Шторм на «Лазурном берегу»

2

Дюваль уже давно хотел наведаться на острова, но ему и в страшном сне не могло привидеться, что он будет это делать в дождливый день, когда парому приходится бороться с порывистым ветром и разошедшимися волнами. Нос небольшой плавучей посудины поднимался и опускался, волны со всей дури бились в иллюминаторы. Комиссар держался как мог. Ему было дурно. Желудок то подкатывал к горлу, то падал вниз в такт движению парома. Он не знал, стоит ли ему оставаться в каюте или лучше подняться наверх. В середине парома качка ощущалась не так сильно. Или, возможно, ему на всякий случай стоило перебраться поближе к корме. Пусть он точно знал, что его не вырвет. Он надеялся, что никого из сидевших рядом с ним не потянет блевать. От самой этой мысли становилось дурно. Двигатель судна под его ногами глухо стучал, рычал и вибрировал. Хотя паром был наполовину открытым, внутри немного пахло дизельным топливом. И это тоже не добавляло оптимизма. Он нашарил глазами Вилье.

— Утренний труп — к печали и беспокойству, — сказал Вилье паромщикам, когда всходил на борт, и все они весело засмеялись. То, что он сейчас вопреки своему обыкновению не шутил и не смеялся, могло означать только одно: он тоже борется с приступами тошноты. Так и есть, Вилье уставился в одну точку и не сводил с нее глаз, и, как показалось Дювалю, его лицо кофейно-коричневого цвета слегка побледнело. Дюваль смотрел на капитана полиции с подозрением. Он надеялся, что Вилье не вырвет. В себе-то он был уверен: его точно не вырвет. Он и сам не знал почему.

В детстве, когда они с приятелями съедали слишком много, он иногда часами лежал на холодном кафельном полу в ванной, хныкал и стонал, ожидая, пока его перестанет тошнить. Он не мог склонить голову над унитазом и проблеваться, как это делали другие. Сама мысль, что его может вырвать, вызывала у Дюваля такое отвращение, что он начинал задыхаться. Когда его укачивало в машине, он мужественно боролся с тошнотой, прижавшись лбом к холодному стеклу и держа одну руку на ветру. Были и другие триггеры, провоцировавшие у него приступ тошноты. Ему становилось дурно, когда он видел слизь и экскременты или чувствовал их вонь. Этой чувствительностью он действовал на нервы отцу, который несколько раз отправлял его на каникулы в деревню, рассчитывая, что компания коров и свиней, вид и запах их навоза, возможно, закалят его. Отчасти он оказался прав. Дювалю удалось привыкнуть к виду коровьего навоза, и его аромат он переносил со стоическим спокойствием. Но от кислого запаха силосного корма у него так сводило желудок, что почти все время пребывания в деревне он ничего не ел. От одного воспоминания об этом Дюваля передернуло. Он еще раз взглянул на Вилье. Тот был бледен и молчалив, но не производил впечатления человека, который вот-вот перегнется через борт и начнет кормить ихтиандра. Кормить ихтиандра — какое мерзкое выражение! Дюваль вновь ощутил приступ тошноты.

Капитан Ной Вилье унаследовал от матери, веселой маленькой пышки с острова Реюньон, цвет кожи и беззаботный нрав. А то, что он стал полицейским, — это уже сказалось влияние отца, французского военнослужащего из расквартированной на Реюньоне части.

Дюваль с любопытством взглянул на пожилую даму. Она была единственной пассажиркой на этом маленьком пароме, если не считать его и Вилье. Криминалисты уже были на месте. Даме качка была нипочем, как, впрочем, и членам экипажа. Она пыталась поговорить с кем-то из матросов, и ей приходилось напрягать голосовые связки, чтобы перекричать шум двигателя. Рядом с ней стояла сумка на колесиках. Похоже, она ездила на материк за покупками и теперь возвращалась обратно.

Паром шел вперед, рассекая волны, которые, с тех пор как они вышли в открытое море из Каннского залива, стали выше. Дюваль молча смотрел вперед. «Двигайтесь, предвосхищая движения корабля», — прочел он где-то. Но он опасался, что, если сейчас попытается двигаться, «пружиня и раскачиваясь из стороны в сторону», его желудок будет выворачивать наизнанку в том же ритме. Возможно, ему не стоило пить так много кофе. Судно снова сильно качнуло, и Дюваль почувствовал во рту горький привкус желудочного сока. Он судорожно вжался в скамью, сглотнул, закрыл глаза и тут же их открыл. Его прошиб холодный пот. Он напряженно смотрел перед собой. «Соберись, соберись, успокойся, — приказал он себе. — Дыши. Вдох. Выдох». Вскоре это должно было закончиться. Острова располагались всего в нескольких километрах от Канн. В обычные дни переезд занимал четверть часа. Даже с учетом непогоды паром должен был доплыть минут за двадцать, не больше, в чем заверила его любезная кассирша, пробивая билет. Она что, заподозрила, что у него может начаться приступ морской болезни? Интересно, от кого он ее унаследовал? Его сыну Маттео тоже становилось дурно во время автомобильных поездок уже на первом повороте. Но в отличие от него сын мог проблеваться даже в самый крохотный бумажный пакетик, который ему поспешно протягивали. Как правило, это делала Элен, так как Дюваль всякий раз в панике выскакивал из машины. Он не выносил ни звука, ни запаха блевоты. После этого Дюваль мог ехать лишь открыв все окна и посматривая в зеркало заднего вида на измученное лицо сына. Всякий раз Элен злилась и начинала его стыдить. Она никогда не могла забыть, как он чуть не уронил Маттео, когда тот, будучи еще младенцем, срыгнул ему на плечо. Дюваль тоже не мог этого забыть и винил себя.

Но он просто не знал, как побороть этот недуг.

— У тебя эметофобия, — объяснила ему однажды Элен и показала сайт, объясняющий это редкое заболевание. В ответ он лишь пожал плечами. Теперь у его недуга хотя бы было название. И что с того? Многие описанные симптомы были Дювалю знакомы. Но в то же время он не страдал ни анорексией, ни депрессией, не отказывал себе ни в еде, ни вообще в привычном и комфортном образе жизни. По крайней мере, так ему казалось.

