Глава 13. ОГОНЬ

— У, волчье мясо… — пробормотал Элион. — Волчья шкура, волчьи жилы, волчьи кости… Волчья сыть, одним словом.

Конь покосился на него со всегдашней высокомерной злобой, оскалил крупные желтые зубы и попытался цапнуть Элиона. Тот, ругнувшись, проворно отдернул руку, и зубы гнедого с сокрушительным щелчком сомкнулись на пустоте. С самого Гендиваля этот четвероногий скот доставлял Элиону одни неприятности, а уж особенно донимал его тем, что так и норовил укусить за местечко помягче.

Скрежетнув зубами, молодой чародей крепче ухватил узду и потянул со всей силы. С тем же успехом он мог попытаться сдвинуть с места всю эту треклятую гору. Под ногами у него уже образовалась тонкая наледь, и он все время скользил, не в силах понадежней упереться для рывка. Элион вновь от души выругался. Да это же, в конце концов, несправедливо! Ему пришлось волоком волочь эту мерзкую тварь вверх по крутой и ненадежной тропе, все время остро сознавая, что времени нет, что надо спешить. Теперь они наконец-то одолели перевал, и ноги у Элиона горят от усталости, и весь он дрожит от холода — а этот наглый, злобный, ненавистный мешок с костями не желает, видите ли, брести по потоку ледяной воды, которая течет по тропе! Элион завязывал ему глаза — не помогло. Колотил — бесполезно. Похоже, они оказались в совершенно безвыходном положении.

Элион! Во имя всего сущего, что ты там застрял? — В мысленном голосе Шри звучало досадливое нетерпение. — Эти люди давно убрались, человек, которого я спасла, уже начинает шевелиться — что, если он придет в себя? Нельзя же допустить, чтобы он затерялся в буране прежде, чем мы успеем поговорить с ним!

— Я стараюсь вовсю! — огрызнулся Элион. — Послушай, Шри, мне нужна твоя помощь. Этот безмозглый мешок с костями не желает спускаться по тропе.

Из пустоты до него донесся тяжелый вздох феи.

Ладно. Я сейчас.

И в самом деле, миновали считанные секунды — и лицо Элиона тронуло теплое дыхание ветерка.

А вот и я.

К изумлению чародея, на него вдруг снизошел безмерный, блаженный покой. Так бывало в детстве — стоило ему упасть, сломать любимую игрушку или запутаться в трудном задании, как тут же появлялась мать и, крепко обняв его, прогоняла прочь все напасти. Ее умелые руки могли починить все, кроме разбитого сердца, а мудрые советы помогали справиться почти с любыми трудностями…

Элион сердито мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Его мать уже много лет, как умерла. Он давно уже взрослый и сам способен справиться с любыми трудностями… вот только сейчас застрял на тропе с упрямым конем и вынужден просить помощи у насмешливой невидимки.

Можешь ты заставить сдвинуться с места эту паршивую клячу?— раздраженно осведомился он.

Надеюсь, что смогу. Не знаю только, что думает по этому поводу сама кляча! — В воздухе серебристыми колокольцами рассыпался легкий смех Шри.

Оч-чень забавно! — Элион в который раз стиснул зубы. Еще немного — и он сотрет их до самых десен. — Когда закончишь…

Уже закончила, дорогой мой чародей. — В мысленном голосе Шри все еще звенел смех. — Теперь ступай по ту сторону потока и жди там своего коня.

Гадая, что такое задумала фея, Элион побрел вперед по бурлящей ледяной воде. Как же она собирается сдвинуть с места эту упрямую скотину? Скорее всего сотворит иллюзию — медведя либо льва, — чтобы страхом погнать коня вперед. Элион забеспокоился не на шутку. Что может знать о лошадях это творение воздуха? Тропа, покрытая водой, на редкость скользкая, перепуганный конь может запросто споткнуться и сломать ногу. Этого еще не хватало! Гнедой кусака ему уже осточертел, но путешествовать на своих двоих…

Элион дошел до того места, где залитая водой тропа расширялась, и тут услышал перестук копыт. Поразительно, но конь, похоже, двигался вперед осторожным, размеренным шагом. Мгновение — и вот уже он возник в снежном круговороте. Элион заморгал: из-за поворота тропы появились две лошади — его гнедое наказание и — впереди — малорослая, ничем не примечательная рыжая кобылка. Злобный демон в конском обличье шел за ней покорно, как ягненок, и глаза его радостно блестели.

