Рождественское убийство

I

— Это прошло лучше чем я опасался! — вздохнул Альфред Ли.

Они только что возвратились с дознания.

С ними был мистер Чарльтон, адвокат несколько старомодного вида с настороженными синими глазами.

— Я же говорил вам, — заметил он, — что эта процедура будет чисто формальной… чисто формальной… Было очевидно, что дознание отложат, чтобы дать возможность полиции собрать все необходимые улики.

— Это чрезвычайно неприятно, — с досадой заявил Джордж Ли. — Чрезвычайно неприятно… Я говорю о положении, в котором мы все очутились! Лично я абсолютно убежден, что убийство совершено маньяком, каким-то образом проникшим в дом. Но этот тип Сагден упрям, как осел. Полковнику Джонсону следовало бы заручиться поддержкой Скотланд Ярда. Местная полиция никуда не годится. Тупоголовые! Почему, например, до сих пор не арестован Хорбери? Я слышал, что у него темное прошлое, но тем не менее полиция почему-то предпочитает держать его на свободе.

— Как мне кажется, — вставил мистер Чарльтон, — у этого человека, Хорбери, есть прочное алиби на время убийства. Полиции пришлось примириться с этим.

— Почему? — вскипел от злости Джордж. — На их месте я бы отнесся к его алиби с большим подозрением. Это же естественно, что преступник старается обеспечить себе алиби! Обязанность полиции, если они знают свое дело, — разрушить это алиби!

— Ну-ну, — примирительно сказал мистер Чарльтон. — По-моему, не нам учить полицейских, чем им надлежит заниматься. Они и сами кое-что в этом смыслят.

Дясордж мрачно покачал головой.

— Следовало бы все-таки связаться со Скотланд Ярдом. Я недоволен суперинтендантом Сагденом. Старания ему, может быть, и не занимать, но он далек от совершенства.

— Я не согласен с Еами, знаете ли. Сагден — хороший малый. Не суетится зря, но большей частью добивается своего.

— Я уверена, — вмешалась Лидия, — полиция делает все, что в ее силах. Мистер Чарльтон, не желаеете ли бокал хереса?

Мистер Чарльтон вежливо поблагодарил и отказался. Откашлявшись и убедившись, что все члены семьи в сборе, он приступил к чтению завещания.

Читал он с определенным увлечением, кратко разъясняя слушателям наиболее непонятные выражения и смакуя юридические термины.

Наконец он кончил, снял очки, протер их и вопросительно посмотрел на аудиторию.

Первым молчание нарушил Гарри Ли.

— Вся эта правовая чепуха немного трудна для восприятия. Будьте добры, разъясните нам все по-человечески.

— Собственно говоря, — сказал мистер Чарльтон, — это очень простое завещание.

— Господи, — пробормотал Гарри, — если это завещание простое, то что же тогда назвать сложным?

Мистер Чарльтон с упреком посмотрел на него и сказал:

— Главные условия завещания довольно просты. Половина состояния мистера Ли переходит к его старшему сыну, мистеру Альфреду Ли, другая половина делится между остальными его детьми.

Гарри неприятно засмеялся.

— Альфреду, как всегда, везет! Половина состояния, ишь ты! Ну и счастливчик же ты, Альфред, а?

Альфред вспыхнул. Лидия резко сказала:

— Альфред был примерным сыном, преданным отцу. Он в течение многих лет вел дела фирмы и нес на себе всю ответственность.

— О да, — пробурчал Гарри. — Альфред всегда был пай-мальчиком.

— Мне кажется, Гарри, — зло заметил Альфред, — что ты, скорее, можешь назвать счастливчиком себя. Отец ведь, вопреки ожиданиям, оставил и тебе кое-что.

Гарри захохотал, запрокинув голову.

— Тебе бы, конечно, хотелось, чтобы он вообще лишил меня наследства? Ты всегда терпеть меня не мог.

Мистер Чарльтон кашлянул. Ему часто, очень часто приходилось присутствовать при мучительных сценах, обычно следовавших за чтением завещания, и он был сыт ими по горло. Сейчас он страстно желал удалиться, пока семейная ссора не достигла своего апогея.

— Мне кажется, — пробормотал он, — что мне… что я здесь больше не нужен… э-э…

— Послушайте, — резко спросил Гарри, — почему я не слышал имени Пилар?

— Э-э… мисс Эстравадос не упомянута в завещании.

— Но ведь она получит долю своей матери?

— Видите ли, — объяснил мистер Чарльтон, — будь синьора Эстравадос жива, она получила бы свою долю и могла бы распорядиться ею как угодно, но так как она умерла, ее часть наследства будет разделена поровну между вами.

Пилар медленно проговорила своим низким голосом, в котором как никогда сильно слышался южный акцент:

— Значит… я… не получу… ничего?

— Дорогая моя, — быстро вмешалась Лидия, — мы позаботимся о вас, не огорчайтесь.

— Конечно, конечно, — важно подтвердил Джордж, — вы можете жить у Альфреда, верно, Альфред? Мы… э-э… вы наша племянница… наш долг — заботиться о вас…

— Мы будем очень рады принять Пилар у себя, — сказала Хильда.

— Она должна получить свою часть наследства, — потребовал Гарри. — Ей следует отдать долю Дженнифер.

— В самом деле, — пробормотал Чарльтон. Все посмотрели на него. — В самом деле… мне пора. До свидания, миссис Ли… Если я вам понадоблюсь… звоните мне в любое время…

Он поспешно вышел. Его большой опыт подсказал ему, что явно назревает семейный скандал.

Когда дверь за ним закрылась, Лидия отчетливо произнесла:

— Я согласна с Гарри. По-моему, Пилар имеет право на долю своей матери. Ведь завещание было составлено за много лет до смерти Дженнифер.

— Чепуха, — возразил Джордж. — Это очень легкомысленно и абсолютно незаконно, Лидия. Закон есть закон. Его приходится придерживаться.

— Джордж прав, — сказала Магдалена. — Конечно, это неприятно, и нам всем очень жаль Пилар, но, как сказал Джордж, закон есть закон.

Лидия встала и взяла Пилар за руку.

— Вам, должно быть, очень неприятно слушать это, моя дорогая? Может быть, вы оставите нас, пока мы обсудим этот вопрос?

Она подвела Пилар к двери.

— Не беспокойтесь ни о чем, дорогая Пилар. Я все устрою.

Пилар медленно вышла из комнаты. Лидия закрыла за ней дверь, затем вернулась назад.

Наступила небольшая пауза, в течение которой все переводили дыхание. В следующую минуту скандал был в полном разгаре.

— Ты всегда был проклятым скрягой, Джордж!

— заявил Гарри.

— Во всяком случае, я не был таким паразитом и дрянью, как ты! — парировал Джордж.

— Да ты был не меньшим паразитом, чем я! Ты вечно клянчил деньги у отца!

— Ты, кажется, забыл о моем ответственном положении, которое…

— Ответственное положение! — фыркнул Гарри. — Слушай ты, надутый пустозвон…

— Как вы смеете! — завопила Магдалена.

— Неужели, — произнесла Хильда, слегка повысив голос, — мы не можем обсуждать это спокойно!

Лидия бросила на нее благодарный взгляд.

— О господи! — с жаром произнес вдруг Дэвид. — Ну почему, скажите мне, такой шум из-за денег?

— Очень похвально, что ты такой благородный, — ядовито отозвалась Магдалена. — Но вы же сами не собираетесь отказаться от своей части наследства, верно? Вы так же хотите денег, как и все мы! И не притворяйтесь, как будто вы не от мира сего, все равно вам никто не поверит!

— Если вы считаете, — сдавленным голосом сказал Дэвид, — что я должен отказаться от своей доли, я…

— Разумеется, ты не должен этого делать, — прервала его Хильда. — Давайте не будем вести себя как дети! Альфред, вы — глава семьи…

Альфред выглядел, как человек, только что пробудившийся ото сна.

— Прошу прощения, — сказал он. — Вы все так кричите. Это… это меня нервирует.

— Хильда права, не будем вести себя как дети, — вмешалась Лидия. — Давайте все обсудим спокойно и здраво. Каждый высказывается по очереди. Альфред, — быстро добавила она, — начнет, так как он старший. Альфред, как ты считаешь, что нам делать с Пилар?

— Она должна, — медленно произнес он, — разумеется, жить здесь. И мы должны выделить ей определенное содержание. Что касается доли ее матери, то не думаю, чтобы у нее были какие-нибудь права на это наследство. Она не Ли, вспомни. Она испанка.

— По закону у нее нет прав, верно, — согласилась Лидия. — Но мне кажется, что у нее есть моральные права. Твой отец, насколько я понимаю, признал ее мать, несмотря на то, что она вопреки его воле вышла вамуж за испанца, равной с другими. И Джордж, и Гарри, и Дэвид, и Дженнифер должны были наследовать равные суммы. Дженнифер умерла только в прошлом году. Я уверена, что твой отец, договариваясь с мистером Чарльтоном о новом завещании, хотел вставить в него Пилар. Я уверена, что он, как минимум, отдал бы ей долю ее матери, а скорее, даже и больше. Вспомни, она была его единственной внучкой. Я думаю, самое меньшее, что мы можем сделать — это устранить несправедливость. Твой отец сам собирался это сделать, но не успел.

