Глава 4 Планы 2009, поселок П. под Актобе Мужчину с верхней полки звали Алишер. Родом он был из Ташкента, куда во время голодомора в Казахстане откочевали предки его отца. Мама была узбечкой. Бывший борец, он сейчас тренировал мальчишек в Алматы и, проведя отпуск с родными, ехал в Москву на кубок для ветеранов спорта. Когда Мадина спросила его о жене и детях, он грустно покачал головой. — Жена была русская, Тамара. Детей Аллах нам не дал. Мама всегда ругалась, что я не женился на девушке из нашего махалля [177], — нарожали бы, мол, детишек. А когда я был в командировке, Тамара уехала. Даже адреса не оставила, — он развел руками. — И вы ее не искали? — Нет, зачем? Любила бы, не уехала. — Всякое бывает, — Мадина отхлебнула утренний чай. — Но в данном случае меня это устраивает. По лицу Алишера разлилась смущенная улыбка. В Актобе они распрощались, и Мадина поручила ему Анору, попросив сообщить из Самары, когда ту встретят. Когда он позвонил, Мадина уже пила в чай в доме абики, поэтому вышла поговорить на улицу. Вернулась с загадочным видом. — С Анорой все хорошо! — ответила на незаданный вопрос Румии. После чая Султан умчался с отцом Румии на речку. — Видишь, как хорошо повлияла на него поездка! — сказала Мадина, распаковывая покупки. — Мам, это тебе! — она протянула абике ярко-синий бархатный бешпет, расшитый бусинками. — Ой, куда мне такой! — всплеснула та руками. — Слишком красивый! Сама носи. — Это еще что за разговоры! — возмутилась Мадина. — Давай-давай, нечего тут скромничать. Абика заправила под платок волосы, взяла бешпет и осторожно — точно, стоит его неловко тряхнуть, осыпятся бусинки, — надела. — Уау! — Мадина захлопала в ладоши. — Какая ты красивая! — восхитилась Румия. Абика повернулась к зеркалу, посмотрела на себя сбоку и со спины, выпрямилась. — Вот! — Мадина поправила воротник. — Да тебя саму можно замуж! — Қойшы! [178] — смеясь, отмахнулась абика. — Меня тут на свадьбу позвали, Берика дочь замуж выходит. Если надену, люди не скажут, с ума сошла бабка? — Пусть что хотят, то и говорят. Соседки наряжаются ведь на тои, и ничего! Мадина достала белый платок. — Вот, и его на голову. — Совсем меня балуете! В лице абики появилось что-то кокетливое. Она засмотрелась на себя в зеркало, потом опомнилась и начала снимать бешпет. — А себе что купили? Настала очередь Румии красоваться в бирюзовом шапане и собирать комплименты. Увидев на полке серебристую цепочку от карманных часов, она приложила ее к поясу. — Интересно! — кивнула Мадина. — Я бы еще воротник по-другому вырезала. Переодевшись, Румия взяла альбом и сделала набросок. Рядом нарисовала второй вариант — с большим ромбом на поясе. — А давай такой сошьем! — предложила Мадина. — Как будто что-то японское. У меня и материал подходящий есть. Ткань выбрали желто-белую. Мадина сделала выкройку по фигуре Румии, вырезала полочки и спинку, большие прямоугольные карманы и пояс с ромбом посередине, прихватила детали шапана иголкой с ниткой. Они раскрыли старую ножную машинку, и Мадина ловко прострочила швы. Вскоре шапан был готов. Надев его, Румия почувствовала, как тело пронзают тысячи тоненьких иголочек, как бывает, когда отсидишь ногу, — но ощущение было приятное. — Слушай, у нас вместе неплохо получается! — Мадина крутила ее во все стороны и заправляла нитки. — Ты будешь придумывать модели, а я шить — как тебе такое? Чувствую, у нас национальная одежда тоже скоро войдет в моду. Румие показалось, что она уже слышала эти слова. Вот так же видела себя в зеркале в желтом одеянии, а в груди ее жарким солнцем билось сердце. Утром она проснулась наполненная затаенной радости. Вышла в зал, глянула на диван и, не увидев Султана, с облегчением отметила, что это ее не встревожило. Раскрыла окно, подставила лицо ветру, всколыхнувшему занавески, вдохнула всей грудью. Услышала с улицы смех Султана и папы. Абика хлопотала на кухне. Румия обняла ее сзади и поцеловала в висок. — Проснулась, жаным? — голос абики был теплым и мягким, как пирожки, заботливо укрытые полотенцем. — Ермек с Султаном в город собрались за велосипедом. — Ой, мне тоже надо! Румия выбежала на улицу и увидела, как Султан возит мокрой тряпкой по двери папиной старой машины. — Мам, — закричал он. — Смотри, как чисто! — Классно, — кивнула она. — Мы уезжаем в город! — А меня не забыли? — Если хочешь, садись, — деловито сказал Султан. — Но я и сам большой. Румия улыбнулась. Папа принес еще одно ведро и потрепал по голове внука. — Помощник. Такой молодец, вчера рыбу всю дорогу тащил и не пикнул. — Я возьму вещи — и с вами, — сказала Румия. — Мне нужно в ателье к Мадине, а вы можете ехать по своим делам. — Без проблем, мы же мужчины! — сказал Султан, и они с папой перемигнулись. В дороге он то напевал себе под нос, то задавал вопросы. Отвечал папа, Румия ушла в свои мысли. Надо окончить курс, изучить, продает ли кто-нибудь нечто похожее на современные шапаны. А еще можно устроить праздник, поставить много зеркал и показать, что каждая может быть красивой. Пригласить парикмахера и визажиста, как в передаче, где из невзрачных, махнувших на себя рукой женщин делают красавиц. Это, конечно, потом — сначала надо раскрутиться, как говорит папа. Увидев Румию в ателье, Мадина вскочила и увлекла ее на улицу. — Что тебе скажу, обалдеешь! Звонил Алишер! — Позвал замуж? — пошутила Румия. — Откуда ты знаешь? — Мадина округлила глаза. — Да видно было, что влюбился. — Влюбиться одно, а замуж другое. Фарход ака тоже стрелял глазами, но у него пятеро детей и трое внуков, — она засмеялась, а потом лицо ее стало серьезным. — Алишер хочет приехать завтра и увезти меня в Алматы. — Завтра?! — Нет, я, конечно, вот так сразу никуда не поеду. Сначала надо его узнать поближе. Чувствую, хороший мужчина, но все же стоит нормально все обсудить. Как он смотрит на то, что у меня свое дело?.. Для меня это важно, я не собираюсь сидеть дома! Каждый из нас привык жить по-своему — знаешь, иногда люди ругаются, потому что один жаворонок, а другой сова. Кого-то бесят разбросанные носки, а я не могу терпеть, когда мне что-то запрещают. Так что нужно обо всем договориться на берегу. — Да-а. Я об этом совсем не думала, когда выходила замуж. — Да кто о таком в двадцать лет думает! Хотя моя Жанелька вот вроде была ветреная — в одно ухо влетает, в другое вылетает, — а смогла найти мужа под себя. У них все проговорено: когда поедут в отпуск, кто в какие дни сидит с ребенком, когда она готовит, а когда идут в ресторан. Немец, одним словом. Я слушала открыв рот. Жанелька — и та меня чему-то может научить. А вы как, просто приехали? — Хотела поработать с тобой. Но если ты все равно уедешь… — Румия замолчала. — Мы всегда сможем что-то придумать! — легко пожала плечами Мадина. — Пойдем, я тебе стол освобожу. Вечером Румия ехала домой на автобусе — папа с Султаном вернулись раньше. Она была довольна собой: сделала несколько эскизов; начала курс по дизайну и выполнила задание; нашла в интернете странички, где мастера выставляли свои изделия; посоветовала одной женщине, как скрыть пятно на пальто, пришив цветок из фетра. Румия и сама удивилась, как легко и свободно ей приходили решения и как деловито она общалась. — Фотографии для сайта нужно делать другие, — объяснила она Мадине. — Здесь не видно всей красоты. Можно брать обычных женщин, одевать их, показывать детали. И еще важно вовремя отвечать на вопросы, а то я написала двум мастерам на электронку — до сих пор молчат. — Мегамозг! — сказала Мадина. — Вот ты этим и займешься. В общем, так: на тебе дизайн, и сайт будешь вести, искать новых клиентов. Я-то что — закопалась в обычных заказах, брюки подшить, то-се. Мне самой это скучно. Поэтому решила и на выставку съездить. Но вместе мы с тобой наворотим, ого-го! Я еще хотела платья вечерние шить, что думаешь? — Можно, только не такие, как у всех, а необычные. У нас же или чересчур вычурные пышные, или тойские с блестками. А ты видела, как узбеки национальные костюмы делают? Современно и красиво. — Да, офигенно! — сказала Мадина. — Так, посмотри, вот это мне завтра нормально? — она достала из шкафа платье из сиреневого шифона. — Не полнит? — Алишер влюбился в тебя, когда ты была в обычной футболке! — Ой, что-то я разволновалась, — Мадина приблизила лицо к зеркалу и придирчиво потрогала носогубную складку. — Надо масочку сделать. Султан встретил Румию радостными возгласами — и только сейчас она подумала, что целый день не дергалась и не переживала, вдруг он без нее плачет. — Я научился ездить на велике! Пошли покажу! Он сел на двухколесный велосипед со страховочными колесиками и поехал. — Класс! — похвалила Румия. — Ты такой молодец! Пошли обедать. — Я потом! В кухне абика положила в тарелку фаршированные перцы, от которых шел пар. — Тьфа-тьфа-тьфа, весь день веселый был, — сказала она, показывая в окно на Султана, разъезжавшего на велосипеде. Румия съела кусочек, и ее замутило. В туалете, когда ее вырвало перцами и выпитым в автобусе апельсиновым соком, она поняла, что у нее уже месяц задержки. 178. Да перестань! 177. Община в городском квартале или деревне.
Глава 5 Развилка 2009, поселок П. под Актобе Все повторялось, все опять повторялось. Врач, УЗИ, анализы, те же вопросы, почти те же ответы. Румия ощущала себя сломанной веткой, которую уносит поток. Подлетающие мысли-вороны клевали ее: «Захотела сама решать, как жить? Ателье, дизайн, бизнес? Наивная дурочка! Знай свое место!» Планы разваливались, как кривой снеговик, которого пнул проходящий мальчишка. Ее уже не могло ничего спасти: ни рыдания на плече Мадины, ни форумы беременяшек, где женщины делились тревогами и счастьем, ни радость за Султана, который на глазах становился самостоятельнее. Все начнется сначала, по кругу: тошнота, рвота, тяжесть, роды, плач, бессонница. Новый ребенок — еще больше страха. Впереди была только одна развилка, где было можно свернуть и выползти на землю пусть разбитой и мокрой, но без необходимости плыть туда, куда добраться попросту недостаточно сил. — Чем можем, поможем. Только подумай, хватит ли у тебя для этого ребенка энергии? — спросила Мадина. — И еще я бы посоветовала сходить к психологу. У меня есть, с метафорическими картами работает — знаешь, такое из тебя достает! — Ой, ходила к одной с фасолью. Голову только заморочила. — Нет, это не гадание! Там картинки специальные, они помогают услышать подсознание. Румия поежилась. Ей, наоборот, хотелось заглушить все, что крутилось в голове. Она вспомнила, как встретила сегодня в поликлинике Мару. Тот держал на руках девочку лет трех, а когда та закапризничала, стал ее смешить, забавно надувая щеки. Сидящую наискосок Румию не заметил — или она так изменилась, что он ее не узнал. Рядом с ним села беременная женщина и положила голову ему на плечо. Заходя в кабинет врача, Румия повернулась так, чтобы Мара не увидел ее расстроенного лица. Даже он стал хорошим семьянином, не то что она. Вечером приехал Азамат. Румия на этот раз не села в машину, разговаривали через калитку. — Тимур звонил, едет сюда, — сказал он хмуро. — Ты вернешься к нему? — Не знаю. Он покрутил в пальцах ключи и выдавил, глядя на свои кроссовки: — А эта прическа тебе идет. Она промолчала. — Может, нам еще не поздно… — теперь он смотрел на нее в упор. — Поздно! Я снова беременна, — прервала его Румия и закусила губу. — Только Тимуру не говори, я сама. Азамат облокотился на забор и стал барабанить пальцами по штакетине. Потом выпрямился. — Даже если… В общем, я готов. Только скажи. — Спасибо. Пока. Дома ждал Султан на диване. — Мама, а кто этот дядя? — Это папин друг. — Я хочу с ним познакомиться! И покататься на настоящей полицейской машине. — Он уехал. — А когда мы поедем к папе? — Тебе здесь не нравится? — Нравится. Просто я сильно соскучился. Султан взял руку Румии и лег на нее щекой. Она погладила его. — Он сам скоро приедет. — Правда?! Султан вскочил и побежал по дому, прыгая и крича. — Папа скоро приедет! Потом подошел и обнял Румию. — Вы больше не будете ссориться? — Не знаю. Прижался к ней. — Я тебя сильно-сильно люблю. И папу. — И я тебя. По ее щекам побежали слезы, и она отвернулась. — Папа приедет — я покажу ему велик. Мы втроем с аташкой пойдем на рыбалку. Мама! — Султан взял ее за лицо и вытер слезы. — Почему ты плачешь? Мы тебя тоже возьмем! — Хорошо, — улыбнулась Румия и поцеловала его в глаза и нос. — Ма-ма, — кричал Султан из спальни следующим вечером, когда она вернулась из города от врача. — Опять плакал, — пожала плечами абика. — Говорю, сейчас придет, — нет, закатил истерику. Как раньше. Он лежал на кровати в обнимку с игрушечным китенком, головой к стене. Спинка и плечики подрагивали. Не повернется же, пока Румия не ляжет рядом, не обхватит его, не расцелует сладкое ушко. — Мама, почему ты так долго? — У врача была очередь. Потом из города ехали, по дороге была авария и затор. Шоколадку будешь? — А можно в кровати? — Ладно, только чтоб абика не видела. Румия, шурша фольгой, разломала плитку. Сил нет совсем. Кажется, дай ей прилечь, заснет на три дня. — Мам, а почему ты в последнее время опять грустная? — Тебе показалось. Спи, ладно? Призрак сдавливает грудь, тычет пальцем в солнечное сплетение. — Где мои сыновья? — шепчет скрипуче. — Не знаю! — крикнула бы Румия, если б могла, но голос стирается шершавой наждачкой страха. — Ты должна все исправить! Только тогда ты сможешь освободиться. Ледяные ладони стискивают горло. Румия не может дышать. Видит в голове свои мысли, словно черные палки в вязком желе: «Я умру? А Султанчик, что с ним будет?» Она выскальзывает из тела вместе с горячим выдохом и видит спальню сверху. Женщины в длинном платье уже нет. Султан лежит, запрокинув руки. Сопит тихонько. Утром проснется, а тут мать… мертвая. Румия смотрит на свое застывшее тело. Умирать страшно. Вот так: в духоте, в жару, в боли, в пугливых спутанных мыслях и несвежей ночнушке. Как умирала мама одна в больнице? А если этот призрак… она? Ей вдруг больно сводит челюсти, и она понимает, что снова вернулась в себя. — Абика, — пытается прошептать. — Помоги. В прихожей включается свет, раздается покашливание. Румия поворачивается набок, садится. Опираясь на руки, встает. Держась за стену, босиком идет к кровати Султана. Гладит теплый лобик, вспотевшие волосы, поправляет свесившуюся ножку и целует мягкую ладошку, пахнущую пластилином.
