чуть что, люди хватаются за ножи, ругаются и кричат. В Англии они ничего такого не делают, а только сильно краснеют или бледнеют и молчат.

— Вы не помните, что тогда говорилось?

— Н-нет, не уверена, — с сомнением в голосе произнесла Пилар. — Он вроде бы сказал, что они плохие сыновья, что у них нет детей. Он сказал, что я лучше их всех. Он меня очень любил, очень.

— Он говорил что-нибудь о деньгах или о завещании?

— О завещании? Нет, кажется, нет. Я не помню.

— Что произошло потом?

— Мы все ушли, кроме Хильды — это такая толстая, жена Дэвида. Она задержалась в комнате.

— Бот как?

— Да. Дэвид выглядел очень забавно. Трясся, весь был страшно бледен, как будто заболел.

— А что было потом?

— Я пошла искать Стивена, и мы с ним танцевали под граммофон.

— Стивена Фарра?

— Да. Он сын компаньона дедушки, приехал из Юлсной Африки. Он тоже очень красивый мужчина, такой смуглый и широкоплечий, и у него милые глаза.

— Где вы были в момент совершения убийства? — спросил Джонсон.

— Где была?

— Да.

— После ужина я с Лидией прошла в гостиную, а потом я поднялась в свою комнату и занялась косметикой. Я хотела снова потанцевать со Стивеном. И вдруг откуда-то издалека раздался вопль, и все побежали к комнате дедушки, и я тоже. Они долго пытались взломать дверь. Это сделали Гарри и Стивен — они оба очень сильные мужчины.

— А дальше?

— Дверь, наконец, выбили, и мы все заглянули внутрь. О, там такое было — все разбито и разрушено, дедушка лежит в луже крови, и горло его перерезано, вот здесь, — она драматическим жестом провела по шее, — чуть ниже ушей.

Она замолчала, явно наслаждаясь своим рассказом.

— Вы не испугались при виде крови?

Она удивленно уставилась на него.

— А чего пугаться? Когда людей убивают, всегда бывает кровь. Там было — о! — море крови!

— Вы не помните, мадемуазель, что говорилось и кем при виде трупа? — спросил Пуаро.

— Дэвид сказал, — ответила Пилар, — что-то очень странное… как же это? Ах, да. Жернова… божьи жернова — вот что он сказал. — Пилар повторила, с ударением на каждом слоге: — Божьи жернова… Что это означает? Жернова мелют муку, разве не так?

— Хорошо, — сказал полковник Джонсон. — Не смеем вас больше задерживать, мисс Эстравадос, эта все.

Пилар послушно встала и подарила каждому из троих ослепительную улыбку.

— Так я пойду?

Джонсон кивнул и она вышла.

— Божьи жернова мелют не скоро, но верно, — мрачно произнес полковник Джонсон, когда за Пилар закрылась дверь. — Вот какие слова произнес Дэвид Ли!

XV

Дверь приоткрылась, и полковник Джонсон поднял голову… На какое-то мгновенье ему показалось, что в дверях стоит Гарри Ли, но когда Стивен Фарр подошел ближе, он осознал свою ошибку.

— Садитесь, мистер Фарр, — предложил он.

Стивен сел. Его холодные, умные глаза спокойно смотрели на трех детективов.

— Боюсь, я мало чем могу быть вам полезен, — начал он. — Я, конечно, готов ответить на все ваши вопросы, которые вы сочтете нужным мне задать. Для начала, наверное, мне лучше рассказать о себе. Я — сын Эбенезера Фарра, который был компаньоном Симеона Ли в Южной Африке. Это было очень давно, более сорока лет назад.

Он помолчал.

— Отец много рассказывал мне о Симеоне Ли, о том, что это был за человек. Они вместе разбогатели. Симеон Ли уехал в Англию с большим состоянием. Дела отца также шли неплохо. Отец часто говорил мне, что если я когда-нибудь поеду в Англию, я непременно должен навестить мистера Ли. Я как-то возразил, что прошло много лет, и мистер Ли, вероятно, не знает, кто я, но отец меня просто высмеял. «Мы с Симеоном не один пуд соли съели вместе, — сказал отец, — вряд ли он это забыл». Пару лег назад мой отец умер, и вот недавно я впервые приехал в Англию и решил последовать его совету и навестить Симеона Ли.