Разинув рот, Элион смотрел на это чудо — и тут рыжая кобылка бесследно исчезла. Гнедой жалобно заржал, озадаченно озираясь по сторонам. Чародей подошел к нему, взял под уздцы — и конь тут же пришел в себя, прижал уши и злобно щелкнул зубами. Как ни злился Элион на фею, но ее мастерству надо было отдать должное.

Шри, это поразительно! Никогда прежде не видел ничего подобного. Как ты ухитрилась укротить эту злющую клячу?

Снежную завесу на миг пронизало радужное сияние — Тиришри прямо-таки засветилась от удовольствия.

Да так, пустяки. Образ для иллюзии я взяла из сознания твоего коня. Эта рыжая кобылкаего мать.

И фея победно хихикнула, уловив досаду Элиона.

Проклиная всех на свете фей, лошадей и — не всерьез, конечно, — матерей, Элион подошел вплотную к Этону-провидцу. Дракон был безусловно мертв — холодная плоть уже начала коченеть, золотой отлив шкуры сменился пепельно-серым. Сердце у Элиона сжалось от горя. Отвернувшись, молодой чародей осмотрел множество следов, путаными цепочками тянувшихся в грязи и снегу. Прошли ли здесь Каз и Вельдан, разобрать было невозможно. Тропу, заваленную оползнем, отчасти разгребли солдаты, когда откапывали дракона, и теперь груды камней и грязи громоздились вдоль склонов оврага, уходившего в сторону от тропы. Вода теперь стекала в овраг, проточив себе дорогу в грязи, покрывавшей стволы поваленных деревьев и скатившиеся с горы валуны.

Элион спустился в овраг, чтобы отыскать беглеца, которого спасла Шри. Фея мчалась перед ним, отдувая прочь густую завесу снега. Если б не она, чародей в жизни не нашел бы беглеца. Он ожидал услышать хотя бы сдавленный крик о помощи или, быть может, отчаянную ругань, но чужак либо был тяжело ранен, либо предпочитал страдать молча. С каждым шагом Элион тревожился все сильнее. Почему этот бедняга не издаст ни единого звука? Быть может, он пострадал сильнее, чем уверяет Шри?

Возьми чуточку левее, — подсказала фея. — Он примерно в десяти шагах от тебя.

Чародей осторожно двинулся влево — и наконец разглядел человека, лежащего ничком в грязи. Бедолага ерзал, пытаясь сбросить с себя груду увесистых сучьев.

Шри! — с упреком воскликнул Элион.

А что, по-твоему, я должна была сделать? Ты застрял на перевале, а я боялась, что он убежит и после мы его не отыщем.

Нет, в самом деле, Шри, тебе должно быть стыдно! Разве такой поступок достоин старшего чародея? Ты не подумала, каково было бедняге очнуться под этой грудой?

Зато он никуда не делся, — отпарировала фея, ничуть не смущенная упреками Элиона. Покачав головой, чародей поспешил к отчаянно извивающемуся беглецу. Он опустился на колени рядом с пленником и поразился тому, каким гневом и отчаянием искажено лицо незнакомца.

— Все в порядке, — торопливо сказал он. — Меня зовут Элион, я пришел помочь тебе. Теперь все будет хорошо.

Беглец отчаянно замотал головой.

— Моя жена! — простонал он. — Канелла… малышка Аннас…

Глаза его наполнились слезами.

Элион отвел взгляд, не в силах видеть это безмерное страдание, которое лишь растравляло его свежую рану.

— Ладно, ладно, — пробормотал он, неуклюже похлопав незнакомца по плечу. — Ты лучше пока помолчи. Прежде всего… — Он на миг умолк, прокашлялся. — Давай-ка вызволим тебя из этой западни.

