Глава 19

Боль от острых зубов пронзила стопу.

Тышкевич рефлекторно ударил фаерболом, стараясь не задеть собственную ногу, и добился странного результата: изумлённо моргнув, чудище отпрянуло и утащило в пасти сапог. Огненный шар, способный сжечь верхнюю часть уродливого черепа, перекатился через него между рогами и упал, воспламенив какой-то мусор.

А ещё обереги почему-то не предупредили о приближении зверя. Целительский амулет немедля начал латать рваную рану на ступне, остановив кровь.

Нужно ещё было остановить хищника.

Выпустив основательно порванный сапог, монстр уставился на графа, примериваясь для следующей атаки. И что делать? Удар воздушным мечом по шее, и голова продолжит мечтать о человечинке, валяясь отдельно от тела. Вот только фаербол не причинил вреда. Поможет ли меч? Не говоря о том, что для удара нужно приблизиться, а прыткость рептилии с человеческой не сравнить. Оттого, а ещё в отместку за испорченную обувь, отчего обречён карабкаться по камням босой ногой, граф склонился к жестокому решению — вскипятить гада изнутри.

Для начала протиснулся к задней стенке пещерки, преследуемый раздвоенным красным языком. Похоже, тартарская тварь пыталась выудить пищу хотя бы таким образом, ничуть не страшась огня.

Отпихивая язык второй ногой, Виктор Сергеевич приступил к плетению.

Каркасная нить, пара энергетических, управление — после нескольких тренировок их запуск занял не более доли секунды, плетение закрепилось где-то в центре головы… Получи!

Животное оказалось крепким. Не упало замертво, а истошно взревело, мотая головой. И больше не изготавливалось к прыжку.

Тышкевич вылез и опустился на камень.

На маленьком пятаке, всего с десяток шагов в поперечнике, друг напротив друга сидели два настолько непохожих существа, насколько это вообще возможно.

Рептилия, как нетрудно догадаться, прекрасно видела во мраке, чуть рассеянном догорающим фаерболом, граф, благодаря несложному плетению, тоже. На первый взгляд, покушавшийся на него динозавр весил не менее тридцати-сорока пудов, из которых львиная доля приходилась на чудовищной силы мышцы лап, хвоста и шеи. Приплюснутая голова с двумя парами очень острых и тонких рогов, чудо, что не обломались. Частокол зубов в приоткрытой пасти. Целый бутон шипов на кончике нервного хвоста. Мощные когти. Шипастый спинной гребень. И как вишенка на тортике — абсолютно убийственная вонь из пасти.

— Назову тебя — Красотка.

Больше всего поражало не изобилие инструментов убийства, а ощущение кристалла за лобной костью тварюги. Конечно, Тышкевич не обладал чувствительностью Искрова, в ментальной магии не упражнялся, да и конструктор из него так себе, но почему бы и нет?

Для начала он восстановил плетение кипячения, только усилил энергетические нити, чтоб не испарялись, пропустив Энергию. Так можно наносить удары один за одним, наказывая зверушку, если снова вздумает сожрать человека.

Потом — самое сложное. Нить в кристалл.

Очень рискованно. Даже с человеком непросто, а тут — магический контакт с существом из другой вселенной!

Сразу нахлынул поток эмоций. Чуждых, но вполне понятных. Злость. Воспоминание о только что пережитой сильной боли, усиливающее эту злость. Страх повторения боли. Голод, причём — неутолимый, сколько не сожрал бы, насыщение только отодвигает голод, но не отменяет его.

Желание совокупляться… Самка! Хорошо хоть, её похотливые мысли не распространяются на человеческую особь.

Мысли? Красотка, конечно, далека от того, чтоб приравнять её к разумному созданию. Но собаке или кошке не уступает. Значит, есть шанс договориться.

Для начала Виктор Сергеевич вытащил остатки пайка, хлеб отложил в сторону, а мясо протянул навстречу отвратительной морде. Бросил, челюсти щёлкнули, поймав угощение на лету.

