Глава 3. ПУТНИКИ

— Храни нас Мириаль! Ты только посмотри на это! Канелла взобралась на высокое сиденье фургона, напряженно вглядываясь в густую серую завесу дождя и тумана. На дальней стороне горного перевала каменистая тропа проходила по дну ущелья, зажатого между отвесных скал. Месяцы непрерывных дождей превратили ее в бурный поток.

Тормон окинул взглядом грузные, тонущие в тучах отроги гор, кривые сосны, которые из последних сил цеплялись корнями за почти отвесные склоны, и невесело покачал головой:

— Местечко в самый раз для оползней. Если впереди дорога не завалена камнями, я готов слопать уздечку Руски.

И торговец рассеянно похлопал по влажной могучей шее крупного вороного жеребца, между тем ломая голову, как быть дальше. Все они — и люди, и животные — измотаны до крайности. Долгие часы они медленно, шажок за шажком, карабкались на юго-восточный кряж по извилистой неверной тропе, которая справедливо звалась Змеиным Перевалом. Карабкались — и, как всегда, предвкушали тот сладкий миг, когда доберутся наконец до вершины кряжа и устроят передышку, прежде чем начать более легкий спуск в долину, в обжитые людьми земли. И вот теперь все эти сладкие мечты развеялись как дым. Они и так уже не успеют добраться до Тиаронда прежде, чем городские ворота закроются на ночь. Как же быть? Повернуть назад и лишиться всей годовой прибыли — или же рискнуть фургоном, товаром и собственными жизнями на смертельно опасной дороге? Правда, нынешний год и так выдался на редкость тяжелым, треклятые ливни расстроили все их планы, и теперь они уже почти на месяц выбились из расписания. Если не добраться до столицы в ближайшие дни, и речи не будет о том, чтобы там зазимовать.

Тормон задумчиво покачал головой. Нелегкие настали времена для вольных торговцев — таких, как он сам, его подруга Канелла и их пятилетняя дочь Аннас. Проливные дожди превратили их скитальческую жизнь в сущий кошмар. Ярко раскрашенный фургон всегда был для них не только средством к существованию, но и домом, и в лучшие времена они целый год разъезжали по землям Каллисиоры, лишь суровую зиму проводя в Тиаронде, горной столице края.

Близкая зима означала для вольных торговцев конец года, весна — его начало. С таянием снегов они покидали горы и отправлялись на плодородные равнины юго-запада, везя с собой из города дорогие безделушки, а также инструмент и оружие, выкованные из металла, который добывают в северных копях. Все это с охотой покупали земледельцы, трудившиеся на богатых урожаем равнинах. Там, на юго-западе, торговцы обыкновенно проводили два-три месяца, подрабатывая помимо торговли тем, что помогали при севе, а потом и на сборе раннего урожая. Запасшись новыми товарами, они отправлялись на юг и там отменно проводили лето, путешествуя по теплому холмистому побережью океана. Здесь они продавали то, что привезли с равнин — муку, зерно, овощи, кожи, — а взамен наполняли фургоны местными товарами: одеждой из тонкого полотна, изящной керамической посудой, копченой рыбой, оливками, виноградом и фигами, чесноком и пряными травами. Закупали они и свежий сыр, благо его в изобилии поставляли стада овец и коз, пасшиеся на приморских зеленых холмах.

С приближением осени вольные торговцы вновь направлялись в Тиаронд, на сей раз восточным трактом, по пути принимая участие в сборе урожая яблок. В северные горы везли они иной груз: оливковое масло, вино, специи, жемчуг и тому подобные товары с юга, дорогие и не слишком обременительные. Были в фургонах и фрукты, свежий сидр и руно неприхотливых овечек, которые пасутся на угрюмых болотистых пустошах, окаймляющих горный хребет с северо-востока.

По большей части жизнь вольных торговцев была приятна и щедра на развлечения. В пути своем они на каждой остановке встречали старых и новых друзей. Не обходилось, конечно, и без трудностей. Кое-где в глухих местах водились разбойники, да и непогода могла не только испортить настроение, но и серьезно осложнить жизнь. Как сейчас, например, — вот уже несколько месяцев беспрерывно лили такие дожди, каких не помнили и легенды.