Глава 6 Карты 2009, Актобе Психолог, женщина лет сорока с незакрашенной сединой на висках, выслушивает Румию и вытаскивает колоду из бордовой коробочки. — Это метафорические ассоциативные карты — МАК, — она показывает несколько карт с лицами. — У каждого человека есть ассоциации, они возникают мгновенно, их трудно контролировать логике. Подсознание знает все, но оно, как ребенок, мыслит эмоциями и картинками. Поэтому через карты можно заглянуть в то, что скрыто от нашего сознания. Только важно говорить все, что приходит в голову, даже если это поначалу кажется глупым. Все понятно? — Пока не очень. Румия смотрит на карты и не может сосредоточиться. — Хорошо, сейчас не нужно пытаться ничего анализировать, просто описывайте все, что видите и ощущаете. Эта колода портретная, здесь изображены разные эмоции. Выберите карту себя. Неважно, кто будет изображен — мужчина, женщина, старик или ребенок. Выбирайте по состоянию. Какая карта лучше всего отражает то, что вы чувствуете, когда думаете о вашем запросе? Полчаса назад Румия спросила психолога, почему ей все время страшно и стыдно. Страшно за сына и решать, как жить дальше. Стыдно за то, что она какая-то не такая мать и жена. Румия перебирает картинки и останавливается на карте мужчины с искаженным лицом. Слишком ужасная. Она возвращает ее в колоду, пряча подальше. Снова рассматривает карты-лица: веселые, взволнованные, циничные, злые. Берет карту с девушкой. У той страдальчески изогнуты брови. Лицо в темноте, перед ним огонек — наверное, свеча. — Вот эта, пожалуй. — Расскажите о человеке на карте. — Женщина чувствует боль. Она не плачет, но очень напряжена, ей плохо. — Что вызывает у нее такие чувства? Румия пожимает плечами. — Не знаю. — Пофантазируйте. Как если бы вам нужно было придумать историю про эту женщину. — Она чувствует себя никчемной, — Румия тяжко вздыхает. — Она чего-то хочет, но у нее нет сил. Она боится и ощущает себя виноватой. — Что-то еще? — Она в отчаянии. Она не верит, что все может измениться к лучшему. Румия чувствует боль за грудиной. Психолог кивает: — А теперь выберите карту своего сына. Детских лиц здесь изображено немного. Плачущий младенец, смеющийся мальчик и девочка с улыбкой. Румия помнит, что можно выбирать и взрослых, но ей все же хочется, чтобы это был ребенок. Она робко выдвигает картинку с девочкой. — Эта. — Опишите ее. — Девочка улыбается, но как будто не решается на что-то, заглядывает кому-то в глаза. Ей нужно улыбаться. — Для чего? — Чтобы ее любили и не бросили. — Расположите эти карты, как чувствуете, где они должны быть. — Рядом, — Румия решительно сдвигает карты вплотную. — Как они друг к другу относятся? — Ребенку становится лучше, он под защитой. Но хочет еще больше проникнуть в сердце матери. — А она? — Замирает. — Она смотрит на него? — Нет, она будто в себе. Ей приходится сдерживаться, чтобы не напугать ребенка. Она его любит, но чего-то боится. — Попробуйте положить их дальше друг от друга. Что меняется? — Ребенку страшно, он хочет обратно. Мама несчастна и виновата. — А давайте попробуем найти карту-причину, которая знает, почему все так. — Хорошо, — Румия с облегчением отрывается от картинки с несчастной женщиной. Очень не хочется видеть себя такой. Поднимает карту с бабушкой в платке. — Расскажите о ней. — Она тоже вроде улыбается, но на самом деле нет. У нее прикрыты глаза, и она как будто слепая. Губы сжаты, она хочет что-то сказать, но не может. Или боится. — Чего? — Не знаю. — Просто говорите, что идет. — Я хочу тебя защитить. Как будто так. — От чего? — От сильной любви. Чтобы ты не страдала. У Румии сводит горло, ощущение похоже на то, когда появляется призрак. Она откашливается. — Где эта карта по отношению к первым двум? — Вот тут, — Румия двигает ее по столу. — Она наблюдает со стороны. — Что меняется в первых двух картах? — Ребенок спокоен. Девушка как будто видит что-то, м-м-м, — Румия задумывается. — Она словно нащупывает выход. У нее появляется надежда. Ой, смотрите, эту карту я убрала, а она опять сверху, — она показывает на картинку мужчины с искаженным лицом и чувствует покалывание в груди. — Что в ней особенного? — Это что-то неприятное. — Попробуйте ее рассмотреть. Румия морщится. — Где вы хотите ее расположить? Она перекладывает карты в один ряд. Первой ставит ту, что с искаженным лицом, за ней — бабушки, потом пустое место, затем карты женщины и ребенка. — Здесь как будто не хватает еще одной. — Положите, если вам хочется. Румия долго перебирает колоду. Ей кажется, это должна быть красивая женщина. Но все они слишком счастливые, не подходят. Ей вновь попадается карта с плачущим ребенком, и она выбирает ее. Кладет между бабушкой и нарисованной собой. — Теперь все на месте. — Посмотрите на всю эту композицию, что-то напоминает? — Да, мне кажется, что бабушка — это моя абика. Плачущий ребенок — почему-то мама. Это мы с сыном. Хотя сын в то же время как будто и я, только маленькая. А та ужасная карта, это… страх. — Сейчас вы сможете его рассмотреть? Румия осторожно переводит глаза на пугающую гримасу. В ней теперь видится боль. — Подождите! Это же… У Румии перехватывает дыхание. — Это призрак! Она осторожно поднимает взгляд на психолога: не подумает, что она сумасшедшая? Но та спокойно спрашивает: — Что эта карта хочет вам сказать? — Она мучается, страдает. От какой-то вины. — Что чувствует по отношению к ней ваша карта? — Сострадание. А абика — она будто все знает! Она точно все знает! Она хранит тайну, которую нужно раскрыть. У Румии мурашки. — Мне срочно надо поговорить с ней. Всю обратную дорогу в автобусе до дома Мадины Румия старалась не думать о призраке и картах. Она устроилась у окна, рядом сидел старик, напротив — женщина и мальчик с лейкопластырем на лбу. Румие вспомнилось, как однажды, когда Султану не было года, она, вынося коляску на улицу, прикрыла дверь квартиры, но не заперла ее на ключ. Раньше она всегда делала так, и Султан ждал ее в квартире одетый, потому что тащить и его, и коляску было тяжело. Иногда он плакал, дожидаясь, но в этот раз его крик напугал ее. Она опрометью вбежала на третий этаж и увидела, что Султан рыдает, растянувшись на бетонной площадке, а по его лицу течет кровь. Сумел сам выползти, но не удержался на ногах. Она схватила сына, внесла домой, умыла и долго успокаивала. На его лбу потом были синяк и ссадина, а она все время думала: что, если бы он тогда дополз до лестницы? До проема? Упал бы вниз? Она ненавидела себя за беспечность. Как там Султан — может, опять без нее плачет? Надо было взять его с собой в город. Она снова почувствовала укол вины. Выйдя из автобуса, набрала абику. — Тимур приехал! — взволнованно сообщила та. — Уже? Как там Султанчик? — Прыгает от радости, что отец тут. Румия выдохнула. — Сегодня я здесь останусь, — сказала она. — Мадина за городом, просила кота покормить, и утром есть дела в ателье. Завтра приедем. И еще мне с тобой поговорить надо, но это не по телефону. — Хорошо, только не задерживайся надолго. В квартире Мадины Румия попыталась сесть за эскизы, но ничего не рисовалось. Зазвонил радиотелефон, который она забрала вместе с журналом из ателье, чтобы принимать заказы и вечером. Ответив, когда будут готовы брюки, она сделала в нужной строке отметку «просят срочно». Мадина уехала с Алишером и прислала два сообщения: «Я счастлива! Какой он классный» и «У тебя тоже все будет супер». Потом позвонила: — Румиюша, решено, я еду с ним в Алматы! — Так быстро? Ты же говорила, что надо его проверить. — Я теперь точно знаю, он мой человек. Я на десять лет помолодела! Завтра везу знакомить его с абикой. Положив трубку, Румия глянула на журнал и с ужасом обнаружила, что весь его исчеркала, уйдя в свои мысли. Попыталась оттереть каракули ластиком, но вместе с ними стали отходить и имена клиентов. Она бросила журнал, и ей захотелось плакать, как маленькой девочке, у которой не получаются ровные закорючки в прописи. Постучав, в дверь заглянула соседка Мадины Нагимá в махровом халате. — Мадинки что, нет? Покурим? — Спасибо, не курю, — Румия не стала приглашать ее в дом. — Окей. А этот Алишер ничё такой, да? Румия кивнула. Нагиме этого было достаточно, чтобы продолжить разговор. — Мадинка летает вся, светится! Я ее такой никогда не видела. Румие захотелось лечь, и чтобы до утра никто ее не трогал. Ей нужно было обдумать, что сказать Тимуру. И вообще как жить дальше. Нагима стала рассказывать, как женатый Канáт из пятнадцатой ходит к пигалице с первого этажа: — Ну ты прикинь, а? Хоть бы в другом подъезде нашел, совсем обнаглел. Да у него по роже видно, что ленивый. Он и ко мне клеился… — Извините, — Румия, уже не боясь показаться невежливой, закрыла дверь. Нашла в холодильнике персиковый йогурт, съела половину и легла без сил на диван. Опять позвонила абике и попросила позвать Султана. — Как ты, сынок? — Хорошо! Папа привез мне катер! Он так быстро гоняет, мы запускали в речке. А ты когда приедешь? — Завтра. Румия думала, что он расплачется, и приготовилась его успокаивать. — А, ладно! — беспечно сказал Султан. — Мы с папой пойдем кататься на велике. Медленно выпустив воздух сквозь сомкнутые губы, Румия положила телефон. За окном заорали коты, и только сейчас она вспомнила про Маркиза. Вскочила, начала его искать. Он лежал на балконе — смерил ее недовольным взглядом и отвернулся. Румия принесла корм и, налив в миску воду, поставила рядом.
