Рыцарь Резервации. Том III

Глава 18

— … и чтобы механизм работал как часы, — говорил я Механику, пока мы разглядывали план подъемника и раздвигающейся крыши. — Иначе, если зараза заклинит…

— Не будет у нас ни кристалла, ни крыши! — хихикнула Метта.

Я повторил ее фразу Механику. Тот закивал и, сунув в рот еще одну ложку сгущенки, брякнул:

— Тут бы кое-что подправить…

И отложив план в сторону, положил на его место чистый ватман. Затем в его коготках появился карандаш:

— Пу-пу-пу…

Я пододвинул ему еще одну баночку и отошел от рабочего стола. Не буду мешать, делов у мохнатого в мое отсутствие будет с горкой. Как ни крути готовый подъемник придется не просто установить на башне, еще предстоит отволочь туда кристалл. И мало того — проводку со всего дома тоже придется перетягивать, а это дело не быстрое.

Нет, кристалл-глобус в кабинете, конечно, смотрится неплохо, но эти провода под ногами уже осточертели, да и накопление энергии шло черепашьими темпами. А сделав на башне раздвигающуюся крышу, мы сможем поднимать кристалл во время Поветрий, чтобы использовать силу магической бури себе на пользу.

Судя по имеющимся чертежам, которые Лиза с Томой разыскали во время поисков кода к сейфу, Онегин этим активно занимался, но довести проект до ума так и не успел.

За спиной все это время стояла Мио. С остальными автоматами мы закончили.

— А на тебя ложится контроль всех процессов, — сказал я, провожая ее к выходу. — И на тебя, Лиза, тоже. Пока кристалл будут переставлять на новое место какое-то время усадьба останется обесточенной. У вас будут только геометрики, а их заряд, сама знаешь, совсем небольшой. Если в этот момент пожалуют «гости»…

— Вылетят отсюда как пробки! — кивнула Мио. — Не волнуйтесь, босс, езжайте в эту свою Амерзознию, а мы позаботимся об усадьбе. Как заботились и до вашего приезда!

Она скрылась за дверью, и я вздохнул. Вот это меня и волновало. Того и гляди, вернувшись из Амерзонии, найду поместье разнесенным в хлам. Или того хуже…

— На дне морском! — хмыкнула Метта.

Вот-вот, и посему уезжать совсем не хотелось. К тому же за прошедшие недели я как-то попривык к этим мрачноватым стенам, а автоматессы стали почти родными. Да, пришлось немного покричать на них, но разве они не при чем? Усадьба вроде приобрела более-менее человеческий вид, а снова на тебе — повсюду дырки от пуль, дыра в потолке, гильзы торчат из каждой щели, а всему виной…

Как будто в ответ на мои мысли скрипнула дверь. На пороге стояла Тома. Кобуры на бедрах пустовали.

— Вызывали?..

— Ага, вот и ты, — улыбнулся я и, немного потеснив Лизу, сел за рабочий стол. — Ну присаживайся… моя милая.

Последняя фраза полностью выбила у Томы почву из-под ног — поджав искусанные губки, она плюхнулась в кресло напротив и положила свой пушистый хвост на дрожащие колени.

Вид у нее был словно у маленькой девочки, застуканной в саду за воровством яблок.

Ну и за ураганной стрельбой в помещении.

— А теперь рассказывай.

Она вздохнула:

— Мы с Сен трениро…

— Я в курсе. И тем не менее, не каждый раз тренировка перерастает в боевые действия, и при этом настолько ожесточенные…

— Мы просто… увлеклись.

— С боевым оружием и патронами?

Тома заерзала на стуле.

— Ну, Сен сказала, что лучшая тренировка всегда приближена к боевым условиям, и я подумала…

Я закатил глаза. Все же часть вины лежит и на мне — сам отдал ее под начало моих блестящих подружек, а у тех крыша как дуршлаг… Есть, конечно, более-менее здравомыслящие хранительницы, как Мио, например, однако и те с «секретиками». По словам автомат-дворецкой, подобное времяпрепровождение было нормой и при Онегине. Он любил устраивать зарубы между автоматами.

К сожалению, рассказали мне об этом довольно поздно.

— Так, Илья, — сказала Метта, пока Тома продолжала оправдываться. — Либо Тома полная дура, либо нагло врет. Впрочем, одно не исключает другое.

— Помнишь, Вен упоминала про сестру?..