Новый всплеск эмоций — чо так мало. Как мог, мысленно объяснил: остальное наверху.

Подобрал сапог, валявшийся в опасной близости от клыков, надел. Пальцы в носках вылезли наружу.

— Ну, коль ты меня лишила возможности идти, вези!

Наверно, никогда бы не поверил, что будет путешествовать между мирами верхом на монстре-убийце!

Сидеть на нём было неудобно до крайности. Чуть отвлечёшься или ослабишь защиту, при очередном прыжке подбросит, и один из шипов пробьёт промежность насквозь. Да и расстояние между шипами маленькое… Давят на причинное место.

Красотка двигалась рывками. Когти алмазной твёрдости буквально вспарывали камень, высекая искры. Несколько раз едва не теряла равновесие из-за непривычного груза на спине, оборачивалась и недовольно рыкала, не пытаясь, правда, в отместку укусить.

В общем, на спуск граф потратил около шести часов, выбрался наверх за полтора, и это с остановкой, чтоб «скакун» передохнул.

На Земле только занимался рассвет, тропические звёзды горели в великолепии чёрного неба. Шумела вдали вода, вытекающая из пробоя в залив. Каким образом она поднимается вверх, против силы тяжести, он не знал и даже не задумывался, эти парадоксы пусть распутывает Роман Эдуардович. Если выживет.

На окраине Веракруса обнаружился грузовик с открытой кабиной, на сиденье — засохшая кровь. Гигантская ящерица запрыгнула в кузов, жалобно скрипнули рессоры.

Водивший только машины, работавшие на Энергии Источника, Тышкевич довольно долго возился, пока удалось завести мотор и тронуться — с грохотом и скрежетом внутри коробки передач от неправильного их переключения.

Красотка терпеливо ехала сзади. Хоть более не пыталась отгрызть ногу вместе с сапогом, штабс-капитан не ослаблял хватку ни на миг, что сильно отвлекало от управления. Но не критично — другие машины здесь не ездили, город вымер. В буквальном смысле слова.

Другие рептилии встретились вёрст через десять, и их было много. Граф с сожалением подумал, что первой придётся кончать пассажирку — нельзя оставлять голодного хищника за спиной. Но Красотка вдруг встала передними лапами на передок кузова и что-то прорычала. Исходившую от неё эмоцию можно было интерпретировать по-русски только очень неприличными словами. Вроде «валите нахрен».

Ящеры мотнули рогатыми головами и расступились.

— О! Так ты у меня ещё и красноречивая. Хорошая девочка.

Из буксировочного троса он соорудил нечто вроде поводка, бесполезного совершенно, но дающего внешнюю видимость управления. Так и подъехал к первой линии обороны, озадаченный, что не догнал Воронина, дорога от Веракруса на запад-то одна. Хотя и капитан мог приватизировать авто.

Сказать, что гвардейцы едва не подхватили ступор, когда Красотка зашипела на них из кузова, а Тышкевич вернул её на место, хлопнув по шее, значит не сказать ничего. Ошарашенных парней можно было брать голыми руками.

— Я был по ту сторону пробоя. В Тартаре. Мне самым срочным образом нужен связист для доклада Светлейшему, — заявил он прапорщику, старшему на позиции, и тот побежал искать связиста, пятясь от грузовичка, потому что не хотел повернуться к Красотке спиной.

Пока ждали, она нашла припасы роты и оприходовала. Почему-то никто не возразил.

Уже через пару часов Тышкевич предстал перед Великим Князем, не погнушавшимся немедля прилететь на передовую. За ним по верёвочной лестнице спустились княжна и княгиня.

— Прошу простить великодушно, Ваша Светлость, за неподобающий внешний вид. Поистрепался.

Князь перевёл взгляд с лохмотьев, оставшихся от мундира, и рваного сапога, на Красотку, сидевшую на поводке как исполинская собака, а её раздвоенный язык ронял капли слюны.

— Не стоит извинений. Где дирижабль?

