Шторм на «Лазурном берегу»

6

Теольена не было ни на «Зефире», ни у старика Дамьена. На обед в бистро он тоже не явился.

Куртку Дюваль снимать не стало — в бистро было не жарко настолько, что руки пришлось отогревать, растирая ладонь о ладонь, как в детстве. Но комиссар был рад, что наконец укрылся от шторма. Атмосфера в заведении уже не казалась напряженной. По крайней мере, когда он вошел, Алиса ему дажё улыбнулась. Хозяина нигде не было видно.

— Я боялась, что вы не придете обедать, после того как Паскаль разорялся тут насчет. croque monsieur, — сказала девушка. — А мне было так стыдно, что он заставил вас это выслушивать. Какой он мелочный тип!

Дюваль засмеялся.

— Не волнуйтесь, я не настолько чувствителен, в моей профессии это непозволительная роскошь, поверьте. А когда я голоден, мне вообще наплевать, кто там и по поводу чего сотрясает воздух.

— Ну так что, нести brandade?

— Конечно, я весь день только и ждал этого момента.

Суетливо оглянувшись по сторонам, Алиса тихо, сказала:

— Но это обойдется вам чуть дороже, чем обычное блюдо дня. Извините.

Дюваль поднял брови. Угадывался почерк хозяина. Но в конце концов он махнул рукой.

— Неважно. Если он хорошо приготовлен…

— Да, это действительно оригинальное блюдо, а не разогретый полуфабрикат, — подтвердила Алиса. Она наклонилась вперед и прошептала: — Я сделала его по рецепту Дюкасса.

— Дюкасса?

— Ну да, известного шеф-повара. Разве вы его не знаете?

— Конечно, знаю. Хотя что значит «знаю»? Просто он никогда не ассоциировался у меня с brandade. Мне, скорей, вспоминается реклама с тремя бретонскими старушками, которые возмущенно кричат: «Пираты!»

— О! — делано испугалась Алиса. — Хотите сказать, что всегда ели полуфабрикаты? Вот почему у brandade плохая репутация: никто не хочет делать его своим руками, а тем более возиться с соленой треской. А brandade, между прочим, даже не бретонское блюдо, оно из Нима, и готовят его там без картошки.

— Ну спасибо, ни дня без урока, — сказал с улыбкой Дюваль. — Но не волнуйтесь, я вообще не питаюсь полуфабрикатами, — и добавил для очистки совести: — Но если я готовлю что-то сам, то это либо entrecöte[36] либо bavette [37] без всего.

— А чем будете запивать? Снова красным вином?

— Я бы лучше выпил бокал белого: У вас есть открытое белое?

Алиса с сожалением покачала головой.

— Больше нет. Конец сезона, как-никак, — она подумала с минуту. — Но так и быть, открою для вас бутылочку. Может, и другие будут к brandade белое вино. Паскалю это может не понравиться, — засомневался Дюваль. — Кстати, где он?

Девушка пренебрежительно махнула рукой.

— Ну, наверное, засел где-то и дуется. Ненавижу его крохоборство. Еда должна быть качественной. Он думает, что может позволить себе плохую кухню, потому что держит единственный ресторан на острове — за сезон продает больше сотни блюд в день туристам-однодневкам, которых больше никогда не увидит! И еще потому, что людям так нравится вид с террасы, что им плевать на еду. Но мне кажется, сейчас, когда сезон закончился и здесь остались только мы, можно побаловать себя чем-то действительно стоящим, пусть это даже простые блюда, верно? Но Паскаль настолько зациклился на своих подсчетах и экономии, что ничего не может с собой поделать. Единственное, в чем он хорош, это в вине. Признаю. И если я продам бутылку на розлив, он будет на седьмом небе от счастья.

Алиса исчезла и вернулась с бутылкой в руке. Как в немом кино, она остановилась за несколько шагов от стола, за которым устроился комиссар, и беззвучно, но отчетливо проговорила одними губами: «Пикпуль»[38], вопросительно глядя на Дюваля и кокетливо хлопая ресницами.

Комиссар прыснул. Действительно, она была очень милой. Он кивнул и поднял большой палец. Picpoul de Pinet из Эро — отличный выбор.

В этот момент вернулся хозяин заведения с охапкой дров, которые он с грохотом бросил у камина.

— Простите, — сказал Мориани, осмотрелся и кивнул Дювалю. После этого принялся разжигать огонь в камине: скомкал газету, положил на нее щепочки и палочки и придавил тремя большими поленьями. Чиркнув спичкой, он поджег бумагу, вспыхнуло пламя, которое быстро охватило дрова. В трубе камина завывал ветер, но тяга была отличной, огонь мерцал и трещал, и вскоре в большом пустом помещении стало намного уютнее. И теплее, особенно рядом с камином.

Не успел Дюваль оглянуться, как перед ним оказалось дымящееся блюдо с запеченной корочкой. Brandade был слегка посыпан тертым сыром. От одного вида и запаха у Дюваля потекли слюнки. Сразу вспомнились старые добрые времена. Тот brandade, который им подавали по пятницам на обед в школьном кафе, ненавидела вся школа. Еще не успев остыть, он уже засыхал. Но странное дело, Дювалю он нравился и таким, приготовленным из порошкового картофельного пюре, со скудными вкраплениями рыбы. Но, безусловно, тот brandade и в подметки не годился этому, стоявшему перед ним на столе. В чем бы ни заключался секрет рецепта Алена Дюкасса, ясно было одно: маэстро знал свое дело. Дюваль съел все до последнего кусочка и даже подобрал остатки белым хлебом.

Пока он ел-, на обед в бистро заявились братья Мишле, чуть позже к ним присоединились швейцарцы и их шкипер. Они уселись у камина и тут же принялись болтать и смеяться. Как Дюваль ни старался, он не мог заставить себя не слушать их болтовню. Пат Мишле отпускал одну остроту за другой, пытаясь усадить Алису за их стол, но та отказывалась и быстро удалялась, сославшись на неотложные дела на кухне. С Дювалем все поздоровались, как со старым знакомым. Клеман, причесанный и в сухой одежде, помахал ему рукой. Но никто не осмелился подойти и пригласить комиссара к столу. Он слышал, как мальчик с гордостью рассказывал братьям Мишле о своей находке. Дюваль забыл предупредить парня держать язык за зубами. Хотя, наверное, — в таком возрасте это непосильная задача. Ну да ладно, будь что будет. Может быть, из этого что-нибудь и выйдет.

К удивлению Дюваля, Санто Орсини тоже пожаловал в бистро.

— Вы позволите? — спросил он у братьев, бросив издалека косой взгляд на комиссара. Братья радостно закивали. Еще один собеседник, тем лучше. Возможно, вырисовывалась неплохая партия в картишки. А чем еще заняться в такую погоду?

— Что, всё съели? Ну и умничка, — похвалила Дюваля Алиса, спародировав учительницу младших классов. — Завтра будет хорошая погода.

— Если бы это работало, то хорошая погода была бы прямо сейчас. Я всегда хорошо ем, особенно если это вкусно.

— Да нет, я хотела сказать, что слышала прогноз погоды, завтра должно проясниться, — объяснила девушка и спросила как бы невзначай: — Останетесь до завтра?

— Не знаю, Алиса.

Он действительно не знал.

— Может, десерт?

— Почему бы и нет. У вас еще есть кусочек яблочного пирога?

— А сами как думаете? Но я только что сделала iles flottantes[39], с настоящим creme anglaise, а не из порошкового молока. Хотите?

— Вы еще спрашиваете?

— Мои поздравления, Алиса, вы повар от Бога, — искренне восхитился насытившийся Дюваль. От его похвалы девушка зарделась, как школьница. — Не помню, когда я в последний раз ел такой легкий и воздушный iles flottantes. Обычно взбитые яичные белки либо вязнут на зубах, как пенопласт, либо на вкус как резина. А ваш creme anglaise — просто песня, — добавил Дюваль.

— Нет, если все делать нормально, получится то, что вы только что съели, — убежденно сказала Алиса. — Пенопласт и резина — это все неправильно. Просто нужно брать свежие ингредиенты, что не всегда возможно. Паскаль никогда бы не стал делать creme anglaise, потому что это очень хлопотно. Но мне так захотелось…

Она залилась веселым смехом.

— У тебя снова будут неприятности.

— Ой, да ладно, — отмахнулась она. — В конце концов, ему это тоже нравится, только он не может это признать.

— Вы вполне можете открыть собственный маленький ресторан! Если вы осядете в Каннах, я знаю множество людей, которые с удовольствием ходили бы к вам обедать каждый день, — сказал Дюваль и добавил, хитро подмигнув: — Включая меня.

Глаза Алисы в ужасе расширились и округлились.

— Вы хотите, чтобы я готовила для фликов?

Это прозвучала как пощечина. Улыбка тут же сползла с лица Дюваля.

— Я просто так сказал. Забудьте.

— Простите, — расстроилась девушка. — Кажется, я…

— Забудьте об этом, Алиса. Принесите мне еще кофе, а потом счет, ладно?