Задумавшись, я автоматически потянулся к коробке с салфетками — Тома уже начинала хлюпать носом. Увы, салфетки закончились еще на Сен, а та оказалась главной ревой. Выложила даже то, что она временами подкармливала каких-то сирот, временами собиравшихся на полянке в лесу.

— Нет, Тома, слезами делу не поможешь! А если бы в этот момент на нас напали охотники?

— Ай-ай-ай, Тома, как не стыдно! — покачала головой Лиза, оторвавшись от бумажек.

Слезки закапали на пол и, утерев их рукавом, Тома промямлила:

— Илья Тимофеевич… я виновата, и я понесу любое наказание! Только не выгоняйте!

Ну вот, началось!

— Мы уж все наказаны, — вздохнул я. — Я за то, что в очередной раз пропал в ШИИРе, а вы за свои… секреты.

Тома дернулась.

— О чем вы?..

— Ты думаешь, я поверю в том, что ты просто «увлеклась»?

— Давите ее, Илья! — сжала кулачки Метта.

Глядя, как на лбу у Тома проступают капельки пота, я улыбнулся и сложил пальцы вместе:

— Нет, если у тебя есть какие-то секреты — это нормально. Но в не в том случае, если из-за них ты возвращаешься, а потом вы на пару с автоматами разносите усадьбу в хлам.

— Ладно… — задрожав, она сглотнула. — Скажу, почему сорвалась… Вы только не смейтесь…

— Не буду.

— Моя сестра, Рина… она ушла в Амерзонию.

Мы застыли. И даже Метта открыла рот.

— Куда⁈

Тома только еще раз сглотнула слезы, а потом заерзала в кармане. Через секунду по столу покатился смятый конверт.

— Читайте, а я… — и она совсем расплакалась.

От боевой лисички, которая еще вчера вечером скакала по поместью с револьверами и палила направо и налево, осталось одно название. Лиза тут же подошла к ней и, обняв, принялась успокаивать, а я, отчего-то чувствуя себя полным негодяем, развернул конверт.

Почерк был корявым, однако мне удалось разобрать следующее:

'Милая Томочка,

знай, что ты как была вонючим половичком, предназначенным только для того, чтобы об тебя вытирали пяточки всякие человеческие отбросы, так и осталась!

Сначала Воронцовы, потом Ленские и вот, не успело тело Филиппа Михайловича остыть, как ты выбрала себе нового покровителя!

Эх, Тома, я тоже долгие годы была дурочкой и, едва сбежав из силков Воронцовых, побежала к Ленским, но что я нашла? Все то же самое, но облеченное в красивые фразы! К счастью, я быстро сделала выводы и нашла новых друзей, а вот ты…

Дальше неразборчиво. А потом:

Оставайся, Томочка, и лижи пятки своему Марлинскому, а я ухожу!

Мы уходим. В Амерзонию!'

Я поднял глаза на Тому. Выбив нос в платок Лизы, она подняла на меня глаза:

— Их набралась целая группа. Они и в Таврино приезжали, как сказал мне Яр. Ходили по домам и уговаривали уйти вместе с ними в Резервацию…

— Много ушло?

— Из Таврино, вроде, две семьи. Из города… Не знаю, не узнавала, но, полагаю, куда больше. Многие наши знакомые побросали дома, работу и друзей.

— И что у них там в Амерзонии? Коммуна?

— Должно быть. Говорят, в очень многих Резервациях существуют коммуны нелюдей, но долго они не живут. Там слишком опасно…

Я скосил глаза на Метту. Та пожала плечами:

— Никогда о таком не слышала. Походу, это секреты нелюдей.

Аккуратно сложив письмо, я передал его обратно Томе, но вдруг заметил, что лист с задней стороны как-то странно липнет к пальцам.

— А там дальше ничего нет? — спросил я, наблюдая за ее реакцией.

Ее пальцы дрогнули, и она буквально вырвала письмо. Хвост поднялся трубой.

— Ох, Томочка… — покачала головой Метта. — Хранитель секретов из тебя довольно хреновый!

— Там же есть еще пара строк, ведь так? — продолжал давить я.

— Н…

— Тома, кажется, ты хотела говорить начистоту?

Она вздохнула и огляделась. Кроме нас с Лизой, в кабинете «пупупукал» только Механик.

— Илья Тимофеевич, обещайте, что никому не расскажете. Правда сделает вас мишенью…

— Мишенью⁈ Для кого?

Тома сглотнула, а потом достала из кармана зажигалку. Щелкнув, она поводила письмом над пламенем, а затем вернула.