Глава 7 Объяснение 2009, поселок П. под Актобе На въезде в поселок, около школы, стояла полицейская машина. Мадина выразительно посмотрела на Румию в зеркало, и та отвернулась к окну. Навстречу по дороге, обсыпанной по краям гравием, ехали мальчишки на велосипедах. Они помахали божьей коровке «Мазде». Мадина посигналила им, мальчишки засвистели в ответ. Около абикиного забора курил папа. Выходя из машины, Румия больно ударилась головой. Для встречи с Тимуром набиралось слишком много свидетелей. Алишер вытащил из багажника огромную дыню — «от земляков». Мадина несла букет темно-красных роз. Папа открыл калитку, пропуская Алишера, но тот остановился, опустил дыню на землю, поздоровался двумя руками и только потом вошел. — Раз уж сегодня все в сборе, я тоже свою Жулды́з привел. Ты это… Будь с ней поласковее, она и так волнуется, — попросил папа, обнимая Румию. — Абика, наверное, на седьмом небе, — усмехнулась Мадина. — Все обрели половины. Алишер занес дыню в веранду, положил на пол и взял цветы. — Мама! — выскочил из дома Султан. Румия расцеловала его в щеки и нос. — Ты как будто за один день поправился! — Да, я теперь много ем и плаваю! — он замахал руками, как в кроле. — А еще мы с аташкой и папой поймали голавля! Все разулись, заставив пол веранды сандалиями и кроссовками, вошли в прихожую, которая сразу переходила в кухню. Абика в фартуке и новом платке всплеснула руками: — Не успели! — Что такое, мам? — засмеялась Мадина. — Десятый пирог не допекла? Тимур стоял на коленях у газовой плиты и что-то чинил в духовке. Алишер с почтительным видом вручил абике букет. Та смущенно вытерла о полотенце руки, поставила розы в трехлитровую банку и стала всех обнимать. Тимур встал, поздоровался с Алишером и Мадиной и чмокнул Румию в щеку. — Привет! — Привет, — сказала она и стала разбирать привезенные пакеты с едой. После того как Тимур починил духовку и пирог с вишней испекся, сели в зале за раздвижной стол, уставленный множеством блюд. Салат из огурцов и помидоров был украшен петрушкой, жареная рыба — полуломтиками тонко нарезанного лимона. — Как в ресторане, — оценила Мадина, когда Жулдыз внесла красиво уложенный бешбармак. — Никакой ресторан не сравнится с домашней едой, — папа с гордостью посмотрел на Жулдыз. — Ну, — абика взволнованно оглядела всех, — давайте прочитаем молитву. Начинай, Ермек. — Может, вы? — предложил папа. — Нет, ты мужчина, читай. Папа, нараспев проговорив несколько арабских фраз, перешел на пожелания на казахском. Все выставили перед грудью ладони, потом провели ими по лицу. — Давайте есть, — сказала абика. — Пусть на нашей земле будет мир, а в семье — здоровье и благополучие. Все серьезно кивнули. Жулдыз, сидевшая с краю стола, ближе к входу, метнулась на кухню. Румия вышла за ней. — Что-то забыли? — Да, салфетки, вот я растеряша! Румия улыбнулась. — Вы так хорошо все приготовили. — Правда? — Жулдыз тронула ее за руку. — Спасибо! Они вместе вернулись в зал. Между собой и Тимуром Румия посадила Султана. Он болтал ногами и с набитым ртом рассказывал: — Удочка дернулась, а я держал, чуть не упал! Мам, а ты рыбачила когда-нибудь? — Один раз в детстве. Меня тогда комары искусали, и больше я не пошла. — А нам абика дала крем, мы помазались — и нас никто не кусал! — Здорово. Румия украдкой глянула на Тимура. Он осунулся, похудел. — Алишер, расскажи про соревнования, как ты медаль взял! — Мадина погладила по руке своего кавалера. — Да мне повезло, слабый соперник попался, — он широко улыбнулся. — Скромный мой, — Мадина изящно подколола вилкой огурчик. Вошел Азамат. — О, какие люди! — воскликнул папа. — Наша полиция нас бережет. Азамат снял фуражку, поздоровался с мужчинами за руки и теперь нерешительно смотрел вокруг, как бы раздумывая, уйти или остаться. — Садись, — раздалось со всех сторон, но он продолжал стоять. — Да я так, по делу приехал, — Азамат потеребил фуражку и наконец положил ее на край комода. — Учительница попросила поговорить со школьниками. Взяли моду звонить, что школа заминирована, чтобы контрольные отменить. А это ведь не шутки, телефонный терроризм. — Для таких дел обычно есть участковые, — сухо заметил Тимур. Азамат внимательно посмотрел на него. Румия наклонилась под стол, сделав вид, будто у нее что-то упало. — Да, но меня по-свойски Гульшат Сакеновна попросила. Заодно к своим заехал и к вам решил зайти. — Правильно! Мақтап келдің [179], — папа подвинулся, давая ему место рядом. Султан пролез под столом и оказался между ними. — А вы покатаете меня на полицейской машине? — Конечно, — улыбнулся Азамат. — Хочешь фуражку примерить? Султан радостно кинулся к комоду, нахлобучил фуражку и подбежал к зеркалу. — Папа, мама, смотрите! Румия неловко кивнула. Мадина, продолжая прерванный разговор, громко стала спорить с папой, где лучше — в Астане или в Алматы. Алишер подкладывал абике и Жулдыз салаты. Султан убежал играть во двор. Румия, Тимур и Азамат ели молча. После трапезы Жулдыз, легко поклонившись, унесла со стола опустевшее блюдо. Мадина с Румией стали убирать со стола. Мужчины отправились покурить. — Иди разбирайся со своими мужчинами, — шепнула Румие Мадина. Та вспыхнула. — С Тимуром потом поговорю, сейчас чай готовить надо. — Сами справимся, — Мадина похлопала ее по плечу. — Я же вижу, что ты сама не своя. Надо все выяснить, и быстрее. Румия сняла фартук и вышла на улицу. Папа, Алишер и Азамат курили за забором, Тимур стоял особняком. Румия обогнула дом и села на маленькую скамейку около куста смородины. — Поговорим? — послышался за спиной голос Тимура. — Давай, — она поправила платье. Он взъерошил волосы. — Как ты? — Нормально. Надолго приехал? — На две недели пока взял отпуск, если надо, продлю. Она оторвала лист и понюхала. Тимур топтался на месте. — Прическа у тебя красивая. — Спасибо. Он глубоко вдохнул, выдохнул и, наконец, начал. — В общем, в тот день, когда мы ходили в столовую… — Когда ты на меня накричал? — Да, — он поморщился. — Я был психованный из-за работы. А еще… — он помедлил. — Из-за встречи с мамой. — С мамой?! Ты нашел ее? А почему не говорил? Румия встала, обошла куст. — Она вернулась в Казахстан. Я хотел рассказать после того, как ее увижу. Я ведь к ней тогда ездил. Но все получилось не так, как я думал. Румия стала разрывать лист на мелкие кусочки. — Она не обрадовалась? — Да. Я, конечно, знал, что она сама уехала и что я ей не нужен. Но все равно думал, когда она меня увидит, может, захочет… Ну… как-то общаться. Румия сжала пальцы левой руки в кулак так, что ногти впились в ладонь. — Может, я сам виноват. Спросил, счастлива ли она без меня. Надо было, наверное, по-другому. По-идиотски вышло. На его лице выступили красные пятна, будто кто-то невидимый отхлестал его по щекам. — Я представлял, как она раскается. А она сказала: ты слабак, как твой отец. У Румии защемило сердце. — В отличие от него, я никого не бросал, ответил я. Она усмехнулась так — и говорит: а кто тебе сказал, что он меня бросил? Это я от него ушла. А он умер. Тимур взял Румию за руку. Она вздрогнула, словно все это время пряталась за темной занавеской, а он разговаривал сам с собой и вдруг нечаянно ее увидел. — Самое ужасное, что она говорила все это абсолютно равнодушно. Как будто я пустое место. И почему она не сказала мне про отца раньше? — Может, хотела тебя поберечь? — Нет, ей все равно. Прости меня, — прошептал Тимур. — Я сорвал всю злость на тебе. Я очень много думал все эти дни. С самого начала я хотел, чтобы у нас была хорошая семья. Но что-то не получается. Наверное, я виноват, но не знаю, что делаю не так. Вроде бы стараюсь. В детстве я боялся оставаться ночью один, а она уходила, — его голос стал жестким. — Она стыдила: ты трус, если хочешь вырасти мужчиной, то не должен бояться. Я ненавидел ее и все равно ждал. А когда она приходила, я любил ее больше всех и умолял, чтобы она не ушла. А она злилась. Один раз взяла меня с собой в поездку, а сама всю ночь пила с проводниками, и они громко смеялись. Я не слышал, над чем, но думал, что надо мной, что я трус. Слезы застилали Румие глаза, она погладила его руку. — И в этот раз я тоже струсил, ушел, потому что не мог слышать ее холодный голос. — Ты просто хотел, чтобы мама тебя любила. Ты не виноват, что она такая. Тимур обнял ее. — Знаешь, вчера Султан на речке заплакал, когда я оставил его на берегу, и я, как всегда, хотел сказать: хватит, не ной, ты же пацан! И тут я понял, что я как она. Так плохо стало. Я все время от этого страдал, почему же все повторяю? — Мы все что-то повторяем. Хорошо, что ты это понял. Теперь видишь, как ему было тяжело, когда ты так говорил? Но ты все равно другой. Заботишься о нем, любишь. — Да. И я пообещал себе, что никогда не назову его трусом. Румия провела пальцами по его сухим глазам. Тимур неловко отступил и задел ведро на заборе. На звон из сарайчика выбежали куры и стали что-то клевать в пыли. — Твоя мама, она такая же красивая, как на фото? — Да, только седая немного. — А что на работе? У вас же были проблемы. — Да решается потихоньку. Тимур сел на корточки и согнул стебель молочая. Посмотрел на излом с белой каплей. — Ты вернешься? Она глубоко вдохнула, и в этот момент закричал Султан. — Мама, тебя! Он подбежал, протягивая ей телефон, и Румия приняла вызов. Номер был незнакомый. 179. Дословно: ты пришел, хваля нас. (Так говорят, если нежданный гость случайно попадает за дастархан, когда в доме едят. Фраза означает, что он пришел с добрыми намерениями и ему рады.)
Глава 8 Известие 2009, поселок П. под Актобе — Румия Ермековна? — Да, — ответила она рассеянно, глядя, как Тимур поднимает Султана и усаживает себе на плечи. — Это с телевидения. Вы подавали заявку в нашу программу на поиск. Руки задрожали. — Мы нашли ваших братьев, — девушка на том конце провода как будто тоже заволновалась. — Нашли? — Румия резко вдохнула, и у нее закружилась голова. — Амир и Дамир проживают сейчас в Германии, их усыновила другая семья. Им по четырнадцать лет. — По четырнадцать, — повторила Румия. Она схватилась левой рукой за штакетину, и в палец впилась заноза. — Хорошо, родители подписали бумаги, что их данные можно предоставлять, если детей вдруг начнут искать. У европейцев все-таки другой менталитет. Они сказали, что не будут препятствовать встрече, — тараторила девушка, точно боялась, что Румия бросит трубку. — Да, — сказала опять Румия и прикусила место, где была заноза. — Вы согласны участвовать в нашей передаче? — Что? — В передаче. Ну, вы же, наверно, видели, как потеряшки встречаются в студии. — Кто? — Ой, простите, люди, которых искали. Вы согласны принять участие в съемках? Вас вся страна увидит. Тем более это такая крутая история! Двойняшки в Германии! Просто огонь! — Н-не знаю, мне нужно подумать. — Хорошо, — голос девушки стал расстроенным. — А вы можете дать их номер… Или что у них, адрес? — Румия зашагала к дому, чтобы взять бумажку и ручку. — Так вы будете участвовать? — настаивала девушка. — Скорее всего, нет, — ответила Румия и тут же испугалась: вдруг ей не дадут телефон? — Но мы подумаем, надо посоветоваться с родными. — Обычно, когда так говорят, потом не берут трубку, — печально произнесла девушка. — У них есть телефон, обычный адрес и электронный. Вышлю все вам на почту. — А вдруг не дойдет? Скажите, пожалуйста, номер! Она быстро прошла в дом мимо мужчин, куривших на улице, прошмыгнула в спальню, заперла дверь изнутри. Схватила с абикиного стола квитанцию об оплате коммунальных услуг и карандаш. — Плюс четыре, девять… — начала диктовать девушка. Румия записала на чистой стороне. — И электронку, пожалуйста, вышлите! Если надо, я буду участвовать в передаче. — Я и так вышлю, — вздохнула девушка. — Мы никого не заставляем, просто, понимаете, я работаю недавно, и это был такой шанс. Но если вам неудобно… — Спасибо! Я… Просто у меня сейчас голова кругом, и я не могу ничего обещать! Вы такая… хорошая. — Благодарю, — в голосе девушки послышалась усталая улыбка. — Через минуту ловите имейл. Если вы напишете хотя бы письменный отзыв… — Обязательно напишу! — горячо пообещала Румия. И, как только положила трубку, тяжело опустилась на пол. Через полчаса в доме стоял переполох. Обрадовалась известию, похоже, только Мадина: — Здорово, а! В Германии! А вдруг они по-немецки сейчас говорят, если их давно усыновили? Ну ничего, Жанелька поможет. Румия, а имена им не поменяли? — Не знаю, я так растерялась. И родителей как зовут, не спросила. — Может, на почту вышлют, давай посмотрим в компьютере, открывай! Румия включила ноутбук. Папа покачал головой. — Ну надо же! Как это бывает. Я думаю, они не захотят с нами общаться. Если б в детдоме были, это одно. А теперь скажут: вот, вы из-за того, что мы в Германии… — Не болтай ерунду, Ермек! — шикнула на него Мадина. Абика шептала молитвы. Алишер всех успокаивал: — Все будет хорошо, вот увидите! Тимур впал в прострацию и сидел, уставившись в телевизор, по которому шли новости с выключенным звуком. Азамат куда-то исчез. Султан бегал от одного взрослого к другому и спрашивал: — Про кого это? Расскажите мне тоже! — Это мои младшие братья, — ответила Румия. — Твои дяди. — Мы поедем к ним в гости? — Посмотрим. Наконец загрузилась почта, и она увидела письмо. — Адрес, имена родителей, телефон, все есть. А что мы им скажем? — Вот кашу заварила, теперь сама думай, — хмыкнул папа, но Мадина так на него зыркнула, что он примирительно выставил вперед ладони. — Не, я ничего, я не против, но только как-то неудобно теперь. Может, не надо вмешиваться в их жизнь? — Нужно хотя бы попробовать, — решительно сказал Тимур, и все разом удивленно на него обернулись. — Они обязательно должны знать, что вы их не забыли и хотите увидеть. — Может, ты с ними поговоришь? — попросила Румия. — Я?! — он оглядел всех. — Ну, если больше некому… — Я могу! — сказала Мадина. — Мне бояться нечего, я их в детдом не отвозила, — на этих словах папа поперхнулся, и она стукнула его по спине. — В общем, не паниковать! Главное, нашлись, остальное решим. А теперь пить чай!
