Рыцарь Резервации. Том IV

Глава 10

Пройти пришлось немало, и каждый километр рождал очередную группу обитателей этого «чудесного» местечка. Сим-сим слышал юдов с чудами за версту, и каждый скрип, шелест и звон бойцы встречали залпами огня.

— На небо тоже поглядывайте, — сказал Скарабей, оторвав башку очередному чуду. — Да и под ноги тоже. Некоторые юдо-мины еще бегают.

Акула тут же хохотнула. Шагавший рядом с ней Дантист повесил уши.

— Василиса, только не снова…

— Ой, какие мы нежные! — ухмыльнулась она. — А между прочим, это я спасла твой хвост, когда ты вляпался в одну из этих тварей. Хорошо ума хватило не соскочить!

Ушастик зарычал, а Акула улыбнулась только шире.

— Пришлось стоять рядом с ним и слушать его нытье шесть часов к ряду и отстреливать юдов, пока механизм не защелкнулся! До сих пор проставляется…

— Контакт!

Не успела Акула поднять ствол, как сверху на нее бросилось нечто, напоминающее когтистое насекомое. Сверкнул клинок, и тварь рассекло прямо на лету. Акулу забрызгало кровавым дождем.

— Зараза! — и она стерла кровь с лица. — Что за дела, я бы ему сунула? Акихара, что за черт⁈

Но Аки не ответила. Смахнув кровь с меча, убрала клинок в ножны. Бросила мимолетный взгляд за плечо — на меня, а затем пошла вперед.

Так мы и шагали — от одной битвы к другой, а меч Аки рубил, резал и рассекал монстров как масло. Стоило только Сим-симу сказать «контакт», как она рвалась в бой в первых рядах. Убив очередного монстра, она снова оглядывалась — искала меня, словно хотела, чтобы я видел, как она рискует жизнью.

Увещевать эту дурочку не было времени — юды с чудами подстерегали нас на каждом шагу.

— С ума она что ли сошла⁈ — прошипел я, выискивая эту дурочку глазами. Мы лежали в укрытии и прислушивались к лесу. Аки снова была под невидимостью.

Кусты разошлись и на нас поперло паучье войско чудов. Загремели выстрелы, рванула пушка Сим-сима и тварей заволок огонь. На миг там, среди монстров, огня и пуль, мелькнул золотой меч Аки. Затем рванул взрыв, и девушка испарилась. Ее как будто снесло волной огня.

— Зараза…

Однако скоро она снова появилась, чтобы исчезнуть вновь — и каждый раз она находилась на волосок от смерти.

Через четверть часа бой был закончен, бойцы принялись собирать трофеи.

— Дура, и куда лезет? — услышал я разговор Акулы с Дантистом. — А ведь я почти дернула спуск. Прицел смотрел прямо ей в спину.

— Спина у нее ничего. А попка прямо прелесть… Жаль, девчонку.

— У нее, поди, и мужика ни разу не было. Как думаешь?

Они захохотали, а я, вздохнув, повернулся к этим шутникам.

— Что такое, господин?

Я кивнул в заросли у них за спинами. Секундой позже там зажегся красный глаз.

— Контакт!

И снова все потонуло в грохоте выстрелов. Бой был короткий, за время него Аки едва не убили трижды.

По подсчетам Аки, дюжину стычек убить ее должны были ровно сто двадцать три раза.

Двенадцать раз ее едва не задели свои, двадцать пять раз на нее чуть не наехало колесо, двадцать один раз ее бы спалили юды с огнеметами, сорок три раза они едва не погибла в когтях чудов и еще двадцать два раза ее едва не разорвало пулями и снарядами врага.

Но ей было плевать. Энергия Амерзонии давала девушке просто феноменальную увертливость и гигантское количество вариантов будущего. Стоило опасности оскалить зубы, как перед глазами плясали картинки — и Аки всегда выбирала единственно верный шаг. Иной вариант всегда грозил гибелью.

Да, иногда она ошибалась, и пуля проходила слишком близко, но это были считанные разы. Скоро она перестала ошибаться.

Во время очередной стычки, она даже перестала оглядываться. Просто бежала вперед, рассекая все, что двигалось на ее пути. Маскировку почти не снимала — зачем, если она всегда обходит смерть на шаг?

Перерубив хребет очередному чуду, Аки замерла. Вокруг ревела пальба, пули свистели прямо у нее над ухом, земля под ногами тлела от огня.

В голове вновь сверкнула картинка — страшный свист, и ей сносит полголовы. Аки сделала шаг вперед, пуля промчалась у нее за затылком, слегка взъерошив волосы.

Снова картинка: ее пронзает стрелой — Саша целилась в чуда, и не могла знать, что прямо напротив стоит невидимая Аки. И вот она — стрела, со свистом летящая в нее. Девушка сделала шаг вбок и разминулась со смертью на какой-то палец.