Тормон, все еще потрясенный своим чудесным спасением от смертельной, казалось, стрелы, даже не сумел изумиться появлению этого черноволосого юноши с сумрачными глазами. Он почти не замечал, как неведомый благодетель принялся оттаскивать прочь увесистые сучья, которые вдавили его в грязь. В мыслях Тормона царил собственный сумрак — ужасные видения, повторявшиеся снова и снова. Убитая Канелла. Аннас, ясноглазое дитя, — мертвая, в черных недрах Цитадели, этого средоточия зла, рукотворного памятника жестокости, войне и разрушению. И над всей этой жутью, над убийством, ужасом, кровью маячило непроницаемое лицо иерарха, надменное и себялюбивое, — лицо человека, который подчинил свою человечность службе неким высшим силам и, совершив это, пренебрег своим долгом перед простыми людьми, подчиненными его власти. Убийство невинных? Обман и предательство? Вините в том Мириаля, а не Заваля. Все, что он ни сделает, — по Божьей воле и к вящей славе Божьей.

Тормон понимал, что надеяться бессмысленно. Сейчас уже поздно, слишком поздно. Здесь, в этом стылом и снежном безлюдье, лежа под непомерной тяжестью сучьев, он с ужасом осознал, что ловушку для него иерарх заготовил с самого начала. По какой-то неведомой причине он решил присвоить себе всю честь и славу чудесной находки, а потому устроил все так, чтобы Тормон никогда не смог проговориться. Такой бесчестный и безжалостный обман мог означать только одно: жена и дочь вольного торговца, беззащитные пленницы в крепости Мечей Божьих, были приговорены к такой же участи. Аннас и Канелла уже мертвы.

Мысли Тормона вернулись к иерарху — и внезапно все его существо охватило слепящее пламя ледяного гнева. Ни разу в своей жизни вольный торговец не совершил намеренного убийства… но очень скоро он отступит от своих правил.

Ну, девочка моя, похоже на то, что я вовремя загнала тебя в постель, — проговорила Тулак едва слышно, чтобы не разбудить Вельдан, и плотнее подоткнула теплое одеяло вокруг спящей женщины. Затем старая наемница выпрямилась, оглядела свою гостью — и вздохнула. «Жаль, что ты заснула так скоро, — подумала она. — Я еще о многом хотела тебя спросить, а сейчас, пока ты еще слаба и не вполне оправилась, глядишь, и выболтала бы побольше интересного. Так-то, моя девочка-загадка. Проснешься ты окрепшей и освеженной — и будешь, увы, начеку».

Тулак была сильно разочарована — хотя и нисколько не удивлена, — когда ей пришлось чуть ли не нести Вельдан до постели на руках. Вздумалось же молодой глупышке так скоро встать на ноги! Впрочем, Тулак вполне сочувствовала желанию Вельдан отыскать своего друга и убедиться, что с ним все в порядке. После этого подвига девчонка едва успела съесть ломтик хлеба, размоченного в сладком чае, — и тут же впала в сонное забытье, предоставив старой наемнице сгорать от досады и любопытства.

— Ладно, — пробормотала Тулак себе под нос, — проку нет стоять тут и таращиться на нее, — будто этим самым чтением мыслей, о котором она толковала, можно заразиться, как ветрянкой.

Она надеялась вытянуть хоть что-нибудь из гигантского ящера (как там его назвала Вельдан — дракен?), но и тут ее ждало разочарование. Дракен, безусловно, был разумным существом, куда разумней любого зверя. Если у него хватило ума нацарапать на крыльце дома Тулак слово «помоги» — значит, наверняка можно найти способ с ним общаться… Ну да все это были досужие размышления, потому что дракен, как она недавно обнаружила, заглянув в амбар, тоже крепко спал.