Глава 9 Мальчики 2009, поселок П. под Актобе Начать решили с электронной почты. — Так легче получить отказ, — объяснила Румия. — Если бы они не хотели встречаться, не дали бы свои контакты, — успокоила ее Мадина. Она написала текст Жанель, и та перевела его на немецкий. Румия отправила письмо Шульцам, приемным родителям Амира и Дамира, и через день пришел ответ. «Герр Петер и фрау Нелли сообщают, что с радостью познакомятся с биологической семьей их детей», — написала Жанель. — Мы же не биологические, — испугалась Румия. — А вдруг они, когда узнают, не захотят с нами общаться. — Ничего, объясним. Все люди, все ошибаются, — успокоила ее Мадина. — Ошибка длиной в тринадцать лет. — Ты вообще была ребенком, так что не беспокойся. Это не твоя ответственность. Переговоры по скайпу [180] назначили на завтра. — Я пас. Мы на Илек на рыбалку с Тимуром едем, — сказал папа. — Я тоже! — закричал Султан. — Мы с ночевкой, будем в палатке спать. Не станешь домой проситься? — Нет, мой папа говорит, что я смелый! — В общем, Ермек, ты, как всегда, сливаешься, — усмехнулась Мадина. — Надо у Берика третью удочку взять, — папа сделал вид, что ничего не слышал. Тимур посмотрел на него, потом на Румию. — Если нужно, мы можем остаться, — сказал он. — Поезжай, — махнула она рукой. — Но насчет Султана я сомневаюсь. Она присела и поцеловала сына. — А вдруг ты промокнешь, замерзнешь или тебе станет скучно? — Мам, мы возьмем катер, и папа будет учить меня плавать на лодке. Я буду слушаться! — обнял ее Султан. — Я же с ним, не волнуйся, — Тимур потрепал его по голове. — Да и погода хорошая. — Но ночью может быть холодно! — Куртку и одеяло возьмем. — А поезжайте вместе! — вмешалась Мадина. — Мы в воскресенье поедем в город и вас заодно довезем. — Я в воскресенье не могу, — сказал папа. — А ты там только мешаться будешь, — пробуравила его взглядом Мадина. — Иди в субботу сам. — Ладно, давайте мы с отцом завтра здесь порыбачим, а в воскресенье с тобой, Румия, поедем, — примирительно подытожил Тимур. В субботу после обеда, когда мужчины ушли на рыбалку, абика переоделась в чистое платье, взяла тряпичную сумку. — Ты куда? — спросила Мадина. — В магазин, хлеб надо купить. — У нас же в три часа разговор! — Я не смогу, — абика присела и вдруг расплакалась. — Мне стыдно. Это же я уговорила Ермека отдать их. — Мам, а может, это к лучшему? Разве они тогда бы жили в Германии? — А вдруг их там обижают, мы же не знаем, — сказала абика. — Думаешь, там прям все добрые? — По крайней мере, в Европе с этим строго, — убежденно ответила Мадина. — Да, я читала, чуть что, лишают родительских прав, — подтвердила Румия. — Абика, останься. И так все ушли, мы вдвоем. — Ладно, — та повесила сумку на гвоздик. — Айсулу бы сейчас радовалась. Она так их любила. — Да, они должны о ней знать! — подняла указательный палец вверх Мадина. На экране сначала появилось напряженное лицо женщины лет пятидесяти с аккуратной стрижкой. Она поздоровалась: — Саламатсыз ба! — На казахском выучила приветствие, молодец, — шепнула Румие Мадина. — Наверное, из интернета. — Guten tag, frau Nelli! [181] — сказали они в один голос. Дальше вступила Жанель, ей доверили быть переводчиком. Она представила всех фрау Нелли. Та закивала и показала собеседникам сидевшего рядом с ней герра Петера, серьезного мужчину в очках. — Мальчики сейчас подойдут, — на чистом русском сказала она. — Они очень взволнованы. Можете звать меня просто Нелли. — Вы говорите по-русски? — удивилась Мадина. — Да, я сама из-под Петропавловска. И казахский немного знаю, мы в поселке дружили с казахами. А муж коренной. Значит, вы тетя, сестра и бабушка. Скажите, а где родители мальчиков? — Вообще-то мы тоже приемные, — начала Мадина. — Их родная мать была студентка, татарочка — она оставила детей в роддоме, а моя покойная сестра Айсулу их взяла. Она хорошо о них заботилась, но, к сожалению, умерла, когда им было семь месяцев. Румия закусила губу. Нелли покачала головой и перевела своему мужу. — Что случилось потом? — спросила она. — Пришлось отдать их в детдом, — Мадина понизила голос. — Я лежала в больнице, бабушке было сложно самой справиться, а Румия сама была еще ребенком. — Понятно, — с сочувствием сказала Нелли, и на этой стороне экрана выдохнули. — А вы давно с ними? — поинтересовалась Румия. — Мы забрали их из Казахстана в две тысячи втором, они тогда окончили первый класс. Недоверчивые, пугливые были. Потом рассказали, что их обижали старшие дети и некоторые воспитатели. Им пришлось невероятно сложно. Только через год оттаяли. Румия вцепилась Мадине в руку. — Вы молодец! — сказала та. — Это большая ответственность — взять двух детей, тем более другой национальности. — Что вы, это они нас осчастливили. Добрые, хорошие мальчики. А вот и они! — Нелли подвинулась, и на экране появилось лицо подростка с веснушчатым носом. — Я — Дамир! — помахал он. Мать сказала ему что-то по-немецки. — А мы с этой девушкой похожи, — сказал он с легким акцентом и широко улыбнулся. — Со мной? — показала на себя Румия. Дамир кивнул. Она часто заморгала, стараясь удержать слезы. — Мама тоже так говорила. А где Амир? Дамир, повернув голову, быстро сказал несколько слов. — Извините, — он развел руками. — Брат пока не готов. Мы были слишком маленькие и никого не помним. Но я рад, что вы захотели нас найти. Они еще немного поговорили, пообещали обменяться фотографиями. В конце разговора абика, до этого сидевшая неподвижно, привстала. — Балам [182], — сказала она дрогнувшим голосом, — мы очень виноваты перед вами и просим прощения. Пусть хранит вас Бог! Дамир закусил губу, совсем как Румия, Нелли вытерла глаза носовым платком. Когда они распрощались и экран погас, Мадина помахала перед лицом тетрадкой, как веером. — Уф-ф, как мешки таскала. Румия распласталась на диване. — Мне было ужасно стыдно. А Дамир, какая чистая у него душа! Я бы очень хотела иметь такого брата. Абика тягостно молчала. — Самое тяжелое сделано, — Мадина потерла виски. — Но Амир нас не простил. — Может, он просто стеснительный. Когда сели пить чай, Румия рассказала про мать Тимура. — Бедняга! — воскликнула Мадина. — Теперь понятно, почему он себя так ведет. Он боится, что ты его бросишь. — Но я никогда не давала ему повода! Ну, пока не уехала. — А дело совсем не в тебе. Это сидит в нем. У каждого человека свой страх. Абика, застыв, разглядывала узор на клеенке. Мадина стала убирать со стола. — Да, мамаша его, конечно, та еще. Как так можно? Родная же кровь! Неужели у нее ничего не екнуло? — Не осуждай, ты не была на ее месте, — оборвала ее абика, и Мадина странно на нее посмотрела. Когда Мадина ушла к подруге, абика попросила Румию перебрать сундук. — Столько старья тут лежит, у самой выкинуть руки не поднимаются, ты посмотри. Сундук, обитый железом с красным орнаментом, внутри был деревянным. Сверху лежало несколько отрезов тканей, сложенных в прямоугольники, каждый в отдельном прозрачном пакете. — Это дарят, а я складываю. Вам такое, наверное, не надо, — сказала абика, поглаживая их коричневыми пальцами. — Дала бы Мадине, она тебе платье сошьет. — Да они неудобные, скользкие. Я люблю простую ткань, чтоб дышала. Видишь, там внизу большой пакет? — она показала в угол сундука. — Ага. — Это мне на смерть. — Абика! — возмутилась Румия. — Каждому время придет, чего тут бояться? Соседке тоже сказала — она меня обмоет, если вперед не помрет. Румия осторожно, будто от этого зависела абикина жизнь, взяла пакет, отложила его и достала выцветшее бархатное пальто с дырявой подкладкой. — Выкину? — спросила она. — У тебя же есть новое. — Его мне Айсулу покупала, — с грустью сказала абика. — Ну ладно, чего моль кормить. Сюда на пол кидай все, что не нужно. Следом Румия выбросила старые платки, скатерти, обвязанные крючком, ненужные отрезы, почерневшие дешевые украшения «под золото», кримпленовые платья, вязаные шапки и стоптанную обувь. Старенькую кажекей с застежками-узорами оставила, как и висячие серьги с казахским орнаментом. Румия ни разу не видела, чтобы абика их носила. Приложила к ушам, погляделась в зеркало и продолжила разбирать вещи. С десяток тюбетеек — можно раздать. Оранжевое в горошек мамино платье прижала к лицу, вдыхая аромат чего-то смутно знакомого. Положила его отдельно, на стул. С трудом развязала тугой узелок. В нем были потрепанная распашонка и мыло. — Это оставь, — торопливо сказала абика. — Моя? — спросила Румия, разглядывая тонкую белую ткань, местами пожелтевшую. Абика не ответила. Перебрав все, Румия аккуратно сложила часть вещей обратно в сундук, остальное вынесла во двор к печке. Когда вернулась, абика держала на ладони серебряное кольцо с бирюзовым камушком. — Его носила моя мать. Румия почувствовала, что сейчас самое время поговорить. — Как ее звали? — Фируза, — сказала абика. Румия вздрогнула. — Расскажи о ней. Абика провела по сундуку тряпкой, прищурясь, словно проверяя, не проглядела ли где-то пыль. — Зачем тебе? — Я хочу больше знать о нашем роде. Ты всегда говорила маме про какое-то наказание и что нельзя иметь сыновей… Абика стала поглаживать кольцо, словно черпала в нем силы, чтобы продолжать разговор. — А может, тебе это знать не надо? — Нет, я хочу, — Румия упрямо сдвинула брови. — Я устала от этих тайн и молчания. — Дай мне воды. Румия сходила на кухню, принесла кружку, подождала, пока абика попьет, и подсела ближе. — Мне это очень надо. Я опять беременна, и меня мучают кошмары. По ночам ко мне приходит какая-то женщина и говорит про сыновей. Я думала, это мама. Но она на нее не похожа. Абикино лицо превратилось в скорбную маску. — Я думала, хоть тебя это не затронет, — глухо сказала она, взяла Румию за руку и стала рассматривать ее пальцы. — Я тебе говорила, ты похожа на мою маму — Фирузу ани. Она была такая же хрупкая и красивая, с зелеными глазами и тонкой белой кожей. Вот так же вéнки просвечивали. Жили они сначала в Казани. Ее отец был богатым купцом, ездил за тканями в Самарканд. Она много о нем рассказывала, но я тогда была молодой и это казалось неважным, теперь уже не все помню. Румия вслушивалась в каждое слово и чувствовала, что абику, как и ее, охватило волнение. — Ани рано вышла замуж, тоже в хорошую семью. Родила мальчиков-двойняшек, — Румия на этих словах вскинула голову. — А потом революция, богатых стали раскулачивать, ссылать, расстреливать, — абика помолчала. — У них в семье убили всех мужчин. Ее отца, старших братьев, мужа. Мать, моя бабушка, кинулась с проклятиями на солдат, ее зарубили шашкой, — абикин голос дрогнул. — Когда в дом стали ломиться красные, отец приказал моей ани вместе с няней и сыновьями укрыться в погребе. Бабушка, сколько ее ни уговаривали, прятаться отказалась. Когда на следующий день ани с няней вылезли из погреба, нашли только еле живую служанку. Та и рассказала про то, что случилось. У Румии перехватило горло, по лицу потекли слезы. Абика снова выпила воды и продолжила, то и дело порывисто вздыхая. — Они бежали, одевшись в лохмотья и взяв припрятанную еду. Служанка по пути умерла. Добрались в Казахстан. Здесь ани попалась на глаза коммунисту, главному в колхозе. Он принял их в дом, согрел, накормил. И сказал: ты будешь моей женой, но детей твоих я не смогу принять, мне нужны свои, пусть живут отдельно с няней. У абики прервался голос, и она надолго замолчала. — Ани мучилась, но понимала, что без его помощи не выживут ни она, ни дети. Она согласилась — с условием, чтобы они не голодали и чтобы она могла их изредка навещать. Коммунист, а это был мой отец Кадыр, пообещал. Их отвезли в другой аул, дали домик. Однажды ани сильно заболела и долго к ним не ездила, — голос абики снова начал дрожать. — Видимо, дети много плакали, и няня пешком привела их к ани, но у той была какая-то заразная болезнь, сыпь, вроде кори. Их к ней не пустили. Накормили и отправили назад вечером. В ту ночь няня и мальчики пропали. Говорят, съели волки, хотя точно никто не знает. У Румии в голове пробежала какая-то неясная, но очень важная мысль. — У ани к тому времени уже была дочь от моего отца. Потом родилась я и еще две девочки. Сестры мои тоже умерли рано, но ани горевала только по тем мальчикам. Говорила, что Аллах покарал ее за то, что она отказалась от сыновей, и дает ей только слабых девочек. А когда я родила Айсулу, бабай напился и в первый раз меня побил, и она сказала: терпи, это наша судьба. Я обиделась тогда: почему совершила грех она, а я должна расплачиваться? Потом у меня было несколько мертворожденных мальчиков. Ани почти перестала спать, ее мучили видения о сыновьях. Иногда она забывалась и спрашивала, где они, просила их покормить. Румия вздрогнула, вспомнив растрепанную женщину-призрака и слова: «Где мои сыновья?» — Я перестала на нее злиться, — абика шумно выдохнула. — А когда уже после ее смерти родился здоровый сын, я обрадовалась — подумала, теперь-то эта кара меня минует. Румия удивленно посмотрела на нее. — Да, у меня был сын Толегéн. Когда он родился, мы раздали всем сладости, деньги, зарезали жертвенного барана. Мальчик был пухленький, черноглазый, я готова была целовать его день и ночь. В год начал болеть. Только выздоровеет, опять. Пошла я к бабке. Рассказала ей всю нашу историю. Она и посоветовала его отдать. Я в крик: ты что, с ума сошла?! А она говорит: чтобы выжил, отдай. Я долго не хотела об этом слышать. В пять лет он худой стал, слабый, еле ходил. Когда начал совсем гаснуть, я сама отвезла его бездетным родственникам отца в город. Бабай меня после этого избил до полусмерти. Но мне было все равно, потому что вот тут, — абика показала себе на грудь, — болело сильнее. — Ребенок выжил? — прошептала Румия. — Да. Родственники те переехали на юг — видно, боялись, что мы захотим забрать его обратно. Адреса никому не оставили. Но одна женщина говорила, что видела его взрослым, после армии. Вырос высоким, сильным, — абика улыбнулась сквозь слезы. — Как ваш ата. — Вы его не искали? — Нет. Я подумала, что нельзя Аллаха гневить, и сказала бабаю, что он умер. Еще один грех взяла на душу. Главное, чтобы мой сын жил долго и счастливо. Абика прикрыла глаза. Румия осторожно взяла ее за руку. — Но ведь мы и его можем найти, через ту передачу. — Все, сил моих нет, пойду полежу. Румия долго сидела за столом, складывая все услышанное в голове, как детали конструктора, который любил собирать Султан. Иногда он хотел сделать что-то по-своему, не по схеме, но у него не получалось, и тогда он плакал от досады, разбрасывая кубики, плитки, колесики. Румию тоже сейчас охватило подобное чувство. Она пошла во двор, к печке. Взяла сухую щепку, подожгла ее, бросила в топку, подождала, пока огонь охватил лежащие внутри дрова, и стала кидать туда ненужные вещи из сундука. Что-то вспыхивало и сгорало быстро, что-то долго тлело, гася пламя, приходилось поджигать заново. Дым, вырывавшийся из трубы, из полупрозрачного, в котором подрагивала старая слива, превращался в густой, черный, смердящий. Закончив, Румия вошла в дом, сняла платье, бросила его в таз для стирки и тщательно умылась. — Мама, мы поймали карасей и леща! — закричал с порога Султан, держа высоко в руках кукан с рыбой. — Ай, зачем в дом занес! — заворчала абика. — Пойдем, я у крана почищу, — повела Румия сына во двор. — Курам кишки покидайте, они любят, — сказала абика вслед. Тимур набирал в ведро воду. Румия вынесла доску, положила рыбу на старый столик, ушедший ножками в землю. Стала счищать серебристую чешую. — Как поговорили с мальчишками? — спросил Тимур. — Нормально. Дамир такой шустрый, добрый. Амира не видели. Мама у них очень хорошая, из наших, петропавловская. — Здорово. Ладно, пойду отпилю засохшую ветку у сливы. Он подал ей ведро и пошел в сарай за пилой. На вторую ночь Румия снова постелила мужу с сыном на полу, сама легла на кровати. Под утро ей приснилась женщина в длинном платье, и она впервые разглядела ее лицо. Оно было сухим и скорбным, как и вся ее фигура, склонившаяся над чем-то белым. Румия всмотрелась и поняла, что это две распашонки. Увидев Румию, женщина отвернулась. — Мне жаль, что так случилось, — сказала Румия. — Я думала, спасу их от голода, — послышался скрипучий голос, от которого всегда замирало сердце. Румия погладила ее по седым и воздушным, как ковыль, распущенным волосам, по костлявой руке. Потянулась к распашонкам. — Не трогай! — вскрикнула женщина, и Румия отпрянула. — Прости, — прошептала она. — Не надо брать чужое, — тихо сказала женщина, взяла распашонки, взмахнула рукавами и исчезла. 182. Сынок. 181. Добрый день, госпожа Нелли! (нем.) 180. Программа видеосвязи.