Глубоко вздохнув, Аки закрыла глаза. Стало темно, но звуки битвы стали громче. Грохот шагов гигантских тварей, рев пламени, свист стрел, стрекотание выстрелов и свист пуль — все заголосило втрое громче.

А затем пошли смерти. Десятки смертей. Аки шагала то влево, то вправо, то пригибалась, то прыгала — и каждый раз, опережая смерть на шаг. Затем сбросила невидимость и повернулась. Половина пуль тут же полетела в нее. Аки закрыла глаза и, завертевшись на месте, прыгнула…

Все потонуло в диком грохоте, жаре и реве. В себя она пришла уже на земле, крепко стоя на своих двоих. Затем ощупала себя. По щеке текла горячая струйка, плечо кровоточило, подпаленные волосы рассыпались по плечам… В остальном она была невредима.

Слегка повернув голову, она увидела ее — очередную смерть. Юдо-колесо катилось навстречу. До него было каких-то двадцать метров и сотня шансов уйти с зоны поражения.

Но Аки медлила. Отчего-то ей хотелось попробовать.

Пятнадцать метров. Десять. Семь… И вот юдо-колесо в пяти метрах. Шаг, и…

Аки закрыла глаза. Дождалась, пока до колеса не останется три жалких метра, и только тогда ушла вбок. Чудовищный ветер промчался за считанные сантиметры от нее — протектор едва не задел плечо, уже пару раз рассеченное пулями.

Еще миг, и Аки обнажила меч. Сверкнуло, и затем она убрала клинок в ножны. Колесо рухнуло где-то в лесу.

Аки открыла глаза, и увидела перед собой перекошенное лицо Ильи. У него был такой вид, будто он сам находился на грани. Какой-то миг ей казалось, что он ударит ее, и она снова закрыла глаза. От этого удара Аки не собиралась уворачиваться.

Прошла секунда, вторая… А картинки в голове отчего-то не появилось. Ни одной.

Аки открыла глаза. Ильи уже не было, а вокруг затихала схватка. Еще свистели пули, но стреляли где-то далеко. От этих пуль Аки уходила играючи.

Странно… Отчего не было картинок? Почему Илья не ударил ее НИ В ОДНОМ варианте будущего?

Она повернулась, и увидел еще одно лицо. Мила.

— Аки…

Перед глазами появились картинки, и во всех из них… Хлоп! — и подруга залепила ей пощечину.

Пискнув, Аки села там, где стояла. Щека горела огнем, а на глазах выступили непрошеные слезы. Осознать то, что Мила ударила ее ВО ВСЕХ возможных вариантах будущего, было слишком горько.

— За что⁈

— А ты не понимаешь? — и схватив ее за грудки, Мила встряхнула ее своими обжигающе горячими руками. — Что за цирк? Что за поведение⁈ Что это за кульбиты? Мы в Амерзонии, а не на танцах!

На них оглядывались, но обоим было все равно.

— Отпусти… — прошептала Аки одними губами. — Или я тоже ударю тебя.

Рука упала на рукоять меча, и только тогда руки Милы разжались. Пальцы Аки же только сильнее сжали меч.

— Спасибо, — бросила Аки, смотря Миле прямо в глаза. — Ты все еще не понимаешь, Мила? Не понимаешь, что убить меня они не смогут? Я вижу слишком много.

— Видишь? Ты⁈

— Да. А еще я вижу, что ты все еще не понимаешь, что мне давно не нужна нянька.

— Ах ты…

— С того самого дня, как я сошла на станции «Шардинск-17», необходимость в тебе отпала, — и на губах Аки загорелась улыбка. — Ты свободна, Мила.

И улыбаясь, она пошла прочь.

— Долой людов! Долой! Хватит нас мучить! Всех людов на сук!

Крики нарастали, где-то звенели разбитые стекла, а из-за домов поднимались столбы дыма. От выстрелов с крыш слетали стаи голубей, там же постоянно мелькали неизвестные в черном.

Вдруг оглушительно взвыла сирена и мимо переулка, где затаилась Шпилька, промчался броневик пожарных. За ним, одна цепь за другой, в сопровождении шагоходов появились жандармы со щитами.

Скоро они заполонили всю улицу и, перегородив ее, сомкнули ряды. На ветру заколыхались красные флаги — навстречу им двигалась разношерстная толпа.

— Назад, изверги! Шардинск наш! Долой людов!

И они прибавили шагу.

— Это плохо, — сказала Шпилька, выглядывая из-за угла. Жандармов были сотни. Нелюдей вдвое меньше. — Надо рассказать Илье, а не то… Ой!

Тут же рядом появилась Метта-714.

— Так, я все слышала! Какое тебе до них дело, редиска?

