Счастье по наследству

Глава 4

Soundtrack Someone Like You by Adele

Я всё ещё танцую с Питером, но прошлое высасывает меня из этого вечера, отрывает от занятого своими мыслями партнёра и перекидывает на несколько лет назад, когда я впервые услышала имя Виктора Броуди.

Сначала он был просто Виктором. Очередной вехой в любовных похождениях Николь.

У неё всегда был хороший улов: Рэнди, Фред, Фернандо. Глава автоконцерна. Известный плейбой. Подающий надежды кинорежиссёр. Только ленивый не подсовывал мне под нос таблоиды, которые кричали о новом увлечении сестры.

Хотелось бы сказать, что всё это обычная журналистская болтовня — утка, дешёвая сенсация, которая с очередной сменой цвета волос кого-нибудь из Кардашьян скоро забудется. Но, к сожалению, этого не происходит. Николь регулярно подбрасывает дрова в костёр слухов, выставляя свою жизнь напоказ и совершенно не заботясь о том, что думают по этому поводу её близкие. Справедливости ради отмечу, что я, пожалуй, единственная, кто воспринимал всю эту трескотню о сестре близко к сердцу, тем самым превращаясь в удобный объект для подростковой травли.

Среди выпускников школы Рэдклифф были губернаторы, политики, учёные. А ещё игроки МВА, один нобелевский лауреат по литературе, один оскаровский и несколько музыкантов с мировым именем. Об этом сообщает табличка при входе в школу.

Имя Николь Бейтс никогда не будет на ней выбито, однако, в отличие от этих достойных мужей, последние два года моего пребывания в этом учебном заведении оно оставалось едва ли не самым популярным.

В зените своей модельной карьеры сестра составляла хорошую конкуренцию Жизель и Миранде, вышагивая рядом по подиуму и мелькая на разворотах модных изданий. Любители подобных историй до сих пор убеждены, что её судьба — воплощение мечты обычной американской девчонки. Не сразу, конечно, не в один день, но с момента, как её имя замелькало в таблоидах, Николь рассказывала одну и ту же версию о трудной жизни самобытной девочки-подростка, выросшей в неблагополучном районе Сиэтла и добившейся всего упорным трудом.

Гринвуд нельзя назвать неблагополучным. И это самая маленькая ложь в рассказах моей сестры. Кому-то хватало ума не комментировать слова Николь, кто-то с маниакальным упорством выискивал в них несоответствия с реальными фактами её жизни и мнил за долг донести это до остальных.

Сеймур в силу возраста и рода занятий нарастил жирок, чтобы дать отпор этим борцам за правду, а вот я — нет. И всеми силами старалась доказать, что абсолютно не похожа на старшую сестру.

Она даже своё настоящее имя ни разу не назвала, оставшись для этого мира всего лишь яркой и загадочной Никки Би.

Музыка меняется. Возможно, что и не впервые. Просто я впервые это замечаю.

Питер ещё погружён в свои мысли. Заученными движениями он ведёт нас в танце, и я, теперь уже осознанно, продолжаю двигаться с ним, решив дать этому вечеру ещё один шанс.

Вырвавшись из глубин, память о сестре лишает меня это возможности с помощью Адель: «Someone like you», играющая сейчас, стояла на входящих звонках Николь во время нашей последней встречи.

Настроение портится окончательно.

— Угостишь меня шампанским?

Питер смотрит на меня так, как будто видит впервые, и вид у него при этом довольно потешный.

Да, дружок, возвращение в реальную жизнь зачастую малоприятно.

Через мгновение он включает джентльмена и без лишних разговоров ведёт меня к бару. Видимо, в желании выпить я совсем не одинока.

Бар обустроен на краю освещённой площадки и довольно многолюден. В образовавшейся очереди я замечаю Шона в компании того самого Броуди и замедляю шаг. Понимаю, что окажись я на виду — знакомства не избежать. Не хочу быть представленной никому, кто носит эту фамилию. Последний любовник моей сестры вращался в тех же кругах, что и семья Райт, и вполне может случиться, что это кто-то из его родственников.

— Я подожду на террасе, — предупреждаю Питера и указываю рукой в сторону клуба.

В любом случае, это мой последний бокал на сегодняшний вечер. Политес соблюдён, а завтрашняя встреча с Фло будет намного информативнее.