— Я, признаться, немного нервничал, — продолжал он с легкой улыбкой, — когда пришел сюда, но оказалось, что для этого нет оснований. Мистер Ли очень тепло меня встретил и настоял на том, чтобы я остался здесь на Рождество. Я боялся, что помешаю, но он и слышать не хотел об отказе.

— Они были очень доброжелательны ко мне, — добавил Стивен осторожно, — я имею в виду мистера и миссис Альфред Ли. Мне очень жаль, что им пришлось все это пережить.

— Как давно вы здесь, мистер Фарр?

— Со вчерашнего вечера.

— Вы видели сегодня мистера Ли?

— Да, я заходил к нему утром. Он был в отличном настроении и охотно слушал мой рассказ о Южной Африке.

— И больше вы его не видели?

— Нет.

— Он говорил вам, что хранит в своем сейфе много необработанных алмазов?

— Нет.

Прежде чем был задан очередной вопрос, Стивен быстро добавил:

— Вы хотите сказать, что убийство было совершено с целью ограбления?

— В этом мы еще не уверены, — ответил Джонсон. — Теперь расскажите нам, пожалуйста, как вы провели сегодняшний вечер.

— Ради бога. Когда после ужина леди ушли в гостиную, я ненадолго задержался в столовой, пропустил стаканчик портвейна. Затем, когда я понял, что в комнате назревает семейный разговор и что мое присутствие может этому помешать, я извинился и вышел.

— И что вы делали потом?

Стивен Фарр откинулся на спинку кресла и погладил пальцем подбородок.

— Я… э-э… пошел в большую комнату с паркетным полом — что-то вроде танцевального зала, мне кажется. Там был граммофон, — и я завел несколько пластинок.

— Быть может, — спросил Пуаро, — вы ожидали, что к вам там кто-нибудь присоединится?

— Может быть, — Стивен Фарр чуть заметно улыбнулся, — человеку свойственно надеяться.

И он снова улыбнулся.

— Сеньорита Эстравадос очень мила, — заметил Пуаро.

— Самая очаровательная девушка из всех, что я видел в Англии, — с жаром согласился Стивен.

— Так мисс Эстравадос присоединилась к вам? — спросил полковник Джонсон.

Стивен отрицательно покачал головой.

— Я все еще сидел в зале, когда услышал этот шум. Я вскочил и во весь дух помчался наверх посмотреть, что случилось. Вместе с Гарри Ли мы выломали дверь.

— И это все, что вы можете нам рассказать?

— Да, боюсь, что это все.

— Я все же думаю, месье Фарр, — наклонился вперед Эркюль Пуаро, — что вы могли бы рассказать нам гораздо больше, если бы захотели.

— Что вы имеете в виду? — резко спросил Фарр.

— Вы могли бы рассказать нам об одном, очень важном, аспекте этого дела, — о характере старого мистера Ли. Вы говорите, ваш отец часто рассказывал вам о нем. Что это был за человек?

— Теперь я вас понимаю, — медленно произнес Стивен Фарр. — Каков был Симеон Ли в молодости? Вы хотите, чтобы я был с вами полностью откровенен?

— Если вы того желаете…

— Хорошо. Прежде всего, хочу заметить, что не думаю, будто Симеон Ли был высокоморальным членом общества. Я не утверждаю, что он был мошенником, но точно знаю, что он часто ходил по острию ножа. В личной жизни он также был далеко не ангелом. Следует признать, однако, что он обладал большим обаянием и был фантастически щедр. Кто бы ни обращался к нему за денежным вспомоществованием, он никогда не отказывал. Он пил, но не сверх меры, был любимцем женщин и имел чувство юмора, и в то же время был страшно мстителен. Говорят, цыгане никогда не забывают и не прощают обид, и это же с полным правом можно было сказать о Симеоне Ли. Отец рассказал мне, что несколько раз Ли ждал много лет, чтобы расправиться с кем-то, кто его обманул.

— Это интересно, — заметил суперинтендант Сагден. — Вам случайно не известен кто-нибудь, кому в свое время отомстил таким образом Симеон Ли? Возможно, преступление, совершенное сегодня вечером, уходит своими корнями в прошлое.

Стивен Фарр в сомнении покачал головой.