Хуже всего, что сама Тулак вполне понимала причины такой повальной спячки. Столько раз в своем боевом прошлом она собирала все силы, чтобы двигаться дальше — в бой, в непогоду, по непроходимым местам. Когда все вокруг плыло от усталости и казалось, что уже невозможно нанести еще один удар или сделать еще один шаг, что нужно лечь в глубокий мягкий снег и заснуть навеки — всякий раз находилась еще одна, последняя частица мужества, силы, надежды, которая спасала ее на краю гибели. И всякий раз, выйдя живой из очередного испытания, Тулак поступала так же, как ее гости, — спала и спала, покуда не восстановятся силы. А проснувшись, ела и ела — почти с ужасом припомнила Тулак. Мириаль всемогущий, чем же я буду их кормить?

Итак, прежде всего нужно отыскать в своей нищей кладовой пищу, подходящую для больной. Увы, усердные поиски дали немного: пара луковиц, несколько грязных картофелин, сушеные груши и горсть ячменя на донышке глиняного кувшина. Да еще от холодной говядины осталась кость, пахнущая мясом. Тулак сунула эту кость в самый большой горшок, мелко нарезала все остальное, побросала туда же, налила воды, поставила горшок на огонь и, помолясь Богу, окрестила эту бурду супом. Интересно, как назовет этот суп бедняжка Вельдан, когда его попробует? Впрочем, Тулак никогда не могла похвалиться умением стряпать.

Она выпрямилась, вытирая ладони о штаны, и тут увидела оружие Вельдан — меч в ножнах, пара метательных ножей и весьма удобный кинжал располагались у очага, рядом с собственным мечом Тулак. Пребывание в грязи, камнях и воде изрядно попортило пояс и ножны, да и сами клинки отчаянно нуждались в чистке. Взгляд старой наемницы упал на кожаный доспех Вельдан, брошенный на спинку стула. Тулак подняла его — так и есть, просох, но недурно бы починить после того, как на хозяйку свалилось полгоры. Ловкие пальцы Тулак уже нащупали пару солидных прорех и несколько мест, где кожа протерлась почти насквозь. Что ж, это зачинить нетрудно. Вообще-то Тулак терпеть не могла шить, но кожаный доспех сумела бы починить и во сне. В прошлом она так часто приводила в порядок собственное снаряжение, что на это ушел, вероятно, добрый месяц ее жизни.

Пошарив по пыльным полкам, старая наемница отыскала масло, чистую ветошь и ветхую седельную сумку, где хранились иглы, вощеная нить и комок особого клея — его порой использовали для заплат. Клей она бросила в самый дрянной горшок, потом этот горшок поставила в котелок с кипящей водой, чтобы клей размягчился. Старая кожаная туника, вытертая до дыр, отлично послужит для заплат. Ну-ка, ну-ка… Начнем, пожалуй, с меча, решила Тулак. Меч оказался отменной работы, великолепно сбалансирован — одно удовольствие держать его в руке. Счастливо улыбаясь, Тулак уселась в любимое кресло перед очагом и принялась за работу, напевая вполголоса непристойную солдатскую песенку. Эх, как в старые добрые времена!..

День клонился к вечеру, а старая наемница все трудилась — проворно и искусно, как и положено человеку опытному. Очень скоро она привела в порядок оружие и принялась за доспех. В одном из карманов куртки она нащупала что-то твердое. Движимая любопытством, Тулак извлекла наружу загадочную вещицу — шар размером примерно с куриное яйцо, точь-в-точь поместившийся на ее ладони. Смахивает на дымчатое стекло, и ровнехонько посередине — неглубокая бороздка, словно в этом месте шар можно открыть. Старую наемницу так и подмывало повернуть половинки шара в разных направлениях и посмотреть, что из этого выйдет… но она вовремя одернула себя. Таким-то образом человек и накликает на свою голову самые неприятные сюрпризы. Уже одно то, что в ее амбаре дрыхнет самый настоящий дракен, говорит о том, что гости ее — существа не совсем обычные. Кто знает, какие опасные штучки таскает в своих карманах Вельдан? Опасные, нет ли — но она наверняка не обрадуется, узнав, что Тулак рылась в ее карманах. Что, если шар сломается? Словом, нечего совать нос не в свои дела.

