Глава 17

Человек-насос.

Именно так ощущал себя Виктор Тышкевич на третий день под Веракрусом. Никаких филигранных приёмов магического боя, хитрой тактики и дальновидной стратегии. Только зачерпнуть Энергии из Сосудов, безостановочно подносимых денщиком, и перекачать её в сторону тварей, наступающих со стороны города.

Бой на одних только плетениях огня уравнивает Одарённого шестого и четвёртого уровня, разница лишь в количестве Энергии, которую тот способен превратить за час в море сплошного пламени.

Твари движутся быстро. Их можно, конечно, рассечь воздушными стрелами, но тогда придётся долго выцеливать каждую с риском, что остальные окружат Одарённого и оцепивший его пехотный взвод, тогда всем крышка.

Граф не видел свой кристалл. Но готов был поклясться, рано или поздно, скорее — рано, он просто треснет от перегрузки, превратив небрежного владельца в ординара.

Пробой превзошёл все, ранее случавшиеся. Часть города просто сгинула в никуда, провал, постепенно расширяющийся, достиг залива, и там вода буквально кипела, а из неё всё выпрыгивали существа, отличающиеся от ранее известных и изученных.

Пересказанные Искровым слухи о задержке русских войск оказались полной чушью. Совет Великих Князей мобилизовал более сотни воздушных кораблей со всей планеты для перевозки в Центральную Америку казаков и княжьих гвардейцев. Но даже самый ходкий дирижабль, сжигающий прорву Энергии в полёте, тратит на дорогу от Торжка трое суток. Гелиевые да на бензине — до шести-семи.

В Веракрусе наверняка не осталось ничего живого — земного происхождения. Сожрав всё съестное вокруг пробоя, твари принялись расползаться. И остановить их не хватало сил. Батальон гвардии Львова занял самое горячее направление — на запад от зоны катастрофы. Словно чувствуя, что ближе всего Мехико, город с восхитительным количеством человеческого мяса, твари пёрли напролом и в самом большом количестве. Гибель первых никак не отпугивала вторых. Более того, каждая последующая волна начинала с пожирания обгоревших и напичканных пулями останков прежней, чтоб броситься вперёд с новыми силами.

Винтовочные пули, возможно, ослабляли монстров, пуская им кровь. Но не останавливали. И, скорее всего, распаляли в них новую ярость. Поэтому Одарённые из задуманной силы поддержки стрелков превратились в главных истребителей пришельцев, ординаров рептилии смели бы и съели.

Трое суток в режиме: два часа боя — два часа отдыха.

Одарённых не хватало, на и не все они способны воевать. Тот же Искров владеет защитой, но не атакующими плетениями, оттого на передовой был практически бесполезен. Поэтому в первой линии цепью лежали на земле и стояли на колене казаки, выпуская обойму за обойму из винтовок. Прорвётся чудовище ближе — ухватит кого-то из них, отвлечётся на трапезу, дав Одарённому время метнуть очередной фаербол или воздушное копьё.

Тышкевич не потерял ещё никого. А справа и слева казаки гибли. Сменялись через час. Перед каждым Одарённым занимало позицию двадцать человек, уходило пятнадцать-семнадцать. Никто из уцелевших не воспротивился снова идти в бой, хоть не дураки, понимали — с каждым разом шанс попасться на корм всё выше и выше.

Стреляли. И гибли. Выжившие снова падали на колено и стреляли, стреляли…

К исходу четвёртых суток Тышкевич потерял сознание, в тыл отнесли на руках. Когда сумел-таки раскрыть глаза, увидел лица склонившихся над ним Митина и Искрова.

— Кристалл едва виден, ваше высокоблагородие, — доложил корнет. — Слабей, чем у иного ординара.

Полковник выругался, потеряв одного из самых сильных истребителей нечисти, а пополнение прибывало в недостаточном количестве.

— К целителю и в тыл! Чтоб через сутки вернулся на передовую.

Граф снова провалился в забытьё.

Сколько пролежал в крайнем истощении, он не знал. Очнулся под пологом из серо-белой ткани, в походной палатке.

Пахло дезинфекцией. От входа, закрытого сеткой от насекомых, тянуло ароматом тропических растений и теплом. Здесь в ноябре куда жарче, нежели в средней полосе России летом.

Вглядевшись в тонкий мир, обнаружил затейливую вязь тонких целительских плетений, обвивших тело как кокон. Они смотрелись зелёными и оранжевыми нитями, сплетёнными затейливым образом. Судя по всему — ничего страшного, заставляющего, например, восстановиться утраченному органу. Когда получил в грудь ледяное копьё на Ярославском полигоне, нити были в полпальца толщиной и пульсировали.