— Враги у него, конечно, были. У такого человека не могло их не быть. Конкретно, однако, мне об этом ничего не известно. Кроме того, — он сощурил глаза, — насколько мне известно (я говорил с Трессильяном), ни в доме, ни поблизости в этот вечер не было ни одного постороннего.

— За исключением вас, месье Фарр, — заметил Пуаро.

— Ах, вот куда вы клоните, — Фарр резко обернулся к нему. — Подозрительный незнакомец в доме, где совершается убийство! Ну, этот номер у вас не пройдет. Вам не стоит думать, что Симеон Ли разорил Эбенезера Фарра и что сын Эба явился сюда, чтобы отомстить за своего родителя. Нет, — покачал он головой, — Симеон и Эбенезер всегда были большими друзьями. Сюда я приехал, как уже говорил, из праздного любопытства. Потом, я думаю, что граммофон — это не такое уж плохое алиби. Я ставил пластинки одну за другой, без перерыва, и кто-нибудь должен был это слышать. За время звучания одной пластинки я просто не успел бы выбежать из зала, подняться по лестнице и пробежать к комнате мистера Ли — там ведь коридор длиною в милю — затем перерезать старику горло, смыть с себя кровь и выскочить обратно. Это смехотворно!

— Никто вас не собирается обвинять, мистер Фарр, — сказал полковник Джонсон.

— Мне не очень-то понравился тон мистера Эркюля Пуаро, — сердито заметил Стивен.

— Прошу прощения, — извинился Пуаро. — Я не хотел сказать ничего плохого.

Он вновь ослепительно улыбнулся.

Стивен Фарр зло смотрел на него.

— Благодарю вас, мистер Фарр, — быстро вмешался полковник Джонсон. — Пока это все. Мы надеемся, что в ближайшие дни вы не уедете отсюда.

Стивен кивнул, встал и большими шагами вышел из комнаты.

Когда дверь за ним закрылась, Джонсон сказал:

— Вот человек, о котором нам ничего не известно. Его история кажется вполне правдоподобной, но все же он — темная лошадка. Он мог украсть эти алмазы: прикрываясь своей историей, войти в доверие к старику и похитить их. Вам следует получить отпечатки его пальцев, Сагден, и посмотреть, нет ли их в картотеке.

— Они у меня уже есть, — сухо улыбнулся суперинтендант.

— Молодец! От вас ничего не ускользнет. Я полагаю, что вы уже наметили основные линии расследования.

Суперинтендант Сагден принялся перечислять, загибая пальцы:

— Проверить телефонные разговоры — время, продолжительность и так далее. Проверить алиби Хорбери — когда он ушел, кто видел, как он уходил. Проверить все входы и выходы в доме. Проверить всех слуг. Проверить финансовое положение каждого члена семьи. Связаться с поверенным и выяснить все насчет завещания. Обыскать дом на предмет орудия убийства и одежды со следами крови, а также, возможно, на предмет похищения алмазов.

— Похоже, вы не упустили ничего, — одобрительно произнес полковник Джонсон. — Вы можете добавить что-нибудь, месье Пуаро?

— Я нахожу, — покачал головой Пуаро, — что суперинтендант ведет расследование чрезвычайно тщательно.

— Это, однако, не так просто, — обыскать весь дом в поисках пропавших алмазов, — уныло пробормотал Сагден. — В жизни не видел столько украшений и безделушек.

— Здесь, конечно, предостаточно мест, где можно спрятать что угодно, — согласился Пуаро.

— Вы в самом деле ничего не можете добавить, Пуаро?

У начальника полиции был разочарованный вид человека, чья дрессированная собака внезапно отказалась выполнять свои трюки.

— Вы разрешите мне вести свою собственную линию расследования? — спросил Пуаро.

— Конечно, конечно, — сказал полковник Джонсон почти одновременно с суперинтендантом Сагденом, который подозрительно осведомился:

— Какую это линию?

— Я хотел бы разговаривать… очень часто… да, очень часто… с членами семьи.

— Вы хотите расспросить их всех заново? — спросил немного сбитый с толку полковник.

— Нет, нет, не расспрашивать. Просто разговаривать!

— С какой целью?

Эркюль Пуаро экспансивно всплеснул руками.

— В разговорах рождается истина. Когда человеку приходится много разговаривать, ему невозможно скрыть правду!

