Рыжая полосатая шуба. Повести и рассказы

НА КОЛХОЗНОМ ДВОРЕ

С образованием артели <Новая жизнь> никаких перемен в жизни аула не произошло. Просто кто-то, назвавшийся уполномоченным, примчался из района, собрал всех аулчан и сделал доклад, а потом сказал: <Кто желает вступить в колхоз - сейчас же запишитесь. Меня прислали организовать людей>.

На собрание пришел весь аул, даже женщины и те не поленились прийти. Потому что дело было важное и всех волновал один и тот же вопрос: <Что же теперь будет с нами?> Возражать, однако, уполномоченному никто не решался, и за колхоз проголосовали единодушно. Председателем избрали Калкая, секретарем -Кудебека.

Уполномоченный запихал в портфель постановление собрания, список новых членов и умчался восвояси.

Было это в ноябре. А вскоре началась пора согумов - заготовка мяса на зиму. В каждом доме булькали казаны, и в них варилась убоина. Пошло повальное обжорство, гульба, гостеванья. Кое-кто сватовство затеял, кое-кто даже дочь замуж выдал. Жизнь аула текла по привычному руслу.

Но однажды почтенный Кадырберген с тревогой сообщил:

- Снова приехал какой-то. Из района, говорит. Уполномоченный, говорит. Калкая спрашивает. Подайте, говорит, мне председателя колхоза. А Калкай-то укатил пировать в аул Данас.

Тревога аксакала передалась и другим.

- Э, если он из района, да еще уполномоченный, то так просто не уедет. Наклепает, настрочит на Калкая аршинный протокол.

Опасения эти, однако, не оправдались. Уполномоченный, улыбаясь, просто побеседовал с людьми, поговорил о делах, о колхозе, об обязанностях колхозного правления.

- Хорошо, дорогой,- ласково сказал Кадырберген, провожая его.- Все твои наставления до слова передадим председателю и секретарю правления. А сейчас они по одному делу разъезжают по аулам.

Узнав о приезде уполномоченного, Калкай задумался; был он сообразительным и неглупым джигитом. Одно плохо: грамоту не знал. Из сорока своих лет он более десяти лет пробатрачил на бая. Вот только в последние два-три года человеком себя почувствовал, начал понимать, что хорошо, а что плохо. К тому же в том ауле, куда он приехал гостевать, был также организован колхоз, и председатель его оказался давнишним знакомым Калкая. Ну и, как водится, пригласил он гостя домой, ознакомил со всеми делами, показал правление. Ничего не скажешь: это была вполне приличная контора!

- Вот так живем. А как у вас?- спросил в конце председатель.

И Калкай промолчал, ибо делиться ему было, собственно, нечем.

...Вернувшись, Калкай созвал общее собрание. В Карачоке проживало тридцать пять семей, из них только трое не являлись членами колхоза. Остальные записались в колхоз от мала до велика. Точнее, даже не записались они, а просто подняли руки, как того хотел уполномоченный. Помнится, некоторых он тогда же и записал, но список забрал с собой, а у Калкая ничего не осталось. Только он и знал, что на том собрании его избрали председателем правления. И еще - что колхоз назвали <Новая жизнь>. А тверже

всего он знал то, что Кудебек является его секретарем. Вот и все. Больше и уцепиться ему было не за что.

Народ битком набился в доме. Двое джигитов Жаке и Сартай вольно развалились на почетном месте. А чего стесняться, на кого оглядываться? Посторонних нет, уполномоченного нет, и собрание тоже проводят свои же.

- Ну, давайте! Какие у вас там дела!- начал Жаке. Гул и разговоры сразу прекратились.

- Прежде чем о деле говорить, я хочу вот что спросить,- сказал Ержан и опустился на свои же колени.- Почему так - как собрание, так обязательно в моем доме? Что, других домов нет, что ли?

- О доме, Ержан, лучше помалкивай. Послушаем сначала, что колхоз скажет,- заметил, злорадно усмехаясь, Жусуп.- Видно, что-то важное нам сообщить желают. А времена, когда можно было говорить о своем доме, прошли. Если колхоз потребует, не то что свой дом, а бабу свою отдашь!

Люди насторожились. Жаке, лежавший на боку, приподнялся и спросил:

- А что ты хочешь этим сказать?!

- Вот то, что слышал! Те, что в колхоз вступили, теперь горькие слезы льют.

Люди недоуменно переглянулись: <Как это?> Черная старуха, устроившаяся возле печки, испуганно зашептала: <Астапыралла!>, <Упаси, аллах!>

- Спокойствие! Кто науськивает Жусупа, мы хорошо знаем,- сказал председатель.- Только напрасно он старается сбить нас с пути. Раз мы решили стать колхозом, то слово наше нерушимо! Так?