Кристалл не треснул, конечно, хоть Энергии в нём не шибко много. Силы восстанавливаются?

По матерчатому потолку поползла муха, крупная, как большинство виденных им тропических инсектов. Посидела, потёрла лапки, а потом спикировала прямо на лицо.

Виктор Сергеевич отмахнулся. Назойливое насекомое не улетело, а снова устроилось на ткани, выбирая момент для новой экскурсии ко лбу.

Чем бы её прихлопнуть… Физических сил ещё меньше, чем магических. Пустить фаербол? Но даже самый мелкий прожжёт дырищу в палатке.

Рассматривая крылатого неприятеля, граф вдруг вспомнил фокус с согреванием воды в самоваре и в чашке. Зря, конечно, не отшлифовал потом. Это первый раз сложно — правильно запустить каждую нить, соединить их в нужных местах и под правильным углом, чтоб пущенная по ним энергия дала желаемое действие. Но когда пускаешь в ход отработанное плетение либо уже заключённое в амулете создавшим его Одарённым, хватит доли секунды. Сначала не выйдет, чтоб по щелчку пальцев — и готово.

Так как дядюшка делал, пуская тысячи нитей от ладоней к самовару, и как сам Виктор Сергеевич вскипятил мозги сообщникам Хвостицина, не выйдет, если в кармане не лежит Сосуд. Нужно тоньше, экономнее.

Граф протянул внутрь насекомого серую нитку каркаса. Муха, словно почуяв неладное, поползла в бок. Нить чуть натянулась, но не выпала, упорно следуя за жертвой. Добавил красную нить, по ней потечёт Энергия, та вошла под крыло. Для верности ещё одну, под другое крыло. Наконец, синяя нить — управления и контроля, через неё чувствовал остальные, пронзившие фюзеляж вредного существа.

Приготовиться…

Огненные плетения — самые простые. Энергия Святого Источника превращается в тепловую. Просто, но затратно и не особо точно. К тому же огненный шар плывёт к цели недостаточно быстро. Даже ординар, если внимателен, имеет шанс уклониться.

Виктор Сергеевич зарядил плетение очень малой долей Энергии, задав зону кипячения примерно в четыре спичечных головки.

Пли!

Брызги из остатков мухи попали на лицо и испачкали ткань палатки. Едва заметные пятнышки, вряд ли сестра милосердия будет пенять.

Она не заставила себя ждать и защебетала из-за стены палатки, предупреждённая, видно, целительским плетением:

— Ваш пациент пришёл в себя, госпожа связист!

Львова откинула сетку и просочилась внутрь.

— Общаясь с вами, ваше благородие, я окончательно потеряла стыд и без спросу врываюсь в опочивальню симпатичных молодых офицеров.

— Не смею роптать на судьбу…

— Зря! Я здесь не из бесстыдных побуждений, а по велению батюшки. Пока вы не в строю, задумал с вами пообщаться накоротке.

— Ну… зовите.

— Какой вы прыткий! — она присела на корточки у походной койки и положила ладонь ему на лоб, таким жестом проверяют температуру. — Жара нет, стало быть, способны рассуждать трезво и понимать, что Великий Князь не снизойдёт до графа. Он на дирижабле. Ожидаю, что снизится через час. Сумеете подняться на борт?

— С Божьей… А лучше — с вашей помощью.

Она, наконец, улыбнулась. В форменной рубашке, расстёгнутой на горле и обнажавшей ключицы да с распущенными волосами, княжна смотрелась совершенно не по-военному.

— Отставить, штабс-ротмистр. Не хватало мне разговоров! Зову санитаров, — склонившись, добавила вполголоса: — Я тоже рада тебя видеть. Несъеденного.

Упорхнула. Граф снова остался один.

Справившись с волнением, всколыхнувшим душу её кратким визитом, он вернулся к прерванному занятию. А ведь дядюшка был прав — это незаурядное боевое плетение. Надо лишь проверить «дальнобойность» и отточить скорость выброса нитей. Если взорвать мозги тартарскому монстру хотя бы в десятке шагов перед собой, это куда экономнее, чем прожигать его фаерболом или резать воздушным мечом. На мухах тренироваться сложно, а вот на стакане воды…

Размышления прервал дюжий чернокожий в салатовой форме медика-ординара.

— Встать сможета, синьор офицера?

Не слушая ни согласия, ни возражений, он просунул лапищу под спину графа, заставив принять сидячее положение, а потом вздёрнул вверх, поставив на ноги. Придержал, чтоб пациент не повалился.

— Идёмта, синьор офицера.