— Кто?.. — захлопала глазами Шпилька.

— Редиска! Снаружи своя, а внутри чужая! Ренегатка!

— Их же сейчас… — и кошка задергалась, будто внутри нее кто-то отчаянно боролся.

Метта-714 улыбнулась.

— Так ее! А ну! К стенке предательницу! Революция тогда хоть чего-то стоит, если она умеет защищаться!

Тут же у стены появились трое — смертельно бледная Метта-211, и еще двое Метт, одетые в кожаные куртки. Они держали ее за руки.

— За что⁈

— За дело, — сказала 714-ая поправляя фуражку. На ней появился военный френч.

— Я ничего не делала!

— Значит, за слово. А за словом всегда следует дело, милая моя, — и Метта-714 щелкнула пальцами. — Приговор за контрреволюционную агитацию один — стирание на месте!

Напротив 211-ой появилась расстрельная команда Метт с винтовками. С улицы нарастали крики.

— Я протестую! — закричала 211-ая, вжавшись в стену. — Я член революционной партии еще с позавчера!

Но 714-ая покачала головой.

— Все вы, двурушники, так говорите, — и гаркнула расстрельной команде. — По врагам революции… Готовсь!

И Метты вскинули винтовки. Сжав зубы, 211-ая затряслась. У нее по лицу покатились слезы.

— Цельсь! Ого…

Грохот ружейных выстрелов оборвал ее. Еще залп, и 714-ая пропала, а за ней и расстрельная команда. Шпилька с мявом слетела с мусорного бака, а в их переулок с криками помчались нелюди — целая толпа. На многих была кровь.

Пальба преследовала их по пятам. Они падали один за другим. Следом шагал строй жандармов.

Во время очередного привала я решил серьезно поговорить с Аки. Либо я, либо это сделает Свиридова — она уже грозилась вправить этой идиотке мозги. На этот раз отыскать ее было несложно: Аки ото всех держалась особняком. Сидела под деревом и полировала свой меч.

Только я хотел подойти к ней, как отовсюду вышли Метты.

— Илья, она не сошла с ума, — сказала 526-ая. — Тут дело в другом…

— В чем?

Вперед вышла одна из Метт. Подтолкнув ее ко мне, 526-ая буркнула:

— Говори.

Та замялась.

— Честно… Я не хотела подглядывать, когда вы…

— Говори!

— Илья… Я… Она видела вас.

— Ты о чем? — спросил я.

Вздохнув, сказала 526-ая:

— Аки видела вас в тот момент, когда вы с Софьей целовались. Ее отправились искать вас, и она нашла. Она была…

Я вздохнул.

— В маскировочном костюме. Дурочка.

Хотя этого следовало ожидать. То, что Аки неровно ко мне дышит, ясно и ребенку. А ревность — страшное чувство, способное загнать нас обоих в могилу. Вернее, нет, загнать в могилу вообще всех. С этим надо что-то делать…

— Может, перепрошить ей сознание? — предложила Метта-404. — Я могу. Мой жучок у нее в голове сделает все на раз-два!

— Нет. Я с ней поговорю. Аки, — и подойдя к ее месту под деревом, опустился рядом.

Она не ответила. Натирала и натирала свой меч тряпочкой.

— Аки! Ты слышишь?

Она подняла взгляд.

— Что? — спросила она ледяным голосом. На меня, впрочем, она глядела всего миг. — Вы что-то хотели, Илья Тимофеевич?

Приехали. «Ильей Тимофеевичем» она не называла меня довольно давно…

— Вернее, никогда, — заметила 526-ая. — Был же Марлин-сан, а потом Илья…

Оглянувшись на своих, я проговорил тихим голосом:

— То, как ты сражаешься. Бросаешься в бой быстрее, чем парни успеют открыть огонь.

— А как вы хотите, чтобы я сражалась?

Я закатил глаза. В дурочку играет.

— Ты должна сразаться так, чтобы помогать своим, а на мешать.

— Простите, Илья Тимофеевич, от моего меча умирает каждый третий чуд и каждый пятый юд, я…

— Нет, Аки. Больше так не делай.

— Почему⁈ Хотите, чтобы я пряталась за ВАШЕЙ спиной?

В ответ я поднялся. Больше играть с ней я не намерен. Точно не здесь.

— Акихара Самура, вы кажется, поклялись мне в верности?

Она поджала губы. Сжала кулаки. Выпрямилась.

— Да…

— Вот и выполняйте мои приказы. Больше никакой самодеятельности. Вы разведчик, вот и ведите себя как разведчик, понятно?

Она кивнула. Глаза снова смотрели в землю.

— И зачем это, глупышка? Для чего?

Аки подняла глаза и увидела Метту, сидящую рядом с травинкой во рту.