— Ты мог бы поискать причину с терапевтом, глядишь, и излечился бы от своей фобии!— часто ворчала Элен. Она считала, что он передал это расстройство детям своей зацикленностью на чистоте. Отвернув голову, Дюваль демонстративно протягивал им носовые платки, когда они громко шмыгали носами или у них текли сопли. «Им не помешает вовремя воспользоваться носовым платком, а не катать из козявок шарики и потом разбрасывать их где ни попадя!» — парировал Дюваль, и на этом разговор заканчивался. И он точно не пошел бы с этой проблемой к психиатру. За долгие годы комиссар научился жить со своей фобией. Но старался избегать ситуаций, когда его или кого-то еще могло бы начать тошнить, что при его работе было непросто. Но пока он контролировал ситуацию, у него все получалось. Так, он мог спокойно выносить вид разлагающегося тела, но наткнуться на лужу блевоты, оставленную каким-нибудь пьяницей, было для него чересчур. От одной мысли об этом у Дюваля сдавило горло, и он заставил себя отвлечься и подумать о чем-то другом. «Соберись, соберись. Вдох. Выдох». Двадцать минут, казалось, растянулись на целую вечность. Не поворачивая головы, Дюваль пытался рассмотреть в иллюминаторы, как далеко они от Сент-Маргерит, но от вида волн на фоне качающейся линии горизонта у него закружилась голова. Он тихо застонал и, чтобы отвлечься, попытался вспомнить, что ему известно об островах. Оба островка неподалеку от Канн — Сент-Маргерит и Сент-Онора — в VI веке относились к Лигурии[13]и назывались Леро и Лерина, оттуда и пошло название — Леринские острова. Сент-Онора — самый маленький из этих двух островов, — если плыть от Канн, шел сразу же за Сент-Маргерит.

На нем стояло Леринское аббатство, цистерианский монастырь, в котором уединенно жила горстка монахов, делая вина и ликеры, известные далеко за пределами южной Франции. Судно еще раз перекатилось на волнах, и Дюваль тут же запретил себе вспоминать о еде и выпивке. Он погрузился мыслями в куда — более воинственную историю Сент-Маргерит, чья мощная крепость до XIX века использовалась как тюрьма. Самым известным ее заключенным, безусловно, был «человек в Железной маске». Он провел в одиночной камере более одиннадцати лет. Ето личность никогда не была установлена, равно как и причины, по которым Людовик XIV засадил его в эту тюрьму. Человека в железной маске до сих пор окружают легенды. Неужели и правда король-абсолютист обрек на вечное заточение собственного брата-близнеца и тем самым обеспечил себе право на престол?

Паром замедлил ход, и Дюваль снова вздохнул и отважился еще раз посмотреть в иллюминатор. Покрытый пиниевым лесом остров растянулся перед ним темной полосой. Слева возвышалась величественная крепость. Прямо перед ним стояли, тесно прижавшись друг к другу, несколько рыбацких домиков, к которым вели два пирса. Капитан дал команду заглушить двигатель, паром сильно закачался влево-вправо и наконец замер. Дюваль попытался встать. Ноги онемели, и он схватился за скамью. Господи, как же ему было плохо! Шатаясь, комиссар медленно подошел к выходу и сделал глубокий вдох, наполнив легкие свежим прохладным воздухом.

— Последний паром отправляется сегодня в пять часов! — напомнил ему кто-то из команды. — И будьте осторожны, когда пойдете обратно, волны то и дело перехлестывают через пирс, вас может смыть в воду.

Дюваль кивнул. Меньше всего ему хотелось сейчас думать, как он будет возвращаться. Желудок никак не успокаивался. Совершенно растерянный, комиссар стоял на пирсе и жадно глотал воздух. Ледяной ливень барабанил ему по голове, но он этого не чувствовал. Старушка напялила на себя дождевик и храбро потащила тележку по пирсу. Ее встречал пожилой мужчина. Вилье уже бежал к берегу, спрятав недавно обритую голову в капюшон куртки. Дюваль осмотрелся. У соседнего пирса покачивались четыре корабля: впечатляющий двухмачтовый деревянный парусник, классическая белая парусная яхта, шикарная широкая моторная яхта и моторное судно поменьше, которое так раскачивалось на волнах, что казалось, будто вот-вот перевернется. Трепетала на ветру преграждавшая подход к деревянному паруснику лента. Дождь хлестал Дювалю в лицо. Пара чаек с дикими воплями отчаянно бросались в порывистые воздушные потоки. А потом внезапно налетевший шквал отвесил комиссару такого пинка, что он подпрыгнул на месте и поспешил к берегу. Что за погода! Ему определенно не стоило возвращаться, пока все не успокоится.

— Bonjour, мсье комиссар.

Ив Дерме, один из криминалистов, протянул Дювалю руку, удерживая другой рвущийся на волю зонтик.

— Хорошо добрались? Что за погодка! Мы уже почти закончили, остались пустяки. Хотите осмотреть место преступления?

Вообще-то Дюваль обычно так и поступал. Но именно сейчас ему меньше всего хотелось оказаться на корабле, который качало на волнах. Он потряс головой.

— Позже.

Ив Дерме все понял и ухмыльнулся.

— Я смотрю, поездка была не из приятных.

Комиссар неопределенно мотнул головой. Не хватало еще посвящать Дерме в личную драму.

— Ну? — спросил он вместо этого. — Что тут у нас?

— Настоящая бойня! — громко сказал криминалист, пытаясь заглушить шум ветра и бушующего моря. Он держал зонтик против ветра, чтобы тот не вырвался из руки. — Повсюду кровь. Все выглядит так, будто преступник и жертва долго боролись друг с другом. К сожалению, шкипер, обнаруживший тело, и молодая женщина из бистро, — криминалист указал кивком головы в сторону деревни, — топтались в каюте прямо по луже крови и разнесли ее по всему кораблю. Разумеется, оба еще и воды умудрились нанести. Короче, следы пропали.

Дюваль закатил глаза.

— Да что же это такое? Любой ребенок знает, что нельзя ходить по месту преступления. Я неправ?

— Наверное, молодой женщине не терпелось взглянуть на покойника. Он был ее другом или любовником, насколько мне известно. Наше счастье, что остальные жители деревни не страдают излишним любопытством и не помчались туда вслед за ней. А то бывали у нас случаи, — он скорчил ироническую гримасу. — А вот что нам дал шкипер «Зефира», — криминалист протянул комиссару нож в полиэтиленовом пакете. — Предполагаемое орудие убийства.

— Ah bon[14].

Брови Дюваля взмыли высоко вверх.

Криминалист объяснил, что Теольен пришел к ним поговорить о ноже по своей воле. Он также сообщил им, что этот нож нашла Алиса. Дюваль с интересом осмотрел рукоятку.

— Что это за фигура?

— Морская богиня, — объяснил криминалист.

— Доктор Шарпантье уже тут? — спросил Дюваль.

Дерме засмеялся.

— Вы плохо знаете господина судебного медэксперта. В такую погоду он и носа из дому не высунет. Будет ждать, пока ему всё доставят.

Дюваль кивнул.

— Еще что-нибудь?

— Если хотите, пройдемте на корабль, сами увидите, — еще раз предложил криминалист, но Дюваль не шелохнулся.

— Ладно, — продолжил Дерме, — Убитый — Себастьен Френе, 36 лет, родом из Сен-Мартен дю Вар, коммуны в округе Ниццы.

— И его зарезали?

— Все, что я вам сейчас говорю, это, естественно, лишь предварительные выводы, — спародировал манеру судебного медэксперта Ив Дерме.

Дюваль усмехнулся.

— Разумеется, но, может быть, несмотря на это, вы расскажете мне еще что-нибудь?