— Так вы полагаете, что кто-то из них лжет? — спросил Сагден.

— Все люди лгут, — вздохнул Пуаро, — вольно или невольно, в шутку или с серьезными намерениями. Задача следователя — отделить безобидную ложь от лжи злонамеренной.

— В любом случае, — резко произнес полковник Джонсон, — все это представляется абсолютно невероятным. Совершено жестокое и зверское убийство — и кого мы должны подозревать? Альфреда Ли и его жену — очаровательных, благовоспитанных и милых людей? Джорджа Ли, члена парламента и воплощение респектабельности? Его жену? Она самая обыкновенная современная красотка. Дэвид Ли кажется очень вялым, флегматичным человеком, да к тому же его брат Гарри утверждает, что он не переносит одного вида крови. Хильда — жена Дэвида — представляется мне милой женщиной, вполне банальной. Остаются испанская племянница и мужчина из Южной Африки. У испанок обычно горячий нрав, но я не думаю, чтобы это привлекательное создание могло хладнокровно перерезать горло старику, особенно если учесть, что у нее не было никаких причин убивать его, во всяком случае, пока он не составил нового завещания. Стивен Фарр может оказаться профессиональным мошенником. Он мог прибыть сюда специально за алмазами. Старик обнаружил пропажу, и Фарр перерезал ему горло, чтобы заставить его замолчать. Я все больше склоняюсь к этой мысли — его граммофонное алиби, по-моему, не заслуживает особого доверия.

— Мой дорогой друг, — с сомнением покачал головой Пуаро, — сравните комплекцию месье Стивена Фарра и старого Симеона Ли. Если бы Фарр решил убить старика, он мог бы сделать это без особого труда — Симеон Ли не сумел бы оказать ему никакого сопротивления. Невозможно представить, чтобы немощный старик и молодой эталон мужской красоты боролись друг с другом в течение нескольких минут, переворачивая мебель и разбивая фарфор!

Полковник Джонсон сощурил глаза.

— Бы хотите сказать, что Симеона Ли убил слабый мужчина?

— Или же женщина, — спокойно добавил суперинтендант Сагден.

XVI

Полковник Джонсон бросил взгляд на часы.

— Ну, мне вроде бы здесь делать нечего. Вы хорошо начали расследование, Сагден. Да, вот еще что: нам необходимо повидать дворецкого. Я знаю, вы говорили с ним, но теперь нам гораздо больше известно. Нам важно получить от него сведения, где находился каждый из членов семьи в момент убийства.

Трессильян вошел в комнату медленными, шаркающими шагами. Начальник полиции предложил ему присесть.

— Благодарю вас, сэр. Я сяду, раз уж вы не возражаете. Я плохо себя чувствую… очень плохо… Ноги не держат, сэр, и голова кружится.

— Это понятно, — участливо сказал Пуаро, — вы пережили большое потрясение.

Дворецкий задрожал.

— Такой… такой ужас! И в этом доме! Здесь всегда было так спокойно!

— Очень спокойно, но не очень счастливо, да? — спросил Пуаро.

— Я бы не сказал этого, сэр.

— В старые годы, когда вся семья была в оборе, дом был счастливым?

Трессильян задумался.

— Я бы не сказал, сэр, что в доме всегда царила полная гармония, — медленно произнес он.

— Покойная миссис Ли часто чувствовала себя плохо?

— Да, сэр, она была очень нездорова.

— Дети любили ее?

— Мистер Дэвид ее просто обожал, был привязан к ней скорее как дочь, нежели как сын, а когда она умерла, он ушел из дома, не мог жить здесь дольше.

— А мистер Гарри? — спросил Пуаро. — На кого он был похож?

— Он всегда был довольно необузданным, но добродушным. Я помню, как разволновался, когда, открывая дверь, увидел, что на пороге стоит незнакомый мужчина и говорит голосом мистера Гарри: «Хелло, Трессильян. Вы все еще служите? Да, здесь все по-прежнему».

— Да, у вас, наверное, было странное чувство, — сочувственно промолвил Пуаро.

Щеки Трессильяна порозовели.

— Иногда мне кажется, сэр, будто прошлое возвращается. В Лондоне, кажется, идет пьеса, в которой говорится о чем-то подобном. В этом что-то есть, сэр. Действительно, в этом что-то есть. С того момента, как приехал мистер Гарри, всякий раз, когда я открываю дверь — будь за дверью мистер Фарр или кто-нибудь другой — мне кажется, будто я уже делал это прежде.