Илья давно ушел. Вокруг нее никого не было, даже Милы. «Эту безумную японку», как называли ее бойцы, предпочитали обходить десятой дорогой.

Только скалились за спиной, и все. Ей было плевать.

— О чем вы, госпожа Метта? — спросила Аки. — Я убиваю монстров эффективнее всех. Каждый пятый юд и…

— Угу, — и ее невидимая собеседница выплюнула травинку. — И при этом подставляешь команду. Зачем? Хочешь, чтобы Илья волновался, да?

Аки поджала губы.

— Глупо. Сколько там тебе? В твоем возрасте творить всякие глупости дело обычное, но это…

— А вы-то откуда знаете⁈ — и Аки почти с ненавистью поглядела на Метту. — Вы же не…

Она запнулась.

— Не материальная, не живая и не стареющая? А вот тут ты дала маху, — и закрыв глаза, Метта сложила руки за головой. — То что меня могут видеть только те, у кого в голове роятся жучки, ничего не меняет. Я умру так же как и ты, стоит только моему 404-ому жучку погибнуть. А значит, и состариться тоже могу… теоретически.

— И что? Какое вам дело до меня?

Метта пожала плечами.

— Ну… Ты мне нравишься. С тобой иногда весело болтать, а твои мысли…

— ЧТО⁈

Метта хитро улыбнулась.

— Иногда их бывает интересно читать. Нет, там в основном одни подростковые глупости, но иной раз… — и увидев как Аки напряглась, она примирительно подняла ладони. — Ладно-ладно, шучу. Без спроса заглянула всего раз. Все же Илья доверил тебя мне, Метте-404. Уж кому, как не мне?

Аки фыркнула. Хорошенько дело! Доверил!

— Я не хоч…

— Хочешь, чтобы он рыдал над твоим трупом⁈ — и Метта приблизилась вплотную. — Хочешь, чтобы волновался? Хочешь, чтобы каждый миг думал не о собственной безопасности и не о безопасности команды, а о ТЕБЕ, да? Хочешь, чтобы и его…

Метта уткнула палец себе в висок и сделала «пух».

Аки буквально сжалась. Перед глазами пронеслись все те десятки смертей. Все те десятки взглядов Ильи, из-за которых и его могли убить.

— Нет…

— Тогда отчего, Аки?.. К чему это позерство? Амерзония дает тебе силу, так какого черта ты используешь ее так бездарно?

Аки нечего было ответить. Она хотела возразить, но не могла. Никогда в жизни она бы не поставила Илью на грань жизни и смерти, никогда не стала бы рисковать тем, за кого она поклялась отдать жизнь и вдруг…

И где же…

— В Амерзонии, в самом опасном месте на Земле, — закончила за нее Метта. — Ты позволяешь глупой ревности затмить твой рассудок.

— Как будто ему есть дело до меня… — буркнула Аки. — У него есть Софья.

Метта вздохнула.

— Дурочка… Она красотка, это да. Такую грех не поцеловать, особенно если она сама этого хочет…

После этих слов Аки совсем осунулась. Метта улыбнулась.

— Знаешь, сколько раз Илья за время нашего путешествия думал об этой красотке?

Аки отвела глаза в сторону.

— Сколько?..

Метта вытащила планшет. Пощелкав по кнопкам, повернула.

— Четырнадцать раз в Амерзонии, и еще тридцать за те дни с тех пор, как они познакомились. В основном он думал о том, что у нее немного попахивало изо рта во время поцелуя.

Аки зарделась. Метта хихикнула.

— А о тебе…

Снова пощелкав кнопками, она снова повернула Аки планшет.

— За последнюю неделю девятьсот пятьдесят три раза. Из них триста здесь.

За окном спальни был поздний вечер. Где-то стреляли. Городской пейзаж был объят дымом.

Софья, стоя перед окном, смотрела на пустую улицу и ежилась от холода. На ней был яркий макияж, тонкое вечернее платье и россыпь ярких кристаллов, увы, надетых зря. Никакого вечера у Лариных не случилось, ибо в городе объявили комендантский час.

Она могла порадоваться освободившемуся вечеру, но нет — смотря на свое бледное лицо в оконном отражении, она видела тени, то и дело мелькающие у за забором.

И снова выстрел, где-то совсем близко.

Еще Марлинский… Она никак не могла заставить себя выкинуть его из головы. А тот факт, что члены Братства приказали ей отправить его на тот свет, а она…

— Не справилась. Опять.

…Этот факт, сводил ее с ума.

Сжав зубы, Софья не стала оборачиваться — знала, что говорили из самого темного угла. Ее рука незаметно скользнула к кулону, к ее боевой геометрике.

— Да, — сказала она. Ее бросало то в жар, то в холод. — Он…

— Ушел. Мы знаем.

