Шторм на «Лазурном берегу»

3

— Добрый день, господа, — поприветствовал Дюваль коллег из отдела криминалистики и пожал руку сначала Фабьену Белёди, а затем и Малышу Мартину.

— Re-bonjour, — сказал он Дерме и Вилье. Кристоф Мартин, которого все величали не иначе как Малышом Мартином, чтобы отличать его от Большого Мартина — Стефана Мартина, здорового, как бык, сотрудника отдела по борьбе с наркотиками, и в самом деле был довольно молод. Коллеги сдвинули вместе три стола у стены с окнами. Дерме указал на один из свободных стульев. Дюваль сел.

— Мы уже сделали заказ, мы не знали, когда вы снова появитесь, — извиняющимся тоном сообщил Вилье.

Дюваль кивнул.

— Никаких проблем.

В мгновение ока перед ним возникла Алиса.

— Хотите что-нибудь поесть?

Ее голос звучал устало.

— Да, конечно, что у вас есть особенного? — улыбнулся ей Дюваль.

— Сегодня у нас лазанья. Можете также взять омлет или стейк с картошкой фри, или… — Алиса призадумалась, — со вчерашнего дня еще остался daube[23].

— А что вы порекомендуете? — спросил Дюваль, вложив в этот вопрос все свое обаяние.

Если вы любите daube, я бы предложила взять его. Если его разогреть, получится еще вкуснее. Мясо очень нежное.

Она сказала это с хрипотцой в голосе и тут же прокашлялась.

— Отлично, давайте его.

— На гарнир картошка фри или лапша?

— Лапша.

Она кивнула.

— Что будете пить?

— Бокал красного.

— Может быть, этого для начала? — она указала на стоящую на столе бутылку, которую заказали до него коллеги.

— О, разумеется. А что это за марка? — Дюваль посмотрел на этикетку.

— Вино из Пэи дю Вар, — ответил Вилье, наливая комиссару в бокал вина.

Дюваль отпил маленький глоток и одобрительно кивнул?

— Пойдет, но давайте возьмем еще графин воды.

Официантка склонила голову в знак согласия и исчезла за стойкой.

— У вас спецобслуживание комиссар, нам мадемуазель daube не предложила, — сострил Ив Дерме.

— Это потому что у меня осталось всего две порции! — невозмутимо возразила Алиса, поставив графин на стол и разложив перед комиссаром столовые приборы.

— Тогда я бы взял вторую порцию, — сказал Вилье и подмигнул официантке.

— Думаете, лазанья не удалась? — быстро нашлась Алиса.

— Нет, нет, что вы, я уверен, она превосходна.

— Ну ладно.

Она исчезла на кухне.

Вилье улыбнулся Дювалю. Он снова был самим собой. Дюваль даже не моргнул.

— Вы видели типа в золотой куртке? — спросил он тихим голосом.

— Лишь мельком. Этот парень с моторной яхты. Он тут белая ворона. Кто это такой? Кто-то из криминалитета?

— Вероятно, игрок. Его лицо показалось мне знакомым. Только не помню, где я его видел? Он называет себя Санто. Вам это что-нибудь говорит?

— Санто? — задумчиво повторил Вилье. — Итальянец? Из криминалитета?

— Похоже на то. Что-то подсказывает мне, что дело тут явно нечисто, нам стоит присматривать за ним: его яхта сломалась, но если у него рыльце в пуху, ничто не помешает ему слинять.

Он немного подумал, встал из-за стола и отправился в подсобку, где стоял телефон.

— Лия?

— Да, мсье комиссар.

— Лия, не могла бы ты поискать в системе некоего Санто? Итальянец, возможно, корсиканец, мускулистый, ярко-голубые глаза, лет сорок на вид. Он стоит здесь на якоре. Его яхта называется «Кинг И».

— Сию секунду сделаю.

— О’кей, до скорого.

— Я позвонил Лерок, — сообщил он Вилье. Тот кивнул.

— Хорошо, расскажите… что вам удалось раскопать? — попросил Дюваль.

— Мы с лесником все это время шарили по острову. Странный он тип, слова клещами не вытянешь, живет, кажется, уединенно, ни с кем не общается, как мне показалось. Но этот остров и все, что на нем растет, знает, как свои пять пальцев. Ну, видимо, тому, кто хочет жить на острове, без этих знаний не обойтись.

— Ага.

Дюваль готов был побиться об заклад, что и о нем Вилье думает, что из него слова клещами не вытянешь.

— Узнали что-нибудь от него?

— У Филиппа Гантуа, так зовут лесника, есть теория, что парень смылся на лодке. На этом острове их очень много. Они перед каждым домом. Когда я шел по маленькой улице, заметил несколько в камышах, они лежали вверх дном. Может, дырявые, не знаю. Но здесь, на острове, почти у каждого есть хотя бы одна лодка.

— Сколько человек живет на острове? — перебил его Дюваль.

— Если говорить о тех, кто живет круглый год, их совсем немного. Это лесник и охранник в крепости, а еще хозяин бистро, но у него есть специальное разрешение. Домики здесь — они когда-то принадлежали рыбакам — официально сдаются в аренду городом Канны, и только на летний сезон или выходные, на данный момент здесь насчитывается 20 съемщиков, все они подписывают договор, что будут проживать здесь только в отведенное время. Другой вопрос, соблюдают ли они этот договор. Гантуа сказал мне, что по крайней мере один пожилой господин торчит здесь круглый год. Вы можете его пробить на всякий случай. Все остальные приплывают утром на первом пароме, а вечером уплывают обратно последним паромом.

— Кто эти «остальные»?

— Ну, например, охранники из музея. В низкий сезон их двое, в высокий — четверо. — Вилье взял кусок хлеба, откусил, запил глотком вина и продолжил: — Вы знаете, что здесь даже есть один почтальон, который раз в день приезжает на пароме?

— Ah bon?

— Да, да, у него самый короткий маршрут во Франции, об этом даже была статья в газете. Но на самой последней странице. Есть еще работники судостроительной верфи.

Дюваль вскинул брови.

— Вот как, неужели верфь еще работает? Я думал, ее закрыли! Вспоминается, что-то такое было в газетах. Там же был большой судебный процесс. А остров сейчас вроде как природоохранная зона, или нет?

— Да, да, суды до сих пор идут, именно потому что остров — это природоохранная зона. Защитникам природы трудновато ужиться с верфью всего на трех квадратных километрах. На западной оконечности острова есть также птичий заповедник. И защитники природы, конечно же, хотели бы заполучить себе весь остров. Они то и дело находят какую-нибудь пташку, которая увязла в нефтяном пятне. Но верфь все еще держится, потому что природоохранную зону здесь сделали относительно недавно. А верфь была здесь вечно, еще с римских времен. Можно сказать, что она такая же старая, как и сам остров. И появилась она гораздо раньше, чем люди решили, что природа нуждается в их охране.