— У меня только предварительные выводы, — повторил криминалист, продолжая разыгрывать из себя судмедэксперта, — И сугубо предварительно можно было бы сказать, что смерть наступила в результате множественных ножевых ранений в область живота. — Дерме перестал кривляться и продолжил своим нормальным тоном: — Мне кажется, задеты внутренние органы. Убитый потерял много крови. Выглядит все так, будто он пытался сам себя забинтовать или остановить кровотечение, но очень быстро ослабел. И именно поэтому, как мне кажется, в каюте повсюду его кровь.

Дюваль благодарно кивнул.

— Я, пожалуй, вернусь на корабль, комиссар, обстановочка там так себе, но по крайней мере сухо… и, как я уже сказал, предстоит кое-какая работа. Хотите, оставлю вам зонтик.

— Почему бы и нет, спасибо.

Зонтик затрепетал, закрутился как сумасшедший в потоках ветра, а потом схлопнулся. На комиссара обрушился ледяной душ.

— Merdel — выругался Дюваль и снова открыл зонт.

К нему подошел Вилье. Он тоже сжимал в руке трепещущий зонтик. Ему удалось раздобыть кое-какую информацию.

— Второй участник команды «Зефира» бесследно исчез, — сообщил он. — Их было трое на этом паруснике. Шкипер и двое матросов. Шкипер в бистро, один из матросов убит, а другой пропал. Я думал первым делом отыскать лесника и пройтись с ним по острову. Он знает всех, кто здесь живет, и наверняка знает места, где можно спрятаться. Возможно, он заметил что-то еще.

— Хорошо», — кивнул Дюваль и, указав глазами на стоящие у пирса корабли, добавил: — Возможно, вы также возьмете на себя труд разузнать, что за люди встали здесь на якорь?

Вилье кивнул и тут же помчался выполнять поручение.

Дюваль остался на пирсе сражаться с кружащимся на ветру зонтиком. Ему вспомнилась песня его любимого шансонье Жоржа Брассенса — о ветре, который поднимает вверх юбки и сдувает с голов шляпы: 5/, раг Hasard, sur l’pont des Arts, tu crois’s le vent, Le vent maraud, prudent, prends garde a ton chapeau[15].

Но в песне совсем не упоминались зонтики. Наверное, тогда люди знали, что при сильном ветре зонты бесполезны. Он сложил зонт и двинулся сквозь пелену дождя, втянув голову глубоко в плечи.

Комиссар приближался к бистро. На фоне остальных домов, составляющих деревню, маленьких и невзрачных, здание выделялось внушительными размерами. Кроме того, к нему примыкали две выдвинутые вперед террасы. С них открывался фантастический вид на море, и Дюваль догадался, что в летние месяцы именно эти большие террасы приносили основной доход, привлекая в заведение толпы туристов. Он заглянул в одно из многочисленных окон бистро и увидел внутри несколько человек, которые оживленно разговаривали друг с другом. Судя по всему, даже в межсезонье заведение оставалось центром местной общественной жизни. В такую погоду наверняка любой был бы не прочь оказаться там, где сухо и более-менее тепло.

— Messieurs[16], bonjour, — поздоровался Дюваль, переступая порог, Зал был полностью обшит темным деревом и вызывал в памяти интерьер корабля. Слегка изогнутые потолочные балки повторяли форму стоек корабельного каркаса, остальной декор довершал впечатление. Судя по количеству столов и стульев, в зале могло разместиться по меньшей мере человек пятьдесят, но сейчас большинство мест пустовало. Здесь было сыро и не, слишком тепло. Лишь в огромном камине на длинной стороне зала горел небольшой огонь.

Внезапно воцарилась тишина. Дюваль насчитал восемь человек. За барной стойкой в конце зала стояли хозяин и худая бледная женщина с темными короткими волосами. Плотный загорелый мужчина в расшитой золотом куртке с золотыми заклепками и рваных по последней моде джинсах облокотился на стойку. Несмотря на плохую погоду, на нем были солнцезащитные очки с зеркальными стеклами. Он поднял их на подстриженные ежиком волосы. Перед ним стоял почти пустой бокал виски. Мужчины как по команде прекратили болтать и с любопытством уставились на Дюваля.

«Щелк», — раздалось у Дюваля в голове. Он выразительно посмотрел на мужчину в золотой куртке, опознав в нем владельца быстроходной моторной яхты, затем кивнул направо и налево, подошел к стойке и представился. Крепыш в золотой куртке допил виски и швырнул монеты на прилавок:

— Сдачи не надо.

Он достал смартфон, попрощался с хозяином и вышел из бистро. Остальные как ни в чем не бывало продолжили прерванный разговор.

Дюваль решил, что первым делом стоит допросить хозяина. Нужно же начать с чего-то или кого-то. В любом случае если все, кто может представлять для него интерес, постоянно собирались в бистро, то самым очевидным решением было начать прямо отсюда, с хозяина заведения. По крайней мере, так можно было узнать, что здесь произошло прошлым вечером.

Хозяин бистро по имени Паскаль Мориани был высоким, загорелым, на вид лет пятидесяти, ни капли жира, один мускулы. Казалось, он даже был польщен тем, что Дюваль обратился первым именно к нему, и сразу же согласился рассказать все, что ему известно. Они уединились в подсобном помещении, где стояли рефрижератор и два больших холодильника для напитков. Здесь же, судя по всему, складировали на межсезонье мебель с террас. Сотни белых пластиковых стульев и столов были сложены штабелями до потолка, а один из углов занимала гора красно-белых зонтиков. Дюваль снял один из стульев, поставил на него ноутбук и огляделся.

— Есть свободная розетка?

Хозяин указал в сторону рефрижератора. Дюваль подключил к ноутбуку провод зарядного устройства, потом протянул его к рефрижератору и воткнул вилку в розетку.

— Нет, — решительно затряс головой хозяин. — Никто не ссорился. Все играли в карты и болтали. Это был очень душевный, спокойный вечер. Понимаете, зимой здесь иначе и не бывает.

— Вы знаете господина, который только что был у стойки?

— Знаю ли я его? Нет. Если я правильно понял, у него какие-то проблемы с яхтой. Он ждет запчасть. И пока ждет, коротает здесь время.

— За чем?

— Что, простите?

— За чем он коротает здесь время?

— Откуда мне знать? Он бросил якорь позавчера. Практически весь день просидел на своем судне, поэтому бог его знает, чем он там занимался. Мне, кажется, мое бистро для него слишком простецкое. Он появился здесь только вечером. У меня, конечно, не люкс, но и куковать одному на судне ему, видимо, наскучило. Выпил пару бокальчиков, а потом сел играть в карты.

— Во что играли?

— В белот[17], здесь все играют в белот, — не раздумывая ответил хозяин.

— Белот, — на автомате повторил Дюваль.

У хозяина дернулся уголок рта.

— Только белот, разумеется. Не на деньги, если вас это интересует. Я не хочу, чтобы у меня отобрали лицензию.

— Конечно, нет, — кивнул Дюваль, — А музыка была? Танцы?

— Танцы? — недоуменно переспросил хозяин.

— Мне показалось, я видел фортепиано.