— Подержи-ка лошадей, лапушка, — сказала Канелла, вручая вожжи своей крохотной дочке. Аннас сразу же выпрямилась на сиденье фургона, крепко зажав в потных кулачках грубые ременные вожжи. Глаза ее, темные, как у отца, засияли от гордости, но круглое личико, обрамленное темными прямыми волосами, оставалось не по-детски серьезно.

Канелла спрятала улыбку. Рослые кони, каждый из которых мог бы, фыркнув, сбить девочку с ног, отнюдь не нуждались в том, чтобы их держали — они были приучены повиноваться словам. Впрочем, маленьким девочкам полезно поручать важные дела, а для Аннас очень много значило то, что мать доверяет ей бесценных коней. Хотя девочке едва сравнялось пять, она весьма серьезно относилась к своим обязанностям.

С невозмутимым видом поблагодарив дочь, Канелла спустилась с козел фургона и, шлепая по жидкой грязи, подошла к своему спутнику. Ее подстриженные до плеч, медово-золотистые волосы сейчас кое-где потемнели от влаги — ветер дул так сильно, что и капюшон не всегда спасал от дождя. Сощурившись, она долго разглядывала тонущую в дожде и тумане тропу, затем обеспокоено поглядела на небо.

— Ну, что ты решишь? — обратилась она к Тормону. — Часа через два, того и гляди, совсем стемнеет. Хочешь заночевать здесь и утром попытать счастья, или же рискнем и двинемся дальше? За ночь-то дорога может стать еще хуже.

Канелла была годами вдвое младше вольного торговца и макушкой едва доставала ему до подбородка. Тормон обнял подругу за плечи, и она, подняв голову, заглянула ему в глаза.

Ее веснушчатое, с острым подбородком личико посерьезнело, золотисто-карие глаза потемнели от тревоги.

Оттого что Канелла была так по-детски миниатюрна, Тормон вечно мучился бессмысленным желанием лелеять и защищать ее — бессмысленным потому, что хрупкая с виду женщина обладала стальными мускулами и непревзойденной выносливостью, а ее ум, вопреки хорошенькому лукавому личику, был не по годам острым и проницательным. Тормон и Канелла были идеальными напарниками, привыкшими уважать и в полной мере использовать качества друг друга. Торговая сметка и дорожный опыт Тормона, отточенные почти сорока годами скитаний, отлично дополнялись умом и прозорливостью Канеллы — и это уж не говоря о ее особом умении обращаться с лошадьми.

Сейчас Тормон крепко обнял подругу, теснее прижал к себе.

— Собственно, я о том же собирался спросить тебя. Стоит ли нам вообще рисковать? Как полагаешь, кони смогут пройти по этой тропе? Фургон мы так и так бросить не можем, но я бы не хотел рисковать твоими детками.

Обернувшись, Канелла окинула задумчивым взглядом «деток» — пару крупных и мускулистых вороных, каждый высотой больше восемнадцати пядей в холке. Отец Канеллы славился тем, что разводил «лунных сефрийцев», называвшихся так из-за серебристого отлива гладкой вороной шкуры. В приданое он дал дочери жеребца Руску и мерина Аврио, а также вороную кобылицу, которая сейчас носила жеребенка Руски и дожидалась хозяев дома, на ферме.

— Ну, не знаю… — с сомнением проговорила Канелла. — Дорогу они скорее всего выдержат, но если один из них упадет — в такую непогоду нам ни за что не поднять его на ноги.

— Я бы мог пройти пешком до первого поворота и проверить, какова там дорога, — предложил Тормон.

Канелла покачала головой:

— Ручей такой бурный, что назад, против течения тебе никак не пройти. Погоди-ка…

Она сосредоточенно насупилась. Тормону была хорошо знакома эта гримаса — Канелла размышляла над сложной задачей, перебирая в уме все возможные решения. Чуть заметно улыбнувшись, он ждал результата.

