Системный Кузнец IX

Глава 4

Я смотрел на руку Брока, сжимающую моё предплечье — пальцы казались капканом.

Вокруг нас гудела таверна — звенели кружки, кто-то громко спорил о цене на соль, Энрике хохотал у окна, но для меня шум отошел на второй план. В мире остались мы двое и вопрос, повисший в воздухе.

«Сможешь?»

Внутренний Горн глухо толкнул в барьер — спазм, от которого перехватило дыхание. Само слово «оружие», произнесенное Броком с такой страстью, всколыхнуло то, что я старательно хоронил пять лет под слоями рыбьей чешуи и угольной пыли.

Я молчал. Секунду. Две. Три.

Брок ждал, глаза горели — он хотел услышать «да». Хотел, чтобы я прямо сейчас ударил по столу и пообещал ему меч-кладенец.

Я же хотел, чтобы тот замолчал.

— Рад, что ты снова при деле, Брок, — наконец произнес я. Голос прозвучал сухо. — Искренне рад, что ты снова нашел свою стаю.

Накрыл его пальцы ладонью и разжал хватку, убирая руку со своего плеча.

— Но ты, кажется, забыл, где мы находимся, старина, — продолжил тише, наклоняясь к нему через стол. — И забыл, что между лесным вепрем и морским чудищем разница, как между лужей и океаном. Ты всю жизнь гонял волков по лесам. С чего ты взял, что справишься с тварью, которая топчет корабли, как щепки? Это удел рыбаков, Брок, а не следопытов.

Охотник фыркнул, откинулся на спинку табурета, и с грохотом опустил пустую кружку на столешницу.

— Рыбаков⁈ — гаркнул так, что за соседним столом притихли. — Этих мокроштанных, что при виде любого плавника больше лодки начинают молиться Морской Владычице? Не смеши мои седины, Кай!

Его голос набирал обороты, становясь громоподобным. Брок распалялся, и вино, бурлящее в крови, срывало тормоза.

— Охота на духовного зверя — это тебе не сеть тягать! — вещал он, размахивая руками. — Тут нужны мы — практики. Люди, которые знают, как пустить кровь тому, у кого шкура крепче гранита! Духовный Лорд — это зверь, Кай! А зверь, он и в воде зверь, и на суше. Его надо выследить, загнать и убить. И тут неважно, жабры у него или копыта. Главное, чтобы рука не дрогнула, когда у всех остальных штаны намокнут от страха!

Я поморщился, чувствуя, как по спине пробежал холодок — мужик говорил слишком громко. Слишком много слов, которые в простой рыбацкой деревне звучали чужеродно и опасно. «Практики», «Духовный Лорд», «Охота»…

Мой взгляд метнулся по залу.

Энрике «Щегол» трепался с кем-то у окна, но ухо явно было повернуто в нашу сторону — парень любил байки, а голос Брока пробивался даже сквозь общий гомон. Тито «Молот» сидел в углу, уткнувшись носом в кружку, но его плечи были напряжены. И, что хуже всего, где-то тут только что был тот столичный.

Масляная лампа над столом чадила.

— Тише ты, медведь, — шикнул, пиная Брока под столом. — Ты не на плацу и не в лесу — убавь громкость.

Брок осекся, моргнул, глядя с недоумением, словно только что заметил мое напряжение.

— Да брось, Кай! — махнул он рукой, но уже чуть тише. — Кому мы тут нужны? Рыбакам? Им бы до завтрашнего улова дожить.

Я медленно встал, чувствуя, как затекло тело от долгого сидения в неудобной позе.

— Пойдем отсюда, — сказал ему. — Здесь слишком душно. Поговорим на воздухе.

Брок посмотрел на меня, потом на пустую кружку, потом снова на меня. Во взгляде мелькнуло понимание.

Он кивнул.

— Дело говоришь, — проворчал, поднимаясь.

Брок схватил кувшин, выплеснул остатки вина в глотку — пена потекла по усам, капая на куртку — и с грохотом поставил посуду на место.

— Марина! — заорал через весь зал, перекрывая шум. — Красавица! Мы скоро вернемся! Стол не занимай, я его пометил!

Хозяйка, лавирующая между столами с подносом, полным жареной рыбы, даже не обернулась.

— Как будто кто-то позарится на твой стол после того, как ты его слюнями забрызгал, старый бес! — крикнула в ответ теплым, насмешливым голосом.

По залу прокатился смешок.

Я воспользовался моментом.

— Идем, —схватил Брока за локоть и потянул к выходу.

Мы протиснулись сквозь толпу, огибая пьяных рыбаков и уворачиваясь от размахивающих руками рассказчиков.

Ночная прохлада ударила в лицо — после духоты таверны воздух казался кристально чистым, напоенным солью и йодом.

Снаружи было тихо. Только где-то вдалеке брехала собака, да мерно шумел прибой, накатывая на камни. Звезды висели над головой.

— Фу-у-х… — выдохнул Брок, шумно втягивая носом воздух. — А хорошо!

Охотник покачнулся, но устоял, широко расставив ноги.

Я кивнул головой в сторону моря — туда, где за домами угадывался спуск к воде.

— Туда, — бросил коротко.

Мы двинулись по главной улице деревни. Узкая, виляющая между каменными заборами, она была пуста. Окна домов темнели провалами — те, кто не пил в таверне, уже спали. Шаги отдавались от стен.

Брок шел рядом, странно молчаливый. Видимо, свежий воздух немного прочистил ему мозги, или мое напряжение передалось — охотник больше не орал и не размахивал руками, только тяжело дышал, и от него, как от печки, веяло жаром и вином.

Я чувствовал, как внутри меня закручивается пружина. Предстоящий разговор напрягал больше, чем столичный гость и Левиафан вместе взятые, потому что Брок задал вопрос, от которого я бегал пять лет. И теперь, в темноте прибрежной ночи, мне предстояло дать ответ.

Мы свернули за угол, проходя мимо дома Старосты, и начали спуск к небольшой площадке возле причала. Здесь, в стороне от основных пирсов, было пусто — только плоские камни, отполированные прибоем, да пара старых деревянных столбов, к которым рыбаки привязывали баркасы на ремонт. Лодки покачивались на воде, скрипя уключинами. Луна проложила по волнам дрожащую серебряную дорожку, уходящую в никуда.

Я подошёл к одному из столбов и прислонился спиной, скрестив руки на груди. Дерево было шершавым, просоленным насквозь. Брок остался стоять в паре шагов.

Смотрел на горизонт, собираясь с мыслями. Нужно было заканчивать этот разговор, пока тот не зашёл далеко.

— Мне сейчас всем этим заниматься… не сподручно, Брок, — произнёс я тихо, но твёрдо. — Ты просишь невозможного. Зачем мне привлекать к себе лишнее внимание?

Охотник молчал, но я чувствовал тяжелый взгляд.

— Ты видел того типа в таверне? — продолжил, не оборачиваясь. — Столичный. Сапоги из демона, перстень ценой в мою кузню — смотрел на меня так, будто оценивал лошадь на ярмарке. Угорь и так едва не сдал меня с потрохами. Если я сейчас начну ковать то, что ты просишь, завтра здесь будет половина гвардии Мариспорта. А может, и люди похуже.

— Плевать на столичных, — буркнул Брок. — Мы найдём способ сделать всё тихо.

Я развернулся к нему, чувствуя, как раздражение начинает закипать.

— Тихо? Ты говоришь о ковке духовного оружия, Брок! Это не гвоздь в стену забить!

Я шагнул к нему:

— Во-первых, в моей кузне нет нужных материалов — у меня там только обычное железо, уголь да морская вода. Обычная сталь против духовного Лорда — это всё равно что хворостиной по скале бить. Сломается при первом же ударе.

— Материалы — дерьмо вопрос! — перебил Брок, махнув рукой. — Гильдия достанет! Руда, кость, жилы — всё притащим!

— Во-вторых! — я повысил голос, перекрывая его. — И это главное. У меня нет Ци, Брок.

Слова упали резко.