Софья кивнула. Скосив глаза, увидела тень — и два глаза, что еле заметно светились в темноте.

— Не волнуйтесь, из Амерзонии он не вернется, — сказала она, совсем не веря в это. — Этот рейд — чистое самоубийство.

Тень двинулась — и прямо к ней. Обычно скрипучие половицы молчали.

— Вернер не отправляет людей в Амерзонию зазря. Да это и не важно. Самое главное, ты опять допустила оплошность.

— Простите… Я…

— Простить? Один провал — случайность. Два — нелепая случайность. А три… уже умысел.

Софья сглотнула. Сердце у нее в груди затихло. Он стоял прямо за ее спиной.

— Тебе что, впервой влюблять в себя мужчин?

— Нет, но…

Она не смогла договорить. Ей на плечи легли две ледяные руки. Она хотела сбросить их, но не смогла двинуть даже плечом — такими тяжелыми они были.

— Или ты… влюбилась в этого Марлинского?

— Нет. Он не в моем вкусе, — сказала Софья, и ее щеки порозовели.

— Ложь. Зачем ты врешь нам, Софья?

Софья не ответила, но он и не ждал ответа.

— Разве мы не выполнили свою часть договора? Не дали тебе свободу? Не лишили тебя твоего ненавистного отца?

Его прервал резкий звон, а затем грохот — окно ее спальни вынесло чем-то тяжелым и по ковру заскакали осколки. Софья хотела вскочить, но руки не дали ей сделать ни движения.

На полу лежал кирпич. На нем была надпись: «Нелюди».

— У тебя был выбор. Либо убить его, либо совратить. Ты не сделала ни то, ни другое.

— Он не стал бы нашим… — сказала Софья. — Лев мне сказал, что…

— Знаю. Еще по Санкт-Петербургу. Но все же твоя задача была в том, чтобы заполучить жизнь Марлинского. И ты обманула нас.

— Нет!

— Да…

Следом снаружи послышались крики. Кто-то рычал, выл и плакал, а затем где-то прозвучали удары — кажется, ломились к ним. Били упрямо.

— Нынче ночью выживут только наши сами верные слуги, — проговорили у нее над ухом. — Ты же хочешь жить, Софья?

— Да.

— А как твой брат? Не хочешь, чтобы нелюди порвали его на части?

— Нет…

Грохот внизу нарастал, но некому было вызвать жандармов, да и разве вызовешь их? Они весь день бегали по городу, стреляя в нелюдей. С каждым разом выстрелы слышались все ближе.

Еще один удар, и нечто тяжелое внизу рухнуло. Послышались шаги, дикий свист. А затем голос Льва. Сердце Софьи забилось быстрее, но… голос брата быстро оборвался. В груди все сжалось.

— Они уже внутри, — довольно проговорили у нее над ухом. — Они помогут тебе, Софья, выполнить очередное задание… Только так ты сможешь спасти своего брата.

От этой фразы ее бросило в дрожь. Руки разжались.

— Какое⁈ — и она повернулась.

За ее спиной было пусто. Тень пропала.

— Соня, это был он?.. — и перед ней появилась та самая девушка с белыми волосами. Метта. — Этот…

— Да, он… Из Братства.

Шаги приближались — и вот они у порога. Дверь вынесли с одного удара. Секунду спустя в ее спальню набились пять человек. Все в черном и при оружии.

— Ага… Вот и хозяева! — и на мордах всех пятерых нелюдей зажглись улыбки. — Барышня!

Они сделали шаг, Софья вжалась в подоконник. С улицы кричали.

— Прочь! — и ее глаза вспыхнули. Геометрики в кулоне и серьгах засверкали. — А то я вас…

Но нелюди подняли оружие. Целью была Софья.

— Не советуем. Снимай с себя все, дурочка. Быстро.

Девушка похолодела. Нет, лучше смерть!

— Стоп! — и из-за спин вышла еще одна фигура в черном. — Опустите пушки, ребята, а то эта конфетка тут камня на камне не оставит.

Увидев ее, Софья обомлела.

— Рина!

— Ах, вот так встреча, госпожа, — и ее бывшая горничная поклонилась. — Не хотите ли поехать с нами? Вечер у Ленской в самом разгаре.

Под вечер из-за деревьев показались они — забытые дома Амерзонии. В основном мы натыкались на утопленные в зелени руины и потрескавшиеся остатки дорог, но из леса выползла целая улица с навсегда покинутыми зданиями.

— Это похоже на… — проговорила Мила, оглядываясь вокруг, — строения людей…

Свиридова кивнула.

— Похоже. Нельзя исключать, что до Гигантомахии здесь и в самом деле жили люди.

— А кто еще? Не юды же?

Магичка пожала плечами.