Закончив обедать, Дюваль вновь направился по главной улице островной деревни к «Зефиру». Несмотря на бушующий шторм и дождь, он довольно долго простоял на пирсе. Струи дождя хлестали комиссара по лицу, а ветер надувал куртку. Он несколько раз выкрикнул имя шкипера., но никто не откликнулся. «Зефир» со стоном и скрипом покачивался на волнах, и ветер гудел в его парусах. Какое-то время Дюваль наблюдал, как ритмично качаются две высокие мачты и разлетаются разбившиеся о борта соленые брызги, а потом отошел от края пирса. Его штаны ниже куртки уже промокли, а с капюшона ручьем лилась вода. Комиссар чувствовал нарастающую тревогу. Где Теольен? В принципе, Дюваль был спокойным, даже невозмутимым человеком, который не склонен был предполагать худшее без особых на то оснований. Но вдруг его воображение нарисовало ужасную картину: а что, если Теольен тоже лежит окровавленный в каюте? Не стоит ли проверить судно? Но ему точно не удастся притянуть к себе «Зефир» на канате, как это сделал Теольен, чего доброго, еще и повредит раритетный парусник. Дюваль прекрасно понимал, что никогда самостоятельно не заберется на палубу, только поставит себя в дурацкое положение. Помощь моряка необходима. Комиссар огляделся: нет ли рядом кого-нибудь? Все экипажи сидели сейчас в бистро. Дюваль не подумал попросить кого-то сопровождать его, когда собирался идти на пирс. Возможно, стоит вернуться и обратиться к Дану или к Ксавье Шнайдеру. Комиссар сделал несколько шагов и остановился. А не Теольен ли это — в море, в желтой куртке? Но что он там делает? Упражняется в гребле на плоскодонке? Со стороны все выглядело именно так. Шкипер «Зефира» или кто-то неизвестный балансировал, стоя на лодке с плоским дном, которую швыряло туда-сюда волнами, и пытался грести длинным веслом. Если он хотел выйти в море на этом корыте, ему стоило бы найти какой-то другой рычаг. Но судя по всему, этот тип ни о чем таком не помышлял: он болтался у берега чуть дальше зоны прилива. Вот он наклонился, будто искал что-то в воде Или на дне, но лодочка подпрыгнула на волнах и повернулась, и его сильно тряхнуло. Он едва не упал, однако умел устоять на ногах и принялся тыкать в воду веслом. У Дюваля не осталось никаких сомнений: это Теольен, Живой и здоровый. Шкипер не лежал заколотым в крови на «Зефире», как опасался комиссар, а маневрировал в бурных водах, и это радовало. Хотя радость быстро сменилась недоумением. Что шкипер, черт побери, там делает?

Дюваль еще раз присмотрелся и понял, что Теольен отчаянно тыкает веслом в воду в том месте, где Клеман Шнайдер нашел второй нож. Всего в нескольких метрах от Club Nautique. Крошечная пластиковая плоскодонка — таких много лежало на пляже вверх дном — была одной из двух, которые они видели с Алисой, такой, характерно зеленой. Теольен был настолько увлечен, что не услышал крика комиссара с причала и не заметил, как он подошел. Лишь когда Дюваль появился на пляже и дал о себе знать громким «Эге-гей», шкипер поднял глаза.

Он не выглядел ни удивленным, ни напуганным. На его лице читалось раздражение: мол, опять ты, чего приперся? Дюваль подал знак рукой и крикнул:

— Я бы хотел поговорить с вами!

Теольен кивнул.

— Иду! — крикнул он и положил длинное весло в лодку, потом сел, схватил весла и сделал два или три мощных гребка в сторону пляжа. Не прошло и минуты, как плоскодонка уткнулась в песок. Теольен выпрыгнул, а затем вытащил лодку на пляж. Он смотрел на комиссара спокойно, но не слишком приветливо.

— Bonjour, мсье комиссар, что еще стряслось?

— Рад, что нашел вас. Не видел вас весь день и уже начал волноваться.

Дюваль говорил громко, но слова уносил ветер.

— Что? — переспросил шкипер.

— Я волновался, — рявкнул Дюваль.

— Ah bon? — отреагировал шкипер то ли удивленно, то ли насмешливо, — Я пытался проветрить голову, — объяснил он. — Мне было надо. Когда ходишь, думается лучше.

Шкипер почти кричал, но комиссару пришлось сильно напрячь слух, чтобы расслышать его сквозь ветер и грохот прибоя.

«Я знаю», — хотел ответить Дюваль, но ветер сбил дыхание, поэтому он просто кивнул.

— Мы можем где-нибудь укрыться? — прокричал он.

Теольен кивнул и указал в сторону Club Nautique.

Они прошли на территорию клуба и встали под небольшим навесом на западной стороне дома. Здесь было относительно тихо и ветер дул не так сильно. Дюваль облегченно вздохнул.

— Извините, что беспокою вас, просто хотел сказать вам одну вещь, но прежде чем это сделать, могу я спросить, что вы делали там, в той маленькой лодке? Вы что-то искали, да?

— Мне что, уже и порыбачить спокойно нельзя? — проворчал шкипер.

— Порыбачить? Вы смеетесь надо мной. Но если вы ищете здесь нож, мсье Теольен, мы его уже нашли.

— То-то же.

— Что вы имеете в виду под этим «то-то же»?

— Если вы уже нашли здесь нож, вы могли бы найти что-нибудь другое, если бы искали, n’est-ce pas?[40]

— Я не совсем понимаю, на что вы намекаете, месье Теольен…

— Вам и не нужно этого понимать.

— Будьте благоразумным, Теольен.

Дюваль спокойно положил ладонь на руку шкипера. Затем он сказал серьезно и твердо:

— Послушайте, месье Теольен, я не знаю, почему вы не доверяете правосудию и мне в частности, но если вы решили провести свое личное расследование, будет лучше, если вы сообщите об этом мне прямо сейчас. Вы же разумный человек, я знаю…

— Доверие! — раздраженно перебил Дюваля шкипер. Он не произнес, а выплюнул это слово. — Доверие! Не смешите меня! Вы с самого начала подозревали меня, мсье комиссар, признайтесь! Может, это и ваша работа, подозревать людей, но мне больно. Я не какой-то там вшивый шкипер, это сейчас я работаю шкипером, но я был капитаном торгового флота, позвольте вам напомнить. Ка-пи-та-ном! Понимаете, что это значит? Я старший офицер на корабле, я дал вам честное слово, а вы меня подозреваете? И вы хотите, чтобы я вам доверял?

— Да, мсье Теольен. Простите, я ошибался насчет вас. Но прошу вас довериться мне на этот раз. Я пришел рассказать вам о том, что меня беспокоит.

— Гм, — буркнул шкипер, но уже не так грозно, почти мирно. — Так о чем речь, позвольте вас спросить?

— Почему бы вам сначала не ответить, что вы тут искали?

Шкипер на мгновение замолчал, похоже, сомневаясь, стоит ли, а потом решился.

— Ну после всего, что уже случилось, почему и не сказать. Может, вам повезет больше, чем мне.

— В чем, черт возьми? — начал терять терпение Дюваль.

— У меня пропали деньги.

— Ваши деньги? Ради бога, Теольен, объясните уже наконец, что происходит. Почему я должен тянуть из вас каждое слово?!

— Сорок пять тысяч евро, не бог весть какая сумма, но это все, что Лонгли заплатил мне за год. Он вручил их мне в день нашей последней встречи. Наличными… — добавил шкипер чуть тише.

— Сорок пять тысяч евро наличными?

— Да, — чуть помедлив, ответил Теольен. — Лонгли спросил меня, не против ли я, и я ответил, что не против.

— О, — только и смог сказать Дюваль, подняв брови. Но он решил удержаться от каких-либо комментариев насчет ухода от налога и отмывания средств. Во-первых, Теольен это и так прекрасно понимал, во-вторых, сейчас это не имело никакого значения. — И что?

— Что «и что»? — огрызнулся Теольен. — Плакали мои денежки.

— Все сорок пять тысяч наличными?

— На самом деле, все шестьдесят тысяч, потому что мой бумажник и все, что было в корабельной казне, тоже исчезло.

— Час от часу не легче! У вас на борту было шестьдесят тысяч евро наличными? И когда деньги исчезли?

— Позапрошлой ночью.

— Ну и ну, — присвистнул Дюваль. — И какого черта вы мне об этом не сказали?

— А чего вы ожидали? На мне и так висело подозрение в убийстве. А тут еще шестьдесят тысяч налом. Вы не доверяли мне, я не доверял вам. Я думал, что сам смогу с этим разобраться.

— Ладно, — махнул рукой Дюваль. — ? Не будем об этом. Что дальше?

— Да ничего. Нет ни бумажника, ни денег. Больше ничего нет.

— И вы решили поискать деньги в воде? — поднял брови Дюваль.

— Не то чтобы… Послушайте, комиссар, я постараюсь объяснить ход моих мыслей. У меня украли деньги. Много денег. Но кто? Без понятия. Но они просто исчезли из моей каюты.

— Так деньги были в вашей каюте? На «Зефире»?

— И да и нет. Бумажник с 5000 евро в мелких купюрах был у меня в кармане, а оставшиеся сорок тысяч и корабельную кассу я держал в сейфе. Сейф встроен в мою каюту.

— Вы храните корабельную кассу в сейфе в вашей каюте? Я всегда Думал, что ее хранят в банке из-под чая на камбузе. Не знаю, откуда у меня такое представление.

— Так тоже можно. Каждый хранит, где хочет. Но после того как меня дважды обокрали, я предпочел этому романтическому варианту надежный сейф.

— Вы говорите, дважды?

— Да, последний раз несколько месяцев назад. Думаю, это были матросы с пришвартованного по соседству корабля. Мы пригласили их выпить. Но я не смог ничего доказать.

— А теперь у вас сейф?

— Да, это совсем маленький сейф, но он вмонтирован в стену и закрыт. Доверяй, но проверяй, как говорится.

— Вернемся к нынешней краже. Вы открыли сейф и обнаружили, что все деньги пропали.

Шкипер кивнул.