Она хотела сунуть шар на место, но тот почему-то застрял. Тулак снова сунула руку в карман и вынула какой-то мягкий черный комок. Удивившись, она встряхнула комок и… Это еще что такое?! Мозолистыми пальцами Тулак разгладила черный шелк, увидела прорези для глаз — и сердце ее сжалось от сострадания. Бедная глупая девчонка так страдает из-за своего шрама, что решилась прятать лицо под этой гнусной маской! Наемница смахнула непрошеную слезу и строго велела себе не раскисать.

— В конце-то концов, кто она тебе, эта Вельдан? — пробормотала она. — Другой бы решил, что ты сокрушаешься над родной дочкой!

Ну да не важно — пускай Вельдан ей и чужая, а маску носить ей негоже. Не допустит Тулак, чтобы несчастная девчонка весь остаток жизни шарахалась от собственного лица. Сунув на место дымчатый шар, наемница отложила куртку и решительно поднялась с кресла. Почти со злостью она швырнула маску в огонь, да еще кочергой засунула ее поглубже на угли.

— Вот так-то, — мстительно пробормотала она, глядя, как черный шелк съежился и вспыхнул. — И нечего дурью маяться.

Тулак от души надеялась, что Вельдан ее простит.

Размахивая тючком со своими скудными пожитками, Сколль выбежал из ученической спальни и даже не оглянулся назад. Провожать его было некому — все ученики в это время работали, да и непогода разогнала любопытных по домам. Подул северный ветер, и дождь уже понемногу превращался в мокрый снег. На бегу Сколль оглянулся — на чистенькие, крытые черепицей дома ремесленников, конюшни и мастерские. На безлюдной площади горестно раскачивались вместе с ветром нагие безлистые деревья. Сколль никак не мог поверить, что навсегда покидает Пределы — все произошло слишком быстро. Завтра у него будет новый дом, новый мастер и новое ремесло. Не хочу. — мятежно подумал он, да только ведь его никто и не спрашивал.

В кузне дожидалась его Агелла.

— А, наконец-то! Поторапливайся, Сколль. Фергист уже приготовил коней, и мешкать ни к чему. Дни стали короче, а ты ведь хочешь добраться на место до темноты, верно?

Сколлю блеснул скудный лучик надежды.

— А… нельзя отложить все это до завтра? Агелла покачала головой — и лучик погас.

— Нет. Судя по всему, вот-вот начнется самый настоящий снегопад, и завтра ты к перевалу попросту не проберешься. Твой единственный шанс — отправляться немедля да не терять времени в дороге.

— Но, госпожа Агелла…

Сколль отлично знал, что его бывший мастер не выносит нытья, но ему во что бы то ни стало нужно было ее уговорить. Эх, если б он мог рассказать Агелле правду… но одна только мысль, что он по сию пору разгуливает в жилете, снятом с убитой женщины, вызывала у Сколля нестерпимый стыд. Нет, об этом никто не должен знать. Он просто не сможет жить с таким пятном на репутации. Вместо этого Сколль решил попробовать другое средство — полуправду.

— Как же я буду учиться объезжать коней, если сам едва держусь в седле? Вспомните — вы же меня и учили ездить верхом, да и то я все время падал!

Глаза Агеллы вспыхнули.

— Бог мой, мальчик, да никто и не думает, что ты поедешь верхом на сефрийце! По-твоему, я тебе смерти желаю? Да и не пошлю я тебя одного через весь город с такими ценными конями. Получишь в сопровождение кого-нибудь из гвардейцев. На, держи! — Она бросила Сколлю увесистый тюк из плотного промасленного холста. — Здесь провизия — не посылать же тебя к госпоже Тулак с пустыми руками! И еще я написала ей письмо — вот, возьми и не потеряй — и все про тебя объяснила. — Агелла неловко улыбнулась. — Тулак мой старый друг и славная женщина. Вы с ней пригодитесь друг другу, так что не горюй. Она, может, грубовата и тяжела на руку, но сердце у нее золотое.

«Да знаю я, какая она, эта Тулак», — мрачно подумал Сколль. Все знают старую чокнутую ведьму, что живет на горе у перевала. Неизвестно только, за что так ее ненавидит его мать — но уж об этом Сколль спрашивать не стал, неизвестно еще, что нового узнаешь о собственной матери. Подумав о предстоящей зиме, он мысленно содрогнулся. Как только выпадет снег, он окажется в западне, в когтях у старой ведьмы, и что бы она с ним ни вытворяла — никуда не сможет деться до самой весны.