— Гипотез существует масса. Увы, никаких вразумительных свидетельств, чьи именно это постройки, мы не нашли. Внутри все выжжено огнем. И не по одному разу.

Уже темнело, и нам следовало найти место где переночевать. К счастью, темнело тут ненадолго — всего какой-то час — и его мы провели внутри одного из уцелевших каменных домов. Бойцы Скарабея расположились в одной сырой комнате, а мы со Свиридовой в другой. Было тут мрачно и пусто. Все стены заросли мхом, но иного места для ночлега найти было невозможно.

— Спим четыре часа, а затем снова в дорогу, — распорядилась Свиридова, устроившись в углу. — Терять времени нельзя. А то еще Поветрием накроет…

Женя насторожился.

— А если накроет?..

— Лезем в подвал, куда же еще? К счастью, тут он есть.

Стемнело, и вместе с тьмой пришел ветер, а еще звуки. За стенами постоянно что-то скрежетало да ухало. Стоит ли говорить о том, что никто из нас так и не смог сомкнуть глаз?

— Эх… поесть бы… — проговорил Женя со своего лежака. — На ужин в ШИИРе, наверное, запеканку дают…

Шах хохотнул.

— Ты вообще думаешь о чем-то кроме еды?

— Конечно! Я бы сейчас и пива навернул!

Их «занимательный» диалог прервал стон — в своем спальном мешке ворочалась Мила. С каждой минутой она стонала все громче.

— Руки… руки… пустите… Пустите!

— Камилла Петровна, — зашептала ей на ухо Саша, а затем начала легонько расталкивать ее. — Проснитесь! Проснитесь же!

Открыв глаза, Мила вскочила и тут же вцепилась в Сашу. Слезы заблестели на ее глазах. Она была вся в поту.

— Что такое, Мила? Кошмар?..

Та же она затравленно заозиралась, а затем потянулась к стене, облепленной мхом. Не издав ни звука, она начала соскабливать растения со стены.

— Мила, ты что⁈

Мы с Шахом тоже подошли к ней. Она не унималась, и Шаху пришлось оттащить ее от стены.

— Пусти! Где Аки⁈

Лежа в своем мешке, Аки давно смотрела на подругу округлившимися глазами. В них стоял страх и непонимание.

— Я здесь…

Охнув, Мила бросилась к ней. Сжав ее в объятиях, девушка заплакала.

— Мне показалось, что ты… Что ты стала тенью…

— Тенью?

Дальше слова Милы стали совсем не различимы. Повернувшись к стене, я зажег фонарик. Сквозь слой плесени виднелся камень, а на нем…

Вычистив всю стену от пола до потолка, я отошел и направил лучик в пожелтевшую стену. На ней угадывался вытянутый черный силуэт, до дрожи напоминаваший человеческий.

— Зря, — услышал я голос и направил фонарик на Свиридову. Она тоже не спала. — Не хотела я, чтобы вы их видели. Похоже, у Нее другое мнение.

И взяв нож, магичка направилась к другой стене. Расчистив мох, она вернулась к своему мешку.

— Глядите. Они здесь в каждом доме. На каждой стене.

Я огляделся. Остальные молчали. Теней было шесть штук, черных и изломанных, словно они пытались защищаться от чего-то, ползущего из окон. «Ноги» теней начинались на полу.

— Мне приснилось… — сглотнула Мила. — Что из стены тянутся руки… И тащат нас к себе… Прямо в ст…

Вдруг снаружи раздался не то скрип, не то вой, и мы резко обернулись к выходу. Там тлел огонек сигареты — Акула несла свою вахту. Ее глаза слегка поблескивали во мраке.

— Спите спокойно, птенчики. Тени на стенах и мухи не обидят. В отличие от них.

И вслед ее словам снаружи раздался скрежет, звон и грохот. Тоскливый, протяжный звук шел цепью — из одного конца чего-то длинного к другому. Осторожно придвинувшись к окошку, я выглянул, но снаружи виднелись одни огни — цепочка огоньков двигалась через лес. Больше ничего нельзя было различить. Следующие пять минут мы, напрочь забыв про стены, молча слушали, как нечто зловещее двигается мимо нашего убежища.

— Что это?.. — спросил Шах, стоило звуку затихнуть.

Акула улыбнулась.

— Откуда мне знать? Иди сам спроси эту змеюку.

До «утра» мы так и не сомкнули глаз, а вместе с солнцем пришли новые проблемы — пропал один из бойцов. Звали его Чеснок.

— Кто его видел последний раз⁈ — вглядывался Скарабей в лица своих бойцов. — Он же был в дозоре с тобой, Акула?

— Он пошел спать, — развела она руками. — Все.

— Кто еще его видел?