— Ah oui, — склонил голову хозяин и небрежно махнул рукой. — Это так, реликвия, напоминание о прошлом. Здесь когда-то организовывали зимой танцевальные вечера или устраивали небольшие костюмированные вечеринки, чтобы получать какой-то доход в межсезонье. У меня где-то даже сохранились фотографии, — он на мгновение призадумался. — Те, кто владел бистро до меня, всегда нанимали музыканта, который играл на фортепиано. Сейчас оно пришло в негодность и совершенно расстроилось. Иногда кто-нибудь из гостей все равно бренчит на нем, но для меня это больше деталь интерьера, как старые модели кораблей или якорь над дверью, — он обернулся и махнул рукой куда-то в сторону зала. — Но я не организую вечеринки. Разве что летом, 14 июля, когда люди приходят поужинать и посмотреть отсюда на фейерверк в Каннах. Тогда да, я включаю стереосистему на полную громкость и устраиваю танцы. Но зимой — нет, — он покачал головой. — Слава богу, здесь хоть три месяца в году можно пожить в тишине. Иногда я оставляю включенным телевизор, после того как покажут новости или прогноз погоды, бывает, я переключаю его на музыкальный канал и делаю чуть погромче, но при этом точно никто не танцует. И плюс ко всему, женщин же не было.

— А ваша супруга… это же ваша супруга, не так ли? — вдруг засомневался Дюваль.

— Алиса? Нет, — покачал головой хозяин.

— Работница?

— Нет, Алиса мне не жена и не работница. Она… — хозяин замешкался, подбирая правильную формуляров-ку, — просто подруга, ну время от времени помогает мне по хозяйству.

— Понятно, — сказал Дюваль. — Мсье Мори-ани, я здесь убийство расследую. Я не из трудовой инспекции, и работает ли эта молодая дама на вас официально или нет — это не мое дело, по крайней мере пока.

Хозяин принял эту информацию к сведению с равнодушным лицом.

— Эта женщина была здесь прошлой ночью?

Хозяин наклонил голову в знак согласия и тут же поспешил объясниться:

— Да, была. Она здесь каждый вечер. Алиса помогает мне за стойкой, принимает и разносит заказы, иногда делает кое-что по кухне. В ее обязанности не входит развлекать гостей.

Дюваль кивнул и махнул рукой.

— А шкипер судна, на котором был обнаружен труп, тоже был вчера здесь?

— Да.

— И его команда?

— Команда — это сильно сказано, у него всего пара помощников. Но оба тоже были здесь.

— Ага. А что они делали?

— Сидели все вместе, общались, выпивали и играли в карты.

— Все трое?

— Да, точней, нет. Шкипер пришел позже. Оба матроса уже долго сидели вон за тем столом, — хозяин бистро повернулся к залу и указал на стол в самом его конце. — А когда начали играть в карты, сдвинули столы и уже сидели вместе с остальными, — левый уголок его рта слегка дернулся. — Ну, по крайней мере, мне так показалось. Я особо не всматривался.

Дюваль кивнул.

— А они поздно ушли?

— Кто?

— Шкипер и его люди.

Хозяин провел рукой по густой седой шевелюре.

— Гм, если я ничего не путаю, Теольен ушел незадолго до полуночи.

— Один?

— Даю

— А его люди?

— Позже, намного позже, уже после часа, вроде в полвторого…

— Вместе?

— Да, вместе.

— И между ними не было никакой ссоры?

— Я же говорил, что нет. Более того, они ушли под руку. Оба накачались под завязку, — и он скорчил презрительную гримасу.

— Хорошо, спасибо вам, на первый раз достаточно.

Казалось, хозяин бистро был удивлен, что допрос закончился так быстро.

— Может быть, мсье комиссар, налить вам чего-нибудь выпить?

— Прямо сейчас — нет. Возможно, позже. Еще раз спасибо.

Беседа с Теольеном сразу же не задалась. Шкипер «Зефира» оказался довольно резким человеком. Кроме того, сегодня он уже был сыт по горло разговорами.

— Я уже все рассказал вашим… — проворчал он.

— Неважно. Я веду расследование и хочу услышать все от вас.

— Почему бы вам не спросить у коллег? — прорычал шкипер.

— Послушайте, я могу забрать вас с собой, и мы продолжим разговор в полицейском управлении, если вам так будет лучше, — с металлом в голосе заявил Дюваль. — Итак, вас зовут Жан Теольен?

— Жан-Луи Теольен, 52 года, родился в Лилле, — лаконично ответил Теольен.

— Женаты?

— Вдовец.

— Дети есть?

— Сын. В Париже. Госслужащий. Работает в городском управлении.

— И вы уже долго ходите в море?

— Больше тридцати лет. Раньше служил на торговом флоте. Последние десять лет работаю шкипером на семью Лонгли из Глостершира, Джеймса и Айру. Можете навести справки.

«Глостершир» он произнес как «Глюсестершейр».

— Я так и сделаю. А ваша команда?

— Себастьен Френе, работал со мной первый сезон. Пьер Ланваль, он у меня уже три года.

Дюваль записал имена.

— Вы их знали до этого?

— Нет.

— Вы с ними ладили?

— Они мне подчинялись.

— Что вы имеете в виду?

— То и имею в виду. Я — шкипер.

Дюваль задумчиво покрутил рукой и кивнул.

— Ладно, а эти двое, Ланваль и Френе, они между собой ладили?

— Они хорошие моряки, хорошо работали в команде, насчет остального я не в курсе.

— Хорошие моряки?

— Ну да, спортивные, расторопные, руки на месте.

— Расскажите мне об обоих. Вот, например, Френе, какой он, по-вашему, был?

Шкипер пожал плечами.

— Что мне вам сказать? Приятный парень. Умел ходить под парусами, хорошие манеры, хорошо готовил.

— А личные качества?

Собеседник еще раз пожал плечами.

— Да я его едва знал.

— Вы меня дурачите? Вы прожили и проработали с ним целый сезон плечом к плечу и хотите сказать, что ничего о нем не знаете?

— То, что я с ним работал, еще не значит, что я его хорошо знал.

— Ладно, а что Пьер Ланваль?

— Вас интересует, знаю ли я его? С тех пор как он пропал, я сильно в этом сомневаюсь.

— Вы ведь не думаете, что он кого-то мог убить?

Шкипер покачал головой.

— А у них были какие-то разногласия, как по-вашему?

— Нет, fl бы знал.

— А когда эти двое вчера ночью вернулись на корабль, вы уже спали?

— Да, — зло рыкнул шкипер.

— А потом?

— Что «а потом»? Я спал!

— Что случилось потом?

Лицо шкипера налилось кровью.

— Я спал! Неужели это так трудно понять?

— Успокойтесь, мсье Теольен, и у вас нет никаких предположений, что произошло потом?

Шкипер метнул в комиссара яростный взгляд.

— Нет, черт вас дери!

— Там была драка, довольно ожесточенная. И вы ее не слышали?

— Сколько раз мне еще повторить? Я спал как убитый. Я ничего не слышал.

— Гм, — сказал Дюваль, глядя капитану прямо в глаза.

