Щекоты и дворник Чайников: Ночная бригада по спасению скучных вещей

Зима вернулась в Химмашевский парк не просто с морозом — а с величественным хрустом, искрящимся инеем и… молчанием.

— Ну вот, — сказал Василий Щекотович, выглядывая из норки и дыша на лапки. — Всё белое. Тихое. И… немое. Даже снег не шуршит как раньше.

— Зима — не немая, — возразила Марина Сергеевна Щекотова, укутываясь в новый шарф (сплетённый из паутины и снежинок — «не мёрзнет, не мнётся, светится при луне»). — Она… поёт. Только очень тихо. Надо уметь слушать.

— А если мы научим её петь… громко? — оживился Василий. — Чтобы весь парк слышал!

— Что ты задумал?

— Ледяные фонтаны! — Василий уже прыгал от нетерпения. — Не водяные — ледяные! Они будут стоять, сверкать, и… звенеть на ветру, как колокольчики! А когда солнце коснётся — запоют!

— …Ты хочешь построить музыкальные ледяные скульптуры?

— Именно! И назвать их… «Фонтаны Зимней Песни»!

Марина Сергеевна посмотрела на него — и улыбнулась.

— Ладно. Но… без экспериментов с заморозкой живых существ.

— Обещаю! …Почти.

Так родилась Операция «Ледяные Фонтаны».

Первый этап: узнать, как заставить лёд петь.

Щекоты отправились к Старому Дубу — он ведь всё знает, даже про то, как шепчет мороз.

— Дуб, — прошептала Марина Сергеевна, — как научить лёд петь?

Дуб зашелестел — и сбросил один лист. На нём было написано:

«Лёд поёт, когда его не боятся.

Когда в него вкладывают тепло сердец.

И когда… его форма — как музыка.

P.S. Используйте формы от Кармелиты. У неё был опыт с оперой.»

— Формы?! — удивился Василий. — Какие формы?

— Узнаем, — сказала Марина Сергеевна.

Они отправились к Кармелите — она грелась на крыше беседки, нахохлившись, как чайник.

— Формы? — переспросила она. — Ага. Мои старые. От времён, когда я пыталась стать сопрано.

— Она полезла под крыло — и вытащила… формочки для песочного теста.

— Вот. Сердечки, звёзды, полумесяцы… и одна — в форме микрофона. Я думала, если буду петь в неё — стану знаменитой.

— И? — спросил Василий.

— Нет. Зато теперь у вас есть формочки для ледяных фонтанов. За пятнадцать булочек.

— Договорились!

Операция началась в ночь перед первым настоящим морозом.

→ Щекоты принесли ведёрки с водой (из пруда, «потому что там живут добрые караси — они добавляют пузырьковую ноту»),

→ Дети — формочки, блёстки и термосы с какао («для вдохновения»),

→ Чайников — лестницу, фонарик и старую гитару («на случай, если лёд не запоёт — я подыграю»).

— Готовы? — спросила Марина Сергеевна.

— Готовы! — закричали все хором.

Они начали заливать формы водой, добавляя:

→ Каплю радужной краски (от летнего ветра),

→ Щепотку пыльцы одуванчиков (от цветного дождя),

→ И… крошечную слезу совы («Кармелита плакала от воспоминаний — сочла это „вложением в искусство“»).

Потом — оставили на мороз.

К утру — получились ледяные фигуры.

Не просто фигурки. Скульптуры.

→ Сердца, звенящие, как колокольчики,

→ Звёзды, переливающиеся, как стеклянные,

→ Полумесяцы, шепчущие на ветру,

→ И… микрофон — огромный, прозрачный, с блёстками внутри.

— Теперь… установим фонтаны! — закричал Василий.

Они расставили скульптуры вокруг старого фонтана — создавая круг ледяной музыки.

— А как их… запустить? — спросила Маргарита.

— Нужно… коснуться солнцем, — сказала Марина Сергеевна.

В 11:00, когда солнце коснулось первого сердца — началось волшебство.

Лёд не растаял.

Он… зазвенел.

Тихо.

Нежно.

Как будто кто-то провёл пальцем по хрустальному бокалу.

Потом — второе сердце.

Потом — звезда.

Потом — полумесяц.

И… весь круг запел.

Не просто звон. Мелодия.

Как будто ветер играл на ледяных струнах.

Как будто зима пела колыбельную.

Как будто парк стал огромной музыкальной шкатулкой.

— Получилось… — прошептала Марина Сергеевна.

— Получилось великолепно! — закричал Василий — и… влез на микрофон.

— ВАСИЛИЙ, НЕТ! — закричала Марина Сергеевна.

Но было поздно.

— Эй, Зима! — крикнул Василий, стоя на ледяном микрофоне. — Это тебе концерт! От нас! От детей! От… Никифорыча!

Он махнул лапкой — и… микрофон зазвенел громче всех.

А потом… лопнул.

Не разбился.

А… раскололся на тысячу звенящих осколков — которые рассыпались по снегу, как бусины, и продолжали петь.

— Василий! — закричала Марина Сергеевна, бросаясь к нему. — Ты цел?!

— Цел! — Василий вылез из сугроба, весь в блёстках и ледяной крошке. — И… я стал дирижёром!

На следующее утро в парке начался настоящий переполох.

→ Люди приходили — и слушали.

→ Дети танцевали под звон.

→ Блогеры записывали ASMR-ролики: «Звуки ледяного фонтана = антистресс».

→ А мэр… снова приехал. С женой. И с бабушкой.

— Чайников, — сказал он, глядя на ледяной микрофон (точнее, на его остатки), — это… тоже ваша программа?

— Так точно, Иван Абрамович. «Парк улыбается. Зима поёт. Вы — в гармонии».

— А можно… повторить? На Новый год?

— Можно. Только… — Чайников понизил голос, — …пусть дирижирует Кармелита. Василий слишком эмоционален.

Мэр кивнул — и пошёл дальше, держа бабушку за руку. На их лицах — улыбки, как от детства.

Вечером, у костра из светлячков, щекоты и дети пили какао и ели булочки.

— Мы научили снег петь, — сказала Марина Сергеевна.

— Мы подарили зиме голос, — поправил Василий.

— А что дальше? — спросил Тимофей.

— Весна, — сказала Марина Сергеевна.

— Опять дождь? — спросила Маргарита.

— Нет, — улыбнулся Василий. — Цветущие облака. С лепестками вместо капель. И… радужными тучами.

— …А если они завянут?

— Значит, оставят после себя… воспоминания в виде аромата.

Все засмеялись.

А где-то наверху Кармелита смотрела на луну — и ворчала:

— Шестнадцать булочек.

…Нет. Семнадцать.

…Потому что я чуть не заплакала, когда лёд запел.

…Потому что зима теперь поёт мне колыбельные.

…И потому что…

…я, кажется, стала главным дирижёром ледяного оркестра.

…Тссс. Это секрет.

…А ещё… оставьте мне булочку с корицей и мёдом.

…Весна любит ароматы.

…И я — тоже.

{{🎨}} P.S. Для читателей