— Ну, пошли же! — резко бросила Агелла. — Что замечтался?

И тут же, вопреки собственным словам, замешкалась, положила руку ему на плечо.

— Сколль, — проговорила она уже мягче, — ты славный парнишка. Кузнец из тебя, конечно, вышел бы никакой, но ты старался вовсю. Понимаю, что ты мне не веришь, но все же поверь: тебе выпала величайшая удача. Честное слово.

«Ты права, — мрачно подумал Сколль, когда она отвернулась. — Я тебе и вправду не верю».

Выйдя из кузни, Агелла едва не столкнулась с Барсилем. Гвардеец походя отсалютовал ей и небрежной походкой двинулся дальше — словно так, случайно проходил мимо. Агелла нахмурилась. Она отлично знала, что Барсиль подслушивал — этот стервец прямо-таки обожал совать нос в чужие дела. Агелла и раньше недолюбливала Барсиля, но сейчас вдруг поняла, что терпеть его не может.

— Тебе что, сегодня больше нечем заняться, кроме как шататься по Священным Пределам? — резко осведомилась она.

— Нечем, госпожа. У меня нынче свободный день. Не моя вина, что мне и вправду нечем заняться. — С этими словами Барсиль попытался ускользнуть, но женщина-кузнец преградила ему дорогу.

— Рада слышать, что ты сегодня ничем не занят, — вкрадчиво сказала она. — У нас со старшим конюхом Фергистом имеется для тебя поручение. Я хочу, чтобы ты сопроводил моего ученика и двух новых коней на лесопилку госпожи Тулак.

Барсиль зло сузил глаза, но тут же принял добродушный вид.

— Само собой, госпожа. Ты же знаешь, тебе я всегда рад помочь. Э-э… я только сбегаю надену другой плащ…

— Не суетись, — жестко сказала Агелла. — Сойдет и этот.

Она отлично знала, что стоит Барсилю отойти хоть на шаг — и больше он сегодня ей на глаза не попадется. А завтра, благополучно отвертевшись от неприятного поручения, явится к ней с виноватым видом и сочинит какую-нибудь правдоподобную причину своего отсутствия.

— Иди со мной, — бросила она. — Вы должны отправиться в путь немедленно — нельзя тратить время попусту, если, конечно, ты, Барсиль, хочешь нынче же вечером вернуться в Пределы. Пошевеливайся, Сколль. Ты взял оба тюка? Отлично. А теперь в путь.

Барсиль ничего не мог поделать. Он уже признал, что свободен от службы, а старший конюх и старший кузнец намного выше по положению, чем простой солдат, будь он даже Меч Божий. Решение Агеллы явно не доставило радости ни гвардейцу, ни ее бывшему ученику. Стремительно шагая вперед, она и не оглядываясь знала, что эта парочка плетется за ней с такими кислыми физиономиями, словно оба объелись незрелых слив. Ничего, подумала Агелла. Может, хоть это научит стервеца Барсиля в будущем не совать носа в чужие дела. Бедняге Сколлю, конечно, такой спутничек не в радость — но что поделать? Почти все гвардейцы, на которых можно положиться, сегодня либо патрулируют городские улицы, либо отправились в горы с иерархом.

Сколль поверить не мог в такое невезение. Всякий раз, когда он решал, что хуже быть уже не может, на него валилось новое бедствие! Он враждебно оглянулся на Барсиля и обнаружил, что гвардеец сверлит его злым пронзительным взглядом. Сколль понял значение этого взгляда: его предостерегали ни в коем случае не проболтаться насчет жилета. «Ну, погоди у меня! — было ясно написано на лице у Барсиля. — Уж ты мне за все поплатишься!» Юноша содрогнулся. Даже если он сумеет за всю дорогу ни разу не свалиться со своего коня — наверняка прибудет на лесопилку с парой свежих синяков.