— Да. Точно. Всё пропало. Я не сразу это заметил. Я понял, что бумажник пропал, только когда нужно было рассчитаться в бистро. Я полез в карман брюк, но там было пусто. В тот момент я подумал, что бумажник где-то на корабле. Но ваши коллеги не нашли его, у Френе его тоже не было. До вашего прихода я обыскал «Ланваля, но и у него не было моего кошелька. Он как сквозь землю провалился. Я подумал, что найду его среди мешков с парусами. Но, насколько я могу судить, его там нет. Как и в каюте, где жили оба матроса. Ваши коллеги там все вверх дном перерыли.

— И вы не сказали моим коллегам, что деньги пропали?

Он покачал головой.

— Я подумал… ну, я не хотел создавать неприятностей и особенно не хотел создавать неприятностей для «Лонгли… На этом наше с ним сотрудничество закончилось бы.

— Гм. Возможно, так оно и случится.

Шкипер пожал плечами.

— Но почему вы полезли искать деньги в воду? — все еще не мог взять в толк Дюваль.

— Да где-то же они должны быть, не так ли?

— И где они, по-вашему мнению, могут быть?

— У человека, который потерял нож. Смекаете?

— Если честно, не совсем.

— Убийца моих матросов так и не найден. Я этого не делал, надеюсь, теперь это понятно!

Шкипер бросил испытующий взгляд на Дюваля, и тот поспешил его успокоить.

— Да, теперь ясно.

Теольен кивнул, настроение у него заметно улучшилось.

— Второй нож был найден в воде…

— Пока еще не доказано, что этот нож имеет отношение к убийствам, — возразил Дюваль.

Шкипер покачал головой.

— Вы же не верите, что этот нож ни при чем, правда? Конечно же, он имеет какое-то отношение к убийству. — На лице Дюваля отразился скепсис. — Я подумал: а что, если этот парень тоже лежит там? Ну, в смысле, убийца и вор.

— Вы хотите сказать, убийца тоже мертв, потому что они убили друг друга?

— Да, ну или по крайней мере тоже пострадал — мои матросы его хорошенько отделали, и он упал в воду. А потом просто захлебнулся. Может же такое быть? Так что я искал утопленника; у которого при себе мои деньги и кошелек.

— Гм.

Судя по выражению лица Дюваля, версия Теольена показалась ему не слишком убедительной. Но определенный смысл в ней был. В своей работе Дюваль привык не сбрасывать со счетов даже самые маловероятные сценарии.

— Вероятно, — сказал он. — Или, точнее будет сказать, не так уж и невероятно. Ладно. Послушайте теперь, с чем я к вам пришел.

— Я весь внимание, комиссар.

— Речь идет о другом ноже, вашем ноже, ноже, который вы называете Тетис.

— Да?

Во взгляде Теольена мелькнула настороженность.

— Вы говорили мне, что не понимаете, как нож мог попасть в каюту Ланваля и Френе, так как вы с ним не расстаетесь, верно?

— Точно. Он всегда при мне, в поясной сумке. Точь-в-точь как ваше Табельное оружие, комиссар.

Дюваль кивнул.

— Я понимаю, и я вам верю.

— Ну вот! — радостно воскликнул Теольен.

— Вы теряли что-нибудь еще? Кроме кошелька, корабельной кассы, получки и ножа.

— Терял ли я что-нибудь? — Теольен покачал головой. — Так нож-то у вас…

Дюваль не стал вдаваться в объяснения, а спросил еще раз:

— Больше ничего из ваших личных вещей не пропадало? Например, ключ от сейфа? Где он был, когда вы проснулись? Подумайте хорошенько, каким бы мелким и незначительным вам это ни казалось.

Теольен подумал и снова покачал головой.

— Ключ висел на карабине со всеми ключами, вот здесь, — указал он на петлю для ремня, где висела связка ключей. — Вот почему я сразу не сообразил, что деньги пропали. И как я уже сказал, я хватился бумажника, когда стал расплачиваться в бистро. Слава богу, хозяин оказался понимающим парнем и не стал устраивать сцен.

Шкипер снова погрузился в свои мысли. Дювалю даже показалось, что по его липу пробежало сомнение. Но потом Теольен поднял глаза и решительно мотнул головой.

— Нет.

— Ладно, давайте сменим тему. Поговорим о ваших помощниках. Когда мы виделись в последний раз, вы были не особо разговорчивы, да?

— Я вам уже объяснил, комиссар. Вы меня подозревали, и я решил по возможности держать язык за зубами.

— Неважно, это уже в прошлом. Расскажите мне о них. Я почти ничего о них не знаю. Какими они были? Например, Френе? Почему бы вам не начать с Френе?

— Ох уж этот Френе… нехорошо так, конечно, говорить о покойнике, но он меня чертовски разозлил…

— В каком смысле?

— Знаете, Лонгли не часто выходят в море. Лишь в этом сезоне хозяин решился отправиться в большое путешествие. Они пригласили друзей и хотели произвести на них впечатление. И мы очень живенько доплыли до Капри.

— Бинго! — перебил его Дюваль. — Капри. Вы видели там яхту Санто Орсини?

— Конечно, — пренебрежительно скривился шкипер. — Там очень маленькая гавань, и мы туда набились, как селедка в бочке. Мы его видели, и он нас видел. Но к чему это вы?..

— Запомнилось ли вам что-нибудь еще?

— Вы об Орсини?

Дюваль кивнул.

Сначала шкипер традиционно покачал головой, потом вспомнил кое-что:

— Однажды мы обедали в одном ресторане. Это был отличный ресторан с мишленовскими звездами. Знаете, Лонгли — щедрые Люди, они пригласили нас, мы сели за другой стол, но ели то же, что и все. Всякие деликатесы. Хотя это немного утомительно. Там всегда оказывается кто-то, кто в мельчайших подробностях рассказывает, что у вас на тарелке, и еще тот, кто стоит сзади и подливает вино, стоит вам сделать глоток. Я предпочитаю наливать себе сам.

Дюваль понимающе кивнул. Он любил хорошо поесть, но на дух не переносил реверансы, которыми славился сервис фешенебельных ресторанов. А если у ресторана была мишленовская звезда, эти реверансы можно было умножать на сто.

— А Санто там тоже обедал?

— Да, он был в компании господ. Оба в сшитых на заказ итальянских костюмах, любо-дорого посмотреть. Не то что этот Санто со своими безвкусными тряпками.

— Еще встречи были?

— С Санто, вы имеете в виду?

Шкипер все еще не понимал, к чему клонит Дюваль.

— Да, с Орсини, — уточнил Дюваль, которого уже начинала раздражать манера шкипера всякий раз переспрашивать.

— Нет, ничего такого, о чем бы я знал.

— Ладно, двигаемся дальше. Вы собирались рассказать о Френе, прежде чем я вас перебил.

— Ага, и на чем я остановился?

— Что Лонгли, кроме Капри, нечасто ходил в море.

— Ну да, точно. Кроме небольших вылазок вдоль Ривьеры, или в Сен-Тропе, или в марсельские каланки, они по большому счету никуда: не плавали. В основном мы простаиваем в порту и ждем, пока нас вызовут. Приводим корабль в порядок, надраиваем его до блеска, ремонтируем все, что нужно отремонтировать. Вы не представляете, как часто все ломается, когда ходишь под парусом. Ну и вот, ты приводишь все это в порядок, чтобы выдвинуться по первому звонку хозяина. Но хозяин все не звонит и не звонит, а ты ждешь и ждешь и надраиваешь каждую бляху. В такие моменты: нужно приложить усилия, чтобы коллектив не раскисал.

Шкипер посмотрел на Дюваля.

— Пусть я мало смыслю в кораблях и парусах, но до сих пор я понимал вас без особого труда, — с легкой иронией заметил Дюваль.

— Хорошо, если так, — сказал Теольен и продолжил: — Когда хозяин планирует отправиться в рейс, тут начинается суматоха. В этот момент нужно взять себя в руки, быть активным, схватывать все на лету, а когда мы выходим в море, вести себя так, чтобы тебя было по возможности не видно и не (слышно. Мы на этом корабле плаваем по старинке. То есть у нас есть двигатель, радио, но, например, нет автоматической системы управления. Это означает, что всегда кто-то должен быть у руля. В нашем случае хозяин и сам частенько становится за штурвал. Нравится ему это дело. Но и без этого для трех мужчин на таком большом корабле работы хватает. Постоянно приходится либо ставить, либо убирать паруса. С этими матросами у меня все складывалось довольно удачно. Оба универсалы, то есть, черт, перебил он себя, были универсалами, могли починить что угодно, разбирались в дайвинге, а Френе был неплохим поваром. Он даже, по-моему, работал в каком-то отеле. Он умел готовить, одеваться и даже обслужить за столом, этого у него было не отнять. Кроме того, у него была смазливая мордашка, и он знал всякие светские штучки, которыми приводил в восторг всех дамочек на борту, пока смешивал им коктейли. Короче, мог поддержать разговор, в нужный момент улыбнуться, пошутить, когда надо. Этим-то он и зацепил Лонгли, особенно Айру, которая была от него просто без ума, — вспомнив об этом, Теольен закатил глаза. — В остальном же он был ленивым куском дерьма, у которого получалось в нужный момент откосить от работы и заставить работать вместо себя других. Взять тряпку, кисть и лак, сделать вид, что работаешь, и при этом болтать с прохожими на причале, потом упасть типа в обморок и отлеживаться в койке под палубой — в этом был весь Френе. Но ему нравилось ходить на «Зефире», он хвастался им, будто это был его собственный корабль, ему нравилось копировать манеры Лонгли, и, видимо, в своем воображении он Уже представлял себя владельцем «Зефира». Вероятно это была единственная работа, которой он, по его мнению, был достоин. У него была лицензия, и он умел обращаться с кораблем, но я не собирался продлевать с ним контракт. И он это знал. Я ему об этом сказал.