— Ах, Вилье, я уважаю ваши взгляды, но в сохранении природы нет ничего особо предосудительного. Просто бизнес, который на этом делается, иногда вызывает сомнения. — После того, как я расследовал деятельность «Нэйче энд Лайф», мне все про них стало ясно как на духу. Не верю больше ни единому их слову. Это бизнес, и ничего более.

— Да, — сказал Дюваль, — и я об этом подумал. Пару месяцев назад они в связи с убийством известного режиссера Тибо столкнулись с экологической организацией «Нэйче энд Лайф», которая использовала для защиты природы крайне сомнительные способы и при этом зарабатывала кучу денег.

— Отлично, значит, у нас на острове есть природоохранная зона и верфь, которая держится, несмотря ни на что, так? — подвел итог Дюваль.

— Да, эта верфь дико раздражает активистов из «Ecolo»[24]. Те несколько лет с ней судились, но она пока работает, потому что это единственная верфь между Тулоном и Италией, которая может принимать одновременно до пяти яхт длиной до 50 метров, а это в наших краях кое-что да значит. Кроме того, на ней круглый год занято много работников, и у нее есть контракты с местными мастерами, которых тоже просто так со счетов не спишешь.

До сих пор верфь выигрывала все иски предъявленные к ней «Ecolo», но ее вынудили модернизировать производственные мощности и соблюсти множество экологических предписаний. Сейчас в работе стоят три яхты, но сегодня там никого не было и ворота были закрыты. При такой погоде — неудивительно. Утром рабочие приплывают на небольшой лодке из Парт-Канно в Каннах, а вечером возвращаются обратно. Неясно, сколько их там сейчас: трое, пятеро, восьмеро — все зависит от объема работы. Одно можно утверждать определенно: они не живут на острове и не ночуют здесь. Но именно это и интересно. Наверняка здесь есть и другие лодки, на которых можно уплыть с острова. Поэтому лесник Филипп уверен, что Ланваль взял шлюпку и сбежал на ней.

— Вы обнаружили следы кражи?

— Нет, на первый взгляд, все на месте. Но не исключено, что он взял лодку, которая только пришла с моря. На верфи точно должны были заметить, если у них что-то пропало. Я оставил сообщение на автоответчике владельца, но он пока не перезвонил. Кстати, и парусную школу неплохо бы проверить. У них тоже есть лодки или байдарки, которые могли пропасть, — сказал Вилье. — И юная мадемуазель вполне могла бы это проверить. Она и оказалась-то на острове, потому что устроилась сюда работать на лето, но не помощником по кухне в бистро, а инструктором по парусному спорту в Club Nautique. А сейчас она живет в доме лесника.

— Вот так так, выходит, лесник не такой уж и затворник, как вы, Вилье, возможно, подумали? Может, дело в том, что он интересуется лишь определенными особами?

Вилье усмехнулся.

— Все может быть. Как бы там ни было, лесник пройдет по своему маршруту, проверит, нет ли чего необычного. Вряд ли кто-то будет по своей воле шарахаться по острову в такую ужасную погоду. А мест, в которых можно спрятаться, здесь не так уж много. Сегодня мы обошли только восточную сторону острова, что возле крепости. Знаете, как там все устроено?

Вилье взглянул на Дюваля.

— В общих чертах. Туда пускают только школьные классы, и они там проводят какие-то занятия на выезде.

— Да, что-то вроде того. Это «зеленые» классы. Дети с материка учатся здесь ходить под парусами и ночуют в бывших крепостных казармах, которые переоборудованы под общие спальни. Одним словом, там такая себе молодежная общага. До середины октября крепость находится в ведении ассоциации «Молодость Канн». Но сейчас все закрыто и наверху нет ни одного человека, там все как вымерло, и если бы кто-то проник туда нелегально, сторож обязательно бы заметил. Крепость закрывается на ночь, и попасть туда можно только днем. Так что вряд ли он спрятался там. Тем не менее мы все проверили. Но, кроме музея, все закрыто. В музее я допросил двух женщин, которые сидят на кассе и работают там смотрительницами. Они ничего не слышали об убийстве и сегодня утром не заметили ничего подозрительного. Впрочем, я не Удивлен. Они там как сонные мухи, — Вилье закатил глаза. — Будь у меня такая работа — сидеть в этой дыре и ничего не делать, я бы помер с тоски. Ни один турист не попрется туда в такую погоду. Но мой визит по крайней мере внес разнообразие в их серые будни, — улыбнулся Вилье.

Дюваль строго посмотрел на помощника.

— Только не вздумайте их запугивать, слышите?!

— Я этого не делал, — отперся Вилье. — А если бы и сделал, то ничего страшного. Немного волнения пойдет им на пользу. Известие об убийстве их так напугало, что они тут же закрыли музей. — Дюваль уже открыл рот, чтобы сделать замечание, но Вилье его опередил: — Я обещал зайти за ними позже и проводить на паромный причал. Они всегда уплывают последним паромом. А до тех пор они будут ждать меня в музее и не сдвинутся с места.

Дюваль решил придержать при себе то, что хотел сказать, поскольку появилась Алиса и поставила на стол огромный поддон, на котором дымилась лазанья.

— Осторожно, горячо, только что из печи! — предупредила она.

— Хм-м, выглядит неплохо!

Вилье похлопал себя по животу.

— Вы это сами приготовили?

— И пахнет аппетитно. Спасибо, мадмуазель, — сказал младший из криминалистов. Фабьен Белёди, бросив на Алису лукавый взгляд.

Она не ответила ни тому ни другому, а вместо этого принялась нарезать лазанью на большие порции равного размера. Все мужчины за столом стали передавать ей тарелки, пытаясь мимоходом снискать ее улыбку случайными комментариями. Но она не улыбнулась. Она быстро разбросала лазанью по тарелкам, всем своим видом напоминая мать-настоятельницу монастыря.

— Горячо, — повторила она и добавила, обращаясь к Дювалю: — Ваш daube будет через минуту. Мне сначала нужно подать лазанью другим клиентам.

— Без проблем, — кивнул Дюваль.

Но маленький глиняный горшочек и миску с лапшой ему принес уже сам хозяин бистро.

— Приятного аппетита! — пожелал он гостям и окинул взглядом стол, чтобы убедиться, что все нормально. — Все в порядке? Чего-нибудь не хватает? Может, еще бутылку вина?

Дюваль обвел глазами всю честную компанию. Те согласно закивали и загудели. Дюваль вылил остатки вина в бокал соседа и протянул пустую бутылку хозяину.

— Повторите, пожалуйста.

