Щекоты и дворник Чайников: Ночная бригада по спасению скучных вещей

Осень пришла в Химмашевский парк не с дождями, не с ветрами, а с тихой грустью.

Листья начали желтеть.

Клёны — краснеть.

А каштаны — буреть.

И… падать.

— Ну вот, — вздохнул Василий Щекотович, поднимая с земли кленовый лист. — Опять всё серо-коричневое. И… грустное.

— Осень — не грустная, — сказала Марина Сергеевна Щекотова, поправляя шарф из паутины и листьев. — Она… величественная. Она прощается. Танцует. Уходит красиво.

— Вот именно! — Василий вскочил. — А если мы научим листья… танцевать перед падением?

— Что?

— Чтобы они не просто падали — а кружились, вальсировали, делали сальто! С блёстками! С музыкой! С… аплодисментами!

— Аплодисменты… от кого?

— От зрителей! От детей! От голубей! От… ветра!

Марина Сергеевна посмотрела на него — и улыбнулась.

— Ладно. Устроим… Бал перед Падением.

Так родилась Операция «Танцующие Листья».

Первый этап: найти «ведущих танцев».

Щекоты отправились к Старому Дубу — он ведь знает всех в парке.

— Дуб, — прошептала Марина Сергеевна, — кто в парке лучше всех танцует?

Дуб зашелестел — и сбросил один лист. На нём было написано:

«Клён у фонтана.

Он помнит балы царя Гороха.

И до сих пор считает, что музыка — в шелесте.

Но он упрям.

И требует оркестр.»

— Оркестр?! — воскликнул Василий. — У нас же есть дети! И Чайников! И… Кармелита!

— Кармелита — не оркестр, — сказала Марина Сергеевна.

— А если она будет дирижировать крылом?

Они отправились к Клёну у фонтана — самому высокому, самому рыжему, самому… важному.

— Эй, Клён! — крикнул Василий, стуча по стволу. — Мы хотим устроить бал для листьев!

Клён медленно покачнул ветвями.

«Бал?.. В наше время балы были с вальсами, скрипками и падающими звёздами. А у вас что? Пузыри? Зонтики?»

— У нас есть… идея, — сказала Марина Сергеевна. — Мы хотим, чтобы листья не просто падали — а танцевали. Чтобы их падение стало… праздником.

Клён задумался. Потом прошелестел:

«Хорошо. Я согласен. Но…

→ Музыка — живая.

→ Освещение — золотое.

→ И… я хочу соло в финале.»

— Договорились! — закричал Василий.

— …А что такое «соло»? — шепнул он Марине Сергеевне.

— Это когда один танцует, а все смотрят.

— Ага… то есть, он хочет, чтобы на него все смотрели?

— Именно.

— Типичный клён.

Операция началась в субботу — в Золотой Закат (так назвал его Василий).

→ Дети принесли музыкальные инструменты: трещотки, дудочки, кастрюли с ложками («Это перкуссия!»),

→ Чайников развёл костры из светлячков — чтобы свет был тёплым и волшебным,

→ Кармелита согласилась быть дирижёром — «за двенадцать булочек и право кричать „Браво!“ первой»,

→ А щекоты… разрисовали листья.

Не просто покрасили.

А нарисовали на них узоры, блёстки, даже крошечные маски — чтобы каждый лист был как балерина или кавалер.

— Это… шедевр, — прошептала Марина Сергеевна, глядя на лист с золотой маской.

— Это… представление! — закричал Василий.

В 19:00 — когда солнце коснулось горизонта, а тени стали длинными — начался бал.

Кармелита взмахнула крылом — и дети заиграли.

Не просто шум.

Музыку.

Трещотки — как шелест,

Дудочки — как ветер,

Кастрюли — как шаги танцоров.

И… первый лист оторвался.

Он не упал.

Он… закружился.

Плавно.

Грациозно.

С блёстками, сверкающими в лучах заката.

— Браво! — крикнула Кармелита.

За ним — второй. Третий. Десятый.

Листья танцевали вальс, прыгали в такт, делали сальто, парились в воздухе, как бабочки.

Дети ахали.

Взрослые доставали телефоны.

Даже мэр, случайно оказавшийся в парке, остановился — и… заплакал.

— Чайников, — прошептал он, — это… самое красивое, что я видел.

— Так точно, Иван Абрамович. Это… осень прощается с любовью.

Но в самый разгар бала — случился бунт.

Клён у фонтана, увлечённый зрелищем, вдруг заявил:

«Я хочу танцевать ВСЕГДА!

Я не хочу падать!

Я объявляю… НЕЗАВИСИМОСТЬ ЛИСТЬЕВ!»

— О нет… — прошептала Марина Сергеевна. — Он восстал.

— Что делать?! — закричал Василий. — Если листья перестанут падать — зима не придёт! И… мы останемся без снега!

— Надо его… успокоить, — сказала Марина Сергеевна. — И напомнить, что падение — это не конец. Это… новое начало.

Она подошла к клёну — и прошептала:

— Ты танцуешь красиво. Самый красивый в парке. Но… танец должен закончиться. Чтобы его запомнили. Чтобы ждали снова.

Ты ведь хочешь, чтобы тебя ждали?

Клён замер. Потом медленно кивнул.

«Хочу…»

— Тогда… станцуй соло. Самое красивое. И… отпусти листья.

Клён глубоко вздохнул — и… взмахнул ветвями.

Один лист — самый большой, самый рыжий, с золотой короной — медленно оторвался.

Он не кружил.

Он… парил.

Медленно.

Величественно.

Как король на прощальном параде.

Все замерли.

Даже ветер.

Даже Кармелита.

Когда лист коснулся земли — все зааплодировали.

Даже деревья.

Даже камни.

Даже улитки.

Клён склонил ветви — как будто кланялся.

«Спасибо… Я готов отдохнуть. До следующей осени».

Вечером, у костра из светлячков, щекоты и дети пили чай с мёдом и ели булочки.

— Мы устроили бал, — сказала Марина Сергеевна.

— Мы спасли осень, — поправил Василий.

— А что дальше? — спросила Маргарита.

— Зима, — сказала Марина Сергеевна.

— Опять снеговики? — спросил Тимофей.

— Нет, — улыбнулся Василий. — Снежные замки. С радужными башнями. И… ледяными фонтанами.

— …А если они растают?

— Значит, оставят после себя… лужи-воспоминания.

Все засмеялись.

А где-то наверху Кармелита смотрела на звёзды — и ворчала:

— Тринадцать булочек.

…Нет. Четырнадцать.

…Потому что я чуть не заплакала, когда клён танцевал.

…Потому что осень теперь шепчет мне стихи.

…И потому что…

…я, кажется, стала главным критиком балета.

…Тссс. Это секрет.

…А ещё… оставьте мне булочку с мёдом.

…Зима любит мёд.

…И я — тоже.

{{🎨}} P.S. Для читателей