— Остался в Тартаре. Не получилось перелететь обратно. Воронин велел добираться пешком и поодиночке. Профессор ждёт в дирижабле вместе с пилотом. По пути удалось приручить это… существо.

Анастасия одними глазами показала: ты в своём уме, связавшись с ней?

— Капитан Воронин выходил к вашей заставе? — спросил Львов.

— Никак нет, Ваша Светлость! Никто не выходил более, — отчеканил прапорщик.

— У меня с собой фотоплёнка с пейзажами Тартара, — продолжил Тышкевич и рассказал кратко о путешествии.

Княгиня выступила вперёд.

— Вы говорите о загонщиках, штабс-ротмистр?

— Словно некто пытается очистить Тартар от подобных моей Красотке, госпожа. Очевидно, именно потому пробои возникают в разных местах — где нужно отправить к нам очередную партию мигрантов. Наши удобства их не волнуют.

— Если так, то я не прочь взгреть этих так называемых загонщиков, — нахмурился Великий Князь. — Ещё раз объясните, как московский профессор надумал вытащить их дирижабль.

Конечно, он распорядился организовать спасательную экспедицию. И, естественно, отправил с ней Тышкевича, благополучно пристроившего свою дракониху в крепкий сарай и договорившегося о питании. Виктор Сергеевич доходчиво объяснил московской профессуре, сбежавшейся смотреть на ящера, что разделывать её нельзя ни в коем случае, только изучать поведение. Существо обладает зачатками разума и, вдобавок, склонностью к магии. Иначе не объяснить, как она подобралась к пещере на границе миров, не потревожив охранные плетения.

Когда на следующий день группа дирижаблей, оснащённых канатами сказочной длины, каждый укрепили плетением, прибыла к Веракрусу, на месте пробоя расстилался пустырь, покрытый обычным песком и камнями, на который накатывались волны залива. Воздушный корабль с двумя людьми остался по ту сторону.

И капитан Воронин не объявился. Боевой маг, Одарённый десятого уровня! Видно, не судьба.

х х х

В декабре в Веракрус начала возвращаться жизнь. Казаки, гвардейцы и штурмовики частым гребнем прочесали сотни квадратных вёрст, изничтожив последних хвостатых пришельцев. Если какая тварь и прорвалась в глубь континента, то продолжит убийства, но рано или поздно ей придёт конец.

В обезлюдевший город приезжали родственники погибших и просто желающие приобрести жильё за бесценок: генерал-губернатор Мексиканских губерний распорядился выдать пособие переселенцам.

Как раз стояла умеренная погода, привыкшие к российской средней полосе отдыхали от летне-осенней жары Центральной Америки.

Гвардия Великого Князя Львова ожидала вывода на север. Или другого задания.

Окончание компании отмечали всем офицерским составом батальона. Княжна удостоила их присутствием. Всё же — связист, можно сказать, боевой товарищ, а не просто высокородная барышня.

Заседали в открытом кафе. Бегала прислуга — едва нанятая новым хозяином и плохо обученная.

За исключением этих мелочей, город казался совершенно обычным и мирным. Не пришлось даже убирать тела прежних жителей: рептилии приходовали их подчистую, а сами потом убрались на север и на запад, когда закончилось человеческое мясо.

— За капитана Тышкевича! — провозгласил тост полковник. — Вы не ослышались, Виктор Сергеевич. За особые заслуги Его Светлость дарует вам следующий чин, не ожидая должной выслуги. Коль надумаете нас оставить и вернуться на казённую службу, он зачтётся. В Девятом Отделении будете ротмистром.

— Не буду! — граф встал и поднял свой бокал с терпким южным вином. — Охранять их превосходительств, а также их супружниц, дочек и маменек — дело почётное. Но изрядно скучное.

Гвардейцы хохотнули.

— И менее прибыльное, чем у нас, — продолжил командир, назвав сумму премии, выходившей за истребление монстров, разведку в Тартаре и отлов ящерицы.