— Сию минуту.

Хозяин исчез за стойкой и вскоре появился с другой бутылкой. Он открыл ее как профессионал, понюхал пробку и налил каждому по бокалу вина, а бутылку поставил на стол.

— Ваше здоровье!

На какое-то время воцарилась тишина, которую нарушал только звук жующих челюстей. Дюваль наложил себе на тарелку лапши, при помощи широкой ложки вытащил куски мяса из горшочка, а затем щедро полил все соусом. Он склонился над тарелкой и вдохнул пряный запах мясного рагу. У него потекли слюнки. Сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз ел daube!

Это было какое-то семейное торжество, и выбор Элен пал на daube, так как это блюдо можно было приготовить в больших количествах, не затрачивая особенных усилий. Вообще-то она всегда недолюбливала традиционную кухню добропорядочных буржуа. Замысловатые блюда с соусами и подливками, от поедания которых клонило в сон, были не для нее. В готовке она ценила время и простоту: стейки, салаты, овощи, бурый рис. Дюваль живо представил себе ее строгий взгляд и, обмакнув кусок хлеба в соус, отправил его в рот и запил большим глотком вина. Ах, Элен. Вспомнив о ней, Дюваль тут же подумал и о детях. Они договорились, что дети приедут к нему в Канны на несколько дней на осенних каникулах, в начале ноября. В комнате, в которой они будут спать, их уже ждали две кровати. Другой мебели там толком и не было, но Дюваль подумал, что можно было бы обставить и украсить комнату вместе с детьми. Элен теперь звонила ему каждый день и напоминала о предстоящем мероприятии. Она Дювалю не доверяла, он слишком часто ее разочаровывал. Ей казалось, что он непременно забудет встретить детей в аэропорту, когда они прилетят. Дювалю это не нравилось, но что он мог поделать? Один раз он действительно забыл забрать детей из школы. Впрочем, «забыл», по его мнению, было не слишком удачным словом для описания этой ситуации. Виной всему была его работа, в какой-то момент она настолько поглотила комиссара, что он упустил из виду все остальное.

— Все остальное! — грозно шипела Элен. — Как будто речь идет о какой-то рубашке, которую ты забыл в химчистке. Это же твои дети, они ждали тебя!

Но Дюваль уже позаботился о том, чтобы взять в ноябре недельный отпуск, и очень хотел провести все это время с ними. Они виделись только по скайпу, и Дювалю было больно смотреть, как быстро меняются его дети. Маттео только что исполнилось десять, он недавно начал носить очки и теперь выглядел маленькой копией своего кумира Сиприена, молодого комика, чьи видео тайком просматривал на «Ютьюбе» и в Интернете. Сын не только изменился внешне, но и копировал повадки Сиприена, а в движениях у него появилось что-то неуловимо подростковое. Чтобы не отставать от брата, Лили тоже тут же захотела себе очки. Она утверждала, что от чтения книг с тремя строчками текста на страницу у нее болит голова. Этот симптом она, разумеется, унаследовала от брата. И хотя офтальмолог обнаружил у нее лишь незначительный дефект зрения, который не требовал очков, она настояла на своем. Дюваль был потрясен, когда впервые увидел свою малышку в этих больших, угловатых фиолетовых очках. В этих очках и с конским хвостом, который перед школой делала дочке Элен, Лили была похожа на пожилую секретаршу. Но ей нравилось, поэтому Дюваль притворился, что и ему нравится ее новый имидж.

— Ну и как. вкусный daube? — отвлек комиссара голос Вилье.

Незаметно для себя Дюваль уговорил уже полпорции. Ему стало немного стыдно.

— Да, да, — поспешно сказал он.

Ему действительно понравилось. Тушеная говядина та такой нежной, что таяла на языке. Соус с оливками и апельсиновыми корками был невероятно ароматным, и Дюваль с удовольствием макал в него хлеб.

— Ну что, все было вкусно? — поинтересовалась Алиса. Вопрос был адресован всем, но ее взгляд зацепился за комиссара.

— Превосходно! — не кривя душой ответил он. — Мне бы еще немного хлеба, чтобы доесть весь соус. Он просто восхитительный. А эти оливки! Очень хорошо.

Алиса кивнула, и в ее глазах пробежала радостная искорка.

— Да, это по-провансальски, и я сделала ее в настоящем daubiere. Сейчас принесу вам еще хлеба, — сказала она и поспешила на кухню.

— Daubiere?! — Дюваль бросил вопросительный взгляд на коллег, сидевших с ним за столом.

— Большой глиняный горшок, — объяснил Ив Дерме, — моя жена тоже использует daubiere. Это такая провансальская посудина, которую делают по специальной технологии. У нее очень замысловатая форма. Мясо может тушиться в ней часами и не пересохнет.

— Daube можно сделать в любом другом горшке с толстыми стенками, — внес свою лепту Малыш Мартин. После двух бокалов вина бледность на его лице сменилась легким румянцем. — Мне особенно нравится daube nicoise, с белыми грибами, — добавил он.

Дверь распахнулась, и в бистро влетела пожилая дама, которую Дюваль утром видел на пароме. Она перетащила тележку через порог и поставила рядом с дверью. Выбравшись из-под синего полиэтиленового дождевика, она вытерла дождевые капли со стекол очков и принялась шарить глазами по помещению, одновременно приводя в порядок седые волосы, собранные на затылке узлом. Несколько прядей выбились на ветру, и дама убрала их обратно под резинку.

— Bonjour, Франсуаза! — поприветствовал ее хозяин. — Как дела?.

— Bonjour, Паскаль! — пожилая дама сопроводила эти; слова кивком и тут же целеустремленной легкой походкой направилась к столу, за которым сидел Дюваль.

— Вы те самые господа из полиции? — спросила она и обвела изучающим взглядом всех сидевших, пытаясь понять, кто здесь старший.

— Совершенно верно, мадам, улыбнулся ей Вилье. — Чем можем быть вам полезны?

Дама смерила его строгим взглядом из-под очков. Ведь же не хотите сказать, что это вы комиссар, который возглавляет следственную группу?

— Хотите сказать, что человек с моим цветом кожи не может быть комиссаром и руководить следственной группой? — задал встречный вопрос Вилье, и улыбка мигом слетела, с его лица. Обычно он не обращал внимания на расистские замечания. Слишком часто ему приходилось с ними сталкиваться. Каждый чертов день хоть кто-нибудь да отпускал в его адрес нечто подобное. «Всем идиотам мозги не вправишь», — сказал бы он и отправился бы по своим делам. Но, похоже, тон и манеры этой дамы его сильно задели.