Дождавшись, когда буквы с другой стороны письма проявятся, я прочитал:

'PS. Если в тебе еще осталась капля гордости, свари супчик своему ненаглядному Илюше, затаись и жди Лекса сама знаешь где. Брата не бери, с ним уже поговорили. Он половик еще похуже твоего!

Твоя названная сестрица Катерина'.

Едва я дочитал сообщение до конца, как буквы снова пропали. Чудеса!

— Наука… — фыркнула Метта.

Когда я поднял глаза, на Тому было жалко смотреть. Одно мое слово, и она просто упадет к моим ногам. Только руки Лизы и ее мягкие поглаживания еще сдерживали сломавшуюся дурочку.

— Простите… Простите… Я…

И тут меня кольнуло:

— Рина тоже сварила «супчик» Ленскому? От того он и слег, а потом…?

Затрепетав еще пуще, Тома закивала. Говорить она больше не могла. Кажись, еще чуть-чуть, и она вовсе бухнется в обморок.

Скомкав компрометирующий листок, я щелкнул пальцами и спалил его без остатка.

Во, дела!

— Убийство аристократа в его же доме? — проговорила Метта. — Интересно, а остальные слуги были в курсе?..

Кто знает? Тем вечером, вообще произошло как-то слишком много всего. Мой неожиданный визит к Ленским, потом нападение Горбатовых на поместье, неловкое соблазнение Софьи…

И конечно же, визит Странника. Неужели, он с ними в деле?

— Это вряд ли, — сказала Метта. — Но то, что мы вляпались в какой-то заговор — это факт!

Ага, а интересно, остальные случаи с Бездомным, Рощиным и Горбатовым не вызваны ли тем же самым «супчиком»? Нет, насчет Петра Арнольдовича я не сомневался — это наша работа, но кто его знает, что ему приходилось хлебать в усадьбе и сколько нелюдей имеет доступ к его столу? А если в Шардинске у каждого аристократа имеется пара хвостатых в услужении, то…

— Гадство, — проговорила Метта. — Ситуация вырисовывается совсем не из приятных…

Тут не поспоришь. Но главный вопрос, как быть с этой информацией?

Будь на моем месте какой-нибудь Эдуард Рощин, он, не задумываясь, взял Тому за хвост и потащил бы на заклание Штерну. Затем по Шардинску прокатилась бы волна арестов, а потом пыток и казней. Да и Тому ждет виселица или что похуже — там разбираться не станут.

А виновные давно в Амерзонии. А что делать нам, таким белым и пушистым? Замять это дело под стол, или…

— А что «или»? — вздохнула Метта. — Бежать разоблачать отравителей? К каждому аристократу на порог?

Нет, но все же одна ниточка у нас есть — некто Лекс, который, скорее всего, заявлялся и к нам.

— Вытри слезы и иди собирайся, — сказал я и поднялся.

— А… Куда?..

И она затряслась как в лихорадке.

— Как куда? В Таврино. У нас там еще много работы. И захвати свои револьверы, они тебе понадобятся.

И под ее удивленным взглядом я вышел из кабинета.

Всю дорогу до первого этажа в моей голове прыгали мысли. Столько всего навалилось… и перед чем⁈ Перед рейдом, который полностью вырвет меня из Шардинских дел!

— Думаете, не ехать? — спросила Метта.

— Еще чего. Просто раз в Амерзонии собираются нелюди, это надо учитывать. Надо бы спросить Свиридову об этом — интересно, она в курсе?

Вдруг откуда-то прогрохотала стрельба. И где-то совсем близко!

— Что за…? — зарычал я, прыгая за угол. Меч вспыхнул в ту же секунду.

Стрельба утихла, а затем раздались голоса:

— Мать твою! Пришел твой последний час! Вылезай! Хватит прятаться, как последний трус!

Голос незнакомый и мужской. Неужели снова нападение⁈

Затем стрельба разразилась снова.

И где автоматессы⁈ Выглянув, я ни нашел ни тени Ги с Сен и остальных. Казалось, усадьба вымерла.

— Метта, боевой режим!

Я выбрался в коридор, а таинственный противник и не думал затыкаться:

— Твой брат, Фрэнки, визжал как последний хряк! Я разобрался с ним. Потом с Диким Биллом и его грязным подручным, Пьетро Зубочисткой. Оба визжали как сучки!

Я нахмурился. Это о ком это он?..

— Вылезай, Фрэнки, и покажи, кто лучший стрелок в этом городе!

И тут ему ответили:

— Я не трус, Сэм. Твои дни сочтены!