- Так ты, может, и решил. Как же? Начальник!- не унимался Жусуп. - А вот, кроме тебя, вряд ли кому в колхоз хочется.

- Ты, Жусуп, народ не мути! Люди сами скажут. Говорите, голосовали мы за колхоз? - спросил председатель.

- Да было это... Тянули мы руки.

Голоса были неохотные, и было их не много - два-три человека, не больше.

Но постепенно люди расшевелились, заговорили, даже начали галдеть. Некоторые уже побывали в аулах, в которых был создан колхоз, другие видели кое-что собственными глазами, однако никто ничего страшного о колхозе сказать не мог. И Жусупа уже не хотели слушать. Тогда Калкай вновь спросил: быть или не быть колхозу?

- Быть! - решительно сказал Жаке.

- А как же иначе? - поддержал его Арыстан. - Куда еще бедняку податься, как не в колхоз?

- Валяй, валяй! - крикнул Жусуп из-за угла. - Сразу в нем разбогатеешь!

Когда Калкай созвал собрание, он еще не ясно представлял, что он скажет, какую наметит работу, а теперь вдруг все вопросы решились как бы сами по себе. Слушая выкрики Жусупа, он то краснел, то белел, а под конец не выдержал.

- Жусуп, прикуси язык! - крикнул он. - Не то выгоню с собрания.

Жусуп так и вцепился в него:

- Эй! Осторожней, милок!

- А что мне осторожничать. Байских прихвостней еще нам не хватало! Или сиди тихо, или мотай!

- А кто дал тебе такое право?

- А что мы - правление, ты понимаешь? Что мы можем составить на тебя протокол и даже под суд отдать, понимаешь?! - задыхаясь от злости, заметил секретарь Кудебек. Он был не силен в законах, но что в его руках теперь есть кое-какая власть, он знал.

Теперь все воодушевились. Вспомнили все грехи Жусупа. И отца его тоже помянули. Оценили их всех по справедливости. И подлость Жусупа каждый раз перетягивала чашу весов. Оказалось, что и сам он из

баев и биев. И теперь еще с баями шуры-муры крутит. Пришлось Жусупу поневоле заткнуться.

Пошумели, погалдели и в конце решили:

- <Новая жизнь> станет настоящим колхозом! Пусть у колхоза будет стоящее правление - разместить его в доме Алима!

О том, что решение собрания следует записать, Калкай вспомнил, когда уже начали расходиться. Пришлось почтенным старикам вернуться с полдороги. Достали бумагу, отыскали карандаш. Кудебек сочинил постановление. В конце его каждый нацарапал свою подпись. Ержеке в жизни ни одной буквы не знал, поэтому он провел большим пальцем по чумазому казану, приложил к постановлению и сам залюбовался широким, грязным, но точным оттиском своего большого пальца. На другой день в доме Алима устроили контору колхозного правления. Аульные джигиты притащили из дома Ажигерея большущий стол, раздобыли доску и прибили к ней ножки. Получилась скамья. Калкай и Кудебек позаботились о бумаге, чернилах, ручке. У кого-то нашлись старые газеты <Энбекши казах>. Из них вырезали портреты вождей и тут же развесили по стенам. Не успели оглянуться, как дом Алима превратился в контору. Разбросанные здесь и там чашки, подносы, миски, ведра - все расставили в углу возле двери.

- А ну, Калкай, садись-ка сюда, как подобает начальству! - сказал Хасен, усадив председателя за стол посередине. Сбоку пристроился Кудебек.

- Что же дальше будем делать?

- Это уж вам видней, - вздохнул Хасен.

- Раз есть контора, значит, нужно писать. Я так полагаю, - заметил Абиш.

- Пиши! И первым запиши меня! - придвинулся к столу, Ержеке...

Так начался первый трудовой день колхоза <Новая жизнь>. История колхоза началась с того, что первым в список записался Ержеке.

...С улицы донесся скрип саней, людской говор.

- Это еще кто?

Вошел уполномоченный.

- Апырмай, да вы, я вижу, молодцы! Вот так и должны поступать настоящие джигиты!- обрадовался уполномоченный.

С того времени дом Алима никогда не пустовал. Здесь постоянно толпились люди, составлялись какие-то бумаги, кипела работа. Подводу, конскую упряжь, сельхозинвентарь - все взяли на учет. И никто не пугался, не возражал, ничего не утаивал. Все было отныне и свое, и общее. И на учет брал не кто-то чужой, а свое же правление.

Но раз подошел Хасен и сунул в руку Калкая какую-то бумажку. Калкай недоуменно посмотрел то на бумагу, то на хмурого Хасена. Бумага была помятая, с какими-то непонятными карандашными каракулями.

- Что это? Объясни толком! - потребовал Калкай.

- Заявление это. Баба разводиться хочет. Жусуп ее подговорил. Хочу Жусупа отдать под суд.