Когда Агелла и ее племянник в сопровождении надувшегося от злости гвардейца вошли во двор конюшни, пара сефрийцев уже дожидалась их. Кони были привязаны к прочному кольцу, намертво вколоченному в высокую стену, окружавшую двор. Сколль заметил, что все конюхи старательно держатся на почтительном расстоянии от вороных исполинов. Хотя чужой жилет и принес уже Сколлю немало неприятностей, сейчас юноша был ему даже рад. Не в силах удержаться от искушения, он зашагал к вороным, посвистывая точь-в-точь как жена торговца. Кони тотчас насторожили уши и так рванулись к нему, что веревки натянулись, точно струны. Сколль достал из кармана горсть зерна и сушеные яблоки, которые прихватил в пивоварне, покуда прощался с Марилл. Сефрийцы окружили его, выражая свою радость тоненьким ржанием и обнюхивая Сколля, точно исполинские щенки.

— Будь осторожен, — негромко проговорила Агелла. Она предусмотрительно стояла поодаль, так, чтобы воронью не дотянулись до нее. Сколль изрядно взбодрился, прочтя на ее лице изумление и — блаженно надеялся он — восторг.

В эту минуту из конюшни, хромая, вышел Фергист.

— А, вот и вы! — бодро воскликнул он.

Агелла притворилась, что не замечает его хромоты.

— Все готово? — спросила она.

— Само собой — и я буду только рад, если никогда больше не увижу этих вороных бестий. — Старший конюх одарил своих обидчиков неприязненным взглядом. — Когда я выводил их во двор, треклятый жеребец лягнул меня — да так, что чуть не оскопил — а мерин едва не откусил руку.

Губы Агеллы подозрительно дрогнули.

— Какую лошадь ты дашь под седло Сколлю? — спросила она.

— Вот с этим у нас трудности, — промямлил Фергист, почему-то стараясь не смотреть в глаза юноше. — Понимаешь ли, кони в эти трудные времена изрядно поднялись в цене, и я просто не рискну отдать мальчишке лошадь из Пределов. Притом же у меня сейчас и нет свободных лошадей.

— И что же, по-твоему, бедолаге делать? — резко осведомилась женщина-кузнец. — Ты что, хочешь, чтобы новичок в верховой езде ехал верхом на бестии, которую не можешь укротить даже ты? Или он, по-твоему, должен добираться до лесопилки пешком?

— Нет-нет! — поспешно возразил Фергист. — Не кипятись ты так — мальчик пешим не останется.

Он скрылся в конюшне, но скоро вышел, ведя в поводу низкорослую, бурую с белым ослицу весьма злонравного вида.

Это животное было вместе с сефрийцами, — кисло сообщил старший конюх, — и, должен признаться, причинило нам ничуть не меньше хлопот.

У Сколля отвисла челюсть. За спиной у него оглушительно захохотал Барсиль. Ученик был вне себя от злости. Ведь не может же он проехать через весь город на этом длинноухом недоразумении! Он же попросту сгорит живьем от стыда!

— Не могу же я ехать в горы на ослице! — возмутился он вслух. — Мириаль всемогущий, да вы поглядите только, какая она малявка! Она меня просто не вынесет!

— Вот об этом можешь не беспокоиться, — бодро заверил его Фергист. — Ослы постоянно таскают на спине грузы — и немаленькие. Тебя эта красотка подымет, как перышко. Ты ведь у нас не больно-то упитан.

Подойдя поближе, ослица из-под косматой бурой челки искоса оглядела Сколля, потом вдруг по-змеиному вытянула шею и ловко ухватила его зубами за руку. Юноша с воплем отскочил и принялся потирать набухающий на руке кровоподтек. Не сразу он опомнился от такого коварного нападения.

— Я не сяду на эту… эту уродину! — твердо заявил он. — И это — мое последнее слово!

Вскоре после того Сколль уже покидал Пределы через туннель, трясясь на тощей и костлявой спине своенравной ослицы и мрачно гадая, как он все-таки здесь очутился и за что ему уготована такая злая судьба.