Вне палатки навалилась жара. К телу возвращалась чувствительность. Первым делом она напомнила о необходимости облегчиться, о чём поведал негру.

Снаружи ярчайшее солнце било в глаза. Прямо по курсу возник ствол пальмы.

— Здеса дуйте, синьор офицера. Синьорита отвернулася.

Краснея, наверно, до самых ягодиц, Виктор Сергеевич всё же справил нужду. Затем, едва передвигая ноги, направил шаги к связистке, всей душой надеясь, что не слышала журчания. Конечно, благородные барышни порой волонтёрствуют сёстрами милосердия и подносят утку больным. Но скорее бы дотерпел до её ухода, чем позволил Львовой поднести сосуд к его чреслам.

— Сколько я пролежал без сознания?

— Самое малое — сутки. У вас воистину героический сон, штабс-ротмистр.

Она не сказала: «ты спишь и видишь меня во сне», как в томике стихов, оставленном в Ново-Йорке из-за экономии веса на дирижаблях, но была вполне приветлива, даже чуть подначивала.

— Утомился малость. А вы вполне свежи. Не то, что в Деревянске.

— Главные переговоры отец провёл. Текучкой занимаются связисты гвардии. Я воюю с Тартаром со всеми удобствами, ничуть не уставая. О, вот он и приближается! — она указала на точку в небе, быстро увеличивающуюся в размерах. — Кораблей много, но чувствую — он. Хватит сил подняться по верёвочной лестнице?

— На одну ступеньку — всенепременно, — заверил Виктор Сергеевич, всё ещё цепляясь за санитара как за живой костыль. — Не могу же при даме признаваться в слабости.

— Ясно… Тогда поднимусь первой и распоряжусь спустить лебёдку.

Это был очень большой аппарат. Опустившись на высоту трёх-четырёх десятков саженей, он закрыл баллоном всё небо, отбрасывая приятную тень.

В салоне Тышкевич увидел мужчин и нескольких женщин. Часть знал по газетным фото, удивившись присутствию княгини Львовой. Конечно, Великий Князь наверняка взял в боевой поход десяток наиболее сильных своих сыновей, как глава Великого Дома он обладал правом взойти на ложе других женщин, исключительно из числа Одарённых, ради зачатия отпрысков, что не считалось изменой княгине. Но наряду с дочерью везти на войну и жену…

Не пытаясь понять причины поступков Светлейшего, граф повиновался приглашению и на ватных ногах прошествовал в нос гондолы, где поднялся на второй этаж — в салон Великого Князя.

— Ваша светлость…

Анастасия сделала предупреждающий жест: тихо!

Надо было ждать, пока тот сам обратиться к новоприбывшему.

Львов сидел в широком кожаном кресле, уставившись в пространство невидящим взглядом. Медитировал или просто плыл по волнам тонкого мира.

Виктор Сергеевич посмел подсмотреть и едва сдержался, чтоб не охнуть. Вокруг Его Светлости змеями перекручивались серые нити чрезвычайно странного плетения, граф даже не разобрал, к чему относящегося.

Пока Великий Князь оставался в отрешении, раздались шаги на лесенке. В салон вошла… или, точнее, вплыла княгиня Екатерина. Она не просто ступала — несла себя.

Обоим супругам много лет, вспоминал Тышкевич. Великому Князю — что-то около семидесяти, жена у него первая и единственная, вряд ли сильно моложе. Дочь родила в весьма не юном возрасте. А выглядят на сорок. Ну — сорок пять. Хорошо, когда магию можно тратить на себя в количествах, соизмеримым с ракетным запуском. Россия — щедрая страна. Правда, для избранных.

— Анастасия! Это и есть тот штабс-ротмистр из новых?

Голос княгини был очень низкий, обволакивающий. Граф осмелился бросить взгляд на тонкий мир рядом с Екатериной и едва не отшатнулся. Там полыхал пожар! Мастер огня, она, видимо, совершенно недавно пользовалась своей силой на полную, и возмущения в эфире не улеглись.

— Да, мама.

— Истощён. Как наши. Не пускай его к Сосудам. Пусть придёт в себя.

— Я нужен на передовой, ваша светлость.

— Чтоб просто погибнуть, словно казак-ординар? Полноте, офицер. Восстановитесь.

Слова высокорождённой неприятно резанули слух. О казаках, жертвующих жизнью, та обронила с небрежностью, словно речь шла о расходном материале, а не православных воинах. У американцев даже слово специальное есть — картридж, легкосменяемый материал. Или винтовочный патрон. Выстрелил, дёрнул затвор, дослал новый в ствол, кто будет сокрушаться об использованном?

