Щекоты и дворник Чайников: Ночная бригада по спасению скучных вещей

Во вторник, как и договаривались, щекоты вышли на новую операцию.

Цель: скамейка у пруда — та самая, что стоит под ивой, где влюбленные шепчутся, а утки воруют булки.

— Только радужный градиент, — напомнила Марина Сергеевна. — И без блёсток на сиденье. Это принцип.

— А на спинке? — спросил Василий, доставая кисточку. — Там можно?

— …Можно. Но мало.

— Договорились! — Василий уже танцевал от нетерпения. — Я беру красный → оранжевый → жёлтый! Ты — зелёный → голубой → синий → фиолетовый!

— Почему ты начинаешь с тёплых? — нахмурилась Марина Сергеевна.

— Потому что красный — это любовь! А на этой скамейке всё о любви!

— Василий, здесь чаще всего сидят мамы с колясками.

— …Тоже любовь! Материнская!

Марина Сергеевна вздохнула — но улыбнулась. Спорить с Василием было бесполезно. Особенно когда он прав.

Операция началась в 22:30.

Щекоты работали слаженно:

→ Василий — от левого края,

→ Марина — от правого,

→ Встретились посередине — на фиолетово-жёлтом стыке — и… поцеловали кисточки. (Это был их ритуал — «для прочности цвета». )

К 23:00 скамейка сияла.

Не просто радугой — живой радугой. Каждый цвет перетекал в следующий, как будто кто-то растянул закат и положил его на дерево. Блёстки на спинке мерцали, как звёзды. Даже утки замерли и смотрели — обычно они только крякали, но сейчас, кажется, восхищались.

— Получилось… — прошептала Марина Сергеевна.

— Получилось великолепно! — воскликнул Василий. — Теперь каждый, кто сядет, будет чувствовать себя… как в сказке!

— Или как на обложке детской книги, — добавила Марина.

Они сели на скамейку — на самый кончик, чтобы не помять блёстки — и смотрели на пруд. Было тихо. Тепло. И немного волшебно.

— Знаешь… — сказал вдруг Василий, — а если… мы не единственные, кто может красить?

— Что? — Марина Сергеевна насторожилась. — Ты про кого?

— Про… детей. — Василий оглянулся. — Они ведь тоже любят цвет. И фантазию. И… они нас не сдадут. Взрослые — да. А дети — нет.

Марина задумалась.

— Ты хочешь… учить их?

— Не учить. Вдохновлять. Создать… Клуб Юных Художников Тайного Парка!

— …Это опасно, — сказала она. — Если нас раскроют…

— А если не раскроют? — возразил Василий. — Подумай: дети + цвет + волшебство = самый сильный союз во всём мире!

Марина Сергеевна посмотрела на скамейку. На блёстки. На отражение луны в воде.

— …Ладно, — сказала она наконец. — Но только… очень осторожно. И с разрешения Никифорыча.

На следующее утро скамейку обнаружили двое детей.

Тимофей шёл впереди — пухленький, но крепкий, с коротко стриженными тёмными волосами и внимательными глазами, которые сразу замечали всё необычное. В руке он держал старый радиоприёмник, который собирался починить после школы. Он вообще всё чинил: телефоны, наушники, даже чайник у бабушки. Говорил, что «внутри у вещей тоже есть душа — просто её надо найти».

Рядом с ним, прыгая через лужи, шла Маргарита — маленькая русоволосая девочка с хитрыми, смеющимися глазами и двумя аккуратными косичками. Все звали её Рита, но она всегда мягко, но настойчиво поправляла:

— Маргарита. Просто Маргарита.

Они шли с мамой, ели мороженое — и вдруг остановились как вкопанные.

— Мам! — закричала Маргарита, тыча пальцем в скамейку. — Смотри! Она вся — как радуга!

— Это, наверное, арт-объект, — сказала мама, уже доставая телефон. — Как в прошлый раз.

Но Тимофей не слушал. Он подошёл ближе, присел на корточки и осторожно провёл пальцем по дереву.

— Тут… след, — прошептал он. — Крошечный. Пушистый. И… зелёный.

— Мам, — сказал он, не отрывая взгляда от земли, — это не арт-объект. Это… щекоты.

— Кто-кто? — удивилась мама.

— Щекоты! — прошептала Маргарита, тоже увидев след. Она присела рядом с Тимофеем и добавила с лукавой улыбкой:

— Те, что красят парк. А ещё… они оставляют булочки под дубом. Я видела.

Мама засмеялась — и пошла дальше.

А дети остались. Посмотрели друг на друга. И поняли.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, Тимофей и Маргарита снова пришли к скамейке. С рюкзаками. В рюкзаках — фломастеры, кисточки, баночки с блёстками и… печенье.

Они сели на скамейку — и стали ждать.

— А вдруг они не придут? — шепнула Маргарита.

— Придут, — сказал Тимофей. — Они же художники. А художники всегда чувствуют, когда их ждут.

И… они пришли.

Сначала — Чайников.

— Ну здравствуйте, заговорщики, — сказал он, присаживаясь рядом. — Решили в клуб записаться?

— А есть такой клуб? — спросил Тимофей.

— Теперь — есть. — Чайников улыбнулся. — Но с правилами.

Правило 1. Не рассказывать взрослым.

Правило 2. Не красить памятники.

Правило 3. Блёстки — только на спинках.

Правило 4. Если что — всегда виноват Чайников.

Дети кивнули.

— А где… они? — спросила Маргарита.

— Здесь, — раздался голос из-под скамейки.

Вылезли Василий Щекотович и Марина Сергеевна Щекотова.

Дети не испугались. Они улыбнулись.

— Мы знали! — сказала Маргарита. — По следам!

— И по цвету! — добавил Тимофей. — Василий любит зелёный, а Марина Сергеевна — красный!

Щекоты переглянулись.

— Они… знают наши имена? — прошептал Василий.

— Кажется, у нас фан-клуб, — улыбнулась Марина Сергеевна.

Так появился «Клуб Юных Художников Тайного Парка».

Первое собрание — у радужной скамейки.

Первое задание — покрасить камень-черепашку у пруда (Тимофей — в синий, Маргарита — в розовый).

Первый союзник — Чайников («Я ваш куратор. И алиби»).

Первый враг — дрон («Опять он!»).

Первая традиция — оставлять печенье под дубом по четвергам.

— А если нас поймают? — спросила Маргарита.

— Не поймают, — сказал Василий. — Потому что теперь у нас команда. А команды — не ловят. Они… творят.

— И едят печенье, — добавила Марина Сергеевна.

Все засмеялись.

А где-то наверху Кармелита наблюдала за ними — и ворчала:

— Теперь ещё и дети? Ладно… пусть будет пять булочек.

…Хотя… нет. Шесть. Потому что Маргарита мне принесла печенье с изюмом.

…А ещё… потому что мир стал ярче.

…А ещё… потому что я, кажется, стала председателем клуба.

…Тссс. Это секрет.

{{🎨}} P.S. Для читателей