Кругленькая, рыжеватая бабенка с зареванными глазами и бледным от злости лицом решительно шагнула к столу.

- Немедля верните моего мужика! - сказала она.

- Э, а кто на него покушается?

- Никто не покушается, но отдайте его мне просто назад. Исключите из вашего вертепа. Я не согласна стать общей бабой.

И заплакала.

И все поняли, откуда подул ветер. Калкай принялся было спокойно ей растолковывать, как и что, но женщина еще больше разревелась. Тут взорвался и разобиженный муж.

- Да она бестолковая! Ничего в башку ей не лезет! -кричал Хасен.

- С ней я разведусь, а из колхоза не уйду. Жусупа подлого под суд все равно отдам!

Беда случилась ночью, когда весь аул уже спал. Вдруг жгучие отблески заплясали по темным окнам хат. И кто-то закричал: <Пожар! Контора горит!> Мгновенно собрались все аулчане. Загремели ведра. Лопатами швыряли снег в огонь. Пламя скоро сбили, огонь сник, но долго еще шипели головешки, плыл черный дым и стоял чад. Сгорели только сенцы.

- У какого злодея только руки поднялись на это?! - гневно спросила старуха Зиба.- Чтобы дом его сгорел!

- Все равно не уйти ему от кары. Сполна ответит! -пообещал Ержеке. Он все еще не мог отдышаться.

***

Стояли люди и глядели на весеннее небо. На небе клубились, густея, черные тучи, и Ержеке говорил улыбаясь:

- Ах, весна, весна-красна! Душу радует!

- Весенний дождь - благодать,- поддержал его Жаке.

- Он как золото!

На колхозном дворе было многолюдно. Готовилось общее собрание. Стояли в ряд новые плуги, цепочкой выстроились сеялки.

- Детки, что это за штука? Первый раз такое вижу,-улыбаясь, спрашивал Жаке и трогал посохом новый плуг с двумя лемехами. Все члены колхоза толпились тут же. Среди них была и жена Хасена. Еще недавно она ревела при одном только слове <колхоз>, а сейчас улыбалась до ушей.

- Объявляю общее собрание колхоза <Новая жизнь> открытым,- сказал Калкай.

Все чинно расселись. Председателем собрания выбрали Ержеке. Кудебек посчитал собравшихся и крупными буквами вывел <Протокол N14>.

Докладчиком был Калкай. А первым пунктом повестки дня значилось - посевной план.

- Район установил засеять нам сто пятьдесят гектаров. Мы же решили засеять двести. Семена есть, тягловой силы хватает?.. - спросил он.

- Очень хорошо!

- Если хватит силенок, можно и еще больше! -раздались одобрительные голоса.

- Второй вопрос: разбивка колхозников по звеньям. Первое звено - восемь человек. Звеньевой - Хасен. Второе звено - шесть человек. Звеньевой - Абиш...

- Третий вопрос - рапорт.

- А это что такое?

- Рапорт - это наше обещание району. Удостоверение о нашей готовности к посевной.

Председатель поднялся и громко сказал: <Так вот я считаю...> - и все теперь уставились на него. Казалось, некоторые женщины впервые увидели это серое, в пятнах, лицо, эти косые глаза и огромный сомий рот секретаря правления. Кое-кто про себя, наверно, подумал: <Ну и видик у этого молодца!>

А молодец читал: <Мы, члены колхоза <Новая жизнь>, рапортуем райисполкому: записавшись в колхоз, мы объединили сельхозинвентарь и тягло; очистили и протравили семена. К настоящему времени у нас:

1. отремонтированы и подготовлены пять плугов, четыре бороны, двадцать пять сбруй; 2. отобрано для посевной двадцать пять пар быков и лошадей; 3. создано пять звеньев, и назначены звеньевые; 4. сверх плана обязуемся засеять еще пятьдесят гектаров. Это будет наш подарок к десятилетию Казахстана...>.

Ержеке не дождался конца рапорта, крикнул:

- Здорово! Хорошо придумали: <Наш подарок к десятилетию Казахстана!> Кудебек, дорогой, запиши еще в свою бумажку: наш почтенный Ержеке, - да, да, таки напиши! - несмотря на то, что ему перевалило за шестьдесят - обязательно это укажи, - для укрепления колхоза вступает... э... добровольно в эту самую... артель!

Сверху из-за туч раздался первый весенний грохот. Собрание на колхозном дворе разгорелось. То и дело гулко хлопали в ладоши.

А на небе гром гремел уже вовсю. Ему вторил восторженный гул на колхозном дворе. Гул и грохот порой сливались. Казалось, они состязались в мощи.

- Значит, принимаем такое решение? - спросил Калкай.

- Да! Да!

- Тогда завтра же выезжаем с плугами на поле!

И в эту минуту первый весенний благодатный ливень обрушился на землю.

1930 г.