Дюваль поднял глаза на Вилье, но ничего не сказал. — Нет, я всего лишь хотела сказать… — смущенно пробормотала дама и замолчала, лихорадочно соображая, как ей выпутаться из этой щекотливой ситуации, — что вы очень молоды, — наконец выпалила она с видимым облечением.

— То есть вас беспокоит не мой цвет кожи, а мой возраст?

— Боже мой! — возмущенно завопила дама. — В наши дни что, и слова уже сказать нельзя?

Дюваль решил, что ему пора вмешаться.

— Мадам, с вашего позволения, это капитан Вилье, способный и, несмотря на свою молодость, отличный полицейский и мой помощник. Меня зовут Дюваль, я старший офицер, и мое звание — комиссар. Чем мы можем вам помочь?

— О, замечательно! — облегченно воскликнула дама и переключила внимание на Дюваля. — Я слышала, что произошло, и я знаю, что вы ищете сбежавшего убийцу. Просто хочу сказать, что меня не удивило бы, если бы он спрятался в гостинице. Там столько мутных типов ошивается, что я подам в суд на город, который даже не удосужился замуровать окна и двери.

— Стоп! — сказал Дюваль, пытаясь прервать это словоизлияние, но старушка продолжала говорить.

— Стоп!

От неожиданности пожилая дама замерла с открытым ртом.

— А теперь все с самого начала, мадам. Как вас зовут?

— Франсуаза Обер. Я вдова Жана-Луи Обера, последнего владельца гостиницы «Железная маска».

— Разве на острове есть гостиница? — удивился Дюваль;

— Да, — сказала старушка.

— Нет! — в тот же момент ответил Вилье.

— И как это понимать?

Дюваль посмотрел на Вилье. Мадам Обер начала было говорить, но Дюваль коснулся рукой ее руки, заставив ее замолчать:

— Одну минуту, мадам.

— На острове была гостиница, но у последнего владельца ее конфисковали за то, что условия в ней были непригодны для жизни. С тех пор государство и город не могут договориться, что с ней делать. Здание стоит рядом с верфью, о которой я вам уже рассказывал. Оно совсем обветшало, — сообщил Вилье.

— Да как вы можете так говорить?! — тут же возмутилась Франсуаза Обер. — Жан-Луи сделал все, что в его силах. Это государство виновато со своим ничтожным законом.

— Что еще за закон? — спросил Дюваль и снова повернулся к Вилье.

— Я полагаю, что мадам имеет в виду Loi littoral[25]. Отель стоит прямо на побережье, а значит, земля, на которой он стоит, по закону перешла в собственность государства.

— Совершенно верно. Принятие этого закона стало началом конца. С этого момента наша судьба была предрешена. Без земли гостиница ничего не стоила, и мы больше не могли ее продать. И мы должны были выполнить сотни абсурдных условий! Для нас это означало разорение. Жан-Луи боролся до последнего: он ходил по судам, пытаясь добиться, чтобы государство профинансировало эту работу, раз уж оно отняло у него землю. Мы потратили кучу денег, но все впустую. Он умер от горя, — мадам Обер бросила многозначительный взгляд на Дюваля и резко добавила: — И от рака печени.

— Франсуаза, дайте господам спокойно поесть, — вмешалась Алиса, ставя на стол еще один графин воды. — Все это вы можете рассказать им позже, если вам это так важно. Может, хотите выпить кофе или чаю?

— Если это важно? Еще чего не хватало! Да как вы смеете, милочка?! — мадам Обер прожгла Алису яростным взглядом. — Разумеется, это важно. И прикройте уже грудь, у вас соски торчат. Вы что, лифчик не носите?

Мужчины заулыбались. Густо покраснев, Алиса виновато опустила глаза, одернула футболку и покачала головой.

— Прекратите, мадам Обер, — сказала она. Но Франсуаза Обер так и осталась стоять перед Дювалем. Смирившись с поражением, Алиса закатила глаза и ретировалась на кухню.

— Если я правильно вас понял, мадам Обер, вы подозреваете, что в пустующей гостинице может скрываться пропавший молодой человек?

— Ну конечно! — ответила старуха, энергично мотнув головой.

— Нет, — возразил Вилье, сопроводив свою реплику столь же энергичным покачиванием головы из стороны в сторону. — Мы всё проверили. Это исключено. Пробраться в гостиницу практически невозможно, да и спрятаться в ней особо негде. С большей вероятностью он свистнул какую-нибудь лодку с верфи и уплыл на материк. Попасть на территорию верфи для него было бы легче и логичнее.

— Хорошо, мадам, — сказал Дюваль и снова взял в руки нож и вилку. — Спасибо вам за информацию, но, как вы слышали, гостиницу уже проверили, и если вы позволите, я бы продолжил свой обед.

Но Франсуаза Обер не сдвинулась с места, продолжая смотреть на комиссара пораженными дальнозоркостью глазами, которые за толстыми стеклами очков выглядели невероятно большими, отчего и разлитый в них упрек казался большим. Дюваль как ни в чем не бывало вернулся к еде, и все остальные полицейские, последовав его примеру, продолжили есть и разговаривать.

— Франсуаза, — окликнул старуху хозяин, — Иди сюда и выпей чего-нибудь.

— Нет, спасибо, — ответила мадам Обер, однако отошла от полицейских и села за свободный столик рядом с барной стойкой. Потом встала и подтянула к себе тележку. Покопавшись в тележке, она достала полиэтиленовый пакет, из которого извлекла маленький термос и поставила его на стол. Она открутила крышку термоса, которая также служила кружкой, и налила в нее дымящийся чай. Затем она вновь полезла в пакет и вытащила несколько тостов и небольшой треугольник плавленого сыра. Этот сыр она разрезала на кусочки и намазала их один за другим на тосты маленьким перочинным ножиком. Проделав все это, пожилая дама склонилась над едой. Со стороны могло показаться, что она разговаривает сама с собой.

— Что будете на десерт? — спросила Алиса, когда тарелки опустели. — Есть яблочный пирог, он без изысков, но только из печи, совсем как дома. Если не хотите пирог, есть мороженое, осталось только ванильное, шоколадное и фисташковое. Конец сезона, — извиняющимся тоном добавила она.

— А можно яблочный пирог с шариком ванильного мороженого? — поинтересовался Дюваль, посмотрев на Алису.

Алиса коротко хохотнула. Казалось, будто она что-то собралась сказать, но потом передумала, а вместо этого ответила:

— Конечно, можно. Если хотите, могу и взбитых сливок добавить.

— Нет, яблочный пирог с ванильным мороженым будет в самый, раз, а после я бы выпил кофе.

— Яблочный пирог. Мороженое. Кофе, — понеслось со всех концов стола, и Алиса поспешила на кухню.