— И вы повздорили?

— Ну, — буркнул шкипер, такое случалось и раньше.

— Значит, у него была причина на вас обижаться?

— И да и нет. Я только сказал ему в конце сезона, что этот сезон последний. Что людям его сорта не место на борту. Однажды я чуть не скинул его с корабля. Еле сдержался.

— А почему вы хотели скинуть его с корабля?

— Потому что я поймал его с наркотой на борту.

Дюваль прищелкнул языком.

— Дайте-ка угадаю: сразу после того, как вы побывали на Капри.

— Да, — медленно сказал Теольен. Кажется, до него начало доходить.

— И вы не заявили на него?

— Нет, я выбросил пакет за борт и сказал ему, чтобы он прекратил страдать ерундой или я вышвырну его прямо сейчас. А еще сказал, что не хочу видеть его на корабле в следующем сезоне. Вот и все. Наверное, ему стоило бы меня поблагодарить за то, что так легко отделался.

— Сомневаюсь, что благодарность была как раз тем чувством, которое испытывал к вам Френе.

Теольен пожал плечами, а потом хлопнул себя ладонью по лбу:

— Я кое-что вспомнил.

— Да?

— Я только что вспомнил, что, когда проснулся утром, мой талисман валялся на полу. Обычно я держу его в заднем кармане. Прямо здесь.

Он указал на карман брюк и вытащил овальный образок.

— Видите?!

Дюваль с интересом взглянул на талисман.

— И кто это? Христофор?

— Нет, — покачал головой Теольен, — Николай.

— Николай? Святой Николай? Покровитель мореходов?

— Он самый, — подтвердил Теольен.

— Понятно.

Если Дюваль и был удивлен, что у такого опытного моряка, оказывается, был святой покровитель, то ничем этого не выдал.

— Видите, все сходится, — сказал он. — Вас обыскивали, Теольен, нашли ключ и забрали ваш бумажник. И кто-то забрал ваш нож, а может, он просто выпал в процессе. И ваш талисман при этом тоже выпал.

— Как скажете, — насупившись, пробормотал шкипер.

— Теольен, неужели вы не понимаете?

Картина происшедшего открылась Дювалю во всей ясности.

— Той ночью вы крепко спали, просто невероятно крепко. Настолько крепко, что не заметили, как вас обокрали, да еще и убили двух ваших помощников прямо на вашем корабле! Если хотите знать мое мнение, мсье Теольен, вас специально накачали наркотиками или снотворным, чтобы обокрасть.

Теольен медленно кивнул. Кажется, он понял.

— Возможно, — протянул он. — Вы имеете в виду, меня ошанхаили?

— Ч-чего?

— Когда-то давно, когда кто-то хотел даром заполучить на судно опытных моряков, он нанимал негодяев и те подпаивали людей в тавернах или били их дубинкой по голове, а потом бедняги приходили в себя на следующее утро в матросском гамаке где-нибудь далеко от берега. Это называлось шанхаить.

— Вот видите!

— Но я бы заметил…

— Как те бедняги, которых поили в кабаках? Вряд ли, — пожал плечами Дюваль. — Что вы пили в тот вечер в бистро?

— Да всё подряд, — замахал руками шкипер. — Очень много всего. Мне правда стыдно, комиссар, но я так разозлился на ту девушку, которая меня отшила, и на себя, что вел себя как придурок. Ну что мне еще сказать. Мне было стыдно, поэтому я хлопнул два-три стакана рома, чтобы как можно быстрее забыть об этом. У Мориани отличный старый ром. Он знает толк в алкоголе, — шкипер подумал и продолжил: — Может, вы и правы; как вы думаете, чем они меня накачали?

— Судя по вашему рассказу, это был так называемый «препарат насильника», — сказал Дюваль. — Его можно быстро и незаметно смешать с напитком, и это объясняет, почему вы были в отключке и ничего не помните. Или это просто сильное снотворное, к которому у вас нет привычки. С алкоголем его эффект усиливается. Но потребуется немного повозиться, чтобы разобраться, кто и чем именно вас накачал.

Несколько секунд Теольен стоял, погрузившись в раздумья. И вдруг его осенило.

— Алиса? — спросил он, глядя на комиссара.

Тот изобразил на лице нечто вроде «как знать, как знать».

— Кто вас обслуживал в тот вечер?

— Алиса! — повторил шкипер, и на этот раз это уже было утверждением. — Ах эта маленькая сучка. Ну я ей скажу пару ласковых!.. — с угрозой в голосе процедил он.

— Нет, нет, нет… Теольен, прошу вас, спокойно, — Дюваль крепко схватил шкипера за плечо и принялся быстро говорить ему на ухо, точно успокаивал нервного жеребца: — Спокойно! Оставайтесь здесь, отправляйтесь к Дамьену или Шнайдерам, но держитесь подальше от бистро. Позвольте, я сам сделаю, что нужно, и не мешайте мне, иначе я вам больше ничего не расскажу.

— Ладно, — прорычал шкипер, но еще долго фонтанировал ругательствами: — Ах эта маленькая сучка, грязная сучка!.. — потом он замолк и вопросительно посмотрел на комиссара: — Но зачем ей это делать?

— Это как раз мне и интересно, — ответил Дюваль. — Знаете что, а пойдемте к Дамьену вместе. У меня появилась идея.

— Как хорошо, что ты снова пришел, то есть я хотела сказать, вы снова пришли, комиссар. — во взгляде Алисы читалось облегчение, но выглядела она расстроенной. — Я хотела извиниться, правда, мне очень жаль…

— Забудьте, — махнул рукой Дюваль.

— Да, да, конечно, — сказала девушка, но при этом густо покраснела и замерла на месте, комкая в руках полотенце, которым только что протирала посуду. — Я просто хотела сказать, это очень здорово, что вы мне предложили. Уже само то, что вы поверили, что мне такое по силам, а в меня никто раньше не верил. Просто я…

— Алиса, хватит, — попытался остановить ее Дюваль, но она продолжала говорить.

— Я на самом деле ничего не умею. Совсем ничего. Я работала во многих социальных проектах, я работала с детьми, с тяжело больными детьми, с детьми-инвалидами, но я устала от всего этого. Все это действует мне на нервы, но я не знаю, чем мне заняться… — она запнулась и посмотрела на Дюваля: — Я не могу открыть ресторан, в конце концов, я понятия не имею, как это делается и что для этого нужно. Возможно, я умею готовить кое-какие вещи, но делать это ежедневно? А вдруг никто не придет? А вдруг, наоборот, придет слишком много народу? Все это пугает меня.

Она говорила все быстрее и быстрее.

— И поэтому вы предпочитаете работать на тех, кто управляет таким бизнесом, хотя вы явно талантливее их?

Правда? — она покраснела еще сильней. — Вы правда думаете, что у меня есть талант?

— Ну, все, что вы мне готовили, я нахожу превосходным.

— Ноу меня нет денег на такой проект, — сказала она наконец.

— Ладно, Алиса, поступайте как знаете, это была всего лишь идея, — попытался закрыть тему Дюваль. — Возможно, она была не слишком уместной.

— Я должна сказать вам еще кое-что, пожалуйста, — взмолилась она. Дюваль подавил глубокий вздох. Что бы в этом случае сказал великий Карл Юнг? — Простите за то, что я сказала о фликах. — Дюваль поднял руку, мол, ни слова больше. — Нет, нет, позвольте мне закончить, пожалуйста… Знаете, в моем кругу люди скорее… э-э-э-э-э… ну, скажем, настроены против полиции. Я представила себе, как они видят меня разносящей еду офицерам в форме и знают, что я, Алиса, открыла заведение, куда ходят флики. Вам, наверное, трудно это понять, да?

Дюваль на секунду задумался. Тут явно был задействован какой-то психологический трюк.

— Ну вчера мне не показалось, что вы настроены так уж сильно против… — начал он.

— И об этом я тоже сожалею, — тут же перебила его Алиса. — То есть нет, я хотела сказать, что вообще-то не сожалею, но… — она запуталась в мыслях и продолжала яростно комкать полотенце, которое все еще оставалось в ее руках. — Н-но вы чем-то отличаетесь от них.

И прежде чем Дюваль успел ответить, в заведение зашли старик Дамьен и Филипп Гантуа, а вслед за ними ворвался поток холодного, пропитанного влагой воздуха.

Глаза у Алисы округлились.

— Филипп? Ты?

— Eh oui, — криво улыбнулся лесник, — всегда что-то приходится делать впервые.

— Как хорошо, что я дожила до этого, — пошутила Алиса.

— И я ему говорил то же самое, — кивнул старик Дамьен и легонько похлопал Филиппа по спине. — Ты должен выходить в. свет, сказал я ему, — он перевел взгляд на комиссара. В его глазах плясали озорные огоньки. — Ведь и вы того же мнения?

Абсолютно, — ответил Дюваль с непроницаемым выражением лица.

— Присядем? — предложил старик Дамьен, указав на стол рядом с камином, в котором потрескивало небольшое пламя. — Тогда мы сможем спокойно поговорить.

Филипп Гантуа кивнул.

Сделаешь нам два чая, Алиса? — спросил Дамьен.

— Конечно, у меня и зеленый чай есть, Двы ведь предпочитаете зеленый, да, Филипп?

— Да, спасибо, — ответил тот.

— Ага, О покачала головой Алиса, налила в две чашки кипятка, собрала чайные пакетики, сахар и ложки и отнесла чай двум мужчинам, которые устроились у камина. Те, казалось, были настолько увлечены беседой, что лишь благодарно кивнули в ответ. Девушка подбросила в камин два полена и поворошила угли, пока пламя не начало лизать древесину. После этого она вернулась за барную стойку.