Глава 10 Лодка 2009, под Актобе С утра в воскресенье Алишер с Тимуром грузили в машину удочки, палатку, воду, продукты. Султан бегал рядом и старательно помогал. Румия задумчиво смотрела на них из окна кухни. За чаем она рассказала абике с Мадиной о своем сне. Абика нахмурилась, быстро хлебнула чай, поморщилась и долила молока. — Все сны к добру, я себе так говорю! — попыталась успокоить их Мадина. Услышав историю про прабабушку Фирузу и двух мальчиков, она, против ожиданий Румии, не испугалась и не возмутилась. — Надо же! Я раньше что-то об этом слышала, но не придавала значения. А ведь это многое объясняет! — Что абика так боится, что родятся мальчики? А я трясусь за Султана? — спросила Румия. — И это тоже! Но есть и другое. Смотри: там отдали двух мальчиков. Тут взяли двух мальчиков. Айсулу как будто выплатила долг. — И после этого умерла, — абика накрыла пиалку рукой. — Она взяла на себя непосильную ношу. — Может быть, — согласилась Мадина. — Хотя я предпочитаю думать, что это совпадение. Главное, что она все исправила. Закон баланса. — Но мы снова их отдали, — сокрушенно вздохнула абика. — А Румия нашла. На речке было тихо — шумные купальные места остались далеко. Слышался только стрекот кузнечиков да журчанье воды. — Ермек завтра заберет вас на машине с Бериком, — сказала Мадина, когда они выгрузили вещи и мужчины пошли купаться. — Его «Ауди» опять сломалась. Ну, как у вас с Тимуром? — Не знаю, — Румия вздохнула. — Не больно он разговорчив. Я тоже ему про беременность не сказала. — Вот и поговорите. Дома вечно кто-то мешается. — Посмотрим. Когда Алишер с Мадиной уехали, Румия сняла платье и поправила на себе купальник: он стал тесноват. Надев мамину шляпу с широкими полями, села на берегу и вытянула в воду ноги. День набирал жар. — Пап, какая там глубина? — прокричал Султан, барахтаясь на мелководье. Тимур на середине реки исчез под водой, оставив торчать только поднятые над головой ладони. Подплыл ближе и брызнул в сына. — Давай, ныряй! Султан засмеялся и присел. — Пап, а встань подальше, я до тебя доплыву! Он по-лягушачьи расправил ноги и стал бултыхать руками. Потом они переворачивались на спину, показывали звездочки, играли в поплавки, искали на дне ракушки, брызгались. Время от времени Султан кричал: — Мама, смотри! — то показывая, сколько он держится под водой, то найдя красивый камушек. Наконец Румия тоже вошла в реку. Немного поплавав, вернулась на берег. Закопалась в песок и почувствовала, как расслабляется тело и разбегаются мурашки, стянувшие кожу. После купания жарили на костре сосиски. Немного порыбачили, но у Султана не хватило терпения, и он бросил удочку. Тимур посадил его на надувную резиновую лодку, дал весла, показал, как грести. Сам плыл рядом, поддерживая лодку за тугой черный бок. Румия задремала, прикрывшись легким пледом. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Султан растормошил ее и сунул в лицо влажные желтые цветы. — Мам, это тебе! Они росли на другом берегу. Кубышки пахли тонко и нежно, напоминая ей детство. Тогда они с Айкой делали из их толстых, упругих стеблей венки, но те быстро увядали. — Красивые. А вообще лучше их не рвать: дольше проживут в воде. — А можно завтра я соберу фиолетовые цветы на полянке? — Хорошо, они долго не засыхают. Вечером Тимур достал из рюкзака сеть с привязанными кусочками пенопласта. — Поставим на ночь между теми кустами, — он показал сыну на заросли. — Рыба сюда поймается, и утром ее соберем. — А как мы ее возьмем? — Подплывем на лодке и вытащим. Может, даже попадется щука. — Разве это законно? — спросила Румия, когда Султан отошел бросать камни в воду. — Отец твой сказал, здесь все так делают. Главное, днем не ставить, чтобы на инспекторов не нарваться. Да мы и не будем много ловить, мелких отпустим. — Даже не знаю, — она нахмурилась. — Может, не надо сыну такой пример подавать. — Давай не будем про примеры, — неожиданно резко сказал Тимур. — Ты о чем? — Я не понял, почему вокруг тебя все время крутится Аза? — С чего ты взял? — В пятницу весь день дома у абики торчал. Вчера опять подъезжал. — Я его не видела. — Потому что я сказал, чтобы шел лесом. Румия молча встала и пошла к сыну. Стала искать плоские камушки и запускать по водной глади прыгающие «лепешки». Ночью, в палатке, когда Султан заснул между ними, Тимур протянул к ней руку и погладил по плечу. — Я соскучился. — Я хочу спать, — сказала Румия. — Может, выйдем, поговорим нормально? — Давай потом, — она перевернулась на другой бок. Утром сквозь сон она почувствовала, как Султан наступил на ее руку. — Мам, — прошептал он, щекоча ее ухо, — прости, я нечаянно. Ты лежи пока, ладно? Я хочу сделать тебе сюрприз. Соберет цветы, подумала она и закрыла глаза. Женщина в длинном платье коснулась костлявой рукой ее лица. Румия завернулась с головой в плед, чтобы не чувствовать ее затхлого запаха, и снова заснула. Разбудил ее крик Тимура. Не понимая, что случилось, она выскочила из палатки и увидела мужа, стоявшего по колено в воде. — Султана нет! — Он сказал про сюрприз. Может, отошел на полянку собрать цветы? — Нет, я везде посмотрел. И лодка пропала! Наверно, сел — и его унесло. У нее заложило уши, как бывает при посадке в самолете. Мысли путались и натыкались одна на другую, словно люди, которые в панике бегут от пожара и застревают в узком проходе. Тимур торопливо натянул кроссовки. — По берегу будет быстрее! И побежал вниз по течению. Румия рванула за ним, забыв обуться. Песок быстро кончился, начались заросли кустарника. Ветки царапали ноги. Напоровшись на колючку, она поморщилась, потерла ступню и продолжила догонять мужа. Хоть бы Султана нашли какие-нибудь рыбаки. А если лодка перевернулась? Куда же его унесло? Ноги становились тяжелыми, как будто она тащилась в наполненных водой сапогах. — Черт, его нигде нет! — выругался Тимур, остановившись на пригорке, откуда открывался вид на реку на сотню метров вперед. — Значит, он далеко, не догоним. Надо кому-то звонить, чтобы ехали на машине. Он достал из кармана шорт телефон. — Так… Кому звонить? Отцу? — Да. — Не отвечает! У кого машина? Алишер уже далеко. А есть телефон того дядьки, с которым отец должен приехать? — Дяди Берика? Я наизусть номер не знаю. А телефон мой в палатке остался. — Ёлки! — Звони Азамату! Тимур посмотрел на нее. — Больше некому! Мы потеряем сына! — Ладно, — он набрал номер. — Э-э-э, Аза, у нас Су́лта уплыл на лодке, и мы не можем его найти. Мы… Блин, я даже не в курсе, где мы. Это Мадина знает и отец Румии, можешь найти его? Надо ехать перехватывать Султу на машине. Или на катере. Что у вас там есть? Ага, жду. Он с шумом выдохнул. — Сказал, поднимет полицию и перезвонит. Я побегу дальше, ты возвращайся к палатке, у тебя нога вон в крови. Румия посмотрела на ступни и ничего не увидела. — Нет, я не смогу сидеть и ничего не делать! Ты беги, не смотри на меня. Зазвонил телефон. Тимур повторил все, что говорил Азамату. — Отец сказал, поедет на мост, возможно, там перехватит, — он сунул телефон в карман. — Ладно, я побегу. Румия поковыляла следом. Пятка болела, и она старалась наступать на носок. — Султа-ан! — позвала она сына. В ответ прокричали птицы. Вскоре она услышала шум мотора. В просеке слева стояла машина, рядом полицейский орал на Тимура: — Кто нам вертолет даст! Насмотрелись американских боевиков! Да какой, на хрен, катер? Это не к нам! Когда он закончил, Румия выдохнула еле слышно: — Нет ничего? Тимур мотнул головой и протянул ей бутылку с водой. Она сделала несколько глотков. — Слышь, довези нас до того холма, — попросил Тимур полицейского. — Может, оттуда увидим. Они сели в машину и поехали. Слева мелькали кусты, переходящие в деревья, справа синела река. — Включите сирену, — попросила Румия. — Может, он услышит. — Еще одна сыщица, — проворчал полицейский. Время от времени тарахтела рация. Румия всякий раз замирала, надеясь услышать что-то про сына. Передавали координаты, непонятные позывные, полицейские негромко переговаривались. Однажды она вздрогнула от голоса Азамата: — Надо пятый подтянуть. От внезапного чувства безнадежности ее замутило. Тимур сжал ей руку. — Наверное, какой-то отдел. Это хорошо, если будет больше народу. Теперь они ехали по обрыву, берег стал высоким. — Быстрее можно? — нетерпеливо сказала Румия. — Это ж вам не асфальт! — раздраженно дернул головой полицейский. Снова раздался взволнованный голос Азамата: — У моста нашли лодку. Она пустая. Надо вызывать спасателей, проверять дно. У Румии оборвалось все внутри. — Как это? — повторяла она, хватаясь за Тимура. — Султанчик. Где он? Муж молчал. Она стала бить его по груди и кричать: — Найди мне сына! Эти чертовы сети, ты, все вы, где же Султан? Он обхватил ее. — Тише, тише, мы найдем его, я обещаю. — Может, его прибило к берегу? — с сочувствием спросил полицейский. — Он умеет плавать? — Немного. В груди сжалось, как в медицинской груше, из которой выкачали воздух. Пусть она тысячу раз умрет, лишь бы он был жив! Казалось, они едут ужасно медленно. Хотелось выпрыгнуть из машины и снова идти по берегу, обдирая ступни. Она то вглядывалась в кусты, то смотрела на реку, боясь пропустить сына. — Стой, тормози! — сказал Тимур полицейскому. — Здесь заросли, я сам быстрей дойду. Машина остановилась, и он побежал вверх. Румия — за ним. — Румия! — закричал Тимур с холма. — Быстрей! Она споткнулась, встала на четвереньки и поползла вверх. Тимур подбежал, помог ей встать на ноги. — Там что-то на островке. Я плохо вижу, может, ты разглядишь? Они забрались на вершину холма. Румия посмотрела на реку и увидела посередине островок. На нем темнела человеческая фигурка. — Султан! — выдохнула она. — Точно? — Да, его синяя футболка. Тимур стремглав бросился по холму вниз. Берег здесь был пологим. Он скинул кроссовки, вбежал в воду, поплыл. Румия — следом. Устав плыть, коснулась ногами дна. Оказалось, здесь было по грудь. Она пошла, рассекая воду и не отрывая взгляда от островка. Когда маленькая фигурка бросилась к Тимуру, у Румии полились слезы, она снова поплыла и захлебнулась. Встала, отплевываясь, пошла. Выбралась на берег по острым камням, села на песок. — Мама! — услышала она, теряя