Прибавив эту круглую сумму к премии за Питтсбург и Деревянск, Тышкевич не смог скрыть самодовольства. За текущий год со дня отплытия из Риги он скопил полтораста тысяч рублей! Впору прикупить ещё имение к Логойскому, тем самым заложив маркизат. А коль дела и далее пойдут успешно, просить дядюшку ходатайствовать перед Государём, чтоб даровал этой ветке Тышкевичей княжеское достоинство. Конечно, без боярства, тут уж вряд ли.

Мещанская сторона натуры, страшившаяся службы у Львова, довольно мурлыкала как кот, объевшийся сметаны.

Хотелось бы только уединиться с «боевым товарищем» и поговорить с ней, закрепляя обращение на «ты». О чём угодно, лишь бы с Анастасией. После возвращения из Тартара виделись редко и мельком. Лишь однажды, когда Львов очередной раз посетил палаточный лагерь гвардейского батальона, успела сообщить: отец больше не строит мрачных планов на его счёт. Решил, коль Господь дважды уберёг графа, командированного в преисподнюю, то и человеку не следует противиться Божьей воле.

Она застала Виктора Сергеевича за чисткой револьвера. Он бы подумал, как ненароком коснуться её пальцев, но его руки были в оружейной смазке, и офицер только неловко тёр их тряпицей.

— Признайся, хоть немного переживала за меня?

— Нет. Но ночь провела в трансе. Ты же знаешь, отчаянный призыв Одарённого почуяла бы. Узнала бы, что ты в беде.

— Боюсь показаться излишне откровенным… Ты рассказывала, что молодые люди врываются к тебе в голову, только когда теребят свой причиндал и Энергия бурлит от похоти. Поверь, даже при смертельной опасности я бы не расстегнул штаны ради прощального привета.

— Похоть — не единственная сильная страсть, — засмеялась Львова и, шутливо хлопнув его по погону, убежала. Наверно, знала, что там скоро появится капитанская звезда.

На празднестве княжна села не рядом, а напротив. Не хотела подчёркивать, что между ними существуют некие отношения помимо уставных. Зато смотреть на неё было удобно, чем граф занимался в своё удовольствие.

Анастасия, как и в тот первый вечер на яхте в компании штурмовиков, надела армейскую форменную рубаху с незастёгнутым воротом, чтоб взору открылась восхитительная ложбинка между ключиц. Во взоре её, обычно с грустинкой, читались какие-то новые нотки.

Вечерело. Терраса кафе осветилась десятками масляных лампадок. После третьего или четвёртого тоста зазвучала музыка: оркестранты наяривали на скрипке, банджо, контрабасе и духовых. Сначала залихватскую латину. Потом — совершенно европейский вальс. Полковник первый привстал и, одёрнув гимнастёрку, учтиво пригласил Львову. Она танцевала и с другими офицерами, пока очередь не дошла до Тышкевича.

— Вот я и сдержала обещание о круге вальса.

Он вёл её, касаясь через тонкую ткань рубахи девичьей талии, изумительно стройной безо всякого корсета.

— Признателен и весьма. Однако рассчитывал на что-то исключительное. Ты и с другими офицерами кружилась.

— Ревнуешь? Тогда лучше посмотри на тех латиносов, дальний столик веранды. Самый высокий не сводит с меня глаз. Я уж отвод включала — не действует. Одарённый. Родовитый. Наверняка решится на штурм.

— Ну… пусть рискнёт.

Он и правда решился — тотчас после танца с Тышкевичем. Не дождался даже, чтоб тот проводил барышню к столу.

— Боярич Луи Монморанси, капитан гвардии боярина Монморанси. Имею честь пригласить вас, сударыня, на следующий танец.

Он поклонился и щёлкнул каблуками, прижимая правую руку к сердцу. Был галантен до невозможности.

— Боюсь, сударь, она не намерена принять ваше приглашение.

Монморанси перевёл глаза на графа, словно увидел его впервые.

— Возможно, барышня сама способна решить?

— Вы бесконечно правы, ваше благородие. О нежелании танцевать и общаться с вами она мне сообщила ещё во время вальса.

