С ружьем по лесам и болотам

Охотник партизан Алексеев

В небе появились первые треугольники журавлей. Далеко разносилось их звонкое курлыканье. Вода в озерах и в реках стала холодной и настолько прозрачной, что в ней видны были и стайки пескарей, гуляющих по песчаному дну у берегов, и жирные голавли, крутящиеся под мостом у свай.

Волгин, глядя в след улетающим птицам, вышел из леса и направился к реке. Был он среднего роста, крепок и широкоплеч. Походка его, несмотря на преклонный возраст, была еще тверда. Из-под седых бровей поблескивали зоркие черные глаза. Седоусое с короткой бородой лицо было приветливо. На плече у Волгина висела двухстволка, которую он придерживал рукой; к поясу были подвязаны два тетерева и несколько уток.

Выйдя на берег реки, Волгин увидел в затоне лодку, а в ней рыбака, вынимающего из воды сеть.

— Эй, друг! Перевези на ту сторону!

— Подожди немного, вот выну сеть, тогда и перевезу, — ответил рыбак.

На вид ему было не более двадцати лет. Он был тонок и гибок. Выбрав из сетей рыбу и закинув их опять, рыбак направил лодку к берегу.

— Ну, здравствуйте! Не знаю, как вас зовут, папаша, а моя фамилия Алексеев, имя Александр, — и парень приветливо улыбнулся.

— Здравствуй, друг! С добрым уловом! Шестьдесят лет ношу фамилию Волгина, а на селе зовут меня Максимычем. А ты не охотник?

— Ружье есть, хожу иногда на охоту, да без собаки мало толку, — сказал Алексеев.

— Да, без собаки ты не охотник: рядом пройдешь мимо дичи и не заметишь. Что ж, поехали?

— Подождите, Максимыч, сейчас уху сварим. Видите, какая тут благодать: и ерши, и окуньки, и подлещики, а вот и судачок попался; лавровый лист с луком да перчик у меня есть: ухой угощу на славу! Остаетесь?

— Ладно, согласен!

За вкусной ухой они разговорились. А через несколько дней новые друзья уже шагали на охоту. Сеттер Волгина искал дичь. Зоркий глаз Максимыча все замечал.

— Смотри, Сашок, вот тетеревиные накопы, здесь тетерева «пурхались» в пыли и ночевали. Видишь уронили несколько перьев и оставили помет в виде тонких цилиндриков? А вот на мокром песке отпечатались следы куропаток. Они прилетали к реке на водопой. Вот заячья лежка. На рассвете, после ночной жировки, он устроился на дневку, но недавно его спугнула лисица. Видишь ее следы?

— Максимыч! Да откуда вы все это знаете?

— Смотреть надо, дружок, и все примечать. Ты думаешь, вон там на большом вязе сорока зря так беспокойно кричит? Нет, брат, она, наверно, заметила что-нибудь живое. Видишь, как она перелетает с дерева на дерево и смотрит вниз? Пойдем, поглядим, что она там нашла.

И оба охотника, подозвав собаку и осторожно крадучись за деревьями, начали подходить к сороке. Максимыч сделал знак Саше остановиться и спрятаться за дерево. И вдруг из кустов вышла лисица, неся пойманного на болоте селезня. Почуяв людей, она мгновенно скрылась в кустах.

— Видишь, Саша, о ком нам говорила сорока! А приходилось ли тебе весной слышать шипящие звуки «чуушии, чуушии»?

— Да слышал. Так токуют тетерева.

— Правильно! А почему они иногда вдруг сразу перестают токовать? Не знаешь? Вот почему: значит их кто-то спугнул. Об опасности любая птица предупреждает своих птенцов или собратьев особым криком. Беспокойно заквохчет тетерка, спасая выводок, резко закричит куропатка; жалобно запищит перепелка. Резкий, курлыкающий сигнал подает на болоте своей стае журавль-вожак, завидев человека или опасного зверя. Все это надо знать и понимать.

Незаметно в разговоре они подошли к кочковатому мокрому болоту. Шагая и прыгая с кочки на кочку, Максимыч быстро подвигался к его середине, где в травяной заросли прятались утки. Саша по неопытности сначала то и дело срывался с кочек и увязал в болоте, но потом и он, наловчившись, начал шагать по ним уверенно.

— Максимыч! Вон справа зеленая трава без кочек, там ведь лучше будет идти, — сказал Алексеев.

— Нет, Саша, туда не ходи, там трясина: попадешь в «окно» — засосет тебя, и не вылезешь.

Так старый охотник-следопыт в дружеской беседе поучал молодого.

Шли года. И вот однажды в воскресный июньский день началась война.

К Волгину забежал Алексеев и объявил:

— Максимыч! Я подал заявление — иду на фронт добровольцем.

Военная судьба забросила Алексеева в белорусские леса. Он стал партизаном.