— А я так не думаю!

Пара выстрелов, а затем повисла напряженная тишина, и вдруг:

— Пыщ! Пыщ! Пыщ!

— Зачем он туда пошел? Понятно же, что он там!

— О, нет… Не могу смотреть!

Вновь загрохотало, а затем в уши ворвался крик боли. И довольно фальшивый.

Звуки шли из гостиной:

— Ну во-о-от! Идиот!

— Передай от меня привет дьяволу, Фрэнки! И твоей шлюшке Люсиль!

И под поднявшуюся трагическую музыку я сунул голову в дверной проем. В гостиной столпилось с десяток хранительниц, включая и Мио с Ги, Рен с головой на коленях сидела прямо перед светящимся экраном огромного ящика. А там какие-то мужики в шляпах пялили друг по другу почем зря, кого-то вешали, а лошади валялись в пыли.

— Этот прибор называется телевизор, Илья, — сказала Метта. — Помнишь, у пары аристократов мы видели такой? Их потом еще запретили под угрозой ссылки. Говорят, убойная штука.

— Ага… — проговорил я, войдя в гостиную.

Ни одна хранительница даже не повернулась ко мне. Все как одна пялились в этот странный агрегат как завороженные.

— Что смотрим? — спросил я, встав сбоку. — Это какое-то…

— Тихо! — шикнула на меня Ги, не поворачивая головы. — Это называется телефильма!

— «Последний стрелок»! Последняя серия! Последнего сезона!

Они замолчали. На экране два заросших щетиной мужика, стоя на пыльной улице, пялились друг на друга и плевались себе под ноги. Затем — бах! — и один рухнул на землю с пулевым ранением. В руке выжившего дымился револьвер.

Медленно он подошел к корчившемуся на земле парню, затем наставил в лоб револьвер.

— Увидимся в аду!

И его башка разлетелась как спелый арбуз.

Да уж… Кажется, вот и ответ на вопрос, почему не только Тома, но и все как одна хранительницы внезапно свихнулись…

— И что… вы часто смотрите…

Тут на меня зашикали всем составом. Метта прыснула:

— Четыре года ссылки, Илья! Четыре!

Вдруг я разглядел на ковре еще кое-кого.

— Аки! А ну отойди от этой штуки!

Она не отреагировала, и я схватил сидящую в кресле Аки под руки. Та, зашипев, вырвалась и подползла почти вплотную к экрану. Клянусь, на секунду мне показалось, что она сейчас меня укусит…

Вдруг скрипнуло, и на полокотнике дивана примостилась… Тома⁈

Нет! Ну это ни в какие ворота!

Подойдя к агрегату, я сунулся к задней стенке и схватил пучок проводов. Сверкнуло, и экран потух.

— Эй!!! Мы же смотрим!

— Так! — бросил я провода и упер руки в бока. — Между прочим, я здесь хозяин! Мио, Ги, вы, кажется забыли, все о чем мы с вами беседовали буквально полчаса назад⁈ Рен?

И хранительницы резко поплыли.

— А ты Сен? Тома?..

Все заерзали.

— А ну все вон! У вас чего, дел нет, раз смотрите всякую чушь⁈

И гостиная очистилась быстрее, чем я бы успел сказать слово «Амерзония».

Посмотрев под диванами (а то вдруг там спряталась какая-нибудь хитрожопая тень!) я направился на выход, как вдруг из коридора показалась многорукая тень.

— Вен, только не говори, что пришла посмотреть телевизор!

— Нет… я вот!

И передо мной на диван лег какой-то черный комбинезончик.

— Это что?

Она замялась и начала шуршать по полу парой своих ного-лапок.

— Это… сама сделала… Ну, как тот пиджачок… Воть…

Я похлопал глазами, а затем потрогал ткань.

— Ух ты! — появилась сбоку Метта и Шпилька тоже вскочила на комбинезон. — А он прочный… И водоотталкивающий!

— Я слышала вы уходите в Амерзонию, — проговорила Вен. — И сплела вам это бельишко. Оно тепленькое и с начесом, примерьте! А как облегает, уууу!

Взяв комбинезончик я повертел его так и эдак, а затем, кивнув Вен, пошел в другую комнату переодеваться. Пиджачок у нее вышел улетный, а вдруг и это…

— Вау, Илья! — выдохнула Метта, когда я застегнул молнию на груди. — Выглядишь отпадно!

— Думаешь?