— Ты абсолютно права, Лидия! — тепло воскликнул Альфред. — Я согласен, что Пилар следует отдать долю Дженнифер.

— Ваша очередь, Гарри, — сказала Лидия.

— Ну, как вы уже знаете, я согласен. Я думаю, Лидия, вы очень хорошо все сформулировали, и хочу выразить вам свое восхищение.

— Джордж? — спросила Лидия.

Джордж побагровел.

— Конечно нет! — забормотал он. — Поймите, это же абсурд! Предоставьте ей жилье и деньги на платья, и хватит с нее!

— Значит, ты отказываешься присоединиться к нашему мнению? — спросил Альфред.

— Разумеется.

— И он совершенно прав, — добавила Магдалена. — Неприлично было бы даже думать о том, что он обязан сделать что-нибудь подобное! Если учесть, что Джордж — единственный член семьи, который вообще что-то делает в этом мире, я считаю просто безобразием, что его отец оставил ему так мало!

— Дэвид? — спросила Лидия.

— Я думаю, вы правы, — вяло произнес он. — Ужасно, что приходится столько спорить и дискутировать из-за всего этого.

— Вы совершенно правы, Лидия, — сказала Хильда. — Мы должны восстановить справедливость!

— Ну, кажется, все ясно, — заявил Гарри, окинув всех взглядом. — Альфред, я и Дэвид одобряем предложение. Джордж против. Большинством голосов проходит.

— Для меня это не имеет ровным счетом никакого значения, — резко возразил Джордж. — Моя часть наследства принадлежит мне и только мне. Я не отдам из нее ни пенни.

— Разумеется, нет, — подтвердила Магдалена.

— Если вы не хотите уступать, это наше дело, — резко сказала Лидия. — Вашу долю мы компенсируем из своих.

Она огляделась, все в согласии кивнули головой.

Гарри, тем не менее, пробормотал:

— Альфред получил львиную долю. Он мог бы выделить и немного побольше.

— Я вижу, — заметил Альфред, — что твое удивительное бескорыстие начинает помаленьку тебя оставлять.

— Ради бога, не начинайте снова! — вмешалась Хильда. — Лидия сообщит Пилар о нашем решении, а детали мы обсудим позднее.

Чтобы переменить тему разговора, она добавила:

— Хотела бы я знать, где сейчас мистер Фарр и мистер Пуаро?

— Мы оставили Пуаро в деревне, — ответил Альфред, — по пути на дознание. Он сказал, что ему надо сделать важную покупку.

— Интересно, — заметил Гарри, — почему он не пошел на дознание? Ему уж там надо бы быть в первую очередь.

— Возможно, он знал, что дознание перенесут? — предположила Лидия. — Кто это там в саду? Суперинтендант Сагден или Стивен Фарр?

Усилия двух женщин не пропали даром — семейный совет окончился. Все, кроме Лидии и Хильды, вышли из комнаты.

— Благодарю вас, Хильда, — сказала Лидия. — Вы оказали мне неоценимую поддержку.

— Странно, — задумчиво произнесла Хильда, — как разговоры о деньгах меняют людей.

— Да… даже Гарри… хотя это было его предложение. А мой бедный Альфред! Он такой британец, ему и в голову не приходит, что деньги Ли могут достаться испанке.

— Вы думаете, — улыбнулась Хильда, — мы, женщины, бескорыстнее мужчин?

Лидия грациозно пожала плечами.

— Ну, видите ли, это ведь, в сущности, не наши деньги — не наши собственные, я имею в виду. В этом вся разница.

— Какой странный ребенок… — медленно проговорила Хильда. — Я имею в виду Пилар. Интересно, что из нее получится в будущем?

Лидия вздохнула.

— Я рада, что она будет теперь независимой. Жить здесь, с нами, и получать деньги на платья было бы, по-моему, неприемлемо для нее. Она чересчур горда, и, мне кажется, чересчур… чересчур чужда нам.

Помолчав, она задумчиво добавила:

— Помню, я привезла как-то из Египта несколько великолепных лазуритов. Там, на фоне яркого южного солнца и желтого песка, это были восхитительные камни — блестяще-голубые, они просто привораживали взгляд. А здесь, в Англии, их цвет как-то быстро потускнел. Теперь это самые обыкновенные темновато-серые бусинки.

— Я понимаю вас, — пробормотала Хильда.

— Знаете, — сердечно заметила Лидия, — я так рада, что познакомилась, наконец, с вами и Дэвидом. Хорошо, что вы приехали сюда.

— Как часто я мечтала в последнее время, чтобы этого не было!

— Понимаю. Именно так вы и должны думать… Но, по-моему, Хильда, это потрясение не так уж плохо подействовало на Дэвида, как этого можно было бы ожидать. Он такой чувствительный, это должно было ужасно его расстроить. Но в последние дни он выглядит даже несколько лучше, чем прежде…

— Так вы заметили это? — слегка смутилась Хильда. — Это, собственно, ужасно, но это действительно так, Лидия!

Она замолчала, вспоминая свой вчерашний разговор с мужем. Он сказал с жаром, отбросив со лба прядь светлых волос:

— Хильда, помнишь в «Тоске», когда Скарпиа умирает, а Тоска зажигает свечи у его смертного одра? Помнишь, она говорит: «Теперь я могу простить его…» Именно это я чувствую сейчас в отношении отца. Теперь я понимаю, что, хотя все эти долгие годы я не мог простить его, в душе я хотел это сделать… Но сейчас… сейчас во мне нет больше ненависти. Все прошло. И я чувствую себя так, будто огромный камень упал с моих плеч.

— Только потому, что он мертв? — спросила она, стараясь побороть внезапно нахлынувший страх.

Он быстро возразил, запинаясь от волнения:

— Нет, нет, ты не понимаешь. Не потому, что он мертв, но потому, что моя глупая детская ненависть к нему мертва…

Теперь Хильда вспомнила эти слова.

Она хотела повторить их стоявшей рядом с ней женщине, но инстинктивно чувствовала, что этого не следует делать.

Обе женщины вышли в холл.

У небольшого столика стояла Магдалена, держа в руке бумажный сверток. Увидев их, она вздрогнула.

— Это, должно быть, та самая важная покупка мистера Пуаро. Я видела, как он только что положил ее сюда. Интересно, что это?

Веселому тону ее слов противоречило беспокойное и цепкое выражение глаз.

Лидия подняла брови.

— Я пойду переоденусь к обеду, — только и бросила она.

Магдалена продолжала, абсолютно не способная сдержать отчаянного любопытства:

— Нет, я должна это увидеть, хотя бы одним глазком!

Она быстро развернула пакет и издала резкое восклицание. Ошеломленная, она уставилась на предмет в своей руке.

Лидия остановилась. Хильда подошла поближе. Они были удивлены не меньше.

— Накладные усы, — озадаченно произнесла Магдалена. — Но… но… зачем?

— Для маскировки? — предположила Хильда. — Но ведь…

— Но ведь у мистера Пуаро свои собственные, очень красивые усы, — закончила за нее Лидия.

Магдалена завернула пакет.

— Я не понимаю, — пробормотала она, — это… это… просто глупо! Зачем мистеру Пуаро покупать накладные усы?

II

Выйдя из столовой, Пилар медленно прошла через холл. В дверях, ведущих на террасу, появился Стивен Фарр.

— Ну, как? — спросил он. — Семейный совет окончен? Завещание прочитали?

— Я ничего не получила, совсем ничего! — ответила Пилар, задыхаясь от волнения. — Это завещание было составлено много лет назад. Дедушка оставил деньги моей матери, но так как она уже умерла, они переходят не ко мне, а ко всем остальным.

— Конечно, это очень неприятно, — заметил Стивен.

— О, если бы только старик был жив! Он составил бы другое завещание, и оставил бы деньги мне, много денег! Может быть, со временем, он оставил бы мне все!

— Это было бы не очень честно, — улыбнулся Стивен.

— Отчего же? Он показал бы им, что любит меня больше других, вот и все.

— Ну и жадная же вы, крошка. Настоящая авантюристка.

— На этом свете женщинам приходится нелегко, — рассудительно произнесла Пилар. — Поэтому, пока ты молода, приходится брать от жизни все. Когда станешь старой и уродливой, никто тебе не поможет.

— К сожалению, частица правды в этом есть, — медленно сказал Стивен. — Но только частица. Возьмите, к примеру, Альфреда Ли. Он обожал своего отца, несмотря на то, что старик бывал порою ужасно придирчивым и просто невыносимым.

Пилар презрительно задрала кверху подбородок.

— Альфред слишком глуп.

— Не надо так раздражаться, очаровательная Пилар. — Стивен засмеялся. — Ли обязаны позаботиться о вас, вы же понимаете.

— Это будет не очень весело, — безутешно промолвила Пилар.

— Да, боюсь, вы правы. Я не могу представить, как вы будете жить здесь, Пилар. Знаете что, не хотите ли вы поехать в Южную Африку?

Пилар с сомнением покачала головой.

— Там много солнца и воздуха, — уговаривал ее Стивен. — И тяжелой работы тоже. Вы любите работать, Пилар?