Я опускаюсь в одно из плетёных кресел, расставленных на широкой террасе, по периметру опоясывающей здание. Может, следовало прогуляться по территории, осмотреться, поговорить со знакомыми, но я чувствую себя уставшей. Воспоминания о прошлом для меня подобны долгой пробежке — такие же изматывающие. Интересно, что испытывают те, у кого они счастливые? Подпитываются ли они ими, либо, наоборот, находят в них отдушину. У меня, к сожалению, их не так много, и большинство связано с хозяйкой этой вечеринки.

Думая о Фло, я скольжу взглядом по гостям. То и дело мелькают знакомые лица.

Даг Сэмберг, коллега Фло. Прошлым летом на её дне рождения пытался за мной ухаживать. Всё бы ничего, но тем самым он провоцировал на активные действия свою девушку, с которой накануне поссорился. Я знала об этом, поэтому восприняла повышенные знаки внимания Дага спокойно. Фло рассказывала, что после её отчёта в Инстаграме парочка довольно быстро помирилась. Девчонка оказалась не промах, быстро сообразила, что рыбка может сорваться с крючка. Интересно, Даг здесь с ней или всё же ушёл на дно.

Мелисса. Однокурсница Шона. В прошлом году на лыжном склоне здорово потянула ногу. Я помогала ей спуститься вниз. Муж бросил её за месяц до Рождества, и та поездка стала для молодой женщины своеобразным манифестом свободной жизни. Мелисса впервые встала на лыжи, впервые проехалась на снегоходе, впервые переспала с парнем из их компании, который ей давно нравился. Эштон, кажется.

А вот и он сам. Спешит к ней с двумя бокалами в руках. Значит, спустя полгода они всё ещё вместе.

Здорово.

Я улыбаюсь и случайно встречаюсь взглядом со стоящим неподалёку Шоном.

Он принимает это на свой счёт, весело подмигивает мне, а потом саркастически качает головой.

В этот самый момент я понимаю, о чём именно он думает: Питер в очередной раз меня бросил. Долг дружбы велит немедленно исправить ситуацию, и Шон направляется ко мне, ведя за собой Марка Броуди.

В моём распоряжении совсем немного времени, чтобы составить первое впечатление о человеке, с которым меня сейчас будут знакомить. Именно для этого муж Фло ведёт своего друга. В противном случае, зная самодостаточность Шона и умение пренебрегать условностями, сопровождение ему не понадобилось бы.

Пословица предписывает не судить книгу по обложке, но пока обложка — это всё, что у меня есть. И она впечатляет.

Если сравнивать с книгой, то Марк Броуди определённо коллекционное издание. Не редкий фолиант, который хранится в воздухонепроницаемой коробке и листается исключительно в хлопковых перчатках — кое-что попроще. Например, «Моби Дик» конца позапрошлого века. Вы не будете специально искать эту книгу, но, наткнувшись на каком-нибудь букинистическом развале на окраине Покипси, испытаете чувство неимоверного удовлетворение от того, что эта вещь теперь — ваша.

Книга.

Мужчина.

И всё же, книга.

Изредка вы будете доставать её с полки, с любовью перелистывать — вряд ли перечитывать, потому что сюжет знаете наизусть, — гладить атласный корешок и представлять людей, которые владели ею до вас. Они определённо были счастливее, потому что книга досталась им в лучшем состоянии, но и несчастнее — ведь им пришлось с ней расстаться. По своей воле, либо нет — не суть важно. Сейчас она у вас. Но будет крайне самонадеянно думать, что вы — её последний владелец.

Мы всё ещё о книгах.

Или уже о мужчинах?

Иногда достаточно одно взгляда, чтобы понять, что никто из них в вашей жизни не задержится. Я знаю, о чём говорю — в нашем доме всегда было много и тех, и других: бабушка всю жизнь проработала школьным библиотекарем, а мать, переживая очередной развод, частенько приводила мужчин из бара деда.

Такие, как Марк Броуди, нравятся женщинам, и я не исключение. Типично мужская фигура под идеально сидящим смокингом. Впрочем, на это внимание я уже обращала.

Марк выше Шона, определённо выше Питера, массивнее в плечах и груди, с длинными ногами и мужественными кистями рук.

Мужские руки — не мой фетиш. Не знаю, почему отмечаю этот факт, но мне требуется время, чтобы отвести взгляд от его сильных, ухоженных пальцев, сжимающих стакан с виски. На лицо времени почти не остаётся, но, прежде чем встретиться взглядом с Шоном, я замечаю всё: отсутствие модной щетины, высокий лоб, густые брови, слегка искривлённый нос, по-мужски строгие губы — нижняя немного больше верхней, крепкий подбородок.