Помешивая в кофе сахар, Дюваль глянул в окно. Из-за капель дождя, постоянно катившихся по стеклу, за ним трудно было что-то разглядеть. Небо и море за окном сливались в один серо-голубой фон. Белые гребни волн показывали, что море все еще довольно бурное. И ставни всё так же дребезжали на ветру.

— Продолжим! — сказал Дюваль, допив кофе. — Вы нашли что-нибудь еще?

Этот вопрос был адресован коллегам из отдела криминалистики.

Дерме покачал головой.

— Нет, как я до этого говорил, больше ничего. По крайней мере, ничего, о чем можно было бы сказать что-то определенное прямо сейчас. Все наши находки — это нож и кровь. Когда мы вернемся, я сразу же сделаю анализ ДНК. Тело мы отправим к Шарпантье, который, я думаю, пока не проведет полный анализ, вообще ничего скажет. Ну вы и сами его знаете.

Дюваль кивнул.

Вилье посмотрел на часы.

— Мы с лесником походим-посмотрим, глядишь, чего и усмотрим. Вы на каком пароме поедете?

— Наверное, на последнем, — неуверенно ответил Дюваль. — Последний отправляется в пять, — он посмотрел на часы и снова взглянул в окно на беспокойное море. — Какой прогноз погоды на завтра? — спросил он вполголоса, повернувшись к стойке.

— Не лучше, — пожал плечами хозяин бистро. — Если хотите узнать более подробно, можем посмотреть на «Метео-марин» в Интернете.

— Лучше посмотрите на «Винд-гуру», они действительно дают полный прогноз во всех деталях, — сказал один из братьев Мишле, уже открывая страницу на смартфоне.

— Спасибо, но я не планирую ходить под парусом, — возразил Дюваль. — Я просто хочу знать, останется ли погода прежней или улучшится.

— Судя по всему, ухудшится, — скривился один из братьев Мишле.

— Ага.

— Знаете, в географическом отношении оба острова — это стратегическое место. Здесь встречаются восточные и северные ветра. Для тех, кто ходит под парусом, это означало, что при любой погоде они обязательно остановятся здесь.

Дюваль прослушал это сообщение без особого интереса.

— А паромы ходят всегда? — спросил он.

— Нет, — покачал головой хозяин бистро. — Не всегда. Когда погода слишком сильно портится, паромное сообщение приостанавливается. Это случается довольно часто, но длится недолго. Один-два дня, реже — дольше.

— А если вдруг застрянешь на острове, здесь есть где переночевать?

— Только неофициально, — ответил хозяин. — До середины октября можно останавливаться в крепости, это в первую очередь касается школьных групп, но теперь крепость закрыта. В крайнем случае можно что-нибудь придумать.

— Думаете остаться здесь? — тихо спросил Вилье.

Дюваль неопределенно покачал головой. Он и сам не был уверен и раздумывал прежде всего над тем, как ему избежать предстоящей поездки.

— Почему нет, — пробормотал он.

— В доме лесника много места. Наверняка там найдется еще комната. Юная дама тоже там остановилась. Попробуйте. Я могу поспрашивать, я ведь как раз собираюсь встретиться с лесником, — предложил Вилье.

Дюваль кивнул.

— Отлично. Сделайте. А я пока займусь молодой дамой, как вы ее назвали. До встречи.

— Ну пойдемте.

Коллеги из отдела криминалистики поднялись из-за стола, а Вилье накинул на голову капюшон толстовки и поднял воротник куртки.

— Увидимся позже, комиссар.

Дюваль остался один за столом и принялся наблюдать за тем, что происходило в бистро. Эрик Мишле вытащил игральные карты и положил их перед собой на стол. Ловко орудуя обеими руками, он разделил колоду на две пачки и одним быстрым движением перетасовал их.

— Кто играет? — спросил он.

Старик Дамьен, который в этот момент болтал с Франсуазой Обер, кивнул и подсел к нему за стол.

— Нужен еще один человек!

Эрик Мишле с надеждой взглянул на Дана. Тот склонил голову и, не промолвив ни слова, поднялся из-за стола Шнайдеров и присоединился к ним. Эрик раздал каждому по шесть карт, по три за раз.

— О черт, — взвыл старик Дамьен, посмотрев свои карты.

Алиса расставляла бокалы на зеркальной полке за стойкой. Дюваль заметил, что она украдкой посматривает на него, и улыбнулся. Девушка заметила это, поспешно отвернулась и покрутила туда-сюда несколько бутылок, повернув их этикетками к себе. Хозяин взял пару стаканчиков, прихватил с полки одну из бутылок, с которыми только что возилась Алиса, и направился к Дювалю на светскую беседу.

— Вам все понравилось, комиссар?

— Очень, спасибо.

— Могу я предложить вам стаканчик тимьянового ликера? — он указал на бутылку, которую держал в руках. — Домашний.

Дюваль покачал головой.

— Спасибо, вы очень добры.

— Тогда, может быть, лимончелло?

— Нет, нет, правда, больше никакого алкоголя. Мне бы еще кофе. Еда была восхитительна, но после нее трудно возвращаться к работе.

— Еще кофе для комиссара, Алиса.

Хозяин гостиницы выкрикнул это через зал, но сам уходить не торопился. Он уставился в окно и будто между прочим завел разговор о погоде.

— По мне, так все это не очень хорошо.

— Вы о погоде?

— Да, о ней, — кивнул хозяин с озабоченным выражением лица. — Сезон заканчивается. После таких штормов, даже если они пойдут на спад, все потом очень долго устаканивается, — он задумался. — Может, я даже закроюсь на несколько дней и сплаваю на Корсику.

Алиса запустила кофеварку. Время от времени она нет-нет да посматривала в сторону Дюваля. «Ради бога, Алиса, будь благоразумна, это же флик! Только его тебе не хватало для полной коллекции!» Он был не в ее вкусе, но в нем было что-то такое, что ее привлекало. Может, это прелестные рыжеватые кудри, которые несколько дисгармонировали с его серьезным видом. В какой-то момент их взгляды встретились, и она опустила глаза. Потом она взяла кофе и отправилась к его столу. Когда она ставила чашку на стол, та задребезжала, выдавая дрожь в руках.

— Пожалуйста.

Ее голос тоже подрагивал.

— Спасибо, — улыбнулся ей Дюваль. В этот момент хозяин бистро, который так и стоял рядом, принялся возить тряпкой по столешнице. Он поставил солонку и перечницу в предназначенную для них подставку и сдвинул ее на край стола. Проделав все это, он отправился на кухню. Вскоре оттуда послышались шум льющейся воды и насвистывание.