— Нашла! — Лицо Канеллы прояснилось. — Возьми с собой Эсмеральду. Она крепко держится на ногах, и сил у нее достанет, чтобы втащить тебя вверх по склону.

Тормон, как ни был озабочен, от души рассмеялся:

— Опять нас выручает эта малявка!

Канелла с притворной злостью ткнула его кулачком в плечо:

— Не смей называть Эсмеральду малявкой! Пусть она невелика, зато честно отрабатывает свое пропитание.

Она скрылась за фургоном и через минуту появилась, ведя в поводу низкорослую, промокшую до костей и не слишком довольную жизнью ослицу — бурую с белыми пятнами.

При всем своем небольшом росте Эсмеральда была настоящей труженицей. Летом торговцы, навьючив на нее товар, брали ее с собой на вылазки в самые труднодоступные места южных гор, куда не мог проехать фургон. На привалах Эсмеральда таскала на себе дрова и воду, а в конце ежегодного путешествия, когда фургон ломился от товаров, ослицу запрягали в легкую двухколесную повозку, чтобы хоть немного облегчить ношу коней на нелегком и долгом подъеме в горы.

Эсмеральда была для вольных торговцев почти что членом семьи. Тормон и Канелла отыскали ее во время первого своего совместного путешествия, когда только-только решили соединить свои судьбы. Во время летнего путешествия они наткнулись на крестьянина, жестоко избивавшего изнуренную ослицу, которая и так едва не падала под тяжестью непосильного груза. При виде этого с губ Канеллы сорвалось крепкое словцо, изрядно удивившее Тормона. С яростным воплем она спрыгнула с козел фургона, вырвала у потрясенного мучителя палку и с ее помощью принялась втолковывать ему, как нехорошо он поступает. В гневе Канелла забыла о том, как она мала ростом, и дело могло обернуться совсем худо, если бы Тормон, тоже обозленный жестокостью крестьянина, не поспешил ей на помощь. Негодяй удрал прочь, ругаясь на бегу, а Канелла опустилась на колени рядом с избитой ослицей. Гневные и горестные слезы текли по лицу женщины — жизнь бедняжки уже ничто не могло спасти. И лишь когда Канелла выпрямилась, она обнаружила, что за бездыханным материнским телом прячется перепуганный до полусмерти осленок.

Жалкая худышка, «шкурка да кости», как отозвался о ней Тормон, осталась под опекой Канеллы, и вольный торговец с изумлением и растущим уважением наблюдал, как его подруга раскрывается перед ним с совершенно неожиданной стороны. Она нянчилась с малышкой день и ночь, не желая отступать, хотя жизнь в тощем тельце осленка едва теплилась; и наконец (как рассказывал позднее Тормон) маленькая Эсмеральда признала свое поражение и решила, что, пожалуй, еще поживет на белом свете. С тех пор она вовсю наслаждалась жизнью и держалась так, словно в этом сборище людей и коней она — самая главная.

Сейчас Канелла отпрягла повозку, но снимать с Эсмеральды упряжь не стала. Тормон достал из фургона кусок веревки, обвязал один конец вокруг своей талии, а другой крепко-накрепко привязал к прочным ремням упряжи. В груди у него ныло от недоброго предчувствия. Добром это, быть может, и не кончится — но что же еще делать-то?

Гладкий высокий лоб Канеллы прорезала обеспокоенная морщинка.

— Будь осторожен, — сказала она Тормону. — Если увидишь, что дорога совсем непроходима, не рискуй понапрасну. В крайнем случае повернем назад и зазимуем в Бризеле. Я скорее соглашусь лишиться прибыли за весь год, чем поставить на кон ваши жизни.

— Не тревожься, солнышко, — ответил Тормон. — Я поберегусь.

Он стоял в начале тропы, у поворота, где из расселины в западном склоне скалы низвергался с шумом и грохотом поток мутной воды — он-то и превратил горную тропу в опасно бурлящий ручей. Эсмеральда, прижав длинные бурые уши, из-под косматой челки искоса глянула на хозяина и так закатила глаза, что стали видны белки. Тормон понял, что если он не стронет ослицу с места прежде, чем она сообразит, к чему дело клонится, — Эсмеральда крепко упрется в землю всеми четырьмя ножками, и тогда уж с ней никакими силами не справиться.