— Не знаю…

— Конечно, вам больше подходит днями напролет сидеть на балконе и есть сласти? И ужасно потолстеть, и заиметь тройной подбородок?..

Пилар засмеялась.

— Вот так-то лучше, — сказал Стивен, — Наконец-то мне удалось вас рассмешить.

— Я думала, мне часто придется смеяться в это рождество! Я считала, что рождество в Англии отмечают очень весело, что едят жареный изюм и рождественский пудинг, а в сочельник сжигают в камине большое полено.

— Все верно, — согласился Стивен, — так и бывает, когда в доме обходится без убийства. Зайдемте-ка на минутку сюда. Лидия вчера показывала мне эту комнату, это ее кладовая.

Они зашли в небольшое помещение под лестницей.

— Смотрите, Пилар, сколько коробок с шутихами, с апельсинами, с орехами. А здесь…

— О! — Пилар захлопала в ладоши. — Что это за прекрасные золотые и серебряные шары?

— Их вешают на дерево вместе с подарками для слуг. А вот, смотрите, деды-морозы, их ставят на обеденный стол. А вот разноцветные резиновые шарики, они еще даже не надуты.

— О! — глаза Пилар сияли. — Давайте их надуем. Я думаю, Лидия не рассердится. Я так люблю шарики!

— Какой вы все-таки ребенок! Ну, выбирайте!

— Я возьму красный.

Они выбрали себе по шарику и принялись их надувать. Внезапно Пилар прекратила дуть, засмеялась, и Воздух со свистом вышел из ее шарика.

— Вы такой смешной, — еле выговорила она сквозь смех. — Вы так забавно надуваете щеки!..

Она продолжала усердно дуть. Надув шарики, они тщательно перевязали их и начали играть, подбрасывая их в воздух.

— Пойдемте в холл, — предложила Пилар, — там больше места.

Они перебрасывали шарики друг другу и смеялись, когда в холле появился Пуаро. Он снисходительно посмотрел на них.

— Развлекаетесь, les jeux d’enfants?[17] Очень мило.

— Мой шарик красный, — сказала Пилар, с трудом переводя дыхание. — Он больше, чем у Стивена. Гораздо больше. Если мы вынесем их в сад, они улетят прямо в небо.

— Выпустим их и загадаем желание, — предложил Стивен.

— О да, это неплохая идея.

Пилар выбежала в сад. Стивен последовал за ней. Пуаро замыкал шествие, добродушно усмехаясь в усы.

— Я желаю себе много, много денег, — объявила Пилар.

Она стояла на цыпочках, держа шарик за ниточку. Дождавшись сильного порыва ветра, она разжала руку, и шарик улетел.

— Вы не должны были произносить своего желания вслух, — рассмеялся Стивен.

— Не должна была? Почему?

— Потому что в этом случае оно не исполнится. Ну, теперь моя очередь.

Он отпустил свой шарик, но тому повезло гораздо меньше. Отлетев на несколько метров, он задел за кустарник и лопнул.

Пилар бросилась к нему.

— Шарик погиб… — трагически заявила она.

Поддев ногой небольшой обрывок резины, она заметила:

— Смотрите, точно такой же кусочек я подняла в тот вечер в комнате дедушки. Только тот был розовый.

Пуаро издал резкое восклицание. Пилар испуганно оглянулась.

— Ничего… ничего, — сказал Пуаро. — Так — небольшая судорога в ноге…

Он повернулся и посмотрел на дом.

— Как много здесь окон! Дома, мадемуазель, имеют свои глаза и свои уши. Очень жаль, что англичане так любят открытые окна.

На террасу вышла Лидия.

— Обед готов. Пилар, дорогая моя, все устроилось вполне благополучно. Альфред расскажет вам все после обеда. Идемте.

Все вошли в дом. Пуаро с задумчивым лицом шел последним.

После обеда, выходя из столовой, Альфред сказал Пилар:

— Пройдемте в мой кабинет, мне нужно с вами поговорить.

Он провел ее в кабинет и закрыл дверь. Все остальные прошли в гостиную. В холле остался один Пуаро, задумчиво смотревший на закрытую дверь кабинета.

Внезапно он почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит. Оглянувшись, он увидел старого дворецкого, который неловко переминался с ноги на ногу.

— Трессильян? Что вы хотите?

Старик выглядел расстроенным.

— Я хотел поговорить с мистером Ли, сэр, но он занят.

— Что-нибудь произошло? — поинтересовался Пуаро.

— Да, — медленно произнес Трессильян, — нечто очень странное. Бессмыслица какая-то.

— Расскажите мне, — настаивал Эркюль Пуаро.

— Видите ли, сэр, — после некоторого колебания сказал Трессильян, — вы, может быть, заметили, что по обе стороны от парадной двери находилось по большому декоративному пушечному ядру. Так вот, сэр, одно из них исчезло.

— Когда? — Пуаро с удивлением приподнял брови.

— Сегодня утром оба еще были на месте, сэр. Готов поклясться в этом.

— Дайте мне взглянуть.

Они вышли через парадную дверь. Пуаро нагнулся и внимательно осмотрел оставшееся на месте пушечное ядро. Когда он выпрямился, лицо его было мрачно.

— Кто мог украсть его, сэр? — дрожащим голосом спросил Трессильян. — В этом нет никакого смысла.

— Мне это не нравится, — пробормотал Пуаро. — Мне это очень не нравится…

Трессильян встревоженно смотрел на него.

— Что происходит в доме, сэр? С тех пор, как убили хозяина, здесь все так изменилось! Я все время чувствую, что хожу как во сне. Я начинаю путать вещи, и иногда мне кажется, что я не должен доверять своим собственным глазам.

Эркюль Пуаро покачал головой.

— Вы не правы. Своим глазам всегда следует доверять.

— Нет, — возразил Трессильян, — у меня плохое зрение, я вижу гораздо хуже, чем прежде. Я путаю вещи… и людей. Я уже слишком стар для своей службы.

Пуаро похлопал его по плечу.

— Мужайтесь, Трессильян.

— Благодарю вас, сэр. Вы это говорите по доброте своей, я знаю. Но я действительно слишком стар. Я все время возвращаюсь к былым дням, дням своей молодости. Мисс Джени, мистер Дэвид, мистер Альфред — я помню их еще детьми, но с того дня, как вернулся домой мистер Гарри…

— Да, я так и думал. — Пуаро кивнул головой. — Вы только что сказали: «С тех пор, как убили хозяина…», но ведь это началось раньше! С того дня, как вернулся домой мистер Гарри, именно с того дня в доме все изменилось и у вас появилось ощущение нереальности происходящего?

— Вы совершенно правы, — согласился дворецкий. — Именно тогда. Мистер Гарри всегда приносил в дом неприятности, даже в молодости.

Его глаза вновь взглянули на опустевший каменный постамент.

— Кто же мог взять его, сэр? — прошептал он. — И зачем? Это… это просто безумие.

— Боюсь, что это не безумие, — сказал Пуаро. — Это нормальная психология преступника. Кто-то, Трессильян, сейчас находится в большой опасности.

Он резко повернулся и вошел в дом.

Из кабинета вышла Пилар. Красные пятна выступили у нее на лице, глаза сверкали.

Когда Пуаро подошел к ней, она внезапно остановилась и недовольно топнула ногой.

— Я не соглашусь на это! — воскликнула она.

— На что вы не согласитесь, мадемуазель? — спросил с интересом Пуаро.

— Альфред только что сказал мне, что я должна получить ту часть наследства, которую дедушка оставил моей матери.

— И что же?

— Он сказал, что по закону мне ничего не причитается, но все решили, что по справедливости мне должна достаться мамина часть наследства.

— Ну и что? — вновь повторил Пуаро.

— Неужели вы не понимаете? — Пилар топнула ногой. — Они дают ее мне! Дают! Мне!

— Это уязвляет вашу гордость, мадемуазель? Но ведь они правы — все должно быть по справедливости.

— Вы ничего не понимаете… — пробормотала Пилар.

— Напротив, — возразил Пуаро, — я вас отлично понимаю.

— О!.. — Пилар раздраженно отвернулась.

Раздался звонок. Пуаро оглянулся и увидел за замерзшей дверью силуэт суперинтенданта Сагдена.

— Куда вы сейчас идете? — торопливо спросил Пуаро девушку.

— В гостиную, — сердито отвечала она.

— Хорошо. Будьте все время с людьми, — быстро произнес Пуаро. — Не ходите по дому одна, особенно с наступлением темноты. Будьте осторожны. Вы в величайшей опасности, мадемуазель! Вы никогда не будете в большей опасности, чем сегодня.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел навстречу Сагдену.

Суперинтендант подождал, пока Трессильян уйдет в буфетную, и сунул Пуаро под нос телеграмму.

— Наконец-то у нас кое-что есть, — сказал он. — Читайте. Это от полиции Южной Африки.

Пуаро прочел:

— «Единственный сын Эбенезера Фарра умер два года назад».

— Ну, теперь мы все знаем! — воскликнул Сагден. — Я все время шел совсем по другому пути.

IV

Пилар продефилировала в гостиную с высоко поднятой головой.

Она направилась прямо к Лидии, которая сидела у окна и что-то вязала.