Львова молчала. Вряд ли радовалась, что молодые офицеры вот-вот передерутся из-за неё, такое не впервой. И могла сама закрыть беседу, просто выпростав ладошку с зажжённой на ней шаровой молнией. Но деликатно молчала, предоставив выпутываться спутнику, иначе поставила бы его в неудобное положение.

— К сеньорите вопросов не имею. Но вам должен попенять — вы неуважительно разговариваете с бояричем. И для вас я — не «благородие», а «ваше сиятельство».

Вообще то, в военных отрядах принято обращаться по званию, а не по титулу. Звание видно по погонам, а о дворянском статусе надо ещё узнать. Тышкевич догадался, что выскочка стремится принизить его перед Львовой, напирая на своё «блаародное» происхождение в пику ординарному офицеру.

Граф и не думал отступать.

— Вы оскорбили меня, считая положение какого-то боярича выше моего, графа из коронных российских земель.

— Хотите изобразить себя пострадавшим? Тем самым выбрать оружие для дуэли?

— О, коль произнесено слово «дуэль»… Где и когда?

— Здесь и сейчас, — заявил латинос. — Секунданты — мои друзья.

— Мой — корнет Искров. Что касательно оружия… Оно будет необычным. У вас же есть, Монморанси, какой-то домашний любимец? Пёс-волкодав, например. Предлагаю взять наших питомцев и сойтись, больше никакого оружия.

— Кто же ваш любимец, граф?

— Красотка. Ящерка такая из Тартара. Если мерить с хвостом, саженей шесть в длину.

— Тогда я тоже… — подхватился Монморанси, но тут же остыл. — Нет. Дуэль — это наш поединок, а не боевых животных. Имейте честь, граф. Магия, револьвер, шпага, сабля.

— Сабля.

— Хороший выбор, — нехорошо улыбнулся боярский сын. — Достаточно смертельный.

— Добавлю, — вмешалась Львова. — Считаю низким ваш поступок — вызывать на смертный бой человека, спасшего многих и защищая их от тварей Тартара. И только для того, чтоб произвести впечатление на девушку, которой вы безразличны. Поскольку дуэли между мужчинами и женщинами не приняты, я просто убью вас как собаку, если этого не сделает мой товарищ. А если ваши сообщники вздумают вмешаться — положу и их.

Такого оборота боярич явно не ожидал. Нервно сглотнул, отчего дёрнулся кадык. От дуэли, тем не менее, не отказался.

Расчистили круг, отодвинув столы. Полковник заверил хозяина заведения, что гвардия Львовых возместит ущерб, коль в первый же вечер после открытия от кафе мало что останется.

Соперники нацепили блокираторы магии, но не те, как на палубе яхты, а полностью выключающие кристалл. Даже целительские плетения.

— Ты владеешь саблей? — поинтересовалась Анастасия с плохо скрытой тревогой.

— Отчасти. Я из шляхты по матери. Мы с детства учились. Правда, сейчас сабля — лишь часть парадной формы.

Кто-то из ординарцев, метнувшись в лагерь, принёс саблю Тышкевича. Монморанси уже разминался, выделывая клинком сложные вращения.

— Дорогая! Он обучен куда лучше меня. Поэтому вспомню один очень странный приём из арсенала Девятого Отделения. Поганец его не ждёт. Только, ради Бога, не волнуйся, когда увидишь мою кровь.

— При виде крови не бледнею. Удачи!

Если бы сражались два спортсмена, бой выглядел бы эффектно — с множеством приёмов и контрприёмов, выпадов и отражений ударов, выверенных перемещений в поиске лучшего места для атаки… Желающие видеть подобное точно бы разочаровались.

Монморанси ухватился за длинную рукоять обеими руками и поднял клинок над правым плечом, чтоб рубануть наискось, при удаче развалив врага от шеи до поясницы. Но, скорее всего, вынуждая того подставить свою саблю, что даст возможность выполнить финт, а обещанный сверху — всего лишь обманный.