— Очень интересно, — заметил Пуаро, — очень интересно.

Трессильян с благодарностью посмотрел на него.

Джонсон откашлялся и вступил в разговор.

— Мы хотим с вашей помощью кое-что уточнить, — сказал он. — Нам стало известно, что в тот момент, когда все услышали шум наверху, в столовой находились только мистер Альфред и мистер Гарри. Это так?

— Я не могу ответить с уверенностью, сэр. Когда я подавал кофе, там были все джентльмены, но это было минут за двадцать до переполоха.

— Мистер Джордж Ли говорил по телефону. Вы можете это подтвердить?

— Кто-то действительно говорил по телефону, сэр. Звонок проведен ко мне в буфетную, и когда снимают трубку, у меня раздается щелчок. Я припоминаю, что слышал его, но тогда не обратил на это внимания.

— Вы можете сказать точно, когда это было?

— Нет, сэр. Это произошло уже после того, как я разнес кофе. Вот все, что я могу сказать.

— Вы не знаете, где были дамы в момент убийства?

— Когда я уносил чашки из-под кофе, миссис Альфред находилась в гостиной. Это было всего за несколько минут до того, как я услышал крик наверху.

— Что она делала? — спросил Пуаро.

— Она стояла у окна, в глубине комнаты, сэр, смотрела в сад и была наполовину скрыта шторами.

— Был ли еще кто-нибудь из дам в комнате?

— Нет, сэр.

— А вы знаете, где они были?

— Нет, сэр.

— И вы не знаете, кто где был?

— Мистер Дэвид, как мне кажется, был в музыкальной комнате, рядом с гостиной. Я видел, как он туда проходил.

— Вы слышали, как он играл?

— Да, сэр, — старик снова задрожал. — Это было первым предвестником трагедии, как я понял потом. Мистер Дэвид играл «Марш смерти». Меня тогда, как я помню, пробрала дрожь.

— Любопытно, — заметил Пуаро.

— Хорошо, поговорим теперь о Хорбери, камердинере, — сказал начальник полиции. — Вы твердо убеждены, что к восьми часам его уже не было в доме?

— О да, сэр. Он ушел сразу после прихода мистера Сагдена. Я это хорошо запомнил, потому что в этот момент Хорбери разбил чашку.

— Разбил чашку? — встрепенулся Пуаро.

— Да, сэр, из уорчестерского сервиза. Одиннадцать лет я мыл чашки, и до сегодняшнего дня все они были целы.

— Что Хорбери делал с чашками? — спросил Пуаро.

— Он просто любовался одной из них. Конечно, сэр, ему не следовало прикасаться к ним. А тут я упомянул, что пришел мистер Сагден, и Хорбери выронил чашку.

— Вы сказали просто «мистер Сагден» или упомянули слово «полиция»?

Трессильян немного удивился.

— Теперь я припоминаю, сэр, я сказал, что пришел суперинтендант Сагден из местной полиции.

— И Хорбери уронил чашку, — констатировал Пуаро.

— Это наводит на размышления, — заметил начальник полиции. — Хорбери спросил что-нибудь о суперинтенданте?

— Да, сэр, он хотел знать, зачем тот пришел. Я сказал, что он собирает деньги на приют для сирот и что мистер Ли пригласил его подняться наверх.

— Хорбери успокоился, услышав об этом?

— Знаете, сэр, теперь, когда вы меня спросили, я вспоминаю, что он действительно почувствовал значительное облегчение. Его поведение сразу же изменилось. Он довольно непочтительно отозвался о мистере Ли, заметив, правда, что тот очень щедр, а затем ушел.

— Каким путем?

— Через комнату для слуг.

— Это все проверено, сэр, — вмешался Сагден.

— Он прошел через кухню, где его видели кухарка и судомойка, и удалился через черный ход.

— Хорошо, теперь слушайте внимательно, Трессильян, и подумайте хорошенько, прежде чем ответить. Мог ли Хорбери тем или иным способом вернуться в дом незамеченным?

— Не думаю, сэр, — покачал головой старик. — Все двери были заперты изнутри.