Никогда в жизни Сколль не переживал такого кошмара, как эта поездка по улицам города. Вороные исполины, непривычные к городской тесноте, многолюдью и шуму, то и дело шарахались, норовя разорвать веревки. С минуты на минуту Сколль ожидал, что его вот-вот выдернут из седла, точно гнилой зуб, но и это было еще не самое худшее. Если бы Сколль и сам не знал, как нелепо он выглядит верхом на ослице, с волочащимися по земле ногами, горластый сброд, населяющий Нижний Город, быстро осведомил его об этом. Где бы ни ехал Сколль, везде его сопровождали свист, вопли и улюлюканье, и если б рядом с ним не скакал мрачный, как смерть, Барсиль с заряженным арбалетом наготове, злосчастного ученика непременно забросали бы комками грязи и иным мусором куда как сомнительного происхождения. Впрочем, общество гвардейца так обрыдло Сколлю, что он скорее бы предпочел с ног до головы извозиться в навозе, чем выслушивать насмешки Барсиля. Тот изощрялся в основном насчет никчемности Сколля, которому до сих пор не обойтись без няньки, и не раз повторил, что маленькая ослица куда смышленей, симпатичней, да и полезней, чем ее жалкий ездок.

Затем Сколль и его спутник проехали через Верхний Город с его просторными улицами, на которых стояли рядами особняки самых богатых и влиятельных купцов; миновали торговый квартал — лавки, магазины, рынки, конторы и великое множество гостиниц, которые в лучшие дни бывали каждое лето битком набиты паломниками со всех краев Каллисиоры. На площади Встреч, где чернели заколоченными окнами закрытые трактиры, Барсиль свернул направо, к западным городским воротам.

— Недолго уже осталось, сынок, — ядовито утешил он. — Скоро вы благополучно выберетесь из этого громадного, нехорошего города — ты и твоя длинноухая подружка.

Сколль стиснул кулаки. Он понятия не имел, как долго еще сможет терпеть общество этого омерзительного ублюдка. Впрочем, скоро этот вопрос разрешился сам собой. Когда они подъехали к западным воротам, в сторожке вовсю шла игра в кости. Алчным взором Барсиль мгновенно окинул игроков, горку медных монет посреди стола — и обернулся к Сколлю.

— Вот что, сынок, — сказал он, — езжай-ка ты дальше один. Мне тут надо обстряпать одно важное дельце.

И Барсиль одарил юношу своей лживой щербатой ухмылкой.

— Что?! — воскликнул Сколль. Конечно, он мечтал избавиться от этого хорька, по ошибке зовущегося гвардейцем… но теперь, когда мечта сбылась, ему вдруг стало страшно ехать дальше в одиночку.

— Да не дергайся ты, сосунок! Я ведь сопроводил тебя через весь город, а там-то и было по-настоящему опасно. Когда выедешь из ворот, поверни направо и поезжай себе по тракту — вот и все. На такой дороге даже последний сопляк не сумеет заблудиться, да и бояться тебе некого. Что за нормальный человек высунет нос из дому в такую непогоду?

— Но… но ты же должен был проводить меня до самой лесопилки! — запинаясь, возразил Сколль. — Так сказала госпожа Агелла.

— «Так сказала госпожа Агелла!» — пискляво передразнил Барсиль. Затем вдруг помрачнел — и у Сколля перехватило дыхание. — А теперь слушай, кусок дерьма. Вот как мы поступим: я останусь здесь, у этого славного, жаркого огонька и поиграю в кости… а ты можешь отвязаться от меня и плестись себе дальше куда пожелаешь. И вот что… — В руке Барсиля вдруг ниоткуда возник кинжал. — Если ты когда-нибудь проболтаешься об этом Агелле — или еще кому-то, я тебя найду, ясно? И уж тогда ты точно пожалеешь, что родился на свет.

У Сколля так пересохло во рту, что он сумел лишь согласно кивнуть. Не в силах дольше выносить угрожающий взгляд Барсиля и смешки стражников, юноша ударил пятками по бокам ослицы и выехал из ворот. За ним, громко стуча подковами, проследовала пара вороных исполинов. Когда Сколль выехал на тракт, в ушах у него еще перекатывался издевательский гогот.


Загрузка...