— Лидия, я пришла сказать вам, что я не возьму этих денег. И вообще, я сейчас же уезжаю…

Лидия удивленно отложила вязание.

— Дорогое мое дитя, Альфред, наверное, плохо вам это разъяснил. Если вы думаете, что это милостыня, вы глубоко ошибаетесь. Это не какая-нибудь доброта или благородство с нашей стороны, но простое восстановление справедливости. Если бы ваша мать была жива, она унаследовала бы эти деньги, а вы получили бы их от нее. Это ваше право — ваше кровное право. Это не милостыня, а только справедливость.

— Именно поэтому я и не могу принять ваши деньги! — горячо воскликнула Пилар. — О, господи, как мне нравилась жизнь здесь! Было так весело, так интересно! Но теперь вы все испортили! Я сейчас же уеду… а вам больше… больше не придется… волноваться из-за меня…

Последние слова потонули в рыданиях. Пилар повернулась и, не глядя ни на кого, выбежала из комнаты.

Лидия была поражена.

— Я совершенно не ожидала, — беспомощно произнесла она, — что Пилар это так воспримет!

— Девочка выглядит совершенно расстроенной, — заметила Хильда.

— Э-э… — откашлявшись, зловеще произнес Джордж, — я предупреждал сегодня утром, что никогда не следует нарушать закон. У Пилар хватило ума понять это самой. Она отказывается принять милостыню!

— Это не милостыня! — резко повторила Лидия. — Это ее право!

— Она сама, по-видимому, так не думает! — съязвил Джордж.

Вошли суперинтендант Сагден и Эркюль Пуаро. Сагден огляделся.

— Где мистер Фарр? Мне нужно с ним поговорить.

Прежде чем кто-либо успел ответить, Эркюль Пуаро резко спросил:

— Где синьорита Эстравадос?

— Пошла укладывать вещи, — в голосе Джорджа Ли слышалось злобное удовлетворение. — Видимо, она сыта по горло своими английскими родственниками!

Пуаро резко повернулся.

— Идемте! — бросил он Сагдену.

Выйдя в холл, они услышали звук падения чего-то тяжелого и далекий вскрик.

— Скорее! — закричал Пуаро. — Скорее!

Они промчались через холл, поднялись по лестнице в дальнем конце дома. Дверь комнаты Пилар была открыта, и в проходе стоял мужчина. Когда Пуаро и Сагден подбежали к нему, он обернулся. Это был Стивен Фарр.

— Она жива… — тихо произнес он.

Пилар стояла, прижавшись к стене своей комнаты. Она, не мигая, смотрела на пол, где лежало большое пушечное ядро.

— Оно было укреплено над моей дверью, — едва дыша, пробормотала Пилар. — Оно упало бы мне прямо на голову, но, входя, я зацепилась юбкой за гвоздь и чуть задержалась.

Пуаро наклонился и снял с гвоздя нитку пурпурного твида, затем поднял голову и печально кивнул.

— Этот гвоздь, мадемуазель, — сказал он, — спас вам жизнь.

— Слушайте, что все это значит? — озадаченно произнес Сагден.

— Кто-то пытался убить меня! — закричала Пилар.

Суперинтендант Сагден посмотрел на дверь.

— Примитивная ловушка. Старомодная и примитивная ловушка. И целью ее было убийство! Значит, уже второе убийство планировалось в этом доме, но на сей раз затея не удалась!

— Слава богу! — хрипло проговорил Стивен Фарр, — вы в безопасности.

Пилар беспомощно всплеснула руками, обратив взор к нему.

— Madre de Dios![18] — воскликнула она. — Но зачем кому-то понадобилось убивать меня? Что я сделала?

— Мадемуазель, — медленно произнес Пуаро, — вам следовало бы спросить себе, не что вы сделали, а что вы знаете.

— Вы ошибаетесь.

— Скажите, мадемуазель, где вы были в момент убийства вашего дедушки? Вас ведь не было в этой комнате?

— Нет, была. Я уже говорила вам об этом.

— Да, но вы солгали, — возразил с притворной мягкостью суперинтендант Сагден. — Вы сказали нам, что слышали крик вашего дедушки, но вы не могли слышать его, находясь в своей комнате. Мистер Пуаро и я проверили это вчера вечером.

— О! — только и смогла вымолвить Пилар.

— Вы находились гораздо ближе к комнате мистера Ли, — сказал Пуаро, — и я даже, кажется, знаю, где вы стояли, мадемуазель. В нише со статуями, в нескольких метрах от двери вашего дедушки.

— О-о… — удивленно протянула Пилар. — Как вы узнали?

— Вас там видел мистер Фарр, — улыбнулся Пуаро.

— Это ложь! — резко возразил Стивен. — Я никого не видел.

— Прошу прощения, мистер Фарр, — возразил Пуаро, — но ее вы видели. Помните, вам показалось, что в нише три статуи, а не две. Только один человек в тот вечер был в белом платье — мадемуазель Эстравадос. Она и была той третьей белой фигурой, которую вы видели. Я прав, не так ли, мадемуазель?

— Да, — ответила Пилар после недолгого колебания.

— В таком случае, расскажите нам, мадемуазель, всю правду. Как вы оказались там?

— После ужина я вышла из гостиной и решила пойти к дедушке. Я думала, ему это понравится, но когда я свернула в коридор, я увидела, что у двери его комнаты стоит человек. Я не хотела, чтобы меня заметили, так как вспомнила, что дедушка просил его вечером не беспокоить. Я спряталась в нише на тот случай, если человек у двери вдруг обернется.

Только я это сделала, как вдруг услышала эти ужасные звуки — грохот столов, кресел… — Она всплеснула руками. — Все падало и рушилось. Я не двигалась с места. Не знаю, почему. Наверное, я боялась. Потом раздался этот ужасный вопль, — она перекрестилась, — я вся похолодела и подумала: «Кто-то умер…»

— А затем?

— Ну, потом все побежали по коридору, я вышла и присоединилась к ним.

— На первом допросе вы об этом ничего не сказали, — резко заметил суперинтендант Сагден. — Почему?

Пилар покачала головой.

— Следует поменьше рассказывать о себе полиции, — философски произнесла она. — Я полагала, что, скажи я правду, вы подумаете, что именно я убила его, поэтому я и сказала, что была в своей комнате.

— Запомните, мисс, — процедил Сагден, — когда человек лжет, на него обычно падает самое большое подозрение.

— Пилар, — вмешался Стивен Фарр.

— Да?

— Кто же стоял у двери, когда вы свернули в коридор? Скажите нам.

— Да, да, — кивнул Сагден, — назовите нам имя этого человека.

Какое-то мгновение девушка колебалась. Она поморгала глазами и медленно ответила:

— Я не знаю, кто это был. Свет в коридоре был слишком тусклым. Но это была женщина.

V

Суперинтендант окинул взглядом собравшихся.

— Это противозаконно, мистер Пуаро, — заметил он с сильным раздражением.

— У меня возникла небольшая идея, — объяснил Пуаро. — Я хочу поделиться со всеми тем, что мне удалось выяснить. А затем я попрошу у них помощи, и мы сообща доберемся до истины.

— Обезьяньи штучки, — едва слышно пробормотал Сагден и откинулся в кресле.

— Для начала, — сказал Пуаро, — я думаю, мы попросим объяснений у мистера Фарра.

Сагден недовольно сжал губы.

— Я бы выбрал для этого более подходящий момент, но не буду возражать, — он протянул Стивену телеграмму. — Теперь, мистер Фарр, как вы изволите себя называть, будьте добры, объясните нам это!

Стивен взял телеграмму. Приподняв брови, он медленно прочел ее вслух. Затем, кивнув, он возвратил ее суперинтенданту.

— Да, — сказал он. — Это ужасно нехорошо, да?

— Это все, что вы можете сказать? Должен вас предупредить, что с этой минуты любое ваше слово может быть обращено…

— Не надо меня предупреждать, — перебил его Стивен. — Я и сам прекрасно все понимаю. Я объясню вам все. Это будет не слишком правдоподобным объяснением, но это правда.

Он помолчал немного и начал свой рассказ:

— Я не сын Эбенезера Фарра, но я очень хорошо был знаком и с отцом, и с сыном. Теперь попытайтесь поставить себя на мое место (кстати, мое настоящее имя Стивен Грант). Я оказался в этой стране впервые в жизни. И, надо сказать, был разочарован. Все здесь казалось мне тусклым и безжизненным. Но вот как-то в поезде я увидел девушку и, должен признаться, я полюбил эту девушку! Она показалась мне самым очаровательным и оригинальным существом на свете! Я некоторое время разговаривал с ней и твердо решил не терять ее из виду. Выходя из ее купе, я обратил внимание на бирку на ее чемодане. Ее имя мне ничего не говорило, но адрес, куда она ехала, говорил очень многое. Я слышал о Горстон-холле и многое знал о его владельце. Он был когда-то компаньоном Эбенезера Фарра, и старый Эб часто рассказывал о том, что это был за человек.

И тут у меня возникла идея: отправиться в Горстон-холл и выдать себя за сына Эба. Он действительно умер два года назад, но я помню, как старый Эб говорил, что уже много лет не поддерживает с Симеоном Ли никаких отношений, и я подумал, что Ли может и не знать о смерти его сына. Во всяком случае, я решил, что попытаться стоит.