Дюваль пил свой кофе и изредка поглядывал на Алису. В джинсах и облегающем свитере на футболку она выглядела потрясающе. Дюваль улыбнулся про себя, вспомнив о замечании Франсуазы Обер, которую, очевидно, раздражала сексуальная привлекательность Алисы. Девушка была чертовски сексуальна — худая, с маленькой задницей и большим бюстом — и, несмотря на короткую стрижку, выглядела очень женственной. Хрипловатый голос добавлял ей шарма, а когда она начинала говорить, была видна щель Между передними зубами. Совсем как юная Ванесса Паради у микрофона в композиции Joe le taxi, превратившая этот дефект в атрибут чувственности.

«Пики козыри». — «Я пас». — «Три бубны», — доносился из-за соседнего стола приглушенный бубнеж игроков).

— Мадемуазель! — крикнул Дюваль, Алиса обернулась и поспешила к его столу.

— Да, еще кофе?

— Нет, я хотел бы расспросить вас о прошлом вечере. Мы можем пройти в соседнее помещение?

— Конечно. Я только быстро предупрежу, о’кей?

Дюваль кивнул.

«Очень сексуальная, — подумал комиссар, — Ну просто очень».

— Итак, мадемуазель Берадье, расскажите о вчерашнем вечере.

— А что мне о нем рассказать? Вечер как вечер. Все болтали, выпивали, играли в карты.

Конечно, это была неправда. Она вспомнила о поцелуях Себастьена.

— Не особо весело, да… Я имею в виду для вас, — добавил Дюваль. — Извините за вопрос. Но что молодая привлекательная девушка делает на острове среди всех этих…

Он не договорил.

— Среди всех этих старых козлов?

Алиса засмеялась и бросила на него взгляд из-под полуприкрытых век.

— Я так не говорил, но вы точно уловили суть. Разве вам не хочется пойти куда-нибудь потанцевать и повеселиться? Здесь немного скучновато, вам так не кажется?

Она кивнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— Летом здесь все было по-другому. Я отрывалась на полную катушку вместе с другими инструкторами по парусному спорту, мы отлично проводили время, это было круто. Я осталась, потому что… Не знаю, мне нравится остров, но я не думала, что, когда закончится сезон, он так изменится, станет таким безрадостным… А тут еще и погода испортилась. Нет, тут уже далеко не так хорошо, и я здесь не останусь.

Прозвучало это так, будто она приняла решение только что.

— А вы хотели остаться на острове, да?

— Ну да, в первое время.

— Варить кофе, мыть стаканы и протирать столы?

Она пожала плечами.

— А почему бы и нет?

На мгновение Дюваль замолчал.

— Вернемся ко вчерашнему вечеру. Здесь кто-нибудь с кем-нибудь ссорился?.

Она покачала головой.

— И даже из-за вас никто не ссорился? Вы здесь единственная женщина, вы молоды и привлекательны. Вы хотите сказать, что за вами никто не пытался приударить?

— Приударять-то приударяли, — немного помолчав, ответила Алиса. — Но как-то обошлось без ссор.

— Так, значит, приударяли?

— Да, мне что, рассказать вам, как мужчины приударяют за женщинами?

Это прозвучало с издевкой.

Дюваль слегка покачал головой.

— Не стоит. Но мне кажется, вам следует рассказать, что именно вчера произошло. Вы танцевали с Теольеном?

— С Теольеном? С этой старой обезьяной? Разумеется, нет. Он шкипер большого корабля и считает, что одного этого достаточно, чтобы девушки падали к его ногам. Он думал, что может впечатлить меня своим сексистским ножом и познаниями в морских богинях. Но я его отшила.

— И он за это на вас не обиделся?

— Может, и обиделся. Что с того? Он нажрался, как свинья, — презрительно скривившись, ответила она. — А Ланваль?

— А что Ланваль?

— С ним вы танцевали?

— Я вообще ни с кем не танцевала, комиссар. Даже с Себастьеном Френе, если вас это интересует.

— Но Себастьен Френе был вам близок?

— Он мне нравился, — быстро сказала Алиса и осеклась. В конце концов ей бы пришлось это сказать. А почему бы и нет? Она ведь хотела, чтобы убийцу Себастьена нашли. Даже если это был Ланваль или Теольен. Она рассказала бы все, пусть это и не вернет Себастьена с того света. Она глубоко вздохнула и посмотрела на Дюваля. Судя по всему, тот понял ее. Он не казался идиотом. — Да, он мне нравился, — повторила она. — Он мне сразу понравился. Не знаю, испытывали ли вы когда-нибудь что-нибудь подобное, — она взглянула на Дюваля и быстро заговорила: — Это было что-то вроде того, что называют любовью с первого взгляда. Не знаю, понимаете ли вы, о чем я.

Она усмехнулась, но Дюваль понимал. Она влюбилась в этого Себастьена с первого взгляда. Ему было знакомо это чувство. Он тоже будто сошел с ума, когда впервые увидел Анни. Он не подал виду, но Алиса, кажется, почувствовала, что не обманулась.

— Я, — она запнулась, ей действительно нужно было это сказать. — Когда он смотрел на меня, у меня подкашивались ноги.

— Тем вечером вы его видели впервые?

— Да, то есть это был еще день, и когда начался дождь, все пошли в бистро.

— А потом?

— А потом, а потом… Эг смутилась она. — Мне что, вам все в подробностях рассказывать?

— Да, будьте так добры.

Дюваль посмотрел на нее без тени улыбки.

— Потом он меня поцеловал.

Вспомнив об этом, она тут же погрустнела.

— Прямо в бистро? На глазах у всех?

— Нет, конечно, мы вышли покурить, и там он меня поцеловал, — на глаза у нее навернулись слезы. Странное дело, это вызвало у Дюваля неожиданный приступ жалости и сочувствия, хотя раньше за ним такого не наблюдалось. — Мы договорились встретиться ночью. Он должен был прийти ко мне тайком от всех, после того как я закрою бистро… если вы понимаете, о чем я… я прождала всю ночь, но он не пришел.

— Тайком от всех? — переспросил Дюваль. — Вы же оба взрослые люди, если вы хотели провести ночь вместе, вам не нужно было для этого прятаться, как пятнадцатилетним подросткам. Или я чего-то не понимаю?

Она боязливо оглянулась по сторонам.