Тот не отворачивался.

— Вы мне не верите, да?!

Дюваль покачал головой так, что было трудно понять, да это или нет.

Шкипера прорвало.

— Послушайте, мсье комиссар, вчера вечером я слишком много выпил. Я ничего не помню. Я крепкий орешек, но на этот раз даже не помню, как попал на яхту. Клянусь вам, я не вру. Зачем мне врать? Даю вам честное слово, мсье комиссар, я ничего не слышал той ночью. Я ничего не слышал. Совсем ничего.

Дюваль долго буравил шкипера внимательным взглядом. Казалось, тот действительно говорит правду.

Хорошо, — сказал Дюваль, — Как вы тогда объясните, что ваш нож…

— Ха! Sr прервал его шкипер. — Никак не объясню. Я и сам не понимаю. Именно так я и сказал вашим коллегам. Понятия не имею. Когда я выходил из бистро, он лежал у меня в поясной сумке. Я всегда ношу его с собой, этот свой нож. И вот малышка увидела его лежащим на полу у койки.

— Малышка? Вы имеете в виду молодую женщину, которая помогает здесь, в бистро?

— Она самая! Алиса. Расспросите ее. Думаю, она знает больше, чем говорит.

— Достаточно, мсье Теольен, об этом позже. Давай вернемся к вашему ножу. Послушайте, единственное, что мне приходит в голову, это что преступник воспользовался вашим удивительно глубоким сном, чтобы отнять у вас нож и убить Себастьена Френе. Что вы на это скажете?

— Ну, не знаю, вам виднее, впрочем…

Шкипер замер и вопросительно посмотрел на Дюваля.

— Да?

— Вы хотите сказать, что убийца Френе пытался меня подставить?

— Ну, может, и так. Вероятно, только вы можете судить, так это или нет. Все зависит от того, какие отношения у вас были с Френе и Ланвалем.

Дюваль отправился на судно, принадлежавшее швейцарской семье, вместе с Ксавье Шнайдером, владельцем, и его шкипером Даном.

— Вы могли бы поговорить с моей женой, — сказал швейцарец на своем невразумительном французском, — если только это необходимо, конечно, — добавил он, засомневавшись.

Дюваль кивнул. Почему бы и нет? Они стояли перед элегантной белой парусной, яхтой, которой Ксавье Шнайдер, вне всякого, сомнения, гордился. Дюваль почувствовал, что самое время отвесить какой-нибудь комплимент, но его познания в области яхт — как парусных, так и моторных — были крайне скудными.

— Какая красота! — одобрительно воскликнул он, чтобы сказатьхоть что-нибудь, и определенно не ошибся.

— Да, нам тоже нравится, — улыбнулся Ксавье Шнайдер. — Это «Дюфур[18]». Мы с женой совершили свадебное путешествие на маленькой яхте и поняли, что нашли увлечение на всю жизнь. Два года назад мы купили вот эту подержанную яхту, и до сих пор у нас с ней никаких проблем. Мне хотелось классический парусник. В нем много, места для длительных путешествий с семьей, но в то же время он достаточно быстрый и маневренный, чтобы время от времени участвовать в регатах. Ах, какие у нас на ней были регаты, правда, Дан? — обратился Ксавье к шкиперу. Тот кивнул и улыбнулся.

— А сами вы ходите под парусами? — спросил мсье Шнайдер.

— Нет, — односложно ответил Дюваль и взглянул на яхту с некоторым подозрением. Она немного отошла от пирса и теперь стояла, покачиваясь на беспокойных волнах.

— Несмотря на дождь, я должен попросить вас снять обувь.

Мсье Шнайдер развел руками, снял собственные ботинки и первым проследовал по маленькому мостику на яхту. Дан протянул руку, предлагая свою помощь, но Дюваль уже спрыгивал с узкого мостика на качающееся судно.

— Добро пожаловать на борт, комиссар! — по-приветствал его Ксавье Шнайдер. Дюваль благодарно кивнул.

Мадам Шнайдер они нашли в небольшой кают-компании в компании сына, мальчика лет десяти. Помещение было обшито светлым деревом, но выглядело довольно мрачно. Несколько маленьких галогенных ламп, встроенных в потолок, освещали белую обивку сидений. В оба огромных световых люка колотил дождь. Мальчик что-то писал, склонившись над тетрадью. Когда мужчины вошли, он оторвал глаза от тетради. И, казалось, был доволен возникшей паузой.

— Cherie[19], это комиссар Дюваль. Ты уже знаешь, что произошло, — сказал мсье Шнайдер супруге. — Комиссар хотел бы задать нам несколько вопросов.

Мадам Шнайдер склонила голову в знак согласия.

— Bonjour, присаживайтесь, пожалуйста.

Она сделала приглашающий жест. Как и муж, она говорила с сильным швейцарским акцентом.

— Что случилось, маман?

— Ничего, что могло бы тебя заинтересовать. Пожалуйста, заканчивай, Клеман, — сурово сказала мать, наводя порядок на столе. — Извините, Клеман делает домашнее задание.

Мальчик дописал и пододвинул тетрадь к матери. Та взглянула на нее и кивнула.

— Хорошо, а теперь, будь так добр, иди в свою каюту, прочти вот эту главу, — она протянула ему книгу. — Я позже приду, проверю.

— Ну вот, каждый раз, когда что-то происходит, меня выпроваживают, — поворчал мальчик и сделал три медленных шага в сторону одной из дверей.

— И дверь закрой!

Трах! Мальчик в сердцах хлопнул дверью, из каюты донеслось его сердитое ворчание. А потом все стихло.

— Вы сами обучаете сына? — поинтересовался Дюваль, устанавливая и включая ноутбук.

— Да, пока возможно, мы находимся на домашнем обучении, так что можем путешествовать, когда и куда захотим, и дождливые дни вроде этого для нас настоящее благословение, потому что при хорошей погоде Клеман постоянно торчит на палубе. Он знает все о море и о том, как ходить под парусом, он выучил названия всех рыб и водорослей, но вот с арифметикой и чистописанием у него все не так гладко. В орфографии он, прямо скажем, не силен.

Дюваль кивнул. Спинным мозгом он почувствовал, что дверь каюты снова тихо приотворилась, образовав щель, и подавил смешок. Его сын поступил бы точно так же. Что ж, видимо, ему не стоит распространяться о чересчур кровавых деталях, раз уж ребенок подслушивает.

— Вы знаете шкипера «Зефира»? — начал свой допрос Дюваль.

— Ну, «знаем» — это громко сказано, мы уже встречались с ним в этом году. В Сен-Тропе наши яхты по чистой случайности оказались соседями в гавани. Разумеется, мы перекинулись с ним парой слов о кораблях. Как яхтсмены с яхтсменом, понимаете? Парусник Лонгли — фантастический корабль. Теольен, похоже, гордится им больше, чем собственный хозяин. Мы с Лонгли поболтали, пригласили друг друга сходить куда-нибудь выпить. Только и всего, — ответила мадам Шнайдер.