— А если, предположим, у него был свой ключ?

— Двери были также закрыты на щеколды.

— Как же он вообще попадает в дом, когда приходит?

— У него есть ключ от черного хода, сэр. Вое слуги приходят этим путем.

— Значит, он все же мог проникнуть в дом?

— Не мог, иначе бы он обязательно прошел через кухню, сэр, а там всегда кто-нибудь есть, часов до десяти.

— Это представляется убедительным, — сказал полковник Джонсон. — Благодарю вас, Трессильян.

Старик встал и с поклоном вышел из кабинета. Минуты через две он вернулся.

— Только что пришел Хорбери, сэр. Вы не желаете поговорить с ним?

— Да, пожалуйста, позовите его.

XVII

Сидней Хорбери не обладал располагающей к себе внешностью. Он вошел в комнату и остановился, нервно потирая руки и бросая косые взгляды на трех детективов. Весь он казался каким-то елейным.

— Бы Сидней Хорбери? — спросил Джонсон.

— Да, сэр.

— Камердинер покойного мистера Ли?

— Да, сэр. Это ужасно, не правда ли? Я был прямо-таки ошеломлен, когда услышал об этом от Глэдис. Бедный, бедный старый джентльмен…

— Отвечайте, пожалуйста, только на мои вопросы, — резко прервал его полковник Джонсон.

— Да, сэр. Простите, сэр.

— В каком часу вы сегодня ушли из дома и где вы были?

— Я ушел около восьми, сэр. Я был в кинотеатре «Суперб», сэр, смотрел фильм «Любовь в старой Севилье».

— Кто может это подтвердить?

— Девушка в кассе, сэр, она меня знает, и контролер у входа, мы с ним тоже знакомы. И потом… э-э… я, собственно, был в кино с девушкой. Она ждала меня у кинотеатра.

— О, так у вас было свидание. Как зовут вашу девушку?

— Дорис Бакль, сэр. Она работает в молочной лавке, сэр, Маркхэм-Роуд, 23.

— Хорошо, мы это проверим. После кино вы сразу пошли домой?

— Сначала я проводил девушку до дому, сэр, а потом вернулся сюда. Вы сможете все это легко проверить. Я не имею ничего общего с преступлением. Я был…

— Никто вас пока ни в чем не обвиняет, — резко оборвал его полковник Джонсон.

— Нет, сэр, конечно нет, сэр. Но, согласитесь, не очень приятно, когда в доме происходит убийство.

— Никто и не говорит, что это приятно. Теперь ответьте, вы давно поступили на службу к мистеру Ли?

— Чуть больше года назад, сэр.

— Вам нравится ваше место?

— Да, сэр. Я был им доволен, мне хорошо платили. С мистером Ли было иногда немного сложно, но у меня есть опыт в обращении с инвалидами.

— Вы где-нибудь служили раньше?

— О да, сэр. У майора Уэста и у почтенного судьи Джаспера Финча…

— Позднее вы все подробно изложите суперинтенданту Сагдену. Сейчас меня интересует только одно: когда вы в последний раз видели сегодня вечером мистера Ли?

— Около половины восьмого, сэр. Мистер Ли обычно ужинал в семь часов. Затем я готовил ему постель, а он сидел у камина в халате, пока не чувствовал желания лечь.

— В какое время это обычно происходило?

— В разные дни по-разному, сэр. Иногда, если он чувствовал себя особенно усталым, он ложился уже в восемь часов. Иногда же он сидел до одиннадцати или даже до двенадцати.

— Что он делал, когда хотел лечь спать?

— Обычно звонил мне, сэр.

— И вы помогали ему лечь?

— Да, сэр.

— Но сегодня вечером вы были свободны. Так всегда бывало по пятницам?

— Да, сэр. Пятница — мой выходной день.

— Как он ложился спать в ваше отсутствие?

— Он звонил либо Трессильяну, либо Уолтеру.

— Он ведь не был совсем беспомощным? Он был в состоянии передвигаться самостоятельно?

— Да, сэр, но с большим трудом. Он очень страдал от ревматического артрита, сэр. Иногда он почти не мог двигаться.

— Он когда-нибудь выходил из своей комнаты?

— Нет, сэр. Он предпочитал проводить там все свое время. Мистер Ли был не слишком привередлив, а в его комнате достаточно воздуха и света.