— Вы ведь никогда не жили в таких местах, да? Этот остров — настоящая деревня. Здесь все знают всё и про всех, сплетничают, перемывают косточки, высмеивают. Если вы хотите нормальной личной жизни, вам следует держать ухо востро. Я не хотела, чтобы кто-то об этом узнал. Это никого не касается. Я была влюблена, понимаете? А Себастьен не хотел неприятностей с Теолье-ном. Когда Теольен ушел, мы надеялись, что и Ланваль тоже уйдет, но он сидел до последнего и глушил один стакан за другим. В результате Себастьен подхватил его под руку, и они ушли вдвоем. Себастьен подал мне знак, что отведет его в каюту и уложит спать… а я осталась, закрыла, как обычно, бистро, прибралась и стала ждать. Но он так и не пришел… — Алиса снова вздохнула. — Потом я отправилась в домик лесника. Я подумала, что он мне хотя бы напишет или позвонит. Почти всю ночь я не сомкнула глаз, ждала, но он не прислал ни одного сообщения и сам так и не пришел, — последние слова девушка произнесла практически шепотом. Из груди вырвалось рыдание, а в глазах заблестели слезы. Но она взяла себя в руки и продолжила: — Все это кажется мне ужасным. Я не почувствовала, что он был в опасности, что его убивали как раз в тот момент, когда я его ждала. Ведь я не спала. Я могла бы догадаться. Но вместо этого я, как идиотка, начала его подозревать, думала, не продинамил ли он меня после всех этих поцелуев… Если бы я только пошла за ним на корабль, а не в дом лесника… Не могу выкинуть это из головы. Я могла бы его спасти.

Она тихо заплакала.

Дюваль поискал в карманах носовой платок, но ничего не нашел.

— Не думаю, что вам удалось бы его спасти, — он заговорил неожиданно ласково и даже хотел назвать ее по имени. Это ее удивило. Да он и сам удивился. Она посмотрела на него красными от слез глазами и шмыгнула носом. — Если бы вы пошли на корабль, вы, как и Себастьен, скорей всего, были бы мертвы. Убийца просто заколол бы вас тем же ножом.

— Ну и что с того? — прорыдала она. В ее голосе гнев смешался с отчаянием.

— Алиса, успокойтесь. Вы ведь не хотите умирать, разве я не прав?

Дюваль решил, что сейчас самый подходящий вариант назвать ее по имени.

Она снова шмыгнула носом и всхлипнула:

— Нет, хочу.

— Я так не думаю, Алиса. Вы любите жизнь и хотите быть любимой, и будете, поверьте мне!

«Что я несу?» — подумал Дюваль. Но ведь он и правда так считал. Алиса взглянула на него блестящими от слез глазами.

— А как вы прошлой ночью спровадили Пата Мишле? — попытался вернуться к допросу Дюваль.

— Вы и об этом знаете?

Дюваль ничего не ответил, только развел руками: да, мол, знаю.

— Я сказала ему, что устала, что у меня болит голова и что он должен уйти.

— И он так легко повелся?

— Ой, я не помню, это заняло какое-то время, но он меня просто выбесил, я ждала Себастьена и хотела, чтобы Пат убрался до его прихода. Возможно, я была с ним не очень любезна. Пат — неплохой парень, но мне он совершенно не интересен. Спустя какое-то время он понял, что ему здесь ничего не светит.

— Он разозлился?

— Разозлился? — кажется, до Алисы только начало доходить. — Вы думаете, Пат Мишле мог?..

— Я ничего не хочу сказать. Я просто задаю вопросы и пытаюсь понять, что произошло вчера вечером.

Она кивнула и задумалась.

— Возможно, он разозлился. Нет, определенно разозлился. Даже обозвал меня динамщицей. Но я как-то даже не задумывалась об этом, пока вы не спросили.

— И он ушел последним?

— Да, — ответила она, немного подумав. — Но Пат производит впечатление добряка, может быть, грубоватого, но точно не головореза. И Себастьен не показался мне… То есть я хотела сказать, что даже если бы Пат приревновал, я не думаю…

Она не договорила, так как потеряла мысль.

— А Ланваль?

Алиса поморщилась.

— Жалкий тип, немного зажатый, он мне не понравился, но… я не хочу на него наговаривать, он мне просто не понравился.

— А он к вам приставал?

— Нет, — она задумалась. — Может, и хотел бы, но он даже глаза на меня поднять стеснялся. Он сидел там вместе со всеми, смеялся над идиотскими шутками, трогал нож. Но не более того.

— Нож Теольена? Тот самый, который вы нашли?

— Да, я его нашла.

— И как отреагировал Теольен, что вы его нашли?

— Он разозлился, что я дотронулась до ножа.

— Он что-нибудь говорил?

— Нет.

— Совсем ничего? Никаких объяснений? И даже не занервничал?

Алиса на мгновение призадумалась.

— Нет. Он сказал: «Это мой нож» и взял его у меня из рук. Мне не показалось, что он занервничал. Ему точно было это неприятно, но нервничать… — она сделала паузу. — Возможно, немного. Я не знаю…

Она действительно не помнила. Когда она пыталась вызвать в памяти эту сцену, перед ее глазами вставало бледное лицо Себастьена, лежащего на койке, и лужа крови вокруг койки. И как она, дрожа как осиновый лист, протянула нож Теольену и убежала.

— Алиса, как вы думаете, где можно было бы спрятаться на острове?

— Вы имеете в виду — Ланвалю?

— Допустим. Что мы знаем наверняка, так это что Ланваль пропал. Он либо по-прежнему находится на острове, и тогда возникает вопрос где, либо же ему каким-то образом удалось сбежать, не исключено, что на шлюпке, которую он мог украсть на верфи или в Club Nautique. Такое возможно? Есть возможность спрятаться на острове? Какой-нибудь сарай для лодок? Или маленькая хижина?

Она поморщилась и покачала головой.

— Конечно, здесь есть всё, но все эллинги и ангары заперты на зиму. Не думаю, что в них так легко пробраться.

— Поверьте мне, с правильными инструментами можно открыть любую дверь.

— Да, возможно, вам виднее. Я не так хорошо в этом разбираюсь, — усмехнулась Алиса. — На территории яхт-клуба на берегу лежат небольшие шлюпки. Если хотите, я могу пройтись и посмотреть, не замечу ли что-нибудь необычное.

Дюваль кивнул.

— Как раз этим мы сейчас и займемся. Хотите мне еще что-нибудь рассказать, Алиса? Что угодно, пусть это даже сейчас кажется вам нелепицей. Или что-то такое, что вы вспомнили только что.

Алиса поморщила лоб и покачала головой.

— Нет, я вам все рассказала.

— Что ж, мадемуазель Берадье, не могли бы вы проводить меня сейчас в Club Nautique, и мы посмотрим, что у нас там? У вас есть ключи от клуба?

— Скажем так, я знаю, где они лежат, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Я отпрошусь и пойдем.

Вместе с Алисой они дошли до Club Nautique, который находился всего в нескольких минутах ходьбы от бистро, в северо-западной части острова. Ветер продолжал усиливаться. По пути им приходилось крепко держаться друг за друга. Верхушки сосен стонали, качались из стороны в сторону, как пьяные. Обломанные ветки кружились в воздухе, то и дело падали на дорожку сосновые шишки.