Тышкевич взял саблю в левую руку и прикрыл левую часть корпуса от нападения сверху, после чего пропустил выпад соперника, даже шагнул вперёд, глубже нанизываясь на клинок, пробивший тело насквозь и точащий из правой лопатки.

Длилось это какие-то доли секунды. Прямо со сталью в теле, граф одним рубящим движением снёс голову Луи Монморанси, затем вытащил из себя его саблю и только после этого позволил себе рухнуть на доски пола, уже в падении срывая блокиратор магии.

Пришёл он в себя довольно быстро — уже минуты через три. Открыл глаза и, лёжа на спине, обвёл глазами окруживших его.

— Ты — сумасшедший! — её голос источал такую злость, что, казалось, обещанная шаровая молния полетит не в друзей покойного задиры, а в самого Виктора Сергеевича.

— Я — в раю? Если здесь сударыня Анастасия, я точно в раю. Ан нет, то же самое кафе. Господа! Не поможете ли мне подняться?

Он ещё успел насладиться выносом тела противника. Товарищи усопшего положили того на ковровую дорожку и подняли. От их неловкого движения голова, пристроенная возле тела, выпала и покатилась к ногам графа, едва удержавшегося, чтоб не пнуть её ногой.

— Капитан! Нет слов… — начал командир отряда и запнулся, в самом деле не представляя, как обозвать сумасбродную выходку своего офицера.

— Полноте, ваше высокоблагородие. Я служил в охране, где до самых печёнок вбито: защищай доверенную тебе персону даже ценой жизни, принимай на грудь назначенный для неё удар. Мы принимали несмертельные раны, врачуемые амулетом, и ещё успевать нанести удар в ответ. Сабля этого негодяя за миг застряла в моих рёбрах, и ему было нечем прикрыть шею. Просто совсем вышло, будто отобрал леденец у ребёнка. Правда, боль изрядная, когда тебя протыкают насквозь, — он широко улыбнулся и предложил: — Желающих могу научить приёму!

Таковых не нашлось.

х х х

Выслушав доклад Великого Князя Шереметьева, Князь-Государь уточнил:

— Цифры жертв окончательные?

— К сожалению — нет, Ваше Императорское Величество, — Шереметьев был патриархом Совета Великих Князей, его возраст приближался к двум сотням и тому пределу, когда жизнь и бодрость магия всё ещё способна сохранить. Облик имел старческий, не скрывая года. — Отдельные адские твари могут ещё бродить. До дюжины. И что прискорбно, некая их часть проникла по воде в залив, оттуда могла и в Карибское море. Туш для разделки нет, не знаем, будут ли морские гады размножаться. Те, что на суше, Бог миловал, не приносят потомства.

— Позвольте? — Львов встал. — У Его Светлости устаревшие сведенья. Размножаются.

Он только прилетел из Америки.

— Вот как? Откуда такая уверенность? — усомнился император.

— Мой гвардеец сумел добыть и запереть в клетку живую тварь. Она отложила шесть яиц. Зачатье, положим, произошло в Тартаре. Но, как известно уважаемым Великим Князьям, членам Совета, я отправлял разведку в Тартар. Температура и давление в том мире выше. Но на экваторе и у нас достаточно жарко. Московская профессура утверждает: различья незначительны. За пробоем — двойник нашей Земли. Так что в наших тропиках, стало быть, и в тропических морях — вполне даже возможно.

— Учтём. На будущее. Всё же, смею надеяться, кампанию сочтём законченной и успешной, господа. Особо отмечу гвардию Великого Князя Львова, отразившую самый страшный натиск — на Мехико. А также гвардию Оболенского, север, и Орлова, южный рубеж. Их командиров, а также казаков и штурмовиков, велю поощрить высочайшим указом. Кстати, князь, кто же тот смельчак, что решился заарканить живого монстра? И велика ли добыча?

— Капитан Тышкевич, Ваше Императорское Величество. Племянник начальника охранки. Безумной храбрости офицер. Он единственный, кто вышел из разведки в Тартар живым, пленил рептилию, сковав её магией, и привёл ко мне на верёвке. Шагов семь или восемь в длину!