И я покрутился перед зеркалом. Вроде сидит неплохо, и, да, начес был суперский. В таком и зимой, должно быть, будет уютно. Вот только…

— Вен… Ну как так?..

— Вам не нравится⁈ Я делала точно по вашему телу! Прям точь-в-точь, чтобы…

— Нет, нравится, но… Блин… Ракушка-то зачем?

— Эх, Илья-Илья! Аки в подобном бегает на каждой тренировке и ничего! Зато девочка, наконец, перестанет комплексовать, ибо у нее наконец-то появится собрат по несчастью!

И сложившись пополам, Метта покатилась со смеху.

Я же еще раз повернулся спиной, чтобы критически осмотреть два своих округлившихся полушария. Ладно, хоть спасибо, что у нее ума хватило не делать на нем соски…

Вдруг сзади скрипнула половица.

— Илья, вы скор… Ой…

Я обернулся.

На пороге стояла Аки. Ее глаза были широко раскрыты, а рот медленно-медленно приоткрывался. Тут щечки заполнял румянец, а вот на губах расплылась какая-то глупая улыбка.

— Ну что? Как тебе, Аки? Не слишком ли?..

— Нет. Вы стали еще лучше, Илья Тимофеевич. Хихик!

Закончив намыливать автоматессам уши, мы поехали в Таврино, где развили кипучую деятельность. Для начала поймал Кирилла и, оставив ему Тому с Сен, наказал найти Ермака и вместе собрать на полигоне всех, кто умеет, или страстно желает, научиться держать оружие в руках.

Мы же с Аки направились к старосте, однако, едва моя нога переступила порог его дома, как Авраам Емельянович буквально схватил нас в охапку:

— Вот и вы! А у нас тут столько! Столько!

Через минуту мы уже мчались на броневике к лесопилке. Еще немного погодя староста покружил вокруг отремонтированных и заселенных домов, а затем и препроводил к делянке, которую оперативно очистили от леса и начали возводить там новую недвижимость.

Потом мы добрались до Убежища от Поветрий. Его худо-бедно починили, однако это место видало и лучшие времена.

— Пару геометриков продашь, чтобы поставить новое, — распорядился я. — Как только наладим поток, будешь вкладывать в усиление домов. Убежище убежищами, а вот под собственной крышей скрываться как-то удобней.

— Это ж нужно сколько гигамата… — задумался староста. — А еще сталь понадобится, и много!

— Знаешь, где достать и то, и другое?

— А то. У Ленских, у кого еще? Они этим промышляют. На том и поднялись.

— Это мы тебе обеспечим. Главное чтобы все пошло в дело.

Наконец мы добрались до электростанции. Там тоже не утихала работа. Не хватало только хорошего кристалла, но Вен насобирала этих штуковин столько, что им придется выбирать — какой использовать самим, а какой пустить в продажу.

— Половину денег с геометриков выделишь на строительства дороги. Надоело мне по этим колдобинам прыгать. Дорогу к усадьбе тоже не забудь.

— Будет сделано, ваше благородие! — козырнул староста и тут мы добрались до края деревни.

Забор они выстроили на славу — огромный под четыре метра, а вот за ним…

— Ястеаничанджодястежак! — пробормотал чернокожий Ходок, стоящий прямо за толстыми прутьями.

Вдруг из леса показался еще один, а затем и еще пятеро. Вскоре, в забор упирались десять мрачных фигур, бормочащих всякую чушь.

Бум! Бум! Бум! — долбились они в стальную преграду.

— Это наши? — покосился я на старосту. Тот сглотнул.

— Кажется, знаю парочку… Вчера уехали в город. Идиоты! Сказал же им, из броневика лишний раз не вылезать!

— И долго они будут так стоять?

— Пока их не позовут в Амерзонию, — сплюнул староста. — Бедняга Сергей… Это точно он, сука, его жена меня убьет…

Вдруг один из Ходоков прижал руку к сетке, натянутой поверх прутьев. Его голубые глаза были пусты, но вот на роже застыла слепая решимость.

Заскрипело, сетка натянулось, а вот ладонь начала протискиваться в сеть.

— Эээ… Что он делает⁈

Черная плоть надулась, а потом стала разрезаться и кусками проваливаться на нашу сторону. Шлеп, шлеп, шлеп! — и вот уже рука, а за ней и плечо попадала на траву.

Ходок все не унимался, и вот уже на той стороне оказалась половина туловища, нарезанная «кубиками». Задергавшись, плоть начала сливаться воедино, а потом…

— Анахманатябер!

Конец третьей книги.