— Ну, пошла! — Он легонько хлестнул ослицу по заду концом поводьев, и та с недовольным видом двинулась по затопленной тропе.

Вслед за нею Тормон шагнул в поток и невольно содрогнулся, когда за отвороты сапог потекли струйки ледяной воды. Вначале путь оказался не так уж труден, как он ожидал. В теснине между скал поток грохотал оглушительно и грозно, однако выше по тропе вода едва доходила до колен. Хотя бурное течение едва не сбивало Тормона с ног, с помощью Эсмеральды он все же успешно удерживал равновесие. Повезло еще и в том, что напор воды смыл с тропы всегдашний слой грязи и глины, и теперь под ногами Тормона был славный гладкий камень. Если действовать осторожно, они с Канеллой сумеют без особого труда провести здесь фургон и лошадей…

Тормон до того увлекся размышлениями о том, как проще и безопасней провести вниз по тропе коней и громоздкий фургон, что не сразу заметил, как бурлящий ручей становится все глубже и глубже. Он размышлял, высчитывал, прикидывал так и эдак — покуда не шагнул за очередной поворот тропы. И, мгновенно опомнившись, похолодел.

Оползень, которого они так опасались, уже произошел. Бормоча ругательства, вольный торговец с бессильной яростью взирал на бесформенную груду глины и вывороченных с корнями деревьев, которая перегородила тропу. Наконец он смолк и направил все свои мысли на решение новой проблемы.

При более пристальном изучении завал на тропе показался Тормону не таким уж безнадежным. По счастью, оползень сошел на самом широком отрезке тропы, где от нее отходил в сторону глубокий каменистый овраг. Вниз обрушилась сравнительно небольшая часть склона, да и то в основном перевалила через тропу и ухнула в овраг. Саму тропу сейчас перекрывали только переломанные стволы да сучья сосен — бурлящий поток уже размыл и унес с собой почти всю глину. Пару часов потрудиться здесь топором и лопатой, размышлял Тормон, и тропа будет свободна, тем более что у них имеется тягловая сила — кони и ослица. Единственная опасность — и нешуточная — в том, что могут сойти новые оползни, но в конце концов склон горы, нависшей в этом месте над тропой, уже обнажился до самого камня. Что ж, если им хоть чуточку повезет — до наступления ночи они будут уже в Тиаронде и там перезимуют, благополучно, а быть может, и прибыльно!

Тормон похлопал по шее ослицу, которая нетерпеливо топталась рядом с ним.

— Пойдем-ка, девочка моя. Помоги мне подняться наверх за топором, и тогда уж мы примемся за работу!

Нелегко было свести вниз по затопленной тропе массивных коней и громоздкий фургон, да вдобавок еще и тележку Эсмеральды, так что Канелла потрудилась до седьмого пота. Едва добравшись до того места, где тропу перегородил оползень, женщина схватилась за топор и кирку, чтобы помочь Тормону расчистить путь. Она готова была взяться за любое дело, только бы это помогло им поскорее выбраться из этих безлюдных и опасных мест. В своем рвении Канелла позабыла об одном: как она ни была вынослива, а все же не могла равняться силой с Тормоном. Взявшись за работу чересчур рьяно, она и глазом моргнуть не успела, как совершенно выбилась из сил.

Как ни упрямилась Канелла, а в конце концов усталость вынудила ее остановиться и дать отдых изнемогшему телу. Поднявшись наверх, женщина распахнула низенькую дверцу в передней части фургона и заглянула внутрь — проверить, как там Аннас. К немалой досаде девочки, ей строго-настрого запретили выбираться наружу: в окрестностях, где случился оползень, ребенку бродить небезопасно. В жизни вольных торговцев разные опасности встречались чаще, чем хотелось бы, а потому Аннас с младых ногтей научилась слушаться родительских приказаний и даже не смела спорить с ними. Притом же непрерывный проливной дождь лишал пешую прогулку всякого удовольствия.