сознание. Очнувшись, увидела над собой перепуганные глаза сына и мужа. — Мамочка, — Султан обхватил ее тонкими ручками. Она плакала и обцеловывала его всего: щеки, нос, пальцы, ушки, живот, все живое и теплое. — Сыночек, Султанчик, мой золотой. Тимур обнял их, и они долго сидели, слушая шум реки. На берегу показались одна за другой полицейские машины. Вышли мужчины в форме и стали махать им. Вечером в доме абики собралась вся семья и соседи. Мадина вернулась из города. — Я как увидел лодку без него, думал, все! — размахивая руками, пересказывал каждому новому вошедшему отец, и у Румии замирало сердце, как будто она снова слышала слова Азамата по рации. — Круто было! — рассказывал Султан, оказавшись в центре внимания. — Папа с мамой меня нашли, а потом мы ехали на полицейской машине с мигалками! Дядя Азамат даже дал мне чуть-чуть порулить! — Очень круто, — смеялась Мадина. — До инфаркта чуть всех не довел. Абика подкладывала на плоское блюдо горячие беляши. Румия сидела с забинтованной ногой и только молча гладила сына. — Как же ты уплыл? — спросила Мадина. — Я хотел сети проверить, в лодку прыгнул, а она раз — и поплыла не туда. — Что же ты не кричал? — Я сначала думал, что смогу справиться сам, а потом… — Султан замялся. — Я немножко испугался. — Любой бы сдрейфил на твоем месте. Только знай: когда тебе страшно — кричи! — потрепала его по щеке Мадина. — Я даже не плакал! — сказал Султан. — Только чуть-чуть, когда подумал, что уплыву в океан. Все рассмеялись. — А что произошло с лодкой? — Я увидел остров и стал грести туда. Вылез, а потом ее унесло. — Молодец, — сжал ему руку Тимур. — Раздвигайте стол, — скомандовала Мадина. — Такое событие нужно отметить. Румия пошла в кухню за скатертью, а возвращаясь, услышала, как Тимур разговаривает в прихожей по телефону: — Брат, спасибо за все. Да, передам. Он посмотрел на нее. — Азамат уехал, извиняется, что не попрощался. — Хорошо, — она кивнула в сторону зала. — Помоги поставить стол. Когда все разошлись и Румия с Мадиной вымыли посуду, они снова сели за чай. — Ал, енді өзіміз отырып, шай ішейік! [183] — засмеялась Мадина, прикрывая на кухне дверь. — Абика устала от переживаний, заснула. Твои тоже? — Ага, Тимур что-то рассказывал Султану, а потом захожу — оба сопят. Кстати, я не поняла, а где Алишер? — Отправила в Алматы. — То есть? — Он мне сделал замечание за то, что хожу в шортах! Представляешь, мне! Я ему сказала: дорогой, сорок пять лет никого не спрашивала, что мне надеть, а уж теперь и подавно не буду! — И что, на этом все? — расстроенно покачала головой Румия. — А он так всем понравился: вежливый, приятный. — Да, но если он сейчас такое говорит, что будет потом? — Жаль. — А мне нет! Хорошо провела эти дни — и достаточно. Знаешь, меня все-таки напрягает, когда мужчина постоянно рядом. Я понимаю, что это не очень нормально, но самой как-то спокойнее. Ты Тимуру про беременность сказала? Он сегодня весь вечер так на тебя смотрел. — Да? — растерянно улыбнулась Румия. — Пока не сказала. — Ты вернешься к нему? — Не знаю, — Румия налила себе чай, обожгла язык и втянула через зубы воздух. — Я вижу, что вернешься, — грустно сказала Мадина, пододвигая к ней конфеты. — Вроде бы все этого хотели. — При чем тут все? Тебе с ним жить. Но будешь ли ты с ним счастлива? — Я не понимаю, то ты хочешь нас помирить, то теперь недовольна, — Румия развернула конфету, откусила и поморщилась. — По-любому решать только тебе. Я сегодня, как с Алишером поругалась, о тебе подумала. Знаешь, человека не изменить, если он сам не захочет. — Ты другая, тебе свобода дороже всего, а мне трудно одной. — Думаешь, я не боялась? Сколько своего Володьку терпела. Как напьется, выгоню, потом приползет, клянется бросить, по дому делает все, подарки покупает. А потом раз — и опять на неделю пропал. Мне абика говорила: не бьет, вот и радуйся. А самое страшное ведь не то, что он пьет. Самое ужасное, что ты перестаешь ему верить. Вроде успокоишься, а чуть задержится — сердце колотится: неужели опять? В гости не ходишь, потому что там будут пить. Сама лишний раз никуда не пойдешь — вдруг в это время к нему дружки завалятся. И так устала я от этого вечного ожидания. Все время жить в страхе — это не для меня. Вот этого я ему не позволила. — Но при чем тут Тимур? Он не пьет, ну раз выпил, с кем не бывает. Наоборот, мне с ним спокойнее. — Его мать бросила. От такого в сердце дыра на всю жизнь. — И что ты предлагаешь? Отвернуться от него из-за этого? Я хочу, чтобы у моих детей был отец. Ты видела, как он сейчас относится к Султану? И как Султан его любит! — А тебя он любит? — Ну… Румия осеклась на полуслове и больно прикусила щеку. — Я тоже не хотела, чтобы Жанелька росла безотцовщиной, — продолжила Мадина. — Думала, ну как же, других отцы будут учить кататься на велосипеде, а ее — нет. Других папы будут забирать из школы, а ее — только мама. А потом он спьяну чуть не уронил ее на лестнице. И я подумала: она вырастет, и в ней тоже будет этот мой страх. Будет ждать и бояться: какой он сегодня придет домой — трезвый или пьяный, спокойный или злой? И когда говорят: «Надо не разводиться ради детей», — это вранье. Это женщинам не хватает смелости, не нужно прикрываться детьми! За дверью послышался шум. Румия испуганно выглянула, но в прихожей никого не было. Она зашла в зал, убедилась, что Тимур и Султан спят. Вернулась, плотно закрыла дверь. — Во-первых, у меня нет ни одной серьезной причины с ним развестись. Да, он немного холодный, но я и сама такая. Может, это мне надо меняться? Во-вторых, у тебя была одна дочка. А у меня детей теперь двое. Мадина вздохнула. — Ладно, решай сама. Наверное, я и правда перестраховываюсь. Надеюсь, у вас все будет нормально. Только не позволяй мешать тебе реализовываться. Ты будешь классным модельером. Румия кивнула. — Да, я это никогда не брошу. Она допила чай и стала убирать посуду. Проснувшись рано утром, Румия опустилась на пол, посмотрела на спящего сына, коснулась губами его лба. Лежащий рядом Тимур открыл глаза, притянул ее к себе и поцеловал. За окном раздался гогот гусей, и Румия дернулась. — Вы лежите, я сейчас приду, — шепнула она, мягко высвобождаясь. Оделась, вышла из дома. Миновала сарай, где кричал петух, потом проход — и через задние ворота вошла в родительский двор. Жулдыз несла по дорожке ведро с молоком. — О, Румия! — Здравствуйте! Можно зайти в дом? — Конечно, зачем спрашиваешь? Отец еще в пять уехал на рыбалку, говорит, клев под утро хороший. Переволновался вчера, всю ночь не мог заснуть. Румия открыла дверь, пропустила вперед Жулдыз и вошла следом. На веранде висели занавески ее детства. В прихожке — та же ковровая дорожка, старый трельяж, только на стене — новый календарь. — А в спальню можно? Жулдыз удивленно кивнула. Румия глянула на застеленную кровать, на которой лежали две пузатые подушки. Посмотрела на платяной шкаф. — Что-то ищешь? — спросила за спиной Жулдыз. — Я не заходила в этот дом много лет. Вы извините, что вторгаюсь. Но, может быть, что-то сохранилось из вещей моей мамы? — Да. Сейчас. Жулдыз принесла деревянную шкатулку, покрытую лаком. — Я спросила Ермека, что с ними делать, но он сказал, что не может найти в себе силы это читать. Я и спрятала. Румия открыла шкатулку и увидела пачку писем. Большинство из них были адресованы папе и написаны мамой в молодости, когда он уезжал в командировки. Удивительно было видеть знакомый почерк: аккуратные, как в детской прописи, буквы. «Ермек, я так по тебе скучаю». «Ты знаешь, наша дочка ни на меня, ни на тебя не похожа, но она такая смешная — может, у нее будет твой характер». Одно письмо было запечатано и подписано: «Доче». Румия открыла его, и ее обдало волной жара. «Румиюша, — читала она слова, написанные будто второпях: строчки были косыми, буквы — размашистыми. — Я могу уйти раньше, чем ты вырастешь. Надеюсь, что это не так, но если вдруг это произойдет, я хочу, чтобы ты знала. Я не была идеальной матерью, но всегда желала тебе счастья. Амир и Дамир совсем малыши, и за них у меня тоже болит сердце. Я уделяла тебе мало внимания, но знаю, что ты будешь им доброй старшей сестрой. Ничего не бойся и верь в себя». Румия вытерла рукавом глаза. — Я это заберу, — тихо сказала она. — А еще вот что я нашла, рука не поднялась выбросить. Жулдыз протянула одноглазую куклу с остриженными волосами, обмотанную куском синей ткани. Румия прижала ее к груди. — Бедная моя Гюлярэн. Поздним вечером Тимур, Румия и Султан сидели на лавочке и смотрели в небо, усеянное мерцающими точками. Султан свернул журнал в трубочку и поглядел через нее, как в подзорную трубу. — Аташка мне рассказал, что некоторые звезды давно умерли, но мы до сих пор видим их свет. Потому что они далеко и их свет идет до нас сто или тысячу лет. — Так и есть, — погладил его по голове Тимур. — Может, когда-нибудь ты станешь ученым и твоим именем назовут звезду. Где-то рядом замяукала кошка. Султан вскочил: — Она голодная, спрошу у абики что-нибудь для нее! Румия поежилась, поплотнее кутаясь в кофту. — Ты занимаешься на курсах? — спросил Тимур. — Да, — Румия пыталась понять по его голосу, как он к этому относится. — Мне нравится. — Хорошо, — кивнул он, и она ощутила его волнение. — У тебя все получится. А когда домой? — эти слова он произнес более напряженно. — Пока не знаю. Они долго молчали, всматриваясь в звездное небо. У соседей хлопнула калитка, послышался лай собаки. Румия повернулась к Тимуру. — Ты ни разу не говорил, что меня любишь. Он резко встал, сделал несколько шагов, обернулся. — Если бы не любил, не приехал бы. Румия тоже встала. Он взял ее за руку. — Я люблю вас с Султаном. — А меня одну? — Как? — Ты можешь сказать: я тебя люблю? — Я тебя люблю, — повторил он тихо, почти шепотом. — И сделаю все, чтобы ты была счастлива. У Румии защипало в глазах: — Только давай побудем здесь подольше. — Хорошо, как захочешь. Румия уткнулась головой ему в грудь и впервые за долгое время почувствовала внутри безмолвное, как ночное небо, спокойствие. 183. А теперь попьем чай сами! (Проводив гостей, женщины в Казахстане устраивают небольшое чаепитие для себя, когда не нужно ни за кем ухаживать и можно поболтать о своем.)