— Однако вы не сразу решились, — вставил Сагден. — Два дня вы провели в «Королевском гербе» в Аддлеофилде.

— Все это время я размышлял, — продолжал Стивен, — попытаться мне или нет. Наконец, я решился. Это казалось мне авантюрой. Все устроилось самым чудесным образом! Старик очень гостеприимно встретил меня и сразу же пригласил провести у него рождество. Я, конечно, приглашение принял. Вот так все и произошло. Если вас, суперинтендант, мое объяснение не удовлетворяет, вернитесь в своей памяти к дням вашей молодости, и вы непременно вспомните о всевозможных глупостях, которые вы совершали ради любимой девушки. Что касается моего настоящего имени, то я уже назвал его вам — Стивен Грант. Вы можете снова телеграфировать в Южную Африку и навести обо мне справки, и вы узнаете, что я уважаемый и вполне добропорядочный гражданин. Я не жулик и не похититель драгоценностей.

— Я никогда в это не верил, — спокойно произнес Пуаро.

Суперинтендант Сагден задумчиво погладил подбородок.

— Я это проверю. Теперь я хочу знать следующее: почему вы не рассказали все это сразу же после убийства, а вместо этого наговорили нам уйму лжи?

— Потому что был дураком! — чистосердечно признался Стивен. — Я думал, что мне удастся скрыть свой обман! Думал, что факт моего пребывания здесь под чужим именем покажется вам подозрительным. Не будь я полным идиотом, я бы понял, что вы догадаетесь телеграфировать в Иоганнесбург.

— Хорошо, мистер Фарр… э-э… Грант, — сказал Сагден. — Пожалуй, я верю вашей истории. Я думаю, что она достаточно скоро будет подтверждена либо опровергнута.

Он вопросительно покосился на Пуаро.

— Послушаем теперь мисс Эстравадос, — предложил тот. — Мне кажется, ей есть что сказать.

Пилар смертельно побледнела.

— Вы правы, — произнесла она безжизненным голосом, — но я никогда не рассказала бы об этом, если бы не Лидия и не деньги. Явиться сюда, обманывать всех, притворяться, играть — это было забавно, но когда Лидия сказала, что деньги по справедливости должны принадлежать мне, забава кончилась.

— Не понимаю, о чем вы говорите, моя дорогая? — смущенно и озадаченно произнес Альфред.

— Вы думаете, я ваша племянница Пилар Эстравадос? Это не так! Пилар была убита, когда мы вместе ехали в автомобиле по Испании. В машину попала бомба и убила Пилар, а я не получила даже царапины. Я с ней не была близко знакома, но она много рассказывала о себе и о том, что ее дедушка пригласил ее приехать в Англию и что он очень богат. У меня совсем не было денег, и я не знала, что мне делать и куда идти. И я внезапно подумала: «Почему бы мне не взять паспорт Пилар и не поехать в Англию, где я стану очень богатой?» — Ее лицо засветилось от внезапной широкой улыбки. — О, было бы здорово, если бы мне удалось выполнить все это! Мы были немного похожи друг на друга. Но когда здесь понадобился мой паспорт, я открыла окно и выбросила его, а спустившись вниз, слегка потерла землей и снегом лицо на фотографии, так как, хотя на границе паспорта просматривают не очень тщательно, здесь это могло быть по-другому…

— Вы хотите сказать, — мрачно спросил Альфред Ли, — что выдали себя за внучку моего отца и играли на его привязанности к вам?

Пилар кивнула.

— Я сразу поняла, — довольная собой, произнесла она, — что смогу заставить его полюбить себя.

— Какое бесстыдство! — взорвался Джордж Ли. — Это просто преступление. Пытаться незаконно получить чужие деньги…

— От тебя она их все равно не получила бы, старина, — возразил Гарри. — Пилар, я на вашей стороне! Я глубоко восхищен вашей смелостью. И главное, я, слава богу, вам больше не дядя! Теперь у меня развязаны руки.

— Вы знали об этом? — спросила Пилар у Пуаро. — Как вы догадались?

— Мадемуазель, — улыбнулся Пуаро, — если бы вы изучили труды Менделя, вы знали бы, что у голубоглазых супругов не может родиться ребенок с карими глазами. Насколько я мог заключить из услышанного здесь, Дженнифер Эстравадос была исключительно целомудренной женщиной и преданной женой, Следовательно, вы вообще не могли быть Пилар Эстравадос. Окончательно я удостоверился в этом, когда вы проделали свой трюк с паспортом. Это был восхитительный трюк, но все же, согласитесь, недостаточно искусный…

— На мой взгляд, вся эта история звучит недостаточно убедительно, — заметил Сагден неприятным голосом.

Пилар удивленно взглянула на него.

— Я не понимаю…

— Вы рассказали нам увлекательную повесть, но я уверен, что о многом вы все-таки умолчали.

— Оставьте ее в покое! — вмешался Стивен.

Суперинтендант Сагден даже не обратил на него внимания.

— Вы рассказали нам, — продолжал Сагден, — что после ужина поднялись к двери вашего дедушки. И действовали так бессознательно, якобы под влиянием какого-то порыва. Но это — с вашей точки зрения, а я думаю иначе. Это вы похитили алмазы. Вы видели их. Выждав удобный момент, вы вынули их из сейфа так, чтобы старик не заметил! Когда же он обнаружил, что камни исчезли, он сразу же понял, что только два человека могли их выкрасть. Один из них — Хорбери, который мог узнать комбинацию и выкрасть их ночью. Другим похитителем могли быть вы.

Мистер Ли сразу же принял меры. Он позвонил мне и попросил зайти к нему. Затем он пригласил вас подняться к нему сразу же после ужина. Когда вы пришли, он обвинил вас в краже. Вы пытались все отрицать, но он настаивал на своем обвинении. Я не знаю, что произошло потом, догадался ли он о том, что вы не его внучка, а ловкая профессиональная воровка. Во всяком случае, произошел скандал, вам угрожало разоблачение, и вы бросились на него с ножом. Началась борьба, затем вы ударили его, и он закричал. Вы сохранили хладнокровие. Вы быстро вышли из комнаты, повернули ключ снаружи и затем, зная, что сейчас сюда набежит множество людей, вы проскользнули в нишу со статуями.

— Это неправда! — пронзительно закричала Пилар. — Это неправда! Я не крала алмазов! Я не убивала его! Клянусь девой Марией!

— Тогда кто же это сделал? — резко проговорил Сагден. — Вы утверждаете, что видели человека перед дверью комнаты мистера Ли. Если верить вашим словам, именно этот человек должен был быть убийцей. Но о том, что у двери вообще кто-то был, мы знаем только с ваших слов. Иначе говоря, вы это выдумали, чтобы отвести подозрение от себя!

— Конечно, она dиновата! — резко заявил Джордж Ли. — Это же совершенно ясно! Я всегда говорил, что отца убил кто-то посторонний. Глупо предполагать, что кто-нибудь из семьи мог совершить подобное! Это… это было бы просто неестественно.

Пуаро заерзал в кресле.

— Я не согласен с вами, мистер Ли. Если исходить из анализа характера мистера Симеона Ли, то убийство его одним из членов его же собственной семьи кажется мне вполне естественным поступком.

— Что?

Челюсть Джорджа Ли отвисла. Он оторопело уставился на Пуаро.

— И я уверен, — продолжал Пуаро, — что именно так и случилось. Против Симеона Ли восстала его собственная плоть и кровь по причине, которая казалась преступнику вполне достаточной для убийства.

— Один из нас? — закричал Джордж. — Я протестую…

— Любой из вас мог убить его! — голос Пуаро был твердым, как сталь. — Начнем с вас, мистер Джордж Ли. Вы не любили своего отца! Вы поддерживали с ним хорошие отношения только ради денег. В день убийства он угрожал сократить ваше содержание. Вы знали, что с его смертью вы получите довольно большую сумму. Вот ваш мотив. Вы сказали нам, что после ужина отправились звонить. И вы действительно звонили, но этот ваш разговор продолжался всего пять минут. После этого вы могли пройти в комнату своего отца и убить его. Затем вы вышли из комнаты и повернули ключ снаружи, ибо надеялись, что преступление припишут грабителям. Правда, впопыхах вы забыли проверить, открыты ли окна. Это еще больше бы указывало на грабителей. Вы совершили неумный поступок, но вы, простите меня за прямоту, в самом деле весьма глупы.

— Правда, — добавил Пуаро после короткой паузы, в течение которой Джордж тщетно пытался заговорить, — многие глупцы не были преступниками.

Он повернулся к Магдалене.

— У мадам также был мотив. Она, я уверен, вся в долгах, и к тому же некоторые намеки мистера Симеона Ли могли вызвать у нее определенное беспокойство. Алиби у нее нет. Она ушла звонить, но не звонила, и о том, где она была, мы знаем только с ее слов…

— Ну, а теперь, — после паузы продолжал Пуаро, — займемся мистером Дэвидом Ли. Мы слышали, и не раз, о мстительности и злопамятности как о двух характерных чертах членов семейства Ли. Мистер Дэвид Ли не забыл и не простил отцу то, как тот обращался с его матерью. Оскорбление памяти покойной в день убийства могло оказаться последней каплей. Дэвид Ли показал нам на допросе, что в момент убийства он играл на пианино. По случайному совпадению, он играл «Марш смерти». Но, может быть, это был кто-то другой, человек, который знал о том, что Дэвид Ли собирается сделать, и одобрял его намерение!