— Вы сказали, что мистер Ли поужинал в семь?

— Да, сэр. Сразу же после ужина я унес поднос, а затем достал из буфета херес и два бокала.

— Зачем вы это сделали?

— По распоряжению мистера Ли.

— Вы каждый вечер делали так?

— Иногда. Обычно никто из семьи не беспокоил мистера Ли по вечерам, если только он сам этого не хотел. В таких случаях он посылал меня за мистером Альфредом или миссис Альфред, или же за ними обоими.

— Вы не знаете, сегодня он это сделал? Посылал ли он за кем-нибудь из членов семьи?

— Меня он не посылал, сэр.

— Следовательно, он не хотел сегодня вечером видеть никого из них?

— Он мог попросить кого-нибудь из них лично еще днем, сэр.

— Да, конечно.

— Я убедился, что все в порядке, — продолжал Хорбери, — пожелал мистеру Ли спокойной ночи и ушел.

— Вы развели огонь в камине, прежде чем выйти из комнаты? — спросил Пуаро.

Слуга заколебался.

— В этом не было необходимости, сэр. Огонь уже горел.

— Мог ли мистер Ли развести его сам?

— О нет, сэр. Я думаю, что это сделал мистер Гарри.

— Так мистер Гарри был у него, когда вы принесли ужин?

— Да, сэр. Он ушел сразу же после моего появления.

— Вы не видели, они мирно беседовали или спорили?

— Не знаю, сэр. Мистер Гарри был, во всяком случае, в хорошем настроении, когда я вошел; он как раз громко смеялся.

— А мистер Ли?

— Он был спокоен и немного задумчив.

— Понимаю. Теперь вот о чем я хочу вас спросить, Хорбери: что вам известно об алмазах, которые мистер Ли хранил в своем сейфе?

— Об алмазах, сэр? Я никогда не видел никаких алмазов.

— У мистера Ли хранилось множество необработанных алмазов. Вы могли видеть, как он перебирал их.

— А, так вы говорите про эти маленькие камешки, сэр. Да, я видел их несколько раз, но я совсем не знал, что это алмазы. Только вчера… или позавчера?… он показывал их молодой иностранной леди.

— Эти алмазы украдены, — резко произнес полковник Джонсон.

— Надеюсь, вы не думаете, сэр, — живо вскричал Хорбери, — что это я их украл?

— Я вас в этом не обвиняю. Расскажите теперь нам, что вы обо всем этом знаете.

— О чем, сэр, об алмазах или об убийстве?

— И о том, и о другом.

Хорбери задумался. Наконец, облизнув побелевшие губы, ответил, глядя куда-то в сторону.

— Мне об этом ничего не известно, сэр.

— Может быть, вы что-нибудь случайно слышали, — мягко проговорил Пуаро.

Камердинер несколько раз моргнул.

— Нет, сэр, не думаю. Были, конечно, мелкие столкновения между мистером Ли и… другими членами семьи.

— Какими именно?

— По-моему, была небольшая ссора из-за возвращения мистера Гарри Ли. Мистер Альфред был очень этим возмущен. Он заходил к мистеру Ли незадолго до ужина и говорил с ним об этом, но в краже алмазов мистер Ли его не обвинял. Я это точно помню, да и мистер Альфред никогда такого бы не сделал.

— Значит, — быстро спросил Пуаро, — разговор мистера Ли с мистером Альфредом состоялся уже после того, как он обнаружил пропажу алмазов.

— Да, сэр, именно так.

Пуаро наклонился вперед.

— Мне казалось, Хорбери, — вкрадчиво пробормотал он, — что вы ничего не знали о краже алмазов, пока мы вам об этом не сообщили. Откуда же вам известно, что мистер Ли обнаружил свою пропажу до разговора с сыном?

Хорбери густо покраснел.

— Не вздумайте лгать, — сурово бросил Сагден.

— Когда вы об этом узнали?

— Я слышал, — угрюмо произнес Хорбери, — как он об этом с кем-то говорил по телефону.

— Бас в это время не было в комнате?

— Нет, не было. Я был в коридоре, у двери, и случайно услышал буквально несколько слов.

— Что именно? — мягко спросил Пуаро.

— Я расслышал слова «кража» и «алмазы», а потом мистер Ли сказал: «Я не знаю, кого подозревать». И еще я слышал, как он упомянул что-то о восьми часах вечера.