Я для них — такой же картридж, только чуть более ценный по сравнению с казачьим подхорунжем, с раздражением подумал граф.

— И так едва не погиб. А у нас нет лишних. Особенно Одарённых, — вступил Великий Князь, не размениваясь на приветствие. — Штабс-ротмистр! Записывающие амулеты зачли вам более тысячи тварей. Рекорд для кампании и неплохая прибыль в казну, нам платят за каждого. Кроме того, у вас не погиб ни единый казак, пока вы не вышли из строя.

— А когда вышел… Виноват, ваша светлость.

— Лёг практически весь взвод, спасая вас от чудовищ, — ответила за него княгиня. — Митин — бездарь, если так распоряжается Одарёнными. Дорогой! Я бы советовала подумать о его замене.

— После кампании, — отмахнулся Львов. — Напомни. А вас я хотел спросить, офицер. Вы — не сторонник тонких методов, прёте напролом… Правильно ли, с вашей точки зрения, построена наша оборона в направлении Мехико?

— Правильно, ваша светлость. Но изменения я бы внёс. Сутки спал, во сне приходят в голову разные мысли.

От медитативно-бесстрастного выражения на лице Великого Князя не осталось и следа.

— В самом деле? Мои дрыхнут без задних ног.

Он указал глазами на пол, в сторону нижнего салона.

— Соображений всего два, ваша светлость. Первое. В папке Бженчишчикевича, что я конфисковал у Моргана, я видел рисунок — о Первой или Второй мировой войне. Там в обороне ставили козлы, обтянутые колючей проволокой. Всё думал — какой толк? Они воевали танками, вес каждого, небось, — тыща пудов и более, порвут проволоку что твою паутинку. Только здесь, у Веракруса, понял: будь у нас такое, сдержать тварей получилось бы куда легче. Им тоже нужно время, чтоб проволоку перегрызть или перелезть. А казаки их свинцом, а я их фаерболами да воздушным мечом… Пока чудища не додумались до танков.

— Они умнее, чем вам кажутся, штабс-ротмистр, — не поддержал шутку Львов. — Ценная мысль. За пять минут вёрсты проволоки не сделать, но даже не знаю, насколько мы здесь. Сегодня же распоряжусь. Хотя бы на самых тяжких участках.

— Вы обещали второе соображение, — напомнила княгиня.

— Охотно. Могу я попросить воды в стакане, на самом дне? Возникла идея, пока до конца не осмысленная.

Львов щёлкнул пальцами. Каким образом он передал распоряжение — не понять, но через миг из бокового лючка возник лакей, несущий тот самый стакан на подносе.

Несколько робея в присутствии персон, всего лишь на ладонь ниже Государя Императора в иерархии Государства Российского, граф продолжил:

— Если я попросил Вашу Светлость вскипятить эту воду, вам, полагаю, проще одновременно и стакан расплавить?

— А также спалить всё убранство каюты, — неожиданно развеселился Великий Князь. Очевидно, нечто припомнил. — Продолжайте.

— Час назад оставшимися крохами магии в кристалле я вскипятил назойливую муху на потолке. Плетение сырое пока, не выстрелю им быстро…

— А вы не торопитесь! — заинтересовался Львов. — Спокойно. Чтоб мы видели.

Виктор Сергеевич повторил пройденное в палатке. Каркасная нить. Энергетические. Контрольная. Огонь!

Вода забурлила, пар рванул вверх.

— Потрачена малая доля Энергии. Я сейчас даже корец не наскребу. Истощён.

Княгиня была обескуражена не менее супруга. Тот, поддевший её напоминанием о сожжённой обстановке, трижды медленно хлопнул в ладони.

— Вот что значит — не следовать слепо устоям. А ещё уметь довольствоваться малым. Как русские волхвы древности, не имевшие Святого Православного Источника. Наши огневики к чему стремились? К мощи и скорости полёта огненного шара. А куда он попадёт? Куда Бог пошлёт! Так, Катерина Ивановна?

Супруга нехотя кивнула.

— Экономия Энергии — Бог с ней, — продолжал вельможа. — Тут два ещё соображения. Каркасная нить привязана к цели. Стало быть, цель сместилась, а прицел не сбился! И ещё… Граф! Вы готовы к наложению плетения сохранения тайны?

— Конечно, ваша светлость. Если графского слова недостаточно.

— Под пытками и мозголомными плетениями точно не хватит, — нетерпеливо возразил Львов. — Боюсь, вы до конца не осознаёте все последствия, граф. От столь тонкого проникновения закроет только очень плотная защита. Класс восьмой, не ниже. Вы можете вскипятить сердце! Нити испарятся немедля. Никаких следов. Вы — лучший наёмный убийца в мире, коль изберёте подобную стезю.