— Ваше предположение недостойно, — спокойно произнесла Хильда.

Пуаро повернулся к ней.

— Хорошо, тогда я предложу другую версию, мадам. Это ваша рука совершила убийство. Это вы осторожно поднялись по лестнице и вошли в комнату старика, чтобы свершить правосудие над человеком, которому, как вы решили, не могло быть прощения. Вы из тех людей, мадам, которые страшны в гневе…

— Я не убивала его… — тихо возразила Хильда.

— Мистер Пуаро совершенно прав, — резко сказал суперинтендант Сагден. — Каждый из вас мог совершить это убийство, за исключением мистера Альфреда Ли, мистера Гарри Ли и миссис Альфред Ли.

— Я не стал бы с такой уверенностью исключать и этих троих, — спокойно возразил Пуаро.

— О, это уж слишком, мистер Пуаро, — запротестовал Сагден.

— А как вы можете обвинить в убийстве меня, мистер Пуаро? — спросила Лидия.

Она слегка улыбнулась, ее брови иронически изогнулись.

Пуаро поклонился.

— О вашем мотиве, мадам, — сказал он, — я умолчу. Он вполне очевиден. Что же касается остального… Вчера вечером на вас было пестрое платье из тафты с белой пелериной. Я напомню вам о том, что ваш дворецкий Трессильян ужасно близорук, предметы на расстоянии он видит как бы в тумане, а гостиная в вашем доме очень большая и освещена явно недостаточно. В тот вечер, минуты за две до шума наверху, Трессильян вошел в гостиную, чтобы унести чашки из-под кофе. Ему показалось, что он видел, как вы, наполовину скрытая шторами, стояли у окна.

— Он действительно видел меня, — сказала Лидия, пожимая плечами.

— Вполне возможно, — продолжал Пуаро, — что Трессильян видел не вас, а всего лишь пелерину с вашего платья, которая была оставлена там вами с целью ввести дворецкого в заблуждение.

— Я стояла там, — возразила Лидия.

— Как смеете вы предполагать… — начал было Альфред.

Гарри прервал его.

— Пусть себе продолжает, Альфред. Теперь наша очередь. Как вы сумеете доказать, что наш дорогой Альфред убил своего обожаемого отца, если в тот момент мы оба сидели в столовой?

Пуаро безмятежно улыбнулся.

— Это очень просто, — сказал он. — Ваше алиби считается непогрешимым потому, что оно вынужденное. Вы и ваш брат в плохих отношениях, это всем прекрасно известно. При людях вы не упускаете случая посмеяться над ним. Он не может сказать о вас ни одного доброго слова. Но предположим, что все это — только часть хорошо продуманного плана. Предположим, что Альфред Ли устал от вечных придирок и насмешек отца. Предположим, что каким-то образом ему удалось связаться с вами. Ваш план подготовлен, и вот вы прибываете домой. Альфред делает вид, что недоволен вашим приездом. Он разыгрывает ревность и ненависть к вам. Вы, в свою очередь, разыгрываете пренебрежение к нему. А затем наступает вечер убийства, которое вы так тщательно подготовили вместе. Один из вас остается в столовой, разговаривает, спорит, словом, всячески старается создать видимость того, что там присутствуют два человека.

Другой же идет наверх и совершает преступление…

Альфред вскочил на ноги.

— Да вы дьявол! — воскликнул он. — Просто дьявол!

Сагден с изумлением смотрел на Пуаро.

— Вы действительно полагаете…

— Я рассказал вам о возможностях! — властным голосом произнес Пуаро. — Все это могло произойти! То же, что произошло в действительности, мы сможем узнать, только следуя от внешних явлений к внутренней логике событий…

Он помолчал, а затем медленно добавил:

— Прежде всего, как я уже не раз говорил, нам следует обратиться к личности самого Симеона Ли…

VI

Наступила короткая пауза. Как ни странно, все страсти мгновенно улеглись. Эркюль Пуаро полностью держал аудиторию в своей власти. Все как зачарованные смотрели на него, ожидая, что он скажет.

— Именно в его характере ключ ко всему, понимаете? Покойный старик — в центре этой загадочной истории. Мы должны заглянуть в сердце и разум Симеона Ли и извлечь из них все, что возможно, ибо никакой человек не живет и не умирает совсем один. Все, что он имеет, — и свое состояние, и свой характер, — он передает по наследству потомкам…

Что оставил своим детям Симеон Ли? Прежде всего, гордость — гордость, которая в самом старике была чрезвычайно уязвлена разочарованием в детях. Затем — долготерпение. Мы знаем, что Симеон Ли мог ждать много лет, чтобы отомстить человеку, когда-то обманувшему его. Интересно, что именно это его качество было унаследовано тем из его сыновей, кто внешне меньше всего походил на него. Дэвид Ли также много лет не забывал о горе, причиненном отцом его матери, и питал неослабевавшую с годами ненависть к нему. Если говорить о внешнем сходстве, то из всех детей Симеона Ли больше всего был похож на него его сын Гарри. Это сходство кажется совершенно потрясающим, если мы сравним Гарри Ли с портретом его отца в молодости. Тот же орлиный нос, та же резко выраженная линия подбородка, та же посадка головы. Гарри унаследовал также и некоторые привычки отца — привычку смеяться, запрокинув голову, привычку проводить пальцем по подбородку.

Я отметил и запомнил все эти факты. Затем, будучи уверен, что убийство совершено кем-то из людей, близких к покойному, я решил изучить членов семьи с психологической точки зрения. Иначе говоря, я попытался определить, кто из них был психологически способен на преступление. По моему убеждению, под это определение подходили только двое — мистер Альфред Ли и Хильда Ли, жена Дэвида. Самого Дэвида я признал негодным для роли убийцы. Я не думаю, чтобы столь чувствительный человек, как он, мог совершить жестокое кровопролитие. Джорджа Ли и его жену я также исключил. Каковы бы ни были их мотивы и желания, я не думаю, что у них хватило бы решимости пойти на риск. Они оба чрезвычайно осторожные люди. Миссис Альфред Ли, по моему глубочайшему убеждению, не способна ни на какое насилие. В ее характере слишком много иронии. Относительно Гарри Ли я колебался. Было в его взгляде что-то неопределенно грубое и свирепое, но в конце концов я пришел к выводу, что Гарри Ли, несмотря на всю свою грубость и вспыльчивость, является в то же время довольно малодушным человеком. Точно так же, как я выяснил позднее, считал и его отец. В день своей смерти, вы помните, он сказал, что Гарри ничем не лучше других. Таким образом, остаются только два человека, о которых я уже упоминал.

Альфред Ли способен на глубокую привязанность и самоотверженную преданность. В течение многих лет он обуздывал свои желания, подчиняясь воле отца. При таких условиях нетрудно и сорваться. Более того, в нем могло расти тайное недовольство отцом, которое становилось тем сильнее, чем больше его приходилось скрывать. Такие сверхспокойные и сверхкроткие люди часто бывают способны на в высшей степени неожиданные поступки: когда их самоконтроль полностью утрачивает над ними власть, происходит срыв.

Другим человеком, способным, по моему мнению, на убийство, была Хильда Ли. Она из тех людей, которые считают себя вправе взять закон в собственные руки, хотя при этом никогда не действуют из эгоистических побуждений. Такие люди сами выносят приговор и сами приводят его в исполнение. Многих женщин подобного типа можно найти в Ветхом завете. Иаиль[19] и Юдифь[20], например.

И вот тогда — только тогда — я задумался над обстоятельствами самого преступления. Мне сразу же бросилось в глаза, не могло не броситься, — что это преступление произошло при чрезвычайно необычных) условиях! Давайте возвратимся в ту комнату, где лежал мертвый Симеон Ли. Если вы помните, там были перевернуты и тяжелый стол, и массивное кресло, были разбиты вазы, лампа, стеклянная посуда и т. д. Прежде всего, однако, я обратил внимание на стол и кресло. Они сделаны из тяжелого красного дерева. Невозможно было представить, что самая ожесточенная борьба между этим хилым стариком и его противником могла сопровождаться переворачиванием столь тяжелой мебели. Вся эта сцена казалась какой-то нереальной. Ни один человек в здравом уме не стал бы устраивать в комнате такой кавардак, если, конечно, не предположить, что Симеона Ли убил сильный человек, пытавшийся представить дело так, будто бы убийцей была женщина или же мужчина слабого телосложения.

Однако это крайне маловероятно, так как грохот падающей мебели неизбежно вызвал бы переполох в доме и почти не оставил бы убийце времени, чтобы скрыться. Нет сомнения в том, что каждому было бы гораздо выгоднее перерезать горло Симеону Ли как можно тише.