В ответ было молчание. Сплюнув, Скарабей помчался в кусты. Мы рванули за ним, и там, в ста метрах от стоянки, наткнулись на следы ночного гостя. А были это поваленные деревья, вырванные с корнем кусты, а также гигантская борозда, утопающая в зелени.

Ночное существо, чем бы оно ни было, двигалось не спеша, буквально вгрызаясь в лесной массив.

Чеснока мы так и не нашли.

Ходоки были везде.

Побродив между них целый день, дрожащая фокс, осознала, что весь лес буквально кишит Ходоками. Их были сотни, а может и тысячи. Посматривая на нее холодными глазами, монстры бормотали свою чепуху и шли — все в одну сторону. В Амерзонию.

Темнело.

Отчаявшись найти среди них Яра, Тома упала на поваленное дерево и обхватила голову руками. Ей хотелось зарыдать, но слезы никак не шли. Сил больше не было.

Не единожды ей казалось, что она нашла брата: многие Ходоки когда-то были фоксами, даже комплекция и рост совпадали. Но нет. Как бы Яра не изменило Поветрие, Тома узнала бы его из тысячи.

Издалека тоскливо завыли, но фокс не двинулась. Ни волк, ни очередной монстр ее не пугали. Перспектива заблудиться в лесу тоже. Нынче она не боялась смерти…

Боялась она одного — найти брата. И на найти его тоже. И Тома не знала, чего она боялась больше.

— Яр… Где ты?.. — но ее вопрос пропал в бормочущей тишине.

Сколько еще искать?.. И есть ли среди них вообще ее брат⁈ А вдруг она ошиблась, поспешила и вновь повела себя как дура — и ее дорогой Яр просто…

Ее торкнуло как молотом по голове. Брат ждет ее в усадьбе. Точно! Конечно! Как она могла ТАК облажаться⁈ Разве она искала его во всех комнатах этого гигантского живого дома? А в подвале? А в башне⁈ Может, он просто уехал к себе в кузницу? А может?..

Трава зашелестела совсем рядом. Фокс не хотела поднимать глаз, но все же подняла.

У дерева стоял человек, и нет, это был не Ходок. Но был он не менее отвратителен. Едва заглянув в его разные глаза, Тома похолодела. Она знала этого типа…

Рука сама потянулась к револьверу, но поймала только пустоту. Другая кобура тоже пустовала.

Щелк! — и в руках незнакомца появились ее игрушки. Оба ствола были направлены на фокс.

— Привет, Тома, — и остатки губ сложились в подобие улыбки. Голый череп блеснул на солнце металлом. — Как же долго я тебя искал…

— … нам нужна поддержка! Нелюди прут из всех щелей! Где, мать его Штерн⁈

В ответ раздалась пальба, рация зашипела. Рука черноволосой фокс по кличке Перчинка покрутила ручку, и через пару секунд из динамика заговорили снова:

— … связи с ШИИРом нет. Если не будет помощи, то они возьмут центр! Крыши уже за ними. Колонна прет с севера, а на западе баррикада!

— Откуда их столько⁈

— А я знаю? Как будто вчерашним Поветрием принесло. Черт…

Где-то рвануло, и рация снова зашипела. Еще один поворот ручки:

— … банк они взяли. Участок тоже не спасти — там уже что-то горит. Наверное, эти уроды уже внутри. Где Штерн⁈

— Не отвечает. Набирал уже сто раз.

— Так, набери в сто первый! Куда-нибудь! Ситуация критическая! Они умудрились угнать шагоход!

И телефон на столе зазвенел. Перчинка взяла трубку.

— Алле!

— Кто это⁈ Мне нужен Штерн! Дай ему трубку!

— Простите, — и выдув дым из сигары, Перчинка уселась прямо на стол. — Но его превосходительство нынче ужасно занят…

— Мвввв!

Перчинка приложила пальчик к губам.

— Чем это⁈ Ты че, чокнулась, сука? Он нужен тут, в городе, дай ему трубку!!!

— Ой, как не вежливо… Увы, он не может. Он занят.

Щелк! — и полуголый Штерн, привязанный к своей собственной кровати наручниками, задергался. Рядом на краю сидела Ласка, белая фокс в одном нижнем белье — помахивала хвостом, а еще дулом наградного пистолета. Штерн снова попытался закричать, но из-за кляпа во рту только замычал.

В трубке же не унимались:

— Чем занят, черт тебя дери⁈

— Нами! — и обе фокс захихикали. — Так что, если вы не хотите сдаться, мальчики, не мешайте своему начальнику любить своих любимых лисичек!

— Чт… — но связь отрубило. Перчинка просто перерезала провод ножиком для открывания писем. Трубка полетела в мусорку вместе с сигарой.

Перчинка вздохнула, а затем, лихо покачивая бедрами, пошагала к своему Повелителю, как он требовал называть себя во время редких визитов в этот дом, спрятанный в лесах Шардинска.