— А вы не в курсе, какие отношения у Теольена были с командой?

— Думаю, там все было в порядке, — отозвался мсье Шнайдер.

— Прошлым вечером вы не заметили в его поведении чего-нибудь особенного? Пли в поведении обоих молодых людей? Может быть, они ссорились? Или спорили?

Мадам Шнайдер покачала головой.

— Я была в бистро недолго. Мы там поужинали, но мне не хотелось, чтобы мальчик задерживался там. В этой пивнушке та еще атмосфера.

Она поколебалась, как будто хотела что-то добавить, но так и не решилась.

— Вы говорите о ноже? — подал голос из-за двери мальчик.

Мадам Шнайдер закатила глаза.

— Нет, мы говорим не о ноже, и будь так добр, закрой дверь.

— Но, возможно, комиссару следует знать, — не унимался мальчик.

Дюваль подмигнул родителям, а затем громко сказал:

— Тогда выйди, пожалуйста, и расскажи, что ты заметил.

Сияя от гордости, мальчик вышел из каюты и встал, прислонившись к столу.

— Итак? — подбодрил его Дюваль.

— Ну, у шкипера был такой нож, он всем его показывал, и все брали его в руки, ну кроме как я, мне маман не разрешила.

— «Кроме как я» — так не говорят, нужно говорить «кроме меня», — поправила его мать.

— Да, кроме меня и кроме тебя. И кроме Алисы. Она выглядела очень злой.

— Как ты думаешь, почему Алиса выглядела злой? — поинтересовался Дюваль.

— Не знаю, думаю, ей этот нож не понравился. Может быть, она боялась, что что-нибудь случится.

— А ты боишься, что что-нибудь случится?

— Нет. У меня тоже есть нож, не такой, но это швейцарский армейский нож, я умею с ним обращаться. Хотите посмотреть?

Дюваль покачал головой.

— В другой раз.

— И у моего ножа нет имени.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, нож шкипера звали Тапис. По мне, так это дурацкое имя для ножа.

< — Тапис?

Мадам Шнайдер прыснула.

— Он называется не Тапис, Клеман, а Тетис. Это морская богиня. И речь идет не о самом ноже, а о женской фигуре на рукоятке, изображающей эту богиню. Загляни в энциклопедию, ты ее там найдешь. Тетис. T-h-e-t-i-s, — произнесла она по буквам.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас, если, конечно, у комиссара нет к тебе больше вопросов.

Она вопросительно взглянула на Дюваля.

— Нет, но когда посмотришь, обязательно расскажи нам, мне это тоже интересно.

— О’кей:

Мальчик тут же исчез за дверями каюты.

— Вот почему мы так быстро ушли. Этот нож… вы его видели? — спросила мадам вполголоса у Дюваля. Тот кивнул.

— Ну, — продолжила она тихо, — атмосферка там вообще была так себе. Мужчины накачивались алкоголем, пялились на нож, пялились на девушку. Не думаю, что ребенку стоит при всем этом присутствовать.

— Да, я понимаю.

— Я нашел ее, — восторженно объявил Клеман, выскакивая из каюты. — Тетис — в греческой мифологии титанида и морская богиня, дочь Урана и Геи. Она была замужем за братом Океаном. Одной из ее внучек была Фетида, которая впоследствии родила Ахилла от смертного Пелея. Тетис считается матерью всех основных рек Вселенной, — прочел он медленно, то и дело останавливаясь. Слишком много необычных имен попадалось ему в статье. А потом спросил: Кто такая титанида?

— И это ты тоже можешь посмотреть сам. Если что-то будет непонятно, обсудим это позже.

Клеман кивнул и послушно вернулся в каюту, но оставил дверь открытой.

— Извините, — сказала она Дювалю.

— Bce в порядке, у меня сын такого же возраста. А вы не заметили ничего необычного? — на этот раз вопрос был адресован мсье Шнайдеру.

Месье Шнайдер покачал головой.

— Нет, ничего, если не считать истории с ножом. Как я уже говорил, там все пили, смеялись, играли в карты, шутили. Ну и всё в таком духе, — он перевел взгляд на жену. — Моя супруга немного сгущает краски. Как по мне, это была обычная ночь в пабе. Впрочем, я тоже долго не задержался.

— А сегодня ночью? Вы что-нибудь видели или слышали? Ваша яхта стоит не так далеко от «Зефира».

Мсье Шнайдер покачал головой.

— Нет, но вы, наверное, обратили внимание, как шумно под палубой корабля. Если идет дождь, вы слышите лишь, как он молотит по палубе. Если же еще ветер завоет и волны поднимутся, то даже если рядом с кораблем что-то происходит, вы никогда не услышите.

— Но, возможно, Дан что-то знает. Даниэль, наш шкипер, я имею в виду, мне кажется, они с Теольеном знакомы еще с прежних времен, — заметила мадам Шнайдер.

— А где он сейчас?

— Видимо, ждет снаружи.

— В такой дождь?

— Он шкипер от Бога, старательный, спокойный, очень сдержанный. Он обладает редким даром не маячить перед глазами, когда в нем нет необходимости.

Мсье Шнайдер встал, поднялся на две ступеньки вверх по лестнице и толкнул люк.

— Дан, ты не подойдешь?!

Дан действительно остался на палубе мокнуть под дождем. И он был очень рад, что его наконец пригласили. Но ему нечего было рассказать. Происшедшее не произвело на него особого впечатления, или, вернее будет сказать, не произвело никакого впечатления. И Теольена он знал не так хорошо, как предполагала мадам. Как-то раз он чуть не устроился на корабль к Теольену, но не сложилось. В принципе, на этом всё.

— На этот самый корабль?

— Да, на «Зефир», это было два года назад, я сидел без работы, а у Теольена один из матросов упал и сломал ногу.

— Ланваль или Френе?

— Ни тот, ни другой, какой-то рыжий англичанин. Возможно, Френе пришел на его место.

— А Ланваль?

— Что вы имеете в виду?

— Ланваль тогда уже был в команде Теольена?

— Да, насколько мне известно, он уже давно ходит на «Зефире».

— А почему он вас не нанял?

Дян пожал плечами.

— Ну я и сам-то не особо рвался. Решил повременить.

— Почему вы не согласились сразу?

Дан немного помолчал и ответил:

— По личным причинам.

— По каким, если не секрет?

Дан выдержал еще одну долгую паузу.

— Понимаете, Теольен водит фантастический парусник, который его босс использует для дурацких пикников. Стоять в порту, надраивать корабль, ждать, пока тебе позвонит хозяин, который наконец собрался немного поплавать, — это, честно говоря, работа на любителя. Кроме того, Теольен не тот человек, с которым хочется проводить много времени. Возможно, в первую нашу встречу у меня о нем сложилось не самое приятное впечатление, черная кошка между нами пробежала, скажем так.

— Но какой-то конкретной причины не было?

— Нет, как я уже сказал, это всего лишь впечатление. И кроме того, как я уже сказал, я искал что-то более динамичное.

— Впечатление, — повторил Дюваль и внимательно посмотрел на собеседника.