Другим, смущавшим меня обстоятельством был ключ, торчавший в двери изнутри и, якобы, повернутый снаружи. Опять-таки нельзя было найти объяснения этому поступку. Вряд ли это могло быть сделано для того, чтобы представить смерть Симеона Ли как самоубийство, ибо все другие обстоятельства смерти явно против этого предположения. Зто не могло быть сделано и для того, чтобы показать, что преступник якобы ускользнул через окно, так как устройство окон в комнате исключает такую возможность. Более того, это потребовало бы времени, времени, которое было у убийцы на вес золота!

Наконец, еще одна непонятная деталь — кусочек резины от сумки Симеона Ли и маленький деревянный колышек, показанный мне суперинтендантом Сагденом. Их подобрал с пола один из вошедших в комнату после убийства. Эти предметы не имели никакого смысла! Они абсолютно ничего не означали! И все же они были найдены там.

Преступление, как видите, становится все более недоступным пониманию. В нем нет никакой системы построения, нет логики, enfin[21], оно неразумно.

А теперь перед нами еще одна несообразность. Покойный послал за суперинтендантом Сагденом, сообщил ему об ограблении и попросил его прийти через полтора часа. Почему? Если Симеон Ли подозревал свою внучку или кого-нибудь другого из членов семьи, почему он не попросил суперинтенданта просто подождать внизу, пока он не переговорит с подозреваемым? Если бы суперинтендант в это время находился в доме, давление Симеона Ли на виновного могло бы быть гораздо сильнее.

Таким образом, не только убийца, но и сам Симеон Ли вел себя странно!

И я говорю себе: «Здесь все не так!» Почему? Да потому, что мы смотрим на это дело под неправильным углом зрения! Мы смотрим на него под тем углом зрения, под которым нас заставляет смотреть убийца…

У нас есть три факта, не поддающихся объяснению — борьба, ключ в двери и клочок резины. Необходимо взглянуть на эти факты так, чтобы они получили объяснение, и я откладываю на время в сторону все, что нам известно об убийстве, и рассматриваю эти три факта такими, как они есть. Я говорю себе: «Борьба». Что это предполагает? Насилие — разрушение — шум… Ключ? Зачем понадобилось поворачивать ключ? Чтобы никто не вошел в комнату? Но этого запертая дверь не предотвращает, так как ее почти немедленно взломали. Чтобы запереть кого-нибудь внутри? Чтобы закрыться от кого-нибудь снаружи? А клочок резины? Я говорю себе: «Маленький кусочек — это маленький кусочек сумки и больше ничего».

Можно было бы сказать, что в этих фактах ничего нет, но на самом деле это не так. Кое-что остается: шум — уединение — бессмысленность…

Согласуются ли эти обстоятельства с теми двоими, о которых я уже говорил, как о людях, психологически способных на убийство? Нет, не согласуются. И для Альфреда Ли, и для Хильды Ли предпочтительнее было бы совершить убийство без лишнего шума, они ни в коем случае не стали бы тратить время на то, чтобы запереть дверь, а маленький кусочек сумки вообще опять не означает ничего.

В то же время я продолжал чувствовать, что в этом преступлении нет ничего абсурдного, что оно, напротив, было хорошо продумано и безукоризненно выполнено. Что оно, в конце концов, достигло цели! А все эти несообразности были намеренными…

Заново обдумывая затем все детали, я увидел первый проблеск света…

Кровь… так много крови… везде кровь… акцент на кровь… свежая кровь… так много крови… слишком много крови…

И другая мысль пришла мне в голову — это преступление крови. Это собственная плоть и кровь Симеона Ли восстала против него…

Пуаро наклонился вперед.

— Два самых цепных ключа к тайне дали мне, совершенно бессознательно, два разных человека. Первый ключ дан мне миссис Альфред Ли, которая процитировала строку из «Макбета»: «И все же кто бы мог подумать, что в старике так много крови?» Другой — Трессильяном, дворецким. Он сказал, что все время находится в каком-то странном состоянии, в постоянном ощущении того, что все ныне происходящее уже когда-то было. К такому ощущению его привело простое совпадение: услышав звонок, он пошел открывать входную дверь и увидел на пороге Гарри Ли. На следующий день эта сцена повторилась, но вошедшим был Стивен Фарр.

Откуда же у Трессильяна взялось такое чувство? Взгляните на Гарри Ли и Стивена Фарра — и вы поймете откуда. Они удивительно похожи! Вот почему, когда Трессильян открывал дверь Стивену Фарру, ему показалось, что совсем недавно он проделывал уже нечто подобное! Ведь он поначалу принял его за Гарри Ли, но только сегодня Трессильян упомянул, что в последнее время путает людей. Неудивительно! У Стивена Фарра орлиный нос, привычка запрокидывать голову назад во время смеха и привычка потирать пальцем подбородок. Приглядитесь повнимательнее к портрету Симеона Ли в молодости, и вы увидите, не только Гарри Ли, но и Стивена Фарра…

Стивен шевельнулся, его кресло заскрипело. Пуаро продолжал:

— Вспомните о вспышке Симеона Ли — о его гневной тираде против семьи. Он сказал, вы помните, что любой из его незаконных сыновей лучше всех вас, вместе взятых. Итак, как видите, мы снова возвращаемся к характеру покойного Симеона Ли, человека, который имел успех у женщин и разбил тем самым сердце своей собственной жены; который хвастал Пилар, что мог бы иметь личную охрану из своих незаконнорожденных сыновей, почти что одного возраста! Я пришел к заключению: в доме Симеона Ли находились не только его законные дети, но и неузнанный им незаконный сын!

Стивен поднялся.

— А это и была истинная причина вашего приезда, не правда ли? — спросил Пуаро. — Не выдуманная вами романтическая история о девушке, встреченной вами в поезде! Вы уже ехали сюда, когда встретили ее. Ехали, чтобы увидеть, что за человек ваш отец…

Стивен мертвенно побледнел.

— Да, я всегда хотел это знать… — хрипло проговорил он. — Мама иногда мне рассказывала о нем. Со временем это выросло у меня почти что в навязчивую идею — увидеть отца! Я накопил денег и приехал в Англию. Я не собирался рассказывать ему правду о себе и выдал себя за сына старого Эба. Я хотел только одного — увидеть, что за человек мой отец…

— Боже, как я был слеп… — почти прошептал суперинтендант Сагден. — Теперь я все понимаю. Два раза я сам чуть было не принял вас за Гарри Ли, но я даже и не подозревал…

Он повернулся к Пилар.

— Так вот как это было на самом деле! Это Стивена Фарра вы видели перед дверью? Я помню, вы заколебались и бросили взгляд на него, прежде чем ответить, что там стояла женщина, но вы видели Фарра и не хотели выдавать его.

Раздался тихий шелест, и глубокий голос Хильды произнес:

— Нет, вы ошибаетесь. Пилар видела меня…

— Вас, мадам? — спросил Пуаро. — Да, я так и предполагал…

— Самосохранение — странная вещь, — спокойно сказала Хильда. — Я бы никогда не поверила, что могу быть такой трусливой. Молчать об этом столько времени, только потому, что я боялась!

— Но теперь вы нам расскажете? — спросил Пуаро.

Она кивнула.

— Я сидела с Дэвидом в музыкальной комнате. Он играл, был в очень странном состоянии. Я чувствовала какую-то смутную тревогу, и потом меня очень мучили угрызения совести — ведь именно я настояла на приезде сюда. И вот, когда Дэвид начал играть «Марш смерти», я решилась. Вам это покажется странным, но я решила, что мы оба должны немедленно уехать отсюда. Я незаметно вышла из комнаты и поднялась наверх. Мне хотелось зайти к мистеру Ли и откровенно объяснить ему причину нашего отъезда. Я прошла по коридору к его комнате и постучала. Ответа не последовало. Я постучала еще раз, громче. За дверью была мертвая тишина. Тогда я повернула дверную ручку, комната была заперта. Я все еще стояла перед дверью, и вдруг услышала в комнате…

Она замолчала, переводя дыхание.

— Вы не поверите мне, но это была правда! Кто-то был там! Кто-то боролся с мистером Ли. Я услышала грохот столов и кресел, звон стекла и фарфора, а затем раздался этот ужасный крик, и снова молчание!

Я стояла, словно парализованная! Я не могла шевельнуться! Затем прибежал мистер Фарр, Магдалена и все остальные, и мистер Фарр вместе с Гарри принялись взламывать дверь. Она упала, мы вошли в комнату, но там никого не было — никого, кроме убитого мистера Ли, лежавшего в луже крови…

Спокойный голос Хильды внезапно повысился до крика.

— Там больше никого не было — никого, понимаете? И никто, ни один человек, не выходил из комнаты!..

VII

Суперинтендант Сагден глубоко вздохнул.

— Либо я сошел с ума, либо вы, миссис Ли! Того, что вы рассказали, просто не могло произойти. Это абсолютно невозможно!

— Говорю вам, — воскликнула Хильда, — я слышала, как они там борются, и слышала крик старика, когда ему перерезали горло — но никто не вышел и никого не было в комнате!

— И все это время вы молчали, — с упреком заметил Эркюль Пуаро.

Хильда побледнела, но голос ее был тверд:

— Да, ибо если бы я рассказала вам обо всем, что произошло, вы могли бы сделать только один вывод; что это я убила его…

Пуаро покачал головой.