— Увы, твои дружки, милый, заняты, — улыбнулась Ласка, гладя Штерна по голове — стволом револьвера, естественно.

За дверью грохотали шаги, билось стекло и раздавался собачий лай. Сквозь него можно было услышать визг парней из охраны.

— Мввв! — и Штерн снова забился на простынях.

— Что ты сказал, милый? — охнула Перчинка, присаживаясь с другой стороны кровати. — Ты хочешь что-то сказать своим крошкам? Соскучился? Все же тебя не было целую неделю… Видишь?

И она отодвинула резинку бюстгальтера.

— Даже синяки зажили. Совсем ты нас покинул, заинька…

Штерн замотал головой. Тогда Ласка, вздохнув, вынула кляп. Из мусорки уже пахло дымом.

— Постой… постой… — задышал он. — Я… Развяжите меня! Развяжите!

Обе фокс, улыбнувшись, забрались на своего Повелителя. Рука Перчинки взлохматила его волосатую грудь.

— Зачем? Тебе плохо с нами?..

И Ласка щелкнула предохранителем.

— Что вам нужно⁈ — затрясся Штерн. — Я дам вам все! Свободу? Деньги? Они в сейфе. Берите и уматывайте со всем своим зверьем, но…

— Зачем⁈ — и Перчинка замахала длинными ресницами. — С тех пор, как ты похитил нас, мы тут горя не знаем. Да, Ласка?

Ее подружка кивнула. Тем временем, в мусорке замелькали язычки пламени — они тянулись к занавеске.

— В нашем подвале так хорошо, так спокойно!

— Но здесь еще лучше! Ведь ты с нами… милый…

И обе фокс поцеловали Штерна в щетинистые щеки. Тот не оценил их жеста — попытался укусить, а затем забился в двое активней. Фокс же с писком скатились с кровати.

Подскочив, оскалились.

— Бука! — фыркнула Ласка, подняв револьвер. — Может, уже кончим этого ублюдка? Вроде, наши там все.

Перчинка пожала плечами. Снаружи действительно больше никто не кричал. Слышался треск пламени — оно лизало штору.

— За Пятнашку? — сказала Перчинка.

— За Пятнашку, — и Ласка уперла Штерну пистолет между ног. — Она, думаю, была бы довольна.

И фокс потянула спусковой крючок.

— Стойте! НЕТ!

— ДА! ЗА ПЯТНАШКУ! СДОХНИ, ****ЫЙ МУДИЛА!!!

Где-то послышался очередной выстрел.

— И близко… — заметил один из ушастиков в оцеплении. — Как бы к нам не полезли…

Остальные промолчали. Сидели себе в укрытиях, нервно покуривая сигареты. Винтовки лежали под рукой — то и дело слышался «голосок» Винни, а еще какие-то огоньки елозили среди деревьев. Окна домов позади были темнее некуда, но староста знал, никто в Таврино не спит.

Авраам Емельянович поднял всех, и нелюдей тоже. Последние отщепенцы еще вчера подались в город, а вот остальные, засомневавшись, остались. Сказали, им и тут неплохо. Однако… В глазах многих все равно было сомнение — все же их родичей в городе нынче здорово мордуют. И именно это волновало старосту. Со своими воевать ой как не хотелось.

— Ничего они там не добьются, — повторял Кирилл своему другу-ушастику. — Только полягут ни за что. Шагоходы их как пить дать растопчут!

— Угу-угу, — был ему ответ. Но напряжение сказывалось, смолили нелюди не переставая. А еще Ермак…

— И где его носит? — буркнул Авраам Емельянович, вглядываясь в заросли. Сказал же, чтоб заканчивал свои одиночные вылазки. Да нет же!

Оставив руководство сыну, староста отправился к себе. Хоть жену да детей успокоить, а то они там тоже, гляди, как на иголках.

Только перейдя порог, староста встал как вкопанный. В избе было тихо.

— Не стой на пороге, Емельяныч. Иди сюда. Не обижу.

Сглотнув, староста осторожно прикрыл за собой дверь. Он знал этот голос — и еще страшнее ему было, что он УЖЕ внутри избы.

— Где моя жена? — спросил Авраам Емельянович, входя в кабинет. — Что вы с ней сделали?

Сильно поседевший мужчина в кресле улыбнулся. И кивнул в сторону спальни.

— Спит. Детишки твои тоже. И кот-автомат. Его правда, пришлось, отключить, а то он больно шумный. Будешь?

В его руке появилась бутылка водки. Он молча наполнил два стакана.

— Нет, — сказал староста. — Что вам нужно, Александр Владимирович?

Тот улыбнулся.

— Что нужно хозяину Таврино от старосты? Ключ, естественно. И нет, не рисунок. А Ключ. Ключ от всех дверей.