Канелла заглянула в фургон, теша себя знакомым, таким уютным зрелищем. Теплый, домашний свет лампы заливал груды ящиков, мешков и бочонков, занимавших почти все свободное место в фургоне. Острый, грубоватый запах руна смешивался с летним ароматом трав, пряный дух гвоздики пропитался сладостью спелых плодов. Фургон был битком набит товаром. Вдоль одной его стены на полках стояли рядами глиняные кувшины, запечатанные воском, причем вдоль полок были прибиты планки, дабы ценный груз не посыпался на пол при внезапном толчке. Дорожный стол был устроен так хитроумно, что при ненадобности попросту откидывался к стене; такими же была и пара деревянных стульев. Гамаки, скатанные и туго перевязанные, висели на прочных крюках, вбитых в потолок, — так удалось освободить жилой угол, располагавшийся в задней части фургона. Большинство товаров, которые сумели втиснуть в этот закуток, сейчас были выгружены в тележку Эсмеральды, а в глубине его, где царил приятный аромат пряностей, на кипе руна, свернувшись калачиком, крепко спала Аннас. Книжка с картинками — поистине бесценное сокровище — лежала раскрытая рядом с ней.

Боясь ненароком разбудить дочку, Канелла осторожно прикрыла дверь и спустилась наружу. Укрывшись от ветра за стеной фургона, она отчаянно жалела, что не может заснуть так же крепко. И где-нибудь подальше от этого места — предпочтительней всего на другом краю света. Тормон, конечно, с типичной для мужчины самоуверенностью твердил, что склон горы уже обнажился до самого камня, а стало быть, им не грозят новые оползни… но при одной мысли, что они застрянут здесь на всю ночь и на головы им (что бы там ни говорил Тормон) рухнет полгоры, — при одной этой мысли кровь Канеллы застывала в жилах. Дабы отвлечься от своих страхов, а вдобавок и не замерзнуть, стоя на одном месте, женщина решила обследовать забитый грязью овраг, который тянулся справа от тропы.

— Будь осторожна! — крикнул вслед подруге Тормон. — Не забредай слишком далеко. Здесь-то уже вполне безопасно, но вон тот утес, сдается мне, еще может обрушить на твою голову недурной обвал.

Канелла затаенно улыбнулась. Она и так не стала бы забираться в глубь оврага, разве что совсем лишилась бы разума. Притом, чтобы забрести слишком далеко, ей пришлось бы пробираться по скользким грудам сырой глины и опасно острым обломкам деревьев. Тем не менее, окажись Тормон на ее месте, она сказала бы ему то же самое. Забота друг о друге у них в крови, и никуда от этого не денешься.

Затем улыбка на губах женщины исчезла — она окинула взглядом забитый грязью овраг и только сейчас оценила по достоинству размеры оползня. Вот так мог бы, наверно, выглядеть конец света: изморось, серость и сырость, развороченная нелюдской яростью обвала земля… Единственным светлым пятном в этой угрюмой картине был слабый отблеск золота, мелькнувший на краю огромной груды грязи и переломанных деревьев.

Золото?! Канелла сдвинула брови. Что бы это могло быть? Любопытство вконец одолело ее, и она решила подобраться поближе.

Шажок за шажком, с превеликой осторожностью Канелла медленно пробиралась к загадочной груде. Путь оказался нелегкий и опасный. Перед каждым новым шагом ей приходилось вначале ощупывать ногой землю, и все равно то и дело слышался зловещий треск обломанного сука либо из-под ног катились камни, и тогда Канелла взмахивала руками, пытаясь удержать равновесие, либо хваталась за первую подходящую опору. Наконец ей все же удалось добраться туда, где в сумеречном сером свете трепетал едва различимый клочок золотого сияния. Опустившись на колени, женщина ощупала свою находку. С виду она была похожа на краешек треугольного паруса, какой ставят на своих утлых лодчонках рыбаки Юга, либо же — на крыло летучей мыши. Вот только ни паруса, ни тем более крылья летучих мышей не могут быть сделаны из золотистой, ясно мерцающей в сумерках кожи…

Канелла озадаченно нахмурилась. Что ж, она добралась до загадочного предмета — только ни на миг не стала ближе к разгадке. Рассеянным движением она потерла в пальцах странную, холодную на ощупь кожу… и вдруг в ее сознании ясно вспыхнула картина, словно целиком взятая из нарядной книжки Аннас. Золотой, крылатый, дышащий огнем силуэт…

Канелла порывисто вскочила.