Он извлёк из папки картинку, фотопортрет Красотки, и протянул Государю. Фото самого графа в папке не нашлось.

При виде дракона с раскрытой пастью и вздыбленными шипами на спине император изумлённо поднял брови.

— Хорош! Офицер ваш ордена имеет?

— Только Святого Павла III степени, несколько медалей, — вспомнил Львов не без труда, его офицер не любил висюлек и ходил только с орденской планкой.

— Жалую Владимиром III степени и десятью тысячами целковых, — расщедрился Государь. — А зверя такого негоже держать. Пусть учёные режут да потрошат, из шкуры чучело набьют — в Императорский музей Торжка. То же и с яйцами. И с выродками, коль вылупились.

Львов с готовностью кивнул, памятуя свою оторопь, когда ящер вышел из-за спины Тышкевича и впился плотоядным взором в княжеское семейство. Великий Князь едва сдержался, чтоб не перерубить гада пополам, не хотел тем самым выдать испуг.

Дальше обсуждение протекало обычным образом. Орлов, ревностно подглядывавший за Львовым, старая вражда из-за Анастасии давала о себе знать, доложил о настроениях в Америке. Вроде бы и рады туземцы, что пришли русские и спасли их. Одновременно и ропщут: отчего поздно пришли, столько погибло… Сотни тысяч! Хоть на самом деле — свыше миллиона.

Львов напомнил о Монморанси.

— Как же не вовремя, княже! Вынужден просить вас отложить войну с ним, — бросил Государь.

— Никак невозможно, Ваше Императорские Величество, и резонов несколько. Во-первых щенок Луи Монморанси посмел навязываться моей дочери, офицеру связи моей гвардии, а получив отпор, ударил саблей того самого графа Тышкевича.

— Я наградил покойника⁈

— Никак нет. Тышкевич, получив рану, достойно ответил и отрубил голову стервецу, сам выжил. Но это не случайность. Монморанси знает о моей неприязни к их дому. Наверняка решился действовать первым, нацелившись на мою дочь и лучшего офицера. Не остановится. Если и другой резон. Известно почти наверняка, что в его дворце Санта-Катарина держится в плену тот самый польский учёный, от которого получена масса ценного о науке другой Земли.

— Допустим, — не сдавался император. — А ежели я сам попрошу выдать поляка? И помирю вас с Монморанси? Ваши люди живы, его сын лишился головы… Самое время заключить мировую. Конечно, что для Великого Князя какой-то провинциальный боярин? Но спокойствие на целом континенте важней. Может, позже подерётесь.

— Третий резон. Ходит упорный слух, что в Санта-Катарине разводят тартарских тварей, вывезенных из Европы в прошлом веке. Луи Монморанси косвенно это подтвердил. Но мысль не развил — умер.

— Господи… Зачем они ему?

— Не могу знать, Ваше Императорское Величество. Предполагаю — как оружие. Та же Красотка порвёт любого, если Тышкевич позволит. Убить тварь сложно, мелкие раны на них заживают быстро. К тому же сбособна отваживать фаерболы, мимо летят.

На это император не нашёлся что ответить.

— Предлагаю дать уважаемому Великому Князю свободу действий, но с напутствием — меньше шуметь, — предложил Оболенский. — Кто-то рубит топором, а лучше деликатно — ножичком.

На том согласились.

На коридоре, покинув императорские палаты, он догнал Львова.

— Вашей Светлости хотел бы напомнить, что моя супруга и Её Светлость Великая Княгиня Екатерина уговаривались свести нашего Алексея с Анастасией. Конечно, мы люди современные, детей идти против их воли не заставим… Но кто нам мешает попробовать?

Мешает один кавалер Святого Владимира III степени, подумал Львов, но для виду согласился. Тем более, после скандала с Орловыми княжичи к дочке не сватались, а Оболенский только что поддержал перед Государём и Советом, неудобно отказать.

Загрузка...