Однажды его вызвал к себе командир.

— Завтра днем пройдет большой вражеский состав, — сказал он. — Надо пустить его под откос. Железнодорожная линия здесь усиленно охраняется немцами, подход к полотну будет труден и опасен. Потребуется вся твоя охотничья смекалка, чтобы незаметно проскользнуть мимо охраны. Сможешь ты это сделать?

— Думаю, что смогу, — ответил Алексеев.

Перед рассветом отряд партизан двинулся к железной дороге. Кто-то предложил подобраться к полотну оврагом. Но Алексеев взял направление на обширное топкое болото, считавшееся непроходимым и поэтому не охраняемое.

Отряд продвигался с большой осторожностью. Начинался рассвет.

— Как я и предполагал, немцы находятся в овраге, — тихо сказал Алексеев.

— А как вы это узнали?

— Сороки застрекотали там беспокойно: они увидели людей. А кто же может там быть, кроме фашистов?

Оставив большую часть партизан у оврага и условившись, что по крику зайца они откроют огонь, Алексеев с остальными пошел на болото, где, по его предположению, охраны не было.

Подойдя к высокому дереву, он быстро, как белка, взобрался до его средины и начал осматривать болото. Он заметил большую стаю журавлей. Несколько журавлей, распустив крылья, приседали, подпрыгивали, покачивали головами из стороны в сторону и подбегали друг к другу. В этих движениях птиц было много своеобразной грации.

— Немцев нет, — сказал Алексеев. — Иначе журавлей здесь не было бы. Для этих весенних танцев они выбирают безлюдные, самые глухие болота.

Самец-вожак заметил партизан и издал резкий предостерегающий крик. Танцы прекратились. Журавли на мгновенье застыли в неподвижных позах, а потом, пробежав несколько шагов, поднялись и улетели.

Ступая с кочки на кочку, как учил Максимыч, и обходя особенно топкие места, Алексеев благополучно провел свой отряд к краю болота, где в кустах и залег в ожидании фашистского эшелона.

Прошло два часа. Наконец, на горизонте показался дым. Поезд приближался.

Пора! Пронзительный заячий крик пронесся над болотом, и в тот же момент раздались выстрелы партизан, отвлекавших на себя внимание охраны.

— Бегом! — скомандовал Алексеев минерам, вскочил с земли и, прыгая через кусты, стремительно помчался к железнодорожной насыпи. За ним бежали минеры.

Установив мину, партизаны бросились обратно в кусты. Машинист заметил партизан и начал давать тревожные гудки и тормозить поезд. Но было уже поздно. Быстро мчавшийся под уклон тяжелый состав не мог так скоро остановиться. В открытых дверях товарных вагонов начали появляться испуганные немецкие солдаты. Раздался страшный взрыв. Тяжелый паровоз, сброшенный с рельсов, врезался в песчаную насыпь. Вагоны с треском лезли друг на друга, разбиваясь в щепки…

А один раз Алексееву поручили уничтожить вражеский склад боеприпасов.

Чтобы не ошибиться ночью во время будущей операции, Алексеев решил ознакомиться с расположением склада при дневном свете. За селом к складу почти вплотную подходил кустарник, который прерывался болотами и полянами. В этом кустарнике партизаны и укрылись до рассвета. Пробежал предутренний ветерок, зашелестев ветвями кустов; запищала, просыпаясь, какая-то птица. Неожиданно впереди на болоте забормотали тетерева, сначала осторожно и коротко, а потом все сильней и сильней. Постепенно их бормотанье слилось в одну непрерывную весеннюю песнь.

Алексеев решил выйти к опушке кустарника. Партизаны, обходя поляны и открытые болота, тихо двигались вперед.

— Стойте, товарищи! Прямо идти нельзя: тетерева сразу замолчали, значит их кто-то спугнул, — прошептал Алексеев.

Прошло минут пятнадцать, и тетеревиное бормотанье раздалось в кустах слева.

— Вот туда нам и надо идти!

На опушке кустарник поредел, стало совсем светло, и сквозь редкие кусты все село было хорошо видно. До него было не более пятисот метров.

— Видите большой сарай под железной крышей, а около него два больших дерева? Это и есть склад, — показал Алексееву провожатый.

— Ясно! А теперь — назад.

На следующую ночь отряд партизан под предводительством Алексеева уничтожил вражеский склад. В бою с охраной Александра ранило. На руках принесли его товарищи в лагерь. Через месяц он поправился и по поручению командира отряда уже летел на самолете в Москву. Выполнив поручение, он получил отпуск и побывал на родине в своей семье.

Не забыл он и старого приятеля Максимыча. Навестив его, Алексеев долго рассказывал ему о боевых делах и горячо благодарил старика за охотничью науку, которая не раз выручала его в трудные моменты на войне.