— Нет, вы не убивали его, — произнес он. — Симеон был убит своим собственным сыном.

— Перед богом клянусь, — воскликнул Стивен Фарр, — что даже пальцем не дотрагивался до него!

— Нет, это были не вы, — согласился Пуаро. — У него были и другие сыновья.

— Какого дьявола! — взревел Гарри.

Джордж выпучил глаза. Дэвид закрыл лицо руками. Альфред не шевельнулся. Пуаро спокойно продолжал:

— В самую первую ночь моего пребывания здесь — в ночь убийства, — я увидел призрак. Это был призрак мертвеца. Впервые встретившись с Гарри Ли, я был озадачен. Мне казалось, что я уже видел его прежде. Затем, вглядевшись в черты его лица и отметив его большое сходство с отцом, я решил, что именно это и вызывало у меня чувство чего-то знакомого.

Но вчера один человек, сидевший напротив меня, запрокинул назад голову и засмеялся — и тогда я понял, кого напоминал мне Гарри Ли. И снова я увидел, уже в другом лице, черты мертвеца.

Не удивительно, что бедный старый Трессильян чувствовал себя расстроенным, — ведь за короткий промежуток времени ему пришлось открывать двери не двум, а трем мужчинам, очень похожим друг на друга! Не удивительно и его признание, что он путает людей, — ведь в доме находились три человека, которые с небольшого расстояния вполне могли сойти один за другого! То же телосложение, те же привычки потирать пальцем подбородок и смеяться, запрокинув голову, тот же орлиный нос. Но все же это сходство далеко не всегда бросалось в глаза, ибо у третьего мужчины были усы.

Он наклонился вперед.

— Часто забывают, что полицейские офицеры — тоже люди, что у них есть жены и дети, матери, — он сделал паузу, — и отцы. Вспомните местную репутацию Симеона Ли, — человек, разбивший жене сердце своими любовными похождениями. Сын, рожденный вне брака, многое может унаследовать от своего отца. Он может унаследовать его черты, его привычки, его гордость, терпение и мстительный нрав.

Пуаро повысил голос.

— Всю вашу жизнь, Сагден, вы мечтали отомстить за зло, причиненное вам вашим отцом. Я думаю, вы давно уже задумали убить его. Вы родились в соседнем графстве, не очень далеко отсюда. Ваша мать, которую Симеон Ли, по своему обыкновению, щедро обеспечил деньгами, несомненно, сумела найти мужа, который согласился стать отцом ее ребенка. Вам нетрудно было вступить в полицию Миддлшира и ждать удобного случая. Полицейский суперинтендант имеет прекрасные возможности совершить убийство и выйти сухим из воды.

Лицо Сагдена стало бледным, как бумага.

— Вы сошли с ума, — воскликнул он. — Меня даже не было в доме, когда он был убит!

Пуаро покачал головой.

— Нет, вы убили его во время вашего первого визита. Никто не видел его живым после того, как вы вышли из его комнаты. Вам было нетрудно все устроить. Симеон Ли действительно ждал вас, но он и не думал посылать за вами. Это вы позвонили ему и намекнули на то, что его ограбили. Вы сказали, что зайдете к нему около восьми вечера под тем предлогом, что собираете деньги на приют. Симеон Ли ни о чем не подозревал. Он ведь не знал, что вы его сын. Вы пришли к нему и заявили, что его алмазы подменены. Он при вас открыл сейф и показал вам, что алмазы лежат там в целости и сохранности. Вы извинились, подошли с ним к камину и там спокойно перерезали ему горло, зажав ему при этом рукой рот, чтобы он не закричал. Для мужчины вашего телосложения это была детская игра.

Затем вы подготовили сцену убийства. Вы взяли алмазы. Сложили в кучу столы, кресла, лампы, фарфор, стекло и оплели все это очень тонкой веревкой или проволокой, которую вы принесли с собой, обмотав ее вокруг тела. У вас также была с собой бутылка со свежей кровью какого-то животного, к которой вы добавили некоторое количество цитрата натрия[22]. Вы разбрызгали эту кровь по всей комнате и подлили немного цитрата натрия в лужу крови, вытекающую из горла Симеона Ли. Затем подбросили дров в камин, чтобы в теле убитого сохранялось тепло. Вы пропустили оба конца проволоки через узкую щель под окном и сбросили вниз. Вы вышли из комнаты и повернули ключ снаружи. Это было совершенно необходимо, ибо никто ни в коем случае не должен был входить в комнату.

Выйдя из дома, вы спрятали алмазы в каменном садике миссис Альфред Ли. Если бы их рано или поздно там обнаружили, это только усилило бы подозрение против членов семьи Ли, а этого вы и добивались. Около четверти десятого вы возвратились к дому, подошли к окну и потянули за оба конца проволоки. Вся ваша аккуратно сложенная пирамида развалилась. Мебель и фарфор с грохотом упали. Вы ухватились за один конец проволоки и, спустив всю ее вниз, вновь спрятали под пальто и жилет.

Однако у вас было еще одно хитроумное устройство!

Пуаро повернулся к другим.

— Помните, как каждый из вас описал вопль умирающего мистера Ли. Впечатление у всех было разное. Вы, мистер Альфред, описали его как крик человека в смертельной агонии. Вашей жене и Дэвиду Ли он показался похожим на крик души в аду. По мнению миссис Дэвид, это был, напротив, крик кого-то, у кого не было души. Крик нечеловеческий, крик животного.

Ближе всех к истине оказался мистер Гарри Ли. Он сказал, что это было похоже, как будто режут поросенка.

Вы все, должно быть, видели эти большие розовые шарики с нарисованными на них поросячьими мордочками? Их обычно продают на ярмарках, и они называются «умирающие поросята». Когда из них выходит воздух, они издают нечеловеческий вопль. Это, Сагден, был ваш последний штрих. Вы оставили один такой шарик в комнате. Отверстие для воздуха было заткнуто колышком, соединенным с проволокой. Когда вы потянули за проволоку, колышек выскочил, и шарик начал сжиматься. Таким образом, непосредственно за падением мебели последовал и вопль «умирающего поросенка».

Пуаро снова повернулся ко всем остальным.

— Теперь вы понимаете, что подняла Пилар Эстравадос? Суперинтендант надеялся вовремя прибыть к месту преступления, чтобы успеть подобрать маленький обрывок резины, пока его никто не заметил. Однако он опоздал. Правда, он сразу же отобрал его вместе с колышком совершенно официально у Пилар. Однако вспомните, он никогда никому не говорил об этом. Само по себе это уже было достаточно подозрительным. Я услышал об этом эпизоде от Магдалены Ли и обратился к Сагдену за разъяснениями. К тому времени он уже был готов к расспросам. Он отрезал кусочек от резиновой сумки мистера Ли и предъявил его мне с деревянным колышком. Внешне все это отвечало описанию — кусочек резины и кусочек дерева, но это, как я сразу же понял, не значило абсолютно ничего! Как я был глуп, что сразу же не сказал себе: «Этот кусочек резины ничего не значит, следовательно, его не могло быть на месте преступления, и суперинтендант Сагден лжет». Нет, я настойчиво пытался найти в этом хотя бы какой-нибудь смысл. Это продолжалось до тех пор, пока мадемуазель Пилар не закричала о лопнувшем воздушном шарике, что точно такой же шарик она подняла в комнате Симеона Ли. Только тогда я понял все.

Видите, как все теперь удачно укладывается в схему преступления? Неправдоподобная картина борьбы необходима для того, чтобы нельзя было установить настоящее время убийства, дверь заперта, чтобы никто не обнаружил тела слишком рано. Нужное время должен был подчеркнуть и предсмертный крик. Преступление становилось логичным и разумным.

Но с того момента, как Пилар Эстравадос громко заявила о своем открытии насчет шарика, она стала представлять огромную опасность для преступника. И если ее возглас был им услышан (а это было вполне возможно, так как у нее высокий и звонкий голос, а окна в доме были открыты), она сама оказалась в большой опасности. Она уже доставила убийце одно очень неприятное переживание. Говоря о старом мистере Ли, она предположила: «Должно быть, в молодости он был очень красив» и, обращаясь непосредственно к Сагдену, добавила: «Как вы». Сама того не сознавая, она сказала правду. Не удивительно, что Сагден покраснел и долго не мог прийти в себя. Он был потрясен — это было так неожиданно и таило в себе большую опасность. Он хотел обвинить девушку в убийстве, но это оказалось неожиданно сложно, так как у нее, как у внучки покойного, явно не было и не могло быть мотива для преступления. Позднее, когда из комнаты Симеона Ли он услышал ее звонкое замечание о шарике, он решился на отчаянный шаг. Он установил над дверью ее комнаты эту примитивную ловушку, пока мы обедали. Девушку спасло только чудо…

Наступила глубокая тишина. Наконец Сагден спокойно спросил:

— Когда вы окончательно убедились во всем этом?

— Последние мои сомнения исчезли, когда я купил накладные усы и приложил их к портрету Симеона Ли. С портрета на меня глянуло ваше лицо.

— Господи, покарай его душу! — воскликнул Сагден. — Я рад, что сделал это!