— Тормон! — что есть силы закричала она. — Сюда! Скорее!


Стерев с лица дождевые капли, Тормон выпрямился, оперся на заступ и с трудом перевел дыхание. Как он ни старался, откопать диковинную находку Канеллы оказалось нелегко — намного труднее, чем расчистить тропу, что он и закончил прежде всего. При этом Канелла торчала у него за спиной и буквально кипела, изнывая от желания поскорей вернуться к своей находке… но Тормон был неумолим: безопасность прежде всего. Теперь он был только рад, что настоял на своем: дело ясное, что до ночи это загадочное существо им никак не откопать. До сих пор они очистили от грязи только край крыла да часть пугающе огромной ноги. Почти при каждом ударе заступ натыкался на мешанину камней и сучьев, изрядно замедлявших работу, а ведь Тормон должен был торопиться. Скоро совсем стемнеет, а им еще нужно как можно дальше уйти от опасного места.

— Скорее, Тормон, скорее! — Канелла, упав на колени, голыми руками разрывала камни и грязь. — Оно замерзает! Если мы не поспешим, оно погибнет!

— Если только уже не погибло. Не представляю, кто мог бы выжить, попав под этакий оползень. — Тормон почти ненавидел себя за то, что говорит подруге такие безжалостные слова… но ведь должен хоть кто-то из них проявить здравомыслие!

— Послушай, любовь моя, — твердо продолжал он, — мы не можем дольше здесь оставаться. Это попросту небезопасно. Знаю, твое доброе сердечко страдает по всем тварям живым — но как же Аннас? Хочешь рисковать тем, что следующий оползень накроет ее? А ведь именно это может случиться, если мы задержимся здесь. К тому же, — он обнял женщину за плечи, — даже если мы отроем этого беднягу целиком и он окажется жив — что из того? Судя по всему, это настоящий исполин! Не сможем же мы погрузить его в фургон и увезти с собой, верно?

Канелла сильно прикусила губу и медленно кивнула, с неохотой признавая здравость рассуждений Тормона.

— Но ведь что-то же мы можем для него сделать? — с отчаянием спросила она. — Что, если оно все-таки живо? Это же такое удивительное существо, да что там — самое настоящее чудо! Нет, я не могу так просто бросить его на произвол судьбы!

Забросив на плечо заступ, Тормон взял подругу за руку и решительно повел ее прочь от попавшего в ловушку исполина.

— Лучшее, что мы можем для него сделать, — спуститься ниже по тропе и найти для лагеря место, безопасное для Аннас. Потом с утра пораньше мы двинемся в Тиаронд и направимся прямиком в храм. Наша обязанность — сообщить об этой находке самому иерарху.

— Тормон! Да смеем ли мы?..

— Ну конечно. — Свободной рукой он обнял женщину за плечи, притянул к себе. — Во-первых, он сумеет собрать побольше народу, чтобы откопать этого бедолагу, а во-вторых… — Тормон лукаво ухмыльнулся, — чудеса — это все-таки его профессия, а не наша.

Он привязал облепленный глиной заступ к наружной стене фургона. Канелла взобралась на козлы и взяла в руки вожжи—к вящему удовольствию усталых, промокших и злых лошадей. Тормон тайно вздохнул с облегчением — наконец-то они тронулись в путь! Его практический ум уже задвинул подальше все мысли о чудесах и сказочных чудовищах. Теперь он размышлял только о том, где лучше устроить стоянку и скоро ли они доберутся до подходящего места. Ему и в голову не пришло, что они с Канеллой даже не потрудились поискать другие жертвы оползня.

Загрузка...