Глава 11 Турар 2009, Алматы Неделю спустя абика лежала на диване, часто и прерывисто дыша, по морщинистым щекам бежали слезы. Румия гладила ее по спине. Мадина принесла мокрое полотенце, обтерла абике щеки и положила его на лоб. Помогла ей выпить воды. Абика поперхнулась, села и выговорила: — Давай звонить. — Может, попозже? — Мадина приобняла ее. — Ты слишком разволновалась. — Нет, больше нельзя ждать. Румия, найди мою новую кажекей. Она в платяном шкафу, на вешалке. — Они же тебя не увидят через телефон! — улыбнулась Мадина. Румия все же отыскала кажекей, помогла абике ее надеть, поменяла промокший от пота платок на сухой. Абика решительно сказала: — Все, набирайте. Мадина нажала кнопки, включила громкую связь. — Алло! — раздался молодой женский голос. — Саламатсыз ба! Вы Назеркé? — выпалила Мадина. — Нам ваш номер дали с телевидения. Это насчет Толегена. — Да, — взволнованно ответила девушка. — Я его дочь. Только теперь его зовут Турáр. — Нам сообщили. А я… — Мадина запнулась, растерянно взглянула на Румию. — Сестра, — подсказала та. — Я его сестра, — сказала Мадина срывающимся голосом. В трубке послышались всхлипывания. — Не плачьте, мы тоже сильно волнуемся. Он болеет? — Да, — вздохнула девушка. — Папа после операции на сердце. Но очень хочет вас увидеть. И свою мать. Сначала молчал, но сегодня утром сказал, пусть приезжают. — Он в больнице? — Да. С ним наша мама. — И как он? — Врачи сказали, операция прошла хорошо. — Слава Богу! Мы обязательно приедем! — к Мадине вернулся ее обычный уверенный тон. — Я даже не знаю, как быть. Ему волноваться нельзя. А брат мой ему сказал перед самой операцией. Боюсь, распереживается при встрече. А с другой стороны, лучше не тянуть. Ведь никто не знает, сколько он… — Назерке громко сглотнула, — проживет. — Уверена, ему станет лучше! — подбодрила ее Мадина. — Мам, будешь говорить? — шепнула она абике. Та замотала головой. — Потом. — А сколько вас в семье? — спросила Мадина. — Папа, мама, четыре брата и я. Ну еще племянников семеро. Я еще не замужем. — Большая семья! — Альхамдулиллах! [184] — одними губами проговорила абика. — В общем, вы приезжайте, мы будем ждать, — сказала на прощание Назерке. Выпив таблетку пустырника, абика откинулась на спинку дивана. — На следующую неделю куплю билеты, — пообещала Мадина. — С тобой поеду. — Может, завтра? — Мам, я боюсь за тебя. Давай хотя бы немного оправишься. — Увижу его и умру спокойно. — Ты теперь обязана жить сто лет! За все то время, которое вы не виделись. — Годы не вернешь. Он и не помнит меня, наверно. Ему даже имя поменяли, чтоб мы не нашли, — у абики задрожали губы. — Он так плакал, когда его забирали. Кричал: мама, не отдавай меня! У меня до сих пор тут камень стоит, — она показала на грудь. — Они, наверное, все думают, что это за мать такая, что сына родного отдала. Абика горестно смотрела в одну точку, иногда промокая полотенцем глаза. — Он ведь хочет с вами встретиться — значит, готов простить, — тихо сказал Тимур. — Я не заслужила. — Но ведь ты думала, что его спасаешь, — Румия погладила ее по руке. — Скажите, что вы его всегда любили. Это главное, — у Тимура заблестели глаза. — Если хотите, я поеду с вами и все ему объясню. Я ведь был на его месте. Он счастливый человек, потому что мать хочет с ним встретиться. — Не знаю. Ладно, идите, голодные, наверное. Уже два часа, а не обедали, со мной сидите. — А вы? — У меня аппетита нет. Румия с Тимуром вышли на кухню. — Ты правда поедешь? — спросила она, зажигая огонь под казаном, чтобы разогреть плов. — Да, может, и мне тогда станет легче. Тимур сел, открыл крышку на сахарнице и снова закрыл. — Тебе помочь? — Да нет, все готово, только разложу по тарелкам. Зови Султана. После обеда абику все-таки уговорили попить чаю. Когда Тимур с Султаном вышли на улицу, абика положила в пиалу кусочек лимона, достала его ложечкой, пососала. — Вкуса как будто нет. И радости нет. Что я за человек? Переживать могу, мучаться могу, а как радоваться — не знаю. Столько лет думала, если увижу его снова, с ума сойду от счастья, а сейчас ничего не чувствую, — она показала на сердце. — Мам, ты просто переволновалась, — Мадина тронула ее за плечо. — Вот встретитесь, и радость придет. У абики опять задрожали губы, она промокнула лоб платочком. — Ой, а про посылку-то забыли! Я же завтра на почту еду, — Мадина встала из-за стола. — Давайте лучше этим займемся, заодно отвлечемся. Пойдемте в зал. Румия подставила руку, помогла абике встать и дойти через прихожую до дивана. Мадина принесла несколько пакетов из спальни. — Хочу еще раз пересмотреть, — она стала выкладывать вещи. — Ничего не забыли? Три тюбетейки предназначались Петеру, Амиру и Дамиру, казахские серьги и легкий шелковый платок с узорами из войлока — Нелли. Затем из пакетов извлекли казы и курт в вакуумной упаковке, плитки шоколада в голубой обертке под цвет казахстанского флага, фотографию мамы, где она была запечатлена с малышами, уставшая, с вымученной улыбкой. Румия впервые обратила внимание, как стала на нее похожа. — О, сейчас покажу, что привезла! — Мадина побежала в спальню и принесла картонную упаковку с татарскими узорами и прозрачной пленкой сверху, через которую виднелся чак-чак. — Где взяла? — удивилась Румия. — Алина, знакомая, в Казани гостила, мне привезла. Мальчики ведь сказали, что и в Татарстан теперь хотят съездить, на свою историческую родину. — А я недавно в интернете читала историю про чак-чак, рассказать? — Румия взглянула на абику — та сидела задумавшись. — Давай, давай, — закивала Мадина. — Мам, послушай! — Значит, так, — Румия улыбнулась абике, как маленькой девочке, которую хотят заговорить, чтобы отвлечь после падения и не дать заплакать. — Один булгарский хан повелел, чтобы на свадьбу его сына приготовили невиданное угощение. Оно должно было быть вкусным и долго не портиться, чтобы брать его в дорогу. И вот жена пастуха преподнесла хану чак-чак, — Румия взяла упаковку и подвинула абике. — Хану лакомство очень понравилось, и он пожелал сыну, чтобы его семья была такая же крепкая, как кусочки чак-чака, приклеенные друг к другу, и чтобы их род был таким же многочисленным, как эти палочки, а жизнь сладкой, как мед. — Ого, — подняла указательный палец вверх Мадина. — Прям кавказский тост! Мам, а как переводится «чак-чак»? — Не знаю, — пожала плечами абика. — Моя мама делала самый вкусный чак-чак, — вздохнула она. — А у меня, сколько ни пробовала, не получалось. — Где-то пишут, что «чэчэк» — «цветок», где-то — «росинка», а некоторые говорят, что это «чуть-чуть», — объяснила Румия. Абика охнула, как будто о чем-то неожиданно вспомнила, и достала из кармана кажекей два кожаных треугольника на веревочках. — Положи от меня. — Тумары? — спросила Мадина. — Вряд ли они будут носить. — Это их дело. Ты, главное, отправь. Она извлекла из кармана еще один тумар, побольше, погладила его. — А это Толегену. Я еще, когда он в армию должен был уйти, сделала. Вечером Румия открыла ноутбук, чтобы пройти урок по дизайну. На странице новостей ей попалась надпись: «Самые популярные имена в 2009 году». Она не стала переходить по ссылке, забила в поисковике «Амир смысл» и прочитала — «правитель, бессмертный». Проверила и другие имена, которые теперь много для нее значили: Дамир — то же, что Тимур, железный. Фируза — бирюза, камень счастья; одерживающий победу. Толеген — заплативший, выполнивший долг: так обычно называют мальчика, родившегося после смерти брата. Турар — пусть живет. Румия подошла к окну, чтобы задернуть шторы, и задержалась, засмотревшись в темное небо, где зажглись две звезды: одна яркая, вторая — поменьше. Когда-то давно мама говорила, что, умирая, люди превращаются в звезды. Интересно, какая из них она? В спальне послышался легкий вскрик, и Румия поспешила к абике. Свет был включен. Абика лежала на высокой подушке и держала в еще теплых руках тумар и старую, пожелтевшую распашонку. 184. Хвала Аллаху! (араб.)
Глава 12 Расплетая косы 2010, Алматы. Семь месяцев спустя В палате было стерильно, и Румия представила себя в фантастическом фильме, где в закрытой комнате только странные приборы, она, белизна и свет. Телефон завибрировал. На экране мелькали сообщения от Мадины, папы, Нелли и Назерке. Все за нее волновались, а Айка вдобавок переживала, что Румия не попадет на ее регистрацию с поваром Бапи. Еще вчера она настаивала, чтобы та была у нее свидетельницей в алматинском загсе. — Разве подружка невесты может быть на девятом месяце? — улыбнулась ей Румия. — Почему бы и нет? — Айка погладила ее по животу. — А вы уже выбрали, как малышку назвать? — Да, Аяна. Румия отчетливо произнесла каждый звук имени дочери и вспомнила звон тибетской поющей чаши, на которой недавно играл музыкант на ярмарке. — Красиво, похоже на мое, — сказала Айка. — Ты, наверное, и значение посмотрела? — Конечно! «Подарок судьбы» или «путь». — Ого, не знала. Эх, жалко все-таки, что ты к нам на свадьбу в Индию не поедешь: я буду в сари, меня цветами и хной украсят! — Да-а, классно! Присылай фотки. Ты будешь самая красивая невеста! — Самая счастливая точно! Вспомнив свадебное платье для Айки, которое они сшили с Мадиной в своем новом алматинском ателье, Румия улыбнулась и открыла сообщение от Тимура. — Как ты? — Хорошо Внизу нетерпеливо кольнуло, и она начала печатать быстрее. — Не забудь Султана забрать из садика — Конечно. Врачи как? Может, доплатить? — Нет, все нормально. Давай, начинается — Я рядом. Люблю — И я Она выключила телефон и шумно выдохнула, стараясь облегчить боль. Накануне ей приснилась мама. У нее были длинные волосы до пола, и она их расчесывала. — Спасибо, что общаешься с мальчиками, — она улыбнулась одними глазами. Румия дотронулась до ее холодной руки. — Знаешь, мне стало спокойнее за Султана, — сказала она. — Но… — Теперь ты боишься за дочь. — Да. Почему женщине так трудно стать счастливой? Мама начала заплетать волосы в тугую косу. Румия вгляделась в ее задумчивое бледное лицо. — Никому не дано оградить близких от всех бед этого мира, — сказала мама. — Но ты можешь дать ей самое важное. — Что? Мама переплела кончик косы красной лентой, грустно улыбнулась и исчезла. Новая волна боли, захватив низ живота и промежность, прошлась от копчика к стиснутым челюстям и отдала в висок. Румия сильнее сжала зубы и схватилась за спинку кровати, чувствуя, как закладывает уши. Все: белая постель, окна с зелеными верхушками тополей, желтые стены — закружилось и стало гаснуть. Ее и саму завертело в воронке, и она увидела, словно со стороны, как проваливается в черный колодец. Мимо пролетали странные лица с пустыми глазами. Чужая аже из аула, мусолящая карты. Грустная мама с большим животом и отекшим лицом. Гадалка тянула костлявые пальцы, и ее шепот вползал прямо в душу: — Порченая! Ты порченая! Вокруг загудели голоса: — Женщины в вашем роду прокляты! К стенке жалась абика — еще молодая, в разорванном платье, с пустой, как сдувшийся шар, грудью. — Мы виноваты. Я никогда не увижу сына. Женщина с распущенными волосами стонала: — Где мои мальчики? — Я умерла? — подумала Румия. Босые ноги коснулись сырого дна, в ноздри ударил запах старого погреба. Ее обступили знакомые и незнакомые женщины с белыми лицами и смотрели с укором. Только сейчас она ощутила, что на ней ничего нет, кроме металлического кольца на шее, которое мешает дышать. Румия попыталась его снять, но не смогла, опустилась на колени и скорчилась на земле от стыда и холода, пытаясь прикрыть нагое тело. Шрамы на ногах превратились в ярко-красные, из них начала сочиться кровь. Кожа горела от саднящей боли. Из головы стали расти длинные змеи кос, оплетая тело в тугой кокон. Дышать было все труднее. И вот уже остались только узкие щели для глаз. — Помогите, — прошептали ее сухие губы. — Доченька, Румиюша, — прозвучал мамин голос. — Мама, скажи, что я могу дать дочери? Свою жизнь? — спросила она беззвучно. Ответом ей был только стук собственного сердца. Колотящийся ритм расширился и захватил все вокруг. Пульсировали стянутая грудь, спина, лицо, ноги. Она увидела на стене солнечного зайчика. Будто дразня ее, он приблизился и отдалился, а потом зазвучал чистым и нежным детским смехом. Румия стала вырываться из кокона. Чьи-то руки со всех сторон помогали ей, расплетая косы. Поток приподнял ее. Руки подтолкнули вверх. Румия запрокинула голову и увидела, как солнечный зайчик тоже движется ввысь, в светящийся круг с лучами, похожий на шанырак. — Лети, — прозвенели женские голоса. И она полетела. Рядом, держа ее за руки и образовывая круг, скользили мама, абика, женщина с распущенными волосами, все в полупрозрачных платьях. Стены колодца расширились, стало светло. Кольцо на шее разомкнулось и исчезло. Румия ощутила, что одета во что-то просторное и легкое, и глубоко вдохнула свежий весенний запах. У самого света на верху колодца ее ждала старенькая аже в платке и темно-синем камзоле с серебряными застежками. Вблизи ее морщинистое лицо и глаза, похожие на папины, казались родными и теплыми. Румия как будто их знала давным-давно, но позабыла — только где-то в груди прозвучало имя, нежное и исчезающее на языке, как пузыристая молочная пена. Нургайша аже протянула пиалу, наполненную белым питьем. Румия глотнула и, почувствовав кислый, бодрящий вкус кумыса, облизнула губы. Аже поцеловала ее в макушку: — Бақтарың жансын, қыздарым! [185] Донесся голос мамы: — Люби свою дочь, с остальным она справится. Солнечный зайчик коснулся щеки Румии, и прохладный поток вынес ее в самое небо. Через мгновение она ощутила на постели свое тело: крепкую спину, голые ноги, круглый живот, налитую грудь, обтянутую тонкой тканью сорочки. Горячая сила внутри заставила ее вскрикнуть. Новая жизнь с нетерпением рвалась в мир. 185. Пусть зажжется ваша счастливая звезда, мои девочки!