Брутальность, жёсткость, характер. Женщинам нравится, да. Вот только цвет глаз разобрать невозможно. Пока они кажутся угольно-чёрными, потому что друг Шона не смотрит в мою сторону.

Я знаю себе цену. Знаю все достоинства и недостатки. Знаю, что подвергнусь не менее тщательной оценке, пусть даже у мистера Броуди нет ни малейшего желания углублять знакомство. Это на уровне инстинктов — предстать перед волнующе красивым представителем противоположного пола в лучшем виде, и я ловлю себя на том, что расправляю плечи.

Пусть сердце ёкает, когда я произношу про себя его имя, мне не хочется выглядеть невежливой, и, как только мужчины подходят к каменным ступеням террасы, я поднимаюсь с кресла.

А в следующее мгновение понимаю, что сделала это зря.

Товар лицом, так сказать. Вернее, всем, что не прикрыто.

Собравшись на талии, малиновое платье Фло сыграло со мной злую шутку, обнажая ещё больше — хотя, куда уж больше! И не единой возможности его поправить, не выставив себя полной…

— Так и знал, что нельзя доверять тебя этому оболтусу, — говорит Шон с улыбкой. — Неужели опять сбежал?

— Нет. Отправился за шампанским.

Старательно изображая из себя доктора Лектора, я смотрю прямо в глаза мужа Фло, чтобы ненароком не начать пялиться на его друга.

Подобные условности его не беспокоят. Взгляд мистера Броуди ощущается так же явственно, как если бы он тотчас же принялся меня ощупывать. От макушки до щиколоток. Медленно и тягуче. Задерживаясь на стратегических местах — ключице, ложбинке груди, голых коленках.

Да, я, как голубь, замечаю всё. В том числе и то, что увиденное мистеру Броуди нравится. Прогладив меня взглядом, он выносит вердикт «доступна» и сразу теряет интерес.

— Точно. Видел его с двумя бокалами. Правда, скоро не жди. Его отец перехватил.

Подобострастная любовь Питера к сенатору в семье повод для шуток. С другой стороны, Питер работает в его команде, и служебное рвение с точки зрения профессионализма не должно вызывать осуждения. Сенатор Райт — публичный человек, и эта публичность не включается по щелчку. Как и не выключается. Я знаю, что подобные широкие мероприятия важны для привлечения избирателей, пусть это даже и день рождения единственного сына, и Питер, как его пресс-секретарь, просто обязан оказывать ему любое содействие.

И всё же…

— Вечеринка чудесная, Шон. Спасибо за приглашение.

— Ну что ты! Рад, что тебе удалось приехать, — муж Фло искренне улыбается и указывает на своего друга. — Вот, Эмм, очень рекомендую, мой давний приятель Марк. Вместе учились в университете. Марк, а это Эмма. Подруга моей Флоренс.

— Приятно познакомиться, — протягивая руку, я впервые смотрю Марку Броуди в лицо.

Ни толики стремления оставить о себе приятное впечатление. Ни вежливого кивка, ни интереса в глазах. Ни, тем более, улыбки.

Взгляд завсегдатая бара, делающего заказ.

«Как обычно, милочка».

Мне знакомы и эта фраза, и этот взгляд вскользь, и стремление поскорей отделаться от помехи в виде нависшей над столом официантки.

Отвлекающий фактор — вот кто я для Марка Броуди, и он совершенно не заботится о том, чтобы это скрыть.

Напускное безразличие или нет, но моя протянутая рука сжимается в кулак и опускается вниз.

Только после этого меня удостаивают всего одной фразой:

— Добрый вечер.

Голос идеально подходит внешности этого мужчины. Низкий, с хрипотцой и едва заметным акцентом. Кажется, нью-йоркским.

Похоже, у нас тут гаптофоб. Или тайный последователь Тони Старка. Тот тоже, помнится, не любил брать что-либо из чужих рук.

Шон смеётся и подмигивает мне:

— Крепкий орешек. Попробуешь раскусить?

Я улыбаюсь в ответ, но смотрю на Марка.

— Не уверена, что моя стоматологическая страховка это покроет.

После я часто буду вспоминать этот момент, когда впервые встречаюсь взглядом с Марком Броуди. Я всё ещё считаю, что это единственная наша встреча в жизни, и завтра он даже имя моё не вспомнит. Хотя вряд ли он вообще запомнил, как меня зовут. А вот я долго буду помнить ощущение неизбежности, возникшее в районе солнечного сплетения в тот самый момент, когда глаза Марка встречаются с моими.

Они у него тёмно-карие, почти чёрные.

Как у всех «тех самых» Броуди.