— Знаете, Филипп никогда не бывал в бистро, — сообщила она и, иронично улыбнувшись, добавила: — Это, можно сказать, мировая премьера.

— Алиса, я хотел бы как-нибудь взглянуть на вашу комнату здесь, — сказал Дюваль мягким и доброжелательным тоном.

— Что, простите?

Пальцы Алисы разжались, и бокал, который она только что протирала, звякнул о раковину. Она стояла и смотрела на комиссара широко раскрытыми глазами.

— Вы сошли с ума?

— Нет, Алиса, я бы очень хотел увидеть вашу комнату. Не могли бы вы показать ее мне, пожалуйста?

— Прямо сейчас? — в замешательстве спросила она. Ее лицо покрылось красными пятнами, а дыхание стало прерывистым.

— Да, прямо сейчас, — доброжелательно, но настойчиво ответил Дюваль.

Она задрожала.

— Леон, пожалуйста! — тихо заговорила она, бросив на него умоляющий взгляд. — Неужели сейчас самое время? — кивком головы она указала на сидевших поодаль Филиппа и Дамьена. — Сегодня вечером я могу уйти, не привлекая внимания, но сейчас…

Комиссар покачал головой.

— Пройдемте в вашу комнату, пожалуйста!

— Я тебя не понимаю, — шепотом сказала она. — Вчера ночью ты меня отшил, что сейчас изменилось?

— Алиса, пожалуйста! — не терпящим возражения тоном повторил Дюваль.

Алиса окинула быстрым взглядом старика Дамьена и Филиппа. Оба оживленно беседовали, и казалось, им не было никакого дела до их с комиссаром странного разговора. Они сидели к стойке спиной. Дамьен раскатал на столе большой лист бумаги, и оба мужчины склонились над ним. Ну хотя бы эти нашли чем себя занять. Алиса надеялась, что, пока ее не будет, не появится кто-то еще.

— Ладно, пойдем.

С этими словами она открыла небольшую дверцу рядом с барной стойкой. На дверце висела табличка «Посторонним вход воспрещен!». За ней было темно. Алиса щелкнула допотопным выключателем, и над лестницей зажглась лампа.

— Разумеется, я вам все покажу, мсье комиссар, — сказала она нарочито громко и пошла вперед по крутой деревянной лестнице. На самом верху открыла еще одну дверь и проскользнула внутрь. Дюваль последовал за Алисой и инстинктивно пригнул голову. Под крышей он мог стоять только в самом центре. Сколько здесь? Восемь квадратных метров? Или девять? Чердак напоминал комнаты для прислуги в парижских домах. Все вокруг выглядело пыльным и нежилым. Брошенный на пол матрас, накрытый кораллово-красным покрывалом, служил кроватью. На грязном, поцарапанном дощатом полу стоял светильник, знававший лучшие времена. На полке у изголовья пылился пустой стакан, рядом с ним лежали две потрепанные книжки карманного формата и пачка салфеток. Комод, кажется, был пуст. Из небольшого окна, которое начиналось от самого пола, открывался вид на причал, где все еще покачивались четыре яхты. Судя по всему, окно уже давно не открывали, так как раму затянуло паутиной. Алиса закрыла дверь, прислонилась к ней и нежно задышала. Дюваль, все еще стоявший у окна, повернулся и направился к ней. Ее сердце бешено заколотилось. Он был сумасшедшим, этот комиссар. Теперь это было ясно как божий день. Девушка приложила палец ко рту, мол, ничего не говори. Она почти не смела дышать и смотрела на него из-под опущенных ресниц, будто не хотела, чтобы он видел ее лихорадочный и истосковавшийся по любви взгляд. Но потом она запрокинула голову и слегка приоткрыла рот. Как ящерица, быстро провела кончиком языка по губам. Но Дюваль резко остановился. Он не смотрел на нее, а смотрел на стены, на деревянные панели крыши и на доски пола. Его взгляд упал на матрас на полу. Алиса сделала шаг навстречу и замерла.

— Но… — начала было она и вдруг замолчала. Что он делает?

Размашистым движением Дюваль стянул покрывало и бросил его в угол, сорвал простыню и одеяло, встряхнул их и швырнул позади себя, стащил наволочку и быстро прощупал подушку, снял натяжную простыню и наконец добрался до матраса. Потом поднял матрас и нашел то, что искал. Плоский пластиковый пакет. Дюваль вытащил из кармана куртки пару одноразовых перчаток и надел их. Внутри пакета он обнаружил бумажник и пухлый конверт, набитый банкнотами большого и малого достоинства. Вне сомнения, это были бумажник Теольена и корабельная касса. Все это время он не обращал никакого внимания на Алису, которая, остолбенев, взирала, как он в яростном исступлении — по крайней мере, ей так показалось — терзал ее постель. Ту самую постель, в которой она еще несколько секунд назад хотела утонуть вместе с ним. В ее глазах больше не было желания, в них был разлит ужас.

— Что это? — низким дрожащим голосом спросила она:

— Не стройте из себя дурочку, Алиса, вы прекрасно знаете, что это такое!

— Что! — чуть не закричала она, потом ее голос дрогнул и она залепетала: — Я понятия не имею, откуда это! Правда, клянусь! Не знаю, что это и как это сюда попало!

Дюваль посмотрел на нее. Ему показалось, что девушка не врала и ее волнение не было притворством.

— Это, Алиса, содержимое сейфа с парусника «Зефир», которое было похищено в ту самую ночь, когда на корабле произошло двойное убийство. Понятно? — Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но тут же его закрыла. — Теперь вы понимаете?

Дюваль видел, как в ее мозгу закипела напряженная работа, но потом она замотала головой.

— Нет, — медленно сказала она. — Ничего не понимаю.

— Алиса… — Дюваль положил ей руку на плечо. Его голос звучал мягко и вкрадчиво. — Алиса, зачем вы подсыпали шкиперу Теольену снотворное?

Она молчала, уставившись в пол. Видимо, постепенно до нее начало доходить. Дюваль подождал, а потом все так же мягко сказал:

— Алиса.

Она всхлипнула.

— Но я… я… я… не думала, что все так плохо, я думала, что всего-навсего.

Она начала рыдать.

— Алиса, — не меняя тона, продолжал Дюваль. — Что вы думали?

— Я думала, что так мы сможем просто спокойно побыть вдвоем, чтобы нам никто не мешал. Только для этого!

— С кем вы хотели побыть вдвоем?

— С Себастьеном. Я же вам уже рассказывала.

В ее взгляде мелькнуло раздражение.

Дюваль кивнул.

— Это Себастьен попросил вас усыпить Теольена? Она кивнула.

— Он дал мне капли и сказал: «Капни ему немного в бокал, тогда он уснет и не будет злиться, что я явился позже».

— И вы так и сделали?

Она снова кивнула.

— И вы не думали, что этим можете его убить?

— Что?

От удивления у нее глаза полезли на лоб.

— Что это были за капли?

— Не знаю, маленькая бутылочка с пипеткой. Выглядела как лекарство, я не помню, что там было написано, какие-то латинские названия.

— И вы, будучи такой поклонницей гомеопатии, просто подлили это в выпивку, лишь потому, что вас попросил Себастьен?

Алиса посмотрела на Дюваля с широко раскрытыми глазами.

— Он сказал, что это сильное успокоительное, но никакой химии, только травы. И что Теольен превращался в настоящего монстра, когда напивался. Да я и сама видела, что у старика плохое настроение и что он слишком много выпил, когда я его отшила. Я просто хотела, чтобы мы побыли вдвоем, чтобы у Себастьена не было из-за меня неприятностей.

— Где сейчас пузырек?

— Я его выбросила. Сначала я не собиралась этого делать. Я хотела вернуть его, но потом, когда все случилось… тогда я выбросила его.

— Куда?

— В мусорку. — И все?

— Да, и все. Я не имею никакого отношения к деньгам. Я не знаю, как они попали в мою комнату.

Она задумалась.

— Вы уверены, что это корабельная касса?

— Уверен. А что?

— Разве это не могут быть сбережения Себастьена? — Как так?

— Себастьен говорил, что заработал за сезон хорошие деньги и собирается уйти от Теольена. Какой-то богач нанял его, чтоб он привел корабль на Мартинику. Да это работа мечты! — глаза Алисы засверкали, когда она об этом рассказывала. — Мы могли бы поплыть вдвоем и даже заработать денег. Разве это не здорово? Просто необходимо было знать нужных людей.

— А Себастьен знал нужных людей?

— Скажем так, он знал кого-то, кто знал нужных людей.

— Понятно, — кивнул Дюваль, бросив на нее быстрый взгляд.

— Он знал этого парня в золотой куртке, Санто. У Санто много богатых друзей, которые могли себе позволить заплатить за транспортировку яхты.

— А Санто, значит, собирался выступить посредником?

— Я думаю, да.

— Вы хотели уплыть вместе с Себастьеном?

Алиса кивнула.

— Когда вы все это спланировали? Вы были знакомы всего несколько часов, но уже собирались пересечь с ним Атлантику и жить с ним на Мартинике?

— Это кажется безумием, да? Но я подумала, такое предложение получают только раз в жизни. Я решила, что это знак судьбы. То, чего я так долго ждала. Я сразу согласилась. Я умею ходить под парусом, я хотела уехать отсюда, я была влюблена и…

— И?

— И вдобавок ко всему мы могли бы обеспечить себе потрясающую жизнь на Мартинике, а если бы нам потребовались деньги, пригнали бы куда-нибудь еще один корабль… — закончила Алиса. В ее глазах плясал лихорадочный блеск.