Благодарности Благодарю за поддержку и любовь мою семью, супруга Аслана — за рассказы об ауле и ларьке. Признательна профессионалам, у которых имела счастье учиться, чтобы сделать этот роман лучше: Оксане Васякиной, Алине Гатиной, Денису Осокину, Елене Чижовой, Ольге Птицевой, Саше Степановой. Спасибо Марии Султановой и Татьяне Соловьевой за веру в меня и мой текст, Марии Головей — за вовремя сказанные слова, Анне Туровской — за комфортную и продуктивную совместную работу, Та́те Саркисян — за обложки, которые влюбляют в себя с первого взгляда. Сердечно благодарю тех, кому показала рукопись до публикации и кто оставил первые отклики: Машу Кедер, Юрия Серебрянского, Марину Шарипову, Жанаргуль Айзакову. Спасибо Айнур, Нурие и Алене. Невероятно ценю каждого, кто пишет отзывы, активно рассказывает другим о моих книгах, организаторов и участников книжных клубов, сообщество USW, а также всех, кто ждал этот роман.
От автора Дорогие читатели! Если вам понравилась книга, обязательно расскажите о ней своим друзьям, родным и знакомым. Буду рада вашим отзывам в социальных сетях под хэштегами #МарияОмар, #РумияКнига. Если вы хотите участвовать во встречах со мной, узнавать о новых событиях и о том, как пишутся книги, подписывайтесь на мой Telegram-канал «Мед и немного полыни».
Генограмма Румии
Об авторе Мария Омар, писательница, Алматы, Казахстан. Более 17 лет проработала журналистом в газетах «Вечерний Оренбург», «Южный Урал», «Диапазон» и др. Публиковалась в литературных журналах «Простор», «Пашня», «Дактиль», Sozday, Aina. Финалист литературной премии Qalamdas. Победительница Республиканской ярмарки социальных идей и проектов в номинации «Общественная тема» (Казахстан). Победительница конкурса «Ең үздік мақала» среди журналистов Актюбинской области. Автор книг «Мед и немного полыни», «Румия», более десятка рассказов. Ведет телеграм-канал «Мед и немного полыни». Семейная сага «Мед и немного полыни» вошла в топ художественных книг за 2023 год (сеть Meloman), номинации «Открытие года-2024» (подкаст «Книгометр») и «Автофикшн года-2024» (канал I am booked). Ее тираж превысил 5000 экземпляров, а количество положительных отзывов — 1000. Только на «Яндекс.Книгах» ее прочитали более 12 000 человек. По образованию Мария Омар — географ-биолог, практический психолог. Обучалась на программах, посвященных темам трансгенерационной (межпоколенческой) передачи психической травмы, семейных сценариев в Институте практической психологии и психоанализа (Москва) и других высших учебных заведениях.
1. Как русская. — Здесь и далее приведен перевод с казахского языка, если не указано иное. — Прим. ред. 2. Здесь: дед (тат.); пожилые женщины иногда называют так своих мужей. 3. …побирушка. 4. Традиционный вид народного творчества у казахов (көрпе); покрывала на пол, нары или скамьи. Корпешки шьют из разноцветных лоскутов и набивают шерстью или другими материалами. 5. Путь, ведущий к Всевышнему… (искаж. от «Сиратал Мустахим»); слова из мусульманской молитвы, которые ничего общего со словом «сирота» не имеют. 6. Слово распространено в Самарской и Оренбургской областях, происходит, предположительно, от сокращения «КОБЛ» — «Куйбышевское областное (управление профтехобразования)». 7. Загон для скота. 8. Разновидность камзола, жилетка. 9. Официальное название Актобе до 1999 г. В народе город называли и Актюбинск, и Актобе — по-казахски. 10. Невестка. 11. Немецкий бренд маргарина, популярного в 1990-е годы в странах бывшего СССР. 12. Летнее пастбище. 13. Традиционное место для совместной трапезы у народов Центральной Азии, которое может быть как столом, так и скатертью, расстеленной прямо на полу. 14. Сейчас Карауылкелды. 15. Пончики, кусочки обжаренного в масле теста квадратной или круглой формы, широко распространенные в кухне тюркоязычных народов. 16. Очищенное и обжаренное пшено, кладут в чай для вкуса. 17. Перемолотое обжаренное зерно, чаще всего пшено, ячмень или пшеница, подают со сметаной и сахаром. 18. Сухой кисломолочный продукт (құрт) в виде твердых комочков округлой или удлиненной формы, обычно кисло-соленый на вкус. 19. Принеси! Сиди! Ешь! 20. Казахский язык. 21. У этой куклы нет глаза? 22. Сейчас! 23. Пойдем играть! 24. Меня зовут Алибек. 25. Тебя зовут Маншук, да? 26. Чудны́е у вас имена! 27. Традиционные деревянные лежанки или широкие скамьи, используемые в казахской и других кочевых культурах как место для сидения и сна. 28. Вид антилоп. 29. Войлок, свалянный из овечьей или верблюжьей шерсти. 30. Традиционно у казахов-мужчин принято здороваться двумя руками — в знак уважения, сердечности и тепла, особенно в аулах и с более старшими по возрасту. 31. М-да, вы совсем русскими стали. 32. Мясной бульон. 33. Блюдо казахской кухни из мяса и отваренных в бульоне тонко раскатанных квадратов теста, приправляют луком. 34. Аяз — мороз; основа «бек» добавляется к мужским именам и означает «вождь, командир, знатный человек». 35. Боран — буран. 36. Курман — жертва. 37. Коян — заяц. 38. Алтын — золото. 39. Во имя Аллаха (араб.) — с этого слова начинаются мусульманские молитвы. Его произносят также перед началом дела, в целях защиты либо от неожиданности. 40. Идем! 41. Уходим! 42. Давай, быстрее! 43. На! 44. Бери! 45. Русская! 46. Лягушка, лягушка, ква-ква, почему у тебя голова плоская? 47. Я носила железную шапку, поэтому у меня голова плоская! 48. Он с мужчинами ушел. 49. Идите! 50. Вы говорите по-немецки? (нем.). 51. Здесь: не лыком шиты, не так просты, как кажется. 52. Как дела? 53. Хорошо! 54. Змея! 55. Нет, ядовитая змея (гадюка)! 56. …приехала. 57. …посигналила. 58. О-ой, разбаловались! 59. Избалованная девочка, любимица. 60. Круто! 61. Пять, четыре… 62. Три, два, один! 63. Так нельзя! 64. Айман, у тебя в заднице змея! 65. Жаркое из свежего мяса и субпродуктов. 66. Сметана. 67. Подсоленный кисломолочный продукт. 68. Деревянный обод с решетчатой крестовиной, фиксирует отверстие на верху юрты, предназначенное для освещения и вывода дыма; символ семейного благополучия и мира. 69. Подойди, родная. 70. Молодец. 71. …по-казахски хорошо… 72. Вот это да! 73. Здесь: большая комната в доме или в квартире. 74. …я по тебе соскучилась! 75. Помогите! Убивают! 76. Это что, мясо растет?! 77. Душа моя… 78. …верблюжонок мой… (ласк.) 79. Сокр. от «бешбармак». 80. Сочни для бешбармака, тонко раскатанные круги теста. 81. Упаси Бог. 82. Базара нет! 83. Песня-хит 1990-х в исполнении алжирского певца Халеда. 84. Букв. «пуповинная мама», женщина, которая раньше перерезала пуповину у ребенка. Сейчас так называют тех, кто проводит первые ритуалы для младенца на сороковой день: купает, отрезает первые ноготки и волосы. 85. Первый и последний президент СССР. 86. Песня-хит конца 1980-х — начала 1990-х в исполнении Юрия Шатунова, Андрея Разина и группы «Ласковый май». 87. Здесь: сельский Дом культуры. 88. Здесь: заморыш (cленг). 89. Придуманная аббревиатура. 90. …попробуйте! (У казахов, особенно в поселках, принято угощать каждого, кто зашел в дом.) 91. Популярная в 1990-х газета. 92. Здесь: пуховый платок или палантин ажурной вязки из тонкой пряжи. 93. Здесь: колхозный рынок (разг.). 94. Название Алматы до 1993 года. 95. …испражняется (жарг.). 96. Водка, выпускавшаяся в полиэтиленовых пакетах объемом 0,25 мл в 1990-е годы. 97. Выражение удивления или испуга. 98. …шустрая. 99. …что случилось? 100. Органическая химия. 101. Дочка… 102. …нет… 103. Ешь, душа моя, ешь! 104. Перестань! 105. Пусть Аллах дарует счастье! 106. …что делает? 107. Спасибо! 108. Нечистая сила! 109. Не мотор, а матур! 110. …сопляк! 111. Ругательство (искаж.). 112. Ты чей будешь? 113. Водку… 114. Мусульманские четки. 115. 1 января 1998 г. в России произошла деноминация: обмен денежных знаков с коэффициентом 1000:1. 116. Набор нижнего белья с названиями дней недели на английском. 117. Казахский сладкий десерт из обжаренного пшена, сахара или меда, топленого масла, иногда с изюмом. 118. Сотовый, мобильный телефон (сленг). 119. Минуты для звонков в старых тарифах мобильной связи. 120. На втором этаже. 121. Твою мать! (руг.). 122. Здесь: А сотка крутая! (букв. сумасшедшая). 123. Девушки, которые знакомятся в кафе с парнями, чтобы поесть за их счет (cленг). 124. Счастье, женское имя. 125. Американская мыльная опера. 126. Название школьной повести Бердибека Сокпакбаева и популярного в Казахстане фильма Абдуллы Карсакбаева об озорном пятикласснике по имени Кожа. 127. Не бери в рот! Эх, иди же сюда! 128. Говорила же тебе, много не бегай! 129. Иди, сделаем ұшықтау. (Ұшықтау — обережные обряды у казахов. Например, если ребенок обо что-то ушибся, взрослые делают вид, что плюют на место удара и «обидевший» его предмет, веря, что так ранка быстрее заживет). 130. Выразить соболезнования. 131. Коммерческий ларек (сленг). 132. Работающий в местных исполнительных органах власти. 133. Поругалась (сленг). 134. Уважительное обращение к старшей женщине. 135. Разновидность казахского камзола, преимущественно из бархата. 136. Университет в Алматы. 137. Кооператив собственников квартир. 138. …душу вытрясу! 139. Здесь: познакомить. 140. Мясной фарш, обжаренный в яйце. 141. Здесь: Как тебя там… 142. Песня-хит середины 1990-х годов американского музыканта Джона Скэтмэна. 143. …девочки… 144. …будешь человеком. 145. …ни русская, ни казашка. 146. Выражение-паразит, букв. «Ну ты, это…» 147. …звони. 148. Потом сами пойдем в кафе. 149. Вон оно что! 150. Срам… 151. Река в Казахстане и Оренбургской области России. 152. …что за позор! 153. Уходи давай… 154. …свекровью… (разг.) 155. …шустрая. 156. Жена старшего брата. 157. Японский трехструнный музыкальный инструмент. 158. Мягкие кожаные или дерматиновые сапожки (тат.). 159. Отойди. 160. Жилой комплекс. 161. Сердце болит. 162. Стыдно же… 163. Пожелание новорожденному здоровья, букв. «Да будет у младенца крепкий свивальник!» (Свивальник — полоса ткани, которой раньше обвивали младенца поверх пеленок.) 164. Овощной соус из помидоров, хрена, чеснока и (или) острого перца. 165. Амулет у тюркских народов. 166. Тот, кто водит (игр., редк.). 167. …душа моя! (искаж. от «жаным»). 168. Здесь: поминки. 169. Умный мальчик! (каз.-тат.) 170. Вещевой рынок в Актобе. 171. Свадьба или другое семейное торжество, на которое приглашено много гостей. 172. Шапан (у узбеков чапан) — традиционная верхняя одежда народов Центральной Азии, длинный распашной халат с рукавами, надеваемый поверх основной одежды. 173. Узбекская мелодрама «Суперневестка» (Super kelinchak, реж. Бахром Якубов). 174. Традиционные для Центральной Азии ткани с расплывчатыми узорами. 175. В этом варианте игры делающий массаж придумывает под каждую «печать» разные движения. 176. …не знаю… 177. Община в городском квартале или деревне. 178. Да перестань! 179. Дословно: ты пришел, хваля нас. (Так говорят, если нежданный гость случайно попадает за дастархан, когда в доме едят. Фраза означает, что он пришел с добрыми намерениями и ему рады.) 180. Программа видеосвязи. 181. Добрый день, госпожа Нелли! (нем.) 182. Сынок. 183. А теперь попьем чай сами! (Проводив гостей, женщины в Казахстане устраивают небольшое чаепитие для себя, когда не нужно ни за кем ухаживать и можно поболтать о своем.) 184. Хвала Аллаху! (араб.) 185. Пусть зажжется ваша счастливая звезда, мои девочки!
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.) Литературный редактор: Оксана Ключинская Главный редактор: Мария Султанова Руководитель проекта: Анна Туровская Арт-директор, автор обложки: Татевик Саркисян Корректоры: Евгений Бударин, Наташа Казакова Верстка: Олег Щуклин Верстка ePub: Юлия Юсупова © Омар М., 2025 © Оформление. Zerde Publishing, 2025 © Электронное издание. ООО «Альпина Диджитал», 2025 Омар М. Румия / Мария Омар. — Астана: Zerde Publishing, 2025. ISBN 978-6-0182-3223-7
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги