Шторм на «Лазурном берегу»

Эпилог

Судно скользило по волнам, подгоняемое легким юго-восточным ветром. Было довольно свежо, но в небе ярко сияло солнце. Удивительно, как сильно может поменяться погода после трех дней шторма и дождя! На горизонте не было ничего, кроме простора и бесконечной синевы. Лазурное небо и темное, со стальными отливами море. Синева: Простор. Покой. Время от времени от ветра трепетали паруса и поскрипывали мачты. Чайки с приветственными криками взмывали в небо. Мыслей в голове не было, все они остались на берегу. Дюваль был внутри этого покоя, этой синевы, этого простора. Страх и тяжесть испарились. Радостно билось сердце, готовое вырваться из грудной клетки и взмыть вслед за чайкой в небесную синеву. И в то же время перед лицом этого простора он ощущал себя маленьким, хрупким и покорным. Ласково шелестели волны, хлопали паруса, «Зефир» плавно шел вперед, рассекая носом морскую гладь.

— Все в порядке? — спросил Теольен, бросив на комиссара испытующий взгляд.

Дюваль кивнул.

— Все в порядке, — ответил он слегка в нос.

— Вы больны?

— Нет, — Дюваль прокашлялся. — Я просто очень… растроган.

— Ага, — кивнул Теольен. — Это действительно здорово. Порой, когда я остаюсь один и оказываюсь далеко, я хнычу, как ребенок, но иногда мне хочется кричать от переполняющего меня счастья. Но потом меняется ветер, и я прихожу в себя, потому что нужно собраться и сделать все как надо.

Ветер дул Дювалю прямо в лицо, трепал одежду и взъерошивал волосы.

К удивлению комиссара, Теольен пригласил его отправиться вместе на борту «Зефира» в Ла-Сьоту. Там яхту планировалось загнать на верфь для ремонта. Дюваль согласился, не раздумывая, и лишь потом, вспомнив о своих проблемах с желудком, поделился со шкипером своими опасениями насчет тошноты. Но Теольен лишь махнул рукой.

— Морская болезнь — выдумка докторов, — проворчал он. — Позавтракайте как следует и не берите в голову.

Но Дюваль все же принял лекарство от морской болезни на всякий случай, и первые полчаса его желудок болезненно реагировал на качку и постукивание работающего двигателя. Но когда Теольен и два нанятых им моряка отплыли далеко в море, качка стала почти незаметной, а постукивание сменилось тихим свистом. Тем не менее комиссар не осмелился спуститься под палубу, но с благодарностью выпил кофе, который предложил ему один из матросов. А теперь, когда они, подгоняемые попутным ветром, плыли на запад, он просто наслаждался путешествием. На него не возлагали никаких обязанностей, но он с удовольствием наблюдал за великолепной работой Теольена и его маленькой команды — как они ставили паруса, как возились с ними, то складывая их, то снова распрямляя, а затем натягивали или травили тросы, крепя их элегантными узлами к вантам или привязывая с помощью тех же узлов к кофель-нагелям. Каждое движение было выверенным, все знали свое дело и работали как слаженный механизм, проделывая сложнейшие манипуляции с восхитительной легкостью и уверенностью. Иногда на горизонте появлялся корабль, принимая всё более отчетливые формы лишь затем, чтобы, сделав разворот, скрыться в противоположном направлении.

По правому борту вдали можно было разглядеть прибрежную линию, но Дюваль предпочитал смотреть влево, в сторону моря.

— Les copains d’abord, les copains d’abord[43], — мурлыкал он себе под нос припев из шансона Брассенса.

Les copains d’abord — так назывался у Брассенса корабль. Это был каламбур, обозначавший и друзей, которые плыли с ним на борту, и то, что в его жизни не было ничего важнее настоящей дружбы. Одноименная песня и была гимном этой дружбе: Son capitaine et ses mat’lots, n’etaient pas des enfants d’salauds, mais des amis franco de port, des copains d’abord[44].

Дюваль посмотрел на Теольена, который молча сжимал в руках штурвал, и вспомнил о двух мужчинах, которые встретили смерть на этом чудесном корабле. И об Алисе. Теольен решил не выдвигать против нее обвинений, и мадам Марнье, по-видимому, была склонна согласиться с мнением Дюваля, что девушка подлила шкиперу снотворное, не подозревая, что его хотят обокрасть. Перед отъездом комиссар еще раз зашел в бистро. Но оно оказалось закрыто до дальнейших распоряжений. К своему удивлению, он обнаружил Алису в домике лесника, когда пришел рассказать о результатах расследования. Девушка еще не отошла от происшедшего и толком не решила, что собирается делать дальше.

Я пока останусь здесь, — сказала Алиса, когда Дюваль спросил ее об этом, — по крайней мере до тех пор, пока Филипп меня не прогонит, — добавила она и озорно улыбнулась леснику.

— Она обещала мне, что бросит курить и пить, — объяснил Филипп Дювалю.

— Что? — воскликнула Алиса. Да никогда в жизни!

— В общем, тут еще есть над чем работать, — притворно вздохнул лесник.

Дюваль вернулся мыслями обратно на капитанский мостик и позволил себе слиться с безбрежной лазурью. Он молчал и был рад, что Теольен и два моряка тоже оказались людьми молчаливыми, и они все вместе наслаждались путешествием в полной тишине.

Сначала они прошли мимо «Па-Сьоты и двинулись туда, где блестели на солнце кристально чистые бирюзовые воды, окаймленные белыми скалами. Это были каланки. В небольших бухтах, ко многим из которых можно подойти лишь с моря, только опытный глаз мог разглядеть белоснежные рыбацкие домики. Они просто терялись на фоне известняковых массивов. Это было захватывающее зрелище. Но чем ближе Дюваль был к суше, тем больше давало о себе знать его профессиональное «я». Идиллия, точно сошедшая с картин и открыток, не смогла заслонить воспоминания о недавнем убийстве, совершенном здесь, в уединенных скалистых каланках. Одного пенсионера с безупречной, казалось бы, репутацией привязали к якорю его яхты и выбросили в море.

— Вы в порядке? — отвлек Дюваля от мрачных мыслей Теольен.

— Да, спасибо, это был отличный день. Мне очень понравилось. Никаких забот, никаких мыслей. Это было что-то. Но теперь я снова мыслями возвращаюсь к работе. Что поделать, от этого трудно просто взять и отключиться… Хотя, — он махнул рукой, — неважно, не берите в голову. У меня еще неделя отпуска. А что будет с вами?

Теольен пожал плечами:

— Пока не знаю. Лонгли продаст «Зефир», это как пить дать. Его супруга, никогда не смирится с мыслью, что ей придется находиться на корабле, на котором было совершено двойное убийство, — говоря все это, шкипер смотрел вдаль. — А я чувствую, что больше привязан к «Зефиру», чем к Лонгли. Это очень хороший корабль, — он серьезно посмотрел на Дюваля. — Я вам скажу кое-что, может, поймете. У кораблей есть душа. У этих шикарных белых пластиковых яхт» может, и нет, но у этого, — он ласково похлопал по деревянной мачте «Зефира», — точно есть. Я не могу расстаться с «Зефиром» по своей воле, только не после того, что мы пережили вместе, пусть даже это были два ужасных убийства, но мадам Лонгли никогда этого не поймет, — с горечью добавил он. — Надеюсь, они найдут достойного нового владельца, к которому я пойду на службу.

— А вы не хотели бы выкупить «Зефир» и совершать на нем туристические круизы? Такое ведь возможно?

— Ха, — хохотнул Теольен. — Хотелось бы, конечно. Не обижайтесь, комиссар, но вы понятия не имеете, о чем говорите. Вы хоть знаете, сколько стоит такой корабль? А сколько уходит на ремонт? А на эксплуатацию? Во сколько обходится стоянка только в одном порту? У меня есть небольшие накопления, но такие расходы я себе позволить не могу. Владеть и ходить на таком паруснике всегда будет развлечением для очень богатых людей. Нет, к сожалению, то, о чем вы говорите, несбыточная мечта.

На обратном пути в поезде радость от путешествия на паруснике сменилось дикой усталостью. Дюваль смотрел в окно и боролся со сном. Времени от времени в окне между домов, деревьев и станций вспыхивало ослепительной лазурью море. Солнце, под которым они плыли весь день, уже было далеко на западе, на землю опускался вечер. Небо зарделось багрянцем. Дюваль глубоко вздохнул. Лазурный берег, казалось, весь состоял из зелени и лазури, и лишь в тени платанов, росших в школьных дворах или на бульварах, комиссару иногда казалось, будто он в одном из парижских садов и парков. Но платаны регулярно страдали от недуга. Весной их листва не наливалась сочной зеленью, а осенью не радовала глаз насыщенным желтым. А в летние месяцы листья приобретали желтушный оттенок, затягивались молочной пленкой и падали на землю. Болезнь поражала и пальмы. Ненасытные личинки красного пальмового долгоносика пожирали их изнутри, длинные листья высыхали и отваливались. Недавний шторм, который затянулся на несколько дней, обнажил масштаб проблемы. Многие пальмы лишились величественных крон и теперь стояли, бесстыдно тыча в небо голыми стволами. И в воздухе чувствовалась осенняя свежесть. Дни становились короче, а с заходом солнца мгновенно воцарялись мрак и холод. Дюваль закутался в куртку, скользя рассеянным взглядом по пробегавшему за окном сине-зеленому пейзажу.

Как только он зашел в дом, рыже-полосатое создание спрыгнуло с мусорного бака и принялось с громким мяуканьем тереться о его ноги. «Ты как раз вовремя», всем своим видом говорила кошка.

— Эй ты, Кошка! — сказал Дюваль и потрепал ее по шерстке. Она замурлыкала, затем помчалась перед ним по лестнице и, как только, он приоткрыл дверь, проскользнула в образовавшуюся щель и помчалась на кухню. Усевшись перед холодильником, она испустила еще одно протяжное и надрывное «мяу». Дювалю едва удалось насыпать ей корм, так ей не терпелось залезть в миску. На еду кошка набросилась с утробным Урчанием, ела жадно, во все стороны летели гранулы сухого корма. Дюваль смотрел на нее и весело качал головой.

В ванной он положил на край ванны маленький волосатый шарик из водорослей и с теплотой и любовью вспомнил о бабушке. Скоро, в День всех святых, нужно будет принести ей на могилу цветы. Белые цикламены, которые она так любила. Иногда Дюваля самого поражало, сколько разных подробностей он помнит. Выйдя из ванной, он поставил виниловую пластинку Брассенса и тяжело опустился на диван. Кошке будто только того и было надо. Она прыгнула на него и, громко мурлыча, устроилась у него на коленях. Комиссар почесал у нее за ушами. Пластинка тихо затрещала, и раздался голос шансонье.

Невзирая на усталость, Дюваль мысленно подвел итоги уходящего дня. Как же ему все-таки повезло жить у моря! Он хотел еще раз отправиться в плавание, теперь уже наверняка. Возможно, ему и не придется для этого становиться активным яхтсменом. Спортивные регаты при сильном ветре тоже его не прельщали. Зачем такие сложности? Но было бы здорово совершать время от времени такие вылазки, как сегодня, и проводить целый день на воде.

Никогда раньше, ни во время утренних пробежек, ни плавая в бассейне, он не чувствовал себя так легко и свободно, не ощущал такой полной отрешенности от повседневных забот. Судя по всему, он бесповоротно заболел морем. А вот простуда, к счастью, оставила Дюваля в покое. Немного першило в горле, но благодаря меду, прополису и аспирину скоро это должно было пройти. Сегодня ему стоило лечь спать пораньше, ведь завтра прилетят Маттео и Лили. Он встретит их в 11.20 утра в терминале 2. Элен так часто напоминала ему об этом, что он мог вспомнить номер рейса даже во сне. Его ожидала неделя отпуска с детьми. И это было здорово!