Club Nautique был со всех сторон окружен деревьями и имел выход на узкий пляж, который тянулся по северному побережью острова. Пляж был завален толстым слоем так называемой «нептуньей травой», которая росла здесь, в Средиземноморье, и считалась ее зелеными легкими. Заросли этой травы защищали пляж от полного размывания волнами. Однако со стороны Канн нептунью траву можно было увидеть только зимой, на лето прибрежную акваторию чистили для туристов. В лицо Дювалю и Алисе летел песок, сухая листва под ногами шелестела от порывистого ветра.

— Ah, merde! — вскрикнула девушка.

Прикрыв ладонью лицо, она повернулась к ветру спиной и учащенно заморгала.

— Что случилось? — спросил комиссар. Он наклонился, поднял с земли маленький ворсистый, похожий на киви, шарик и повертел его в руках.

— Мне песок в глаза попал, — пожаловалась Алиса.

— А, — воскликнул Дюваль, но без особого энтузиазма. Posidonia oceanica. Теперь он вспомнил и латинское название этого растения. Ворсистые шарики состояли из отмерших волокон морской травы, которые скрутило вместе на морском дне. В детстве он из года в год собирал коллекцию таких шариков, когда на летних каникулах гостил у бабушки, и складывал их на край ванной. Шарики всех размеров лежали вперемешку с ракушками и камнями. В конце концов бабушка, которой надоедали вечный песок и волосы в ванной, устраивала генеральную уборку и выбрасывала все его богатство на помойку.

— Разве вы не собирались осмотреть клуб? — послышался нетерпеливый голос Алисы.

— Да, — кивнул Дюваль, — уже иду.

И инстинктивно сунул легкий ворсистый шарик себе в карман. Он еще раз взглянул на узкую полосу пляжа и направился к территории Club Nautique. Он обвел внимательным взглядом большой запущенный сад, навесы для лодок и дом. Деревянные, в половину нормального роста ворота были заперты, но открыть их можно было без особого труда. Однако оказалось, что навесы и дом заперты на надежный замок. Две небольшие старые шлюпки лежали вверх дном на лужайке. Ничто не указывало на то, что кто-то недавно мог взять отсюда еще одну шлюпку. И все же комиссар спросил:

— Одной не хватает?

Алиса покачала головой.

Лужайка была усыпана сломанными ветками и сосновыми шишками. Среди них валялась забытая пластиковая лейка. Порывами ветра ее подхватывало с земли и переносило с место на место. Ветер действительно-усилился. Хотя, возможно, здесь, на побережье, он ощущался иначе, чем в центре острова.

Алиса подхватила лейку и отнесла ее в один из двух маленьких сарайчиков без окон в глубине сада. Он был заперт за защелку, а тот, что стоял по соседству, — на большой висячий замок.

— Вы ведь никому не скажете, да? — спросила она, вытаскивая с серьезным лицом маленький полиэтиленовый пакетик из дупла сучковатого дерева. — Это тайник! Тадам!

Издав торжествующий вопль, она извлекла из пакета ключ и показала его Дювалю. Затем отперла ключом висячий замок и отбросила ржавый засов. Дверь распахнулась. Дюваль быстро заглянул внутрь. Посреди сарая стояла допотопная бензиновая газонокосилка. Ее бы стоило завести и несколько раз пройтись по заросшему травой земляному полу, чтобы добраться до хранившихся здесь садовых инструментов — метел, грабель, лопат, мотыг и прочих орудий, прислоненных к стене. Напротив стояли лестницы и стремянки всех возможных размеров, а также тачка. По стенам висели пилы по металлу и дереву. На грубо сколоченных деревянных полках лежала всякая полезная в хозяйстве утварь. На столе теснились цветочные горшки, банки с краской, малярные ведра и букет кистей в старой банке. В правом углу можно было разглядеть несколько больших сине-серых газовых баллонов. Алиса осмотрелась.

— Хотела бы заметить, что здесь все как прежде, — fe она убрала лейку под стол, подняла один из баллонов и вытащила еще один ключ. — И ключ от дома тоже на месте…

Club Nautique размещался в простом двухэтажном здании, стоявшем посреди участка. Полукруглые большие двери и окна на втором этаже были закрыты ставнями, а окна на первом этаже — лишь изнутри. Все казалось нетронутым, и ничто не указывало на взлом.

— Подождите, — сказал Дюваль и пошел вокруг дома. Ставни на окнах второго этажа с другой стороны дома мотало туда-сюда, с каждым порывом ветра они громко хлопали о стену. Он внимательно осмотрел остальные окна и ставни, но все, кажется, было закрыто. А на мокрой лужайке были видны лишь его собственные следы. Алиса распахнула двери. Внутри было прохладно, пахло сыростью и немного плесенью. Дюваль нашарил на стене выключатель.

— Секундочку, — сказала Алиса, проходя в прихожую. Одним движением она подняла рычажок предохранителя на противоположной стене. — Теперь можете включать.

Одинокая лампочка в незамысловатой, окрашенной в зеленый цвет чугунной люстре замерцала бледным желтоватым светом.

— Кажется, освещение тут тускловато, — заметил Дюваль.

— Это энергосберегающая лампа, она станет ярче через несколько минут.

— Ставни на втором этаже, кажется, не закрыты, — сказал он.

Девушка кивнула и пошла вверх >по лестнице, а Дюваль сделал несколько шагов и заглянул в соседнюю комнату. Вскоре и она озарилась бледноватым желтым светом. Это была кухня, соединенная с гостиной. Кухонные шкафчики были изготовлены из дешевого пластика салатного цвета. В центре стоял большой стол, который окружали множество разномастных стульев. В коридоре комиссар обнаружил раздевалку: скамейки, настенные крючки и несколько рядов серебристых и зеленоватых металлических шкафчиков. Воздух здесь тоже пах сыростью и плесенью. Он слышал, как Алиса открыла окно в комнате над ним. Она притянула к себе ставни и защелкнула их, а затем с грохотом захлопнула оконную раму, так что стекла задрожали, и эта дрожь передалась всему дому.

— Здесь ничего нет! — крикнула она. — Вы все еще хотите заглянуть в эллинг?

— Почему бы и нет, раз уж мы здесь.

Алиса отодвинула один из кухонных ящиков и, порывшись в нем, извлекла еще один ключ.

— Тут все прекрасно спрятано!

Она распахнула настежь ворота лодочного эллинга, выкрашенного в огненно-красный. Здесь на металлических стеллажах лежали разноцветные доски для серфинга И байдарки. Здесь же стояло несколько спортивны катамаранов. Девушка прошла немного вперед и осмо трелась.

— Все выглядит как и было, — сказала она. — Уверена, 'здесь никого не было и никто ничего не открывал.

— Вы правы, — согласился с ней Дюваль.