— О’кей, мне не хотелось работать под его началом, по мне, так он слишком пафосный и жесткий, — наконец вырвалось у Дана. — А потом я устроился шкипером на это судно. Быть шкипером в десять раз лучше, чем ходить в команде Теольена, — Он посмотрел на Дюваля и добавил: — Разве что за это платили бы больше, — но, видимо застеснявшись Шнайдеров, поспешил уточнить: — Здесь действительно здорово, настоящая спортивная атмосфера, из нас получилась отличная команда, как мне кажется, — он замялся и взглянул на мадам. — И мы ходим в кругосветные плавания, мы только что вернулись с Мальты, так что, думаю, я сделал правильный выбор.

Мадам Шнайдер подарила шкиперу милостивый взгляд.

— Спасибо, Дан, мы тоже сделали правильный выбор, наняв тебя.

— Вы были вчера в бистро? — продолжил допрос Дюваль.

Дан кивнул.

— Во сколько вы ушли?

— Около одиннадцати, может, в половине двенадцатого. Ксавье уже не было, но все остальные еще сидели. Я сыграл пару раз в карты, но в какой-то момент мне это надоело. Кроме того, весь этот ажиотаж вокруг официантки действовал мне на нервы, — шкипер презрительно сморщился.

— А вы не положили на нее глаз?

Дан покачал головой:

— Не в моем вкусе.

— Во что вы играли?

Дан слегка замешкался.

— В белот?

— Я не игрок, — немногословно ответил Дан.

— Но в покер всё же играли?

Дан слегка качнул головой.

— Послушайте, я все равно узнаю, не от вас, так от других.

Дан прокашлялся и сказал, выделяя каждое слово:

— Да, и в покер тоже. Санто играл с Себастьеном и Пьером в покер. Я тоже сначала был с ними. Но я не игрок.

— Санто?

— Да, так он представился. Не знаю, как его настоящее имя. Особо святым он мне не показался, — ухмыльнулся Дан.

Дюваль на это не купился.

— На кону были большие суммы? — вместо этого спросил он.

— Нет, по крайней мере, пока я был с ними. Дюваль кивнул. Санто. В голове что-то щелкнуло. Он где-то встречал типа с таким прозвищем, где-то в криминальной фотокартотеке. Какой-то уголовный авторитет средней руки. Стоит сделать запрос.

— Хорошо.

Дюваль решил на этом остановить допрос. Вряд ли ему удастся выведать больше, чем он уже узнал. Поднявшись с места, он повернулся к каюте, в которой исчез мальчуган.

— Au revoir[20], Клеман.

— Au revoir, комиссар! — раздался из каюты звонкий голос.

Дювалю понравилось в гостях у Шнайдеров, но он покинул их корабль с видимым облегчением. От постоянного покачивания его снова начало подташнивать. Оказавшись на пирсе, комиссар сделал глубокий вдох. Дождь уже закончился, но по-прежнему дул сильный ветер, и фалы[21], не переставая, со звоном бились о мачты кораблей: дзинь, дилинь, дзинь, дилинь. Старая бетонная дорога была покрыта ямами, заполненными водой. В море ревели и катились высокие серо-зеленые волны. Они разбивались о скалы, на которых стояла крепость и оставляли на них длинный пенный след. Над головой нависло молочно-серое небо. Издали Дюваль заметил приближающийся паром. Он подождал, пока паром причалит, но никто не сошел на берег, и пассажиров на обратный путь тоже не было. Интересно, куда подевался этот Ланваль? Он все еще на острове или нашел способ выбраться отсюда? Комиссар перевел взгляд на «Зефир». Двухмачтовик величаво качался на волнах, его мачты скрипели на ветру. В данный момент ему ни при каких обстоятельствах не хотелось подниматься на борт еще одной яхты. Удача сама пришла к Дювалю в руки. На пирс с маленькой моторной яхты спрыгнул Эрик Мишле. Он поздоровался и с любопытством посмотрел на комиссара.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — крикнул он, пытаясь перекричать ветер. — Вы ведь из полиции, да? Я видел вас раньше в бистро.

— Вы правы. Я комиссар Дюваль из Национальной полиции Канн, — Дюваль показал служебное удостоверение. — И я хотел бы задать вам пару вопросов.

Ему приходилось говорить громко, чтобы заглушить шум ветра.

— Ужасное дельце, — кивнул Эрик Мишле. — Может быть, пройдем на яхту? Там тесновато, но, по крайней мере, не придется напрягать связки, — предложил он, с подозрением глядя на небо.

«Боже упаси», — подумал Дюваль, которому абсолютно не хотелось идти на эту маленькую яхту, которую к тому же мотало из стороны в стороны. Он предпочел остаться снаружи и перекрикивать ветер. Заметил ли Эрик Мишле его колебания? Во всяком случае, если и заметил, то не подал вида.

— Это не займет много времени, — прокричал Дюваль. — Вы знаете людей с «Зефира»?

— Конечно, ну не то чтобы мы были закадычными друзьями. Но мы из Канн. Держим в гавани bartabac[22], знаете про такой? Нам известны все корабли, которые стоят на якоре в гавани, и их команды. «Зефир» — прекрасный корабль, — на слове «прекрасный» Эрик сделал ударение, на случай если Дюваль этого до сих пор не заметил. — К сожалению, большую часть времени он простаивает в порту. Думаю, для команды это настоящая пытка — просто сидеть и ждать, я бы так долго не выдержал.

Дюваль понимал, что исследует совершенно чужой для него мир, и сомневался, что в состоянии понять менталитет моряков и владельцев яхт. Возможно, ему потребуется помощь кого-то, кто знает об этом гораздо больше. Но кто бы это мог быть?

— Так вы не знакомы близко?

— Вы имеете в виду меня и Теольена?

— Совершенно верно.

— Нет, мы здоровались, когда он забегал в бар, перебрасывались парой слов о погоде, как это обычно бывает. Он покупал у нас газеты и иногда выпивал кофе или апероль.

— А эти двое?

— Вы о ком?

— Я о команде Теольена.

— А, ну новичка я знал плохо.

— А кто из них новичок?

— Ну этот блондинчик, который теперь мертв, как его там? Френе, да?

— Раньше вы с ним не встречались?

— Ну как же, как же, встречался. Он тоже заскакивал в bar tabac. Но по-настоящему мы познакомились лишь вчера в бистро. Прошлым вечером. Забавный парень. Был.

— А Ланваль?

— Ланваля я видел намного чаще. Он уже давно ходит с Теольеном.

— По-вашему, каким он был человеком? — Дюваль заглянул в глаза Эрику Мишле и доверительно прибавил: — Простите, что я говорю о нем в прошедшем времени, но он, кажется, исчез без следа.

— Насчет него я вам также ничего не могу сказать, — ответил Эрик Мишле, слегка смутившись. — А впрочем, мне он показался спокойным, приветливым… одним словом, нормальным… Мне кажется, он хороший матрос.

— Знаете, я не особо разбираюсь в море и кораблях, и ваше «хороший матрос» мне, если честно, мало что говорит. Он был забавным парнем, как и Френе?