— Действительно, работа мечты.

В голосе Дюваля звучала неприкрытая ирония.

— Вы не согласны? — Алиса прожгла его негодующим взглядом.

Дюваль скривился.

— Вы думаете, это Себастьен подбросил вам немного деньжат? Так сказать, в качестве прелюдии к большим деньгам.

— Без понятия, — пожала плечам девушка. — Возможно. А может, он просто боялся, что у него украдут…

— Себастьен когда-нибудь бывал в этой комнате?

— Что?! — озадаченно воскликнула она и тут же покачала головой: — Нет, не бывал. Нет, — задумчиво повторила она. — Он даже не знал, где я ночую. Мы договорились встретиться здесь, в бистро, и пойти в дом лесника. Там больше э-э-э… комфорта и приватности.

Она язвительно ухмыльнулась.

Дюваль вспомнил, как скрипела под ним прошлой ночью кровать.

— Понятно, — сказал он, потому что больше на этот счет сказать ему было нечего — А вот это, — он достал из пластикового пакета плоскую упаковку размером с книгу, она была обернута в целлофан, а сверху обвязана лентой, — это тоже подарок от Себастьена?

Алиса побледнела как полотно, затем пошла багровыми пятнами и задрожала. Было видно, что на этот раз она испугалась по-настоящему.

— Я… я понятия не имею. Правда, вы должны мне поверить! — она взглянула на него с мольбой. — Леон, я не имею к этому никакого отношения!

— Но вы уже знаете, что это?

— Разумеется, я не знаю, что это. Если вы хотите сказать, что… — она запнулась. — Это похоже на… но я не имею к этому никакого отношения, в самом деле не имею.

Она пыталась подобрать правильные слова, лишь бы не произносить то самое страшное слово.

Дюваль ковырнул пакетик ногтем. Из него посыпался белый порошок. Он протянул упаковку Алисе и строго спросил:

— Что вы на это скажете?

От ужаса глаза Алисы стали еще больше.

— Я не имею к этому никакого отношения! Вы просто должны мне поверить! Я не знаю, как это оказалось под моим матрасом! Правда-правда не знаю.

Ее отчаяние было не наигранным.

— Знаете что, Алиса, я подозреваю, что эта работа мечты — перегонять корабли из пункта А в пункт Б для друзей Санто, подразумевала перевозку вот таких вот пакетиков. Санто и его друзья как раз этим и промышляют. Перегоняют яхты из одного места в другое, но суть не в яхтах, а в том, что у них на борту. Они бы спрятали наркотики в мешках из-под парусов, а Себастьен, или вы, или вы вместе с ним обеспечили бы их транспортировку.

— Нет, — прошептала Алиса, не веря своим ушам. Ее глаза налились слезами.

— Так бы оно и было, — продолжал Дюваль. — Уж не знаю, как много знал ваш Себастьен, но думаю, ангелом он не был.

Он указал на пакетик с белым порошком.

— Это кокаин? — спросила Алиса.

— Похоже на то.

Она промолчала.

— Алиса, работы мечты, когда не нужно работать, но можно заработать кучу денег, просто-напросто не существует. Это иллюзия. Либо вы связываетесь с чем-то криминальным и рано или поздно попадаете за решетку. Если бы вы попались в Южной Америке или на Карибах, вы бы очень пожалели. Сидеть в тамошних тюрьмах приятного мало, поверьте. А богатые друзья Санто просто испарились бы, когда запахло бы жареным. Вот и все, что я вам хотел сказать.

Алиса не произнесла ни слова, она продолжала стоять и смотреть на Дюваля. Мечта на ее глазах превратилась в прах.

Снизу послышался шум. Хлопнула дверь.

— Эй! — раздался громкий голос хозяина бистро. — Алиса?! — крикнул он, стоя внизу лестницы. — Ты там, наверху, Алиса?

Затем послышались громкие шаги. Мориани поднимался по лестнице. Дверь распахнулась от сильного рывка.

— Так я и знал! Что ты здесь делаешь? Внизу клиенты ждут! Я плачу тебе не за то, чтобы ты бездельничала! — рявкнул владелец заведения. Затем он заметил комиссара и осекся. В тот же момент на глаза ему попались голый матрас и постельное белье, разбросанное по полу. — Ну это уже… ну… Кто-нибудь мне может объяснить, что здесь происходит? — спросил он, не сбавляя тона и посматривая то на Дюваля, то на Алису. — Это пока еще мой дом, черт подери!

— Разумеется, мсье Мориани, и поскольку это ваш дом, стало быть, вы и спрятали это здесь.

Дюваль вытащил из-за спины левую руку, в которой были зажаты набитый деньгами конверт и открытый пакетик с кокаином.

— И сделали вы это явно для того, чтобы подставить Алису.

Хозяин стоял, грозно двигая желваками, он был крупнее Дюваля и смотрел на него мутными от бешенства глазами.

— Да что вы себе возомнили?! Что это вообще такое?

Но комиссар уже поймал волну и решил идти до конца:

— Это же вы украли, Мориани! И вы убили обоих матросов Теольена! Это были вы!

Алиса закричала. Метнув в комиссара полный ненависти взгляд, Мориани сжал кулаки. Взгляд Дюваля был прямым и холодным. Комиссар потянулся за пистолетом и-снял его с предохранителя. Этот звук заставил хозяина бистро вздрогнуть. Он затараторил, захлебываясь и путаясь в словах с нарочитым театральным надрывом.

— Это полный абсурд! Да как вы могли в это поверить? Разумеется, я этого не делал, я…

Пока Мориани говорил, Дюваль не сводил с него глаз. Когда хозяин закончил, со лба у него падали тяжелые капли пота.

— Это был Френе, — вдруг сказал он почти беззвучно.

— Что?! — в один голос воскликнули комиссар и Алиса. Вопрос Алисы был похож на крик раненой чайки.

— Это был Френе, — повторил хозяин. — Френе убил Ланваля.

— Что? — снова спросила Алиса. Эти слова прозвучали для нее дико и кощунственно.

— Все правильно, — подтвердил Дюваль, — он сделал это красивым резным ножом Теольена. Этот нож выпал из его сумки, когда оба парня обыскивали его, пытаясь найти ключ от сейфа. Продолжайте, месье Мориани, как вы узнали об этом?

— Случайно. Я не хотел ни у кого воровать и уж точно не хотел убивать, мсье комиссар, но я слышал, что они затевают что-то нехорошее. Это старый дом, комиссар, его время от времени расширяли и делали к нему пристройки. Во многих комнатах нет окон, они проветриваются только через шахту. Одна из таких комнат — та, где я храню выпивку. Комната сообщается с залом через вентиляционную шахту. Вы можете слышать все, что происходит в зале, и наоборот. Обычно в зале шумно, так что вы вряд ли услышите хлопок пробки из бутылки, но зато я могу разобрать каждое слово, произнесенное в зале. Короче, как бы там ни было, я услышал, как Френе сказал что-то вроде «грабануть старика». Разумеется, мне это показалось любопытным, и я стал слушать дальше. Френе что-то говорил об Алисе, и я подумал, что неплохо было бы узнать о нем побольше, чтобы потом, возможно, вывести его на чистую воду.

— Негодяй! — вскричала Алиса, сверкая от гнева глазами.

— Алиса! — прикрикнул на девушку Дюваль и подал знак Мориани, чтобы тот продолжал.

— Ну, если я правильно понял, Ланвалю эта идея не особо понравилась.

— Верно, — снова согласился Дюваль. — Ведь Ланваль не был жуликом, даже если кому-то казался «странным типом», который «не заслуживал доверия». — Дюваль взглянул на Алису, и та виновато опустила глаза в пол. — На самом деле тем, кто точно не заслуживал доверия, был парень с красивым лицом и изысканными манерами. Ланваль работал у Теольена уже три года, и ему было непросто решиться обокрасть своего капитана. В отличие от Френе, которого Теольен собирался выкинуть с корабля за торговлю наркотиками, — Дюваль сделал паузу и посмотрел сначала на Алису, потом на хозяина бистро. — Даже будучи пьяным, Ланваль отказывался и пытался помешать Френе обыскивать шкипера. Началась потасовка, в ходе которой Френе ударил Ланваля ножом. Пока это только мои догадки, но мне кажется, так оно примерно и было. Затем он засунул тело в парусную каюту, рассчитывая, что так его долго не найдут. Если бы Френе просто выбросил труп в море, его бы сразу прибило к берегу. И в этот момент на сцене появляетесь вы, Мориани, не так ли?

Хозяин мрачно посмотрел на Дюваля.

— Весь вечер я только и думал, что об этих деньгах. Френе сказал, что на корабле было шестьдесят тысяч евро и что капитану их заплатили черным налом, значит, он не станет заявлять в полицию. Я подумал, что перехвачу парня и заберу деньги, когда тот пойдет к Алисе, — он скользнул сальным взглядом по девушке. — Их так тянуло на случку, что мне нужно было просто подождать, когда он придет.

— Свинья! — прошипела Алиса и с презрением посмотрела на хозяина.

— Но он не пришел, — продолжил тот, снова взглянув на девушку, на этот раз с явной усмешкой. — Я сказал Алисе, что устал, и попросил ее закрыть бистро. Она была на сёдьмом небе от счастья, ведь это означало, что она могла спокойно ждать его здесь. — Пока Мориани говорил, Алиса не сводила с него презрительного взгляда. — Но, как я уже сказал, он не пришел, — сказано это было нарочито издевательским тоном. — Я слышал, как Алиса за стеной ходила туда-сюда по бистро, пока я притворялся, что сплю. Разумеется, я не спал, я ждал. В какой-то момент я забеспокоился. Прошло уже слишком много времени, а его все не было. И вот я спустился к пирсу, просто чтобы проверить… Я немного боялся, что Алиса заметит меня или, может быть, тоже решит сходить на яхту, но она не пошла и не заметила, как я прошел. Она осталась ждать в бистро, как верная женушка загулявшего морячка.