Суперинтендант Сагден кивнул.

— Все верно. Это он разговаривал со мной. Около десяти минут шестого, не так ли?

— Совершенно верно, сэр.

— Когда вы позднее вошли в комнату, он был расстроен?

— Не очень, сэр. Скорее, он был каким-то рассеянным и озабоченным.

— Тогда-то вы и поняли, куда ветер дует, да?

— Послушайте, мистер Сагден, не надо так говорить. Я не брал этих алмазов, и вам никогда не доказать обратного. Я не вор.

— Мы это еще проверим, — невозмутимо отозвался Сагден и вопросительно посмотрел на начальника полиции.

Полковник Джонсон кивнул. Сагден продолжал:

— Ну, вот и все. Сегодня вы нам больше не понадобитесь, можете идти.

Обрадованный Хорбери не заставил себя ждать и быстро ретировался.

— Вы превосходный психолог, мистер Пуаро, — уважительно заметил Сагден. — Как ловко вы его поймали с этими алмазами! Вор он или нет, пока неизвестно, но лгун он, во всяком случае, первостатейный!

— Отталкивающая личность, — сказал Пуаро.

— Да, приятного в нем мало, — подтвердил Джонсон. — Вопрос в том, что мы думаем о его показаниях.

Сагден снова принялся загибать пальцы:

— На мой взгляд, существуют три возможности. Первая: Хорбери — вор и убийца. Вторая: Хорбери — вор, но не убийца. Третья: Хорбери ни в чем не виновен. Рассмотрим теперь каждую из этих возможностей в отдельности. Первая: Хорбери подслушал телефонный разговор и узнал, что кража обнаружена. Затем из поведения старика он понял, что тот подозревает его, и решился на убийство. Вышел из дома у всех на виду в восемь часов и состряпал себе алиби. Не так уж трудно незаметно выскользнуть из кинотеатра и возвратиться сюда. Правда, он должен быть полностью уверен, что девушка его не выдаст. Я надеюсь, что сумею расспросить ее завтра.

— Как же он сумел возвратиться в дом незамеченным? — спросил Пуаро.

— Это, конечно, довольно сложно, — согласился Сагден, — но возможность существует. Скажем, одна из служанок могла оставить для него незапертой какую-нибудь дверь.

Пуаро насмешливо поднял бровь.

— Следовательно, он ставит свою жизнь в зависимость от доброй воли двух женщин? Уже с одной женщиной это было бы очень рискованно, а с двумя — риск становится просто фантастическим!

— Некоторые преступники, — возразил Сагден, — полагают, что им все всегда удается и так будет продолжаться вечно.

— Рассмотрим вторую возможность, — продолжал суперинтендант. — Хорбери украл эти алмазы. Он вынес их из дома вечером и отнес, вероятно, к какому-нибудь сообщнику. Это не так уж трудно и вполне правдоподобно. Из этого следует, что кто-то другой выбрал тот же вечер для убийства мистера Ли, причем этот кто-то ничего не знал о краже алмазов. Не исключено, конечно, но это было бы уж слишком большим совпадением.

Возможность номер три — Хорбери невиновен. Кто-то другой украл алмазы и убил старого джентльмена. Вот и все, теперь остается только узнать правду.

Полковник Джонсон зевнул и посмотрел на часы. Затем зевнул снова.

— Ну что ж, — заметил он, — на сегодня, я думаю, хватит, как вы считаете? Да, прежде чем уйти, Давайте поднимемся наверх и заглянем в сейф. Вот будет сюрприз, если окажется, что эти несчастные алмазы спокойно лежали себе там все время.

Но когда они нашли комбинацию, там, где и говорил Альфред Ли, то есть в записной книжке, лежавшей в халате мертвеца, и открыли сейф, алмазов там не было. Они нашли только пустой замшевый мешочек, в котором они обычно хранились, и несколько документов, среди которых лишь один представлял собой определенный интерес.

Это было завещание, составленное, судя по дате, около пятнадцати лет назад. Условия его были достаточно просты. Половина состояния Симеона Ли переходила к его старшему сыну Альфреду. Другая половина была разделена поровну между его остальными Детьми — Гарри, Джорджем, Дэвидом и Дженнифер.