— Забавным — нет, скорей молчуном, а вчера вечером он показался мне усталым.

— Усталым?

— Ну да, не знаю, как точнее выразиться, усталым, измученным. Но в конце сезона это у всех так. У нас даже песня об этом есть, правда, Пат? — обратился он к брату, который выбрался на палубу яхты и спрыгнул на пирс.

— Что еще за песня? — спросил комиссар с явным любопытством.

— Песня о сезоне. Пат, это комиссар Дюваль из Канн, он расспрашивал о Ланвале. Я сказал, что тот выглядел усталым. Тебе так не показалось?

— Bonjour, мсье комиссар, — поздоровался Пат Мишле, протягивая Дювалю руку. — А что вы стоите здесь и мерзнете на ветру? — поинтересовался он у брата. — Не хотите ли пройти на корабль? — обратился он к Дювалю.

— Так я уже предлагал комиссару, — заверил брата Эрик Мишле. — Однако…

Его многозначительное «однако» повисло в воздухе.

— Ага, — кивнул Пат Мишле, вероятно, догадавшись о сложных отношениях комиссара с морской стихией, и тут же предложил:

— А не пойти ли нам в бистро? Ну или хотя бы пройти немного вперед.

Он указал рукой туда, где начинались домики островной деревни.

— Там есть беседка лесничества, в ней хотя бы не укачивает, — добавил он с улыбкой, но, поймав на себе суровый взгляд Дюваля, мигом посерьезнел. Не проронив больше ни слова, они отправились туда, где между двумя домиками стояла беседка, расписанная лесными мотивами. Здесь было намного тише.

— Лучше, не правда ли? — поинтересовался Пат Мишле. Дюваль кивнул.

— Так что бы вы хотели узнать, комиссар?

Похоже, Пату Мишле нравилась эта игра в добропорядочного гражданина.

— Речь о Теольене?

— О Ланвале! — поправил его брат. — Ты за Лан-валем не замечал ничего такого особенного?

— За Ланвалем? Нет. Невзрачный парень, не могу представить, что…

Он оборвал себя на середине предложения.

— Вы были близко с ним знакомы? С ним, или Френе, или Теольеном.

Пат Мишле неопределенно покачал головой.

— Ну мы их видели, перебрасывались парой фраз… Мы знали, что они пьют или какую газету читают, но я бы не сказал, что мы были хорошими знакомыми. Видите ли, у нас с Эриком bar tabac в Каннах, называется «Мадригал», это в порту.

Дюваль кивнул.

— Ваш брат только что упомянул об этом. А прямо сейчас вы взяли отпуск и бар пока не работает?

— Ну, отпуск — это сильно сказано. Мы нашли замену на несколько дней. Думаю, мы это заслужили, правда?

Пат посмотрел на брата. Они были похожи не только внешне — оба излучали жизнерадостность и непринужденность в общении. По-видимому, как и многие владельцы небольших баров и магазинов, они обладали тем, что на юге называется la tchatche — умением весь день оставаться в добром расположении духа и болтать о всяких пустяках.

— Мы не можем позволить себе закрыть заведение, — как на духу признался Пат Мишле. — Стоит нам закрыться на несколько дней, все клиенты тут же переберутся в другой бар. Поэтому мы предпочитаем заплатить кому-нибудь, чтобы он несколько дней постоял за кассой. Нам ведь нужно иногда отдыхать. По крайней мере, после закрытия сезона. Мы на ногах с раннего утра до поздней ночи круглый год, а это, знаете ли, утомляет. Тем более лето в этом году продлилось дольше обычного. Ну вот, теперь мы позволили себе эту поездку на остров, чтобы немного сменить обстановку и все такое.

Он озорно подмигнул.

— И все такое? — переспросил Дюваль. — О чем это вы?

— Пат Мишле тут же приобрел серьезный вид. — На самом деле ничего особенного. Мы просто хотели вырваться из Канн, острова идеально подходят, чтобы разгрузить голову. Здесь тихо, природа, нет всей этой курортной суеты, одним словом, совершенно другая атмосфера… И к тому же острова полны сюрпризов: можно найти то, о чем и не помышлял.

— Что именно? — упрямо гнул свою линию Дюваль.

Пат Мишле замолчал.

Эрик Мишле взглянул на брата с упреком и ответил за него:

— Пат положил глаз на официантку.

— И?

— Что значит «и»? — взорвался Пат Мишле, — Ну понравилось мне девчонка. А что, нельзя?

— Разумеется, можно. И она ответила вам взаимностью?

— Нет, — ответил за брата Эрик Мишле. — Он не единственный, кто пытался ее закадрить. Были и другие.

— Например, Ланваль?

— Да, и Ланваль.

— Ланвалю повезло больше?

Пат Мишле покачал головой.

— Ланваль на нее даже толком взглянуть не осмеливался. Слегка закомплексованный тип. Если хотите знать мое мнение, он ей не нравился.

— А кто-нибудь ей нравился?

Пат Мишле мрачно взглянул на комиссара.

— Если кто и нравился, то тот, второй.

— Второй?

— Тот, который умер, Френе.

— Что ты такое говоришь, Пат. Это лишь фантазии.

Но Пат Мишле не фантазировал. Он и правда так думал.

— Расскажите, что вы знаете, — попросил его Дюваль.

— Может быть, мы все-таки пойдем в бистро? — попытался перехватить инициативу Эрик Мишле. — Тут рядом и… — он не договорил, а вместо этого посмотрел на часы.

Дюваль решительно мотнул головой, не сводя глаз с Пата Мишле.

— Ну, мы играли в карты, я все время подмигивал ей, но она не реагировала. Но я время от времени поглядывал на нее, поэтому заметил, хотя она изо всех сил старалась не подавать виду. Они с Френе шептались у стойки, а потом вышли покурить пару раз. Выходили поодиночке сначала она, потом он, чтобы никто не заметил. Но я все равно заметил. И когда она вернулась, что-то в ней изменилось. Она была немного взволнована.

— А потом они ушли вместе?

— Алиса и Френе?

Комиссар кивнул.

— Нет. Френе ушел с Ланвалем. Алиса оставалась в бистро до самого закрытия.

— Вы уверены?

— Да, не сомневайтесь. Мне очень хотелось побыть с Алисой наедине, поэтому я остался до самого конца. Но она просто вышвырнула меня за дверь.

— А Теольен? Вы знаете, когда ушел он?

— Раньше. Не помню, во сколько точно, но гораздо раньше.

Все это совпадало с показаниями хозяина бистро.

— Спасибо, давайте на этом остановимся. Возможно, позже у меня появятся еще вопросы.

Несмотря на утреннюю тошноту, желудок Дюваля давал ему понять, что пора бы подкрепиться. Дюваль посмотрел на часы и понял, почему так нервничал Эрик Мишле: давно пришло время обеда.

— Вы хотели пообедать в бистро? — Братья почти одновременно и с явным облегчением кивнули. — Ну что ж, тогда пойдемте.