Слова хозяина произвели ожидаемый эффект. Алиса пришла в ярость. Она готова была в ту же минуту наброситься на хозяина и растерзать его. Дюваль примиряюще поднял руку.

— На корабле горел свет и слышался шум. Так что я решил подождать. Это заняло много времени. А потом наконец появился Френе. Один. Но я не знал, что случилось под палубой. Я думал, что Теольен и Ланваль спят и Френе как раз собрался на свидание с Алисой, — он снова посмотрел в ее сторону, и она ответила ему испепеляющим взглядом. — Я стал угрожать ему, сказал, что разоблачу его, но…

— Френе не так легко было запугать, — закончил за него Дюваль.

— Да, он обзывал меня и насмехался надо мной. «Старый импотент», так он меня назвал, — хозяин бистро метнул злобный взгляд в Алису. — Эта потаскуха, видимо, рассказывает каждому встречному поперечному, что у меня однажды не встал. Но это было всего один раз!

Алиса мстительно улыбнулась.

Хозяин покачал головой и посмотрел прямо ей в глаза.

— Я бы все ради тебя сделал, Алиса! Все что угодно! Я хотел провести жизнь с тобой! И эти деньги я тоже взял для нас. С ними я мог бы закрыть бистро на зиму, и мы поплыли бы на Корсику, мы могли бы провести там всю зиму в свое удовольствие, только ты и я… Разве ты не этого хотела?

Теперь хозяин смотрел на нее почти с мольбой, но девушка лишь презрительно опустила уголки рта. Глаза хозяина снова потемнели от гнева.

— Неделю назад ты хотела именно этого! Но потом ты вдруг решаешь сбежать с первым встречным мудаком, лишь потому, что он навешал тебе лапши на уши про красивую жизнь! Он был засранец, этот твой Френе, слышишь? Засранец и преступник!

— И поэтому вы убили его? Потому что он хотел отнять у вас Алису?

— Я не хотел его убивать. Мне нужны были деньги, а потом я хотел, чтобы он оставил Алису в покое и свалил. Вот и все.

— А вы всегда в таких случаях берете с собой нож?

Хозяин бистро с возмущением посмотрел на комиссара:

— Ну здравствуйте… Я всегда ношу с собой нож. Как и все здесь. У меня есть лодка, и когда выдается время, я отправляюсь на рыбалку. Нож постоянно для чего-то нужен. Хотя бы и здесь, в бистро, например, разрезать упаковку или шпагат.

Дюваль ничего на это не ответил.

Разумеется, почти все Таскают с собой ножи. Конечно, во Франции не было ни одного человека без опинеля или лайоля в кармане или обычного нераскладного ножа на поясе. В глубинке люди не расставались со своими ножами даже за едой, и никого бы не удивило, если бы в ресторане кто-то из посетителей, презрительно поморщившись, отложил в сторону принесенный ему столовый ножик, достал собственный тесак и принялся кромсать им свой стейк с кровью.

— Так вы держали нож уже открытым в кармане? — поинтересовался Дюваль.

— Нет, разумеется, нет. Не знаю, как это получилось, я, должно быть, открыл его, но я не помню, — принялся оправдываться Мориани. — Я поначалу не угрожал ему ножом. Но он вдруг разозлился и набросился на меня. Наверное, тогда я вытащил нож и ударил… Я даже этого не помню, это был рефлекс, понимаете? Я просто хотел, чтобы он отстал от меня. Я защищался. Защищался!

Алиса завыла, как гиена, и согнулась, как будто это ей нанесли сейчас удар. Она медленно осела на пол и, свернувшись в клубок, принялась рыдать.

— Вы ударили его ножом три раза! — резко сказал Дюваль.

— Может быть, я не знаю. Это был рефлекс… Я защищался! Я думал, он убьет меня!

— Ноу Френе не было оружия.

Алиса снова взвыла.

— Откуда мне это было знать? — не сдавался хозяин бистро. — От этого преступника можно было ожидать чего угодно! И было темно. Я не видел, было ли у него оружие, но я был уверен, что было. И он стоял рядом со мной. Видели бы вы его! — продолжал разыгрывать из себя жертву Мориани. — Я действительно испугался за свою жизнь.

— Но несмотря на страх за свою жизнь, вы как-то умудрились забрать у него деньги. Как вы это сделали?

— Я не знаю, — покачал головой Мориани, — Все произошло так быстро, — он задумался. — Я думал, он отдаст мне сумку, если я его как следует запугаю, — он пожал плечами, — но это не сработало. Я не хотел его убивать, правда не хотел, просто так получилось… В какой-то момент он напал на меня, и пока мы боролись, я попытался вырвать у него из руки пластиковый пакет, но он вцепился в него и не отпускал. А потом бросился на меня как сумасшедший, врезал кулаком и пнул ногой. Вот, смотрите…— хозяин бистро засучил штанину и показал большую темную гематому на голени. — Он разжал руки, лишь когда… — Мориани не договорил. А потом он вдруг упал на пирс и застонал.

Алиса тихо заскулила.

— Он упал. Потому что вы три раза ударили его ножом, — деловито добавил Дюваль. Паскаль Мориани молчал — Три раза. Вы проткнули ему печень, повредили селезенку, задели артерию, снабжающую кишечник. Чтобы проткнуть печень насквозь, нужно было применить значительную силу, мсье Мориани.

Хозяин бистро посмотрел на него отрешенным взглядом.

— Я только защищался, — в который раз повторил он.

— Что случилось потом? — спросил Дюваль.

— Потом он пошел на корабль. Я подождал минутку, чтобы узнать, вернется ли он, но он не вернулся.

— Нет. У него не получилось. Он затащил себя вниз, добрался до своей каюты и попытался перевязать себе раны, но истек кровью. А вы позволили ему истечь кровью.

Алиса снова громко завыла.

— Но… но я не знал, что… я не знал, что он так сильно пострадал. Я просто хотел, чтобы он свалил и оставил Алису в покое…

— Pauvre type[41], — прошипела Алиса и обожгла Мориани ненавидящим взглядом. — Ты идиот, я бы все равно уехала!

Казалось, будто этот большой человек в момент сдулся, как воздушный шарик, вся сила ушла из его мускулистого тела. Он стоял, сгорбившись и опустив плечи, и молча смотрел на Алису. Потом отвернулся. Его загорелое лицо казалось серым и изможденным.

— А после вы выбросили нож в море?

— Да, — понуро ответил Мориани. — Когда я дошел до берега, я все еще держал его в руке, как идиот. А, потом я его просто выбросил. Я ничего этого не планировал, понимаете? У меня не было плана, и я не задумывался, действительно ли это подходящий способ избавиться от ножа.

Дюваль прошел мимо него, открыл дверь и крикнул:

— Филипп!

Лесник, уже ожидавший сигнала, стал подниматься по лестнице.

Дюваль был благодарен Филиппу Гантуа, что тот согласился поприсутствовать, но Паскаль Мориани не оказывал сопротивления и позволил надеть на себя наручники. Казалось, этот большой мужчина был сломлен. Всего за несколько минут он постарел и осунулся.

Когда они спускались по крутой лестнице в зал, дверь резко распахнулась и в бистро на высоких каблуках влетела мадам Марнье, обдав всех присутствующих волной цветочных ароматов. Ее рыжая грива была взъерошена ветром, а лицо было бледным, как у покойника. У нее за спиной мялись два офицера водной полиции.

— Ну, что здесь творится? — спросила она, глядя на Дюваля, лесника и Паскаля Мориани в наручниках. Последней в зале появилась заплаканная Алиса.

Мадам Марнье хлопнула портфелем о стол.

— Гляжу, я как раз вовремя. Будьте любезны, доложите мне, что здесь происходит. Мы можем пойти для этого в какое-то более укромное место?

Она огляделась.

Дюваль провел судью в подсобное помещение и вкратце обрисовал ей ситуацию.

— Мне кажется, у девушки в этом спектакле такая ничтожная роль, что нам не стоит ее привлекать, — закончил он свою речь.

Мадам Марнье издевательски подняла брови.

— Малышка и вас зацепила, а, комиссар? Но вы уж будьте так любезны, не теряйте объективности.

— Не волнуйтесь, мадам Марнье, я не променяю свой профессионализм на пару прекрасных глаз.

— Ох, если бы только глаз, — съязвила она.

— Я бы попросил вас, мадам Марнье, — возмутился Дюваль, а про себя подумал, что он удачно избежал чар Алисы и теперь мог возмущаться, не кривя душой. — Нет, — продолжал он, — я думаю, ею манипулировали. У нее довольно неустойчивая психика, поэтому она легко поддается манипуляциям. Но я полагаю, она извлекла из всего этого хороший урок. Я уверен, что ничего подобного больше не повторится. Не стоит омрачать ее будущее приговором.

— Вы говорите как социальный работник, Дюваль. Меня сейчас стошнит. Послушайте, ей уже не шестнадцать, она взрослая женщина, которая должна нести ответственность за свои поступки. Что тут еще можно обсуждать? — Она махнула рукой. — Ладно, расскажите все это своему капитану. Если вы сможете убедить его не выдвигать ей обвинений в посягательстве на жизнь, мы еще вернемся к этому разговору, — сменила гнев на милость судья. Она вытащила из портфеля ордер на обыск яхты «Кинг II». — А что нам делать с этим? Дело-то раскрыто, а никакой прямой связи между Орсини и этими убийствами нет!

— И тем не менее, — возразил Дюваль, — я думаю, нам определенно стоит обыскать «Кинг II». Вряд ли нам в ближайшем будущем представится такая возможность. Орсини еще не знает о признании Мориани. Связь есть. Он завербовал Френе в наркокурьеры, когда оба были на Капри. Я в этом уверен. Как знать, может, у Санто на борту помимо его модной коллекции хранятся и наркотики. А если и нет, мы по крайней мере покажем ему, что он у нас на крючке.

Пока офицеры сантиметр за сантиметром обыскивали большую белую яхту, Санто Орсини стоял в каюте, широко расставив ноги и сложив на груди руки, и чавкал жевательной резинкой. Удовлетворение от того, что офицеры, по всей видимости, ничего не нашли, было омрачено тем фактом, что мадам Марнье отказалась снять обувь. Ни за какие коврижки, сказала судья, она не будет ходить по палубе в колготках.

— Мадам! — проворчал Санто. — На корабле так нельзя, вам ли не знать!

Но с мадам Марнье не стоило говорить в таком тоне.

— Что нельзя, а что можно, мы обсудим в моем кабинете завтра в восемь часов, мсье Орсини, — холодно сказала она. — Вы стояли на якоре в Капри пару недель назад, примерно в то же время там находился и «Зефир». И вот теперь вы здесь, а на «Зефире» два трупа. Странное совпадение, вам не кажется?

— Что вы хотите сказать? Что в этом странного? Совпадение как совпадение. Да, я был на Капри, я представлял там в бутике мою коллекцию одежды. Насколько мне известно, это не запрещено законом. Я делаю люксовую одежду для люксовых бутиков, которые расположены-в люксовых местах. Баста. И я побывал не только на Капри, я был в Портофино, в Сан-Ремо, в Монако.

— Да, я проверила, — кивнула мадам Марнье. — Но меня больше интересует Капри. Вы обедали там в двухзвездочном ресторане L’Olivia, — лицо Орсини приняло выражение «ну-и-что». — Так вы там обедали? — За последние месяцы я обедал в стольких ресторанах, что с трудом вспомню, как они называются.

— И вот какая штука получается: в тот же самый день и в то же самое время там оказывается семейство Лонгли, и поскольку они люди душевные и щедрые, они берут с собой в ресторан всю команду. А это значит, что вы непосредственно контактировали с экипажем «Зефира» на Капри. Интересно, правда?

— Что за чушь! Да, я видел этот парусник, порт Капри не такой уж и большой. И мы, возможно, ели в одном ресторане, ну и что? Приличных ресторанов там тоже раз-два и обчелся. Но у нас не было никакого кон такта, и я не имею отношения к этим двум мертвецам.

— Смените тон, Орсини. Конечно же, у вас был контакт. Мы знаем, что вы предложили Себастьену Френе стать вашим курьером.

— Курьером чего, простите? — хохотнул Орсини, но смех получился ненатуральным. — Кто только вам рассказал такое? Никогда, ни в жисть!

— Почему бы вам не объяснить, зачем из всех мест для швартовки вы выбрали то, что по соседству с «Зефиром»? И сделали это в то же самое время?

— Почему бы вам не спросить шкипера «Зефира», зачем он там пришвартовался? — огрызнулся Орсини.

Мадам Марнье сделала несколько энергичных шагов, с силой вдавливая каблуки в палубу. Доски пола жалобно затрещали.

— Мадам! — испуганно вскричал Санто. — Это не моя яхта!

— Так чего вы тогда так расстраиваетесь? — бесстрастно парировала судья. — Кстати, давайте поговорим об этом. Это не ваш корабль, он принадлежит Луи Козенце, если меня правильно информировали, — она бросила вопросительный взгляд на Орсини, тот согласно кивнул. — Не знала, что мсье Козенца вдобавок ко всему сдает в аренду яхты.

— Он предоставил мне яхту бесплатно. Я плачу только за ее эксплуатацию, пока ею пользуюсь. Это дружеская услуга.

— О, как мило. И какие услуги вы оказываете ему взамен?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Что вы тогда здесь делаете? — спросила мадам Марнье.

— Хотите верьте, хотите нет, мадам, но у меня сломался двигатель, и я жду запчасть и механика. Три дня уже жду. Сервис работает из рук вон плохо, все сплошь бездельники и головорезы…

— На вашем месте я бы воздержалась от таких определений.

Мадам Марнье энергично потопала каблуками по яхте, игнорируя гневные взгляды Орсини.

— И опять же, разве это не чудо? — осклабилась она. — У вашей яхты возникли проблемы с двигателем аккурат в этом месте, ни в каком другом.

— Именно так, мадам, — развел руками Орсини. — Что мне еще оставалось делать?

— Но ведь это не единственная причина, по которой вы здесь, да?

В голосе мадам Марнье лязгнул металл.

— Нет, мадам, — сказал Орсини таким тоном, будто он пытался что-то втолковать неразумному ребенку, — позвольте мне объяснить, мадам. Послушайте, я продвигаю собственный лейбл одежды, и я подыскиваю недвижимость в Каннах для детского бутика, потому что весной планирую запустить марку детской одежды Santino. Я уже рассказывал все это вашему комиссару, мадам. И я довольно требователен в том, что касается размещения и архитектуры, я до сих пор не нашел то, что меня устроило бы. Поэтому я до сих пор здесь. Вы понимаете меня, мадам?

— Да, представьте себе, мсье Орсини, я понимаю, — язвительно сказала судья и тут же спросила, подбавив в голос сиропа: — Так вы хотите купить недвижимость в Каннах?

— Я пока не нашел подходящую, но бутик на набережной Круазетт определенно мне бы понравился.

Он самодовольно посмотрел на судью.

— Тогда вы должны понимать, что я буду следить за вами и задействую для этого все доступные мне средства, — заявила мадам Марнье.

— Мадам! — попытался изобразить оскорбленную невинность Орсини. — Я больше ни в чем не виноват. Я чист перед законом. У меня сейчас нет ничего, кроме модного бизнеса, как вы не можете этого понять?! После отсидки я изменил свою жизнь, правда. Разве это не то, чего бы вы хотели, чтобы люди менялись и больше не возвращались на скользкую дорожку? Так вот, я так и сделал! И я совершенно чист. Но даже если ты чист, тебя все равно не оставляют в покоеquel bordel de tnerde[42]! Что вам еще от меня нужно? Вы завидуете, что я зарабатываю больше вас всех? — он демонстративно тряхнул своими шикарными наручными часами. — Или что я могу позволить себе бутик на набережной Круазетт?

— Не дерзите, Орсини…

Мадам Марнье выбила энергичное фламенко на поскрипывающих досках пола.

Орсини вздохнул.

— Значит, Штаты депортировали вас ни за что.

— Ой, да забудьте об этих янки, — раздраженно махнул рукой Орсини. — Это проделки моих конкурентов. Они так и не смогли принять, что какой-то французик обставил их в бизнесе, и оклеветали меня. Мне не в чем себя винить, правда. Я не сделал ничего противозаконного.

— Мы не нашли ничего подозрительного, мадам, — доложили проводившие обыск полицейские. — Совсем ничего. В коробках, сложенных в одной из кают, мы нашли только рубашки и футболки с лейблом Santo.

Санто Орсини едва сдержался, чтобы скрыть довольную ухмылку.

Но мадам Марнье не спешила сдаваться. На следующий день, когда погода улучшилась, два водолаза обыскали корпус корабля и обшарили морское дно. На расстоянии вытянутой руки от «Кинга II» они обнаружили револьвер Smith & Wesson 357 Magnum и остатки размокшей картонной коробки с патронами. Орсини изо всех сил отрицал, что это его пистолет, и даже разыграл небольшую комедию.

— О-ла-ла, — воскликнул он с деланым возмущением. — Какую только дрянь не выбрасывают люди в море в наши дни. Серьезно! Я, конечно, не Гринпис, но это уже слишком.

— Этот пес! — рвала и метала мадам Марнье. — Он в открытую издевается над нами! А у нас что?! Ничего! Мы только выставили себя дураками!

— Мы его немного подразнили. Большего и ожидать не стоило. Уже было ясно, что убийца не он. По крайней мере, у нас есть новый экспонат для полицейского музея, — деловито констатировал Дюваль, глядя на револьвер. — Не экспонат, настоящее украшение коллекции. Представляю, как Санто было жалко расставаться с ним. Ведь это его револьвер, сомнений нет.

— Разумеется.

— И мы будем следить за ним и всем, что он делает. И вас он запомнит надолго, — добавил Дюваль, с улыбкой вспомнив о вмятинах, оставленных на дорогом деревянном полу каблуками мадам Марнье.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — сказала судья, но где-то в глубине ее глаз на мгновение блеснул радостный огонек. Но тут же погас, и она с сожалением добавила: — Это все мелочи, и этого явно недостаточно. — Она вздохнула. — Ладно, Дюваль, мне здесь больше нечего делать. Я с коллегами из водной полиции возвращаюсь назад. А вы что собираетесь делать?

— Пойду еще раз повидаюсь с Филиппом Гантуа, расскажу ему. А потом сяду на паром.

— Хорошо, тогда буду ждать вашего итогового доклада. Au revoir, комиссар, — сказала она и протянула ему руку.

Дюваль кивнул и сжал ее ладонь.

— Au revoir, мадам судья.

Он постоял на причале, посмотрел, как отплывает катер водной полиции, а затем развернулся и зашагал в сторону деревни.