— А если моё изобретение… лежавшее, на самом деле, на поверхности, никто лишь не задумался о подобном, станет известно…

— То будет весьма популярным, — подвела черту молчавшая ранее Анастасия. — С прискорбной частотой уничтожая государевых подданных.

Повисла тишина.

— Предпочёл бы кипятить монстров Тартара, — вздохнул Тышкевич. — Коль на каждого тратить как на эту воду — сущую мелочь, не вышел бы из строя за четыре дня. Не растаял как кисейная барышня.

— Судя по тусклому цвету кристалла, вы всё равно не боец. Минимум сутки, — Великий Князь, наконец, покинул кресло и подошёл к графу, возвышающемуся над ним на полголовы. — Так что присоединяйтесь пока к моим учёным мужам. Про это плетение — не звука, ясно? От Митина отзываю.

— Так точно.

— Ждите внизу. Анастасия передаст указания.

Щёлкнув каблуками, граф отправился к лестнице, жалея, что не может бросить в салоне Львова подслушивающий амулет. Его, скорее всего, тотчас бы обнаружили, поставив точку не только на карьере, но, возможно, и на самой жизни наглеца. Вдобавок, этого устройства с собой не имелось.

Виктор Сергеевич, понимая, что больше никак не повлияет на решения, готовящиеся на втором этаже, двинул в хвост, к стеллажам с Сосудами Энергии. Пусть магическая составляющая его натуры по-прежнему слаба, чуть-чуть подпитать кристалл не помешает.

Там его и застала Львова-младшая, тут же накинувшая полог тишины. На нарушение графом отцовского приказа не прикасаться к запасам Энергии внимания не обратила, княжну волновало иное.

— Хочется ругаться как казачий есаул. Папа решил, что ты считаешь нас парой!

— Его Светлость прав. Хотел бы с ним согласиться. Но ты не бросаешься мне на шею.

Они без предисловий перешли на «ты».

— Не смейся! Он — чуткий. И увидел, как нити, свободно истекающие из твоего и моего кристалла, образуют гармонию.

— А должны драться?

— Ещё раз прошу: не смейся! — она стукнула его кулачком по груди. — Знаю, что в любой миг можешь вскипятить мне мозги, но всё равно — едва удерживаюсь, чтоб не засадить шаровую молнию тебе прямо в глотку.

— Не вскипячу. Валяй!

Он широко открыл рот, демонстрируя гланды и готовность глотать молнии, коль барышня возжелает.

— Несносный… А ещё твоё умопомрачительное открытие… В общем, мёртвым героем ты ему удобнее, чем живым нахалом.

«Предупреждал же дядюшка… Но не написал, что главная опасность будет исходить от Его Светлости».

Прогнав дурные мысли, он снова попробовал перевести разговор в шутку.

— Меня тотчас выбросят из люка?

— Хуже. Знаешь, чем занимаются так называемые «учёные мужи»? Готовят полёт в Тартар!

— Неужели?

— Да! У отца есть очень маленький цепеллин, всего шагов сорок в длину. А пробой достиг версты. Этот корабль зависал над пробоем. Внизу ничего не видно, всё покрыто туманом. Туда спустили на длинном тросе клетку с собакой, потом вытащили. Собака жива, только запугана до полусмерти, непрерывно скулит и воет. Амулеты с записью тоже уцелели, но показывают нечто невнятное. Фотоаппарат никто не додумался отправить, у нас же сплошь магия… Вот… Ты — член экспедиции. Если не струсишь.

— Не струшу. Полечу. Но с одним условием: тебя не отправят с нами.

— Естественно. Шанс вернуться невелик. Одно дело на тросе, другое — так… Виктор! Ты должен знать. На юге, у Трес-Вальеса, убили тварь, излучавшую волны страха. Она поедала всех вблизи, пока один из штурмовиков не влепил ей из винтовки заряженную Энергией пулю в башку. Вскрыли череп, там кристалл, похожий на человеческий. Но чуть больше. Понимаешь? Если они владеют магией, там запросто встретится и разум. Враждебный!

Она круто развернулась и пошла в нос.

Вот и объяснение… В романах оно происходит под луной на скамейке, в гребной лодке на озере, при прочих романтических обстоятельствах. А тут произошла сухая констатация факта: эфирные нити, испускаемые аурой обоих, сплетаются и дружат. Значит, на уровне тонкого мира они нашли друг друга.

Вот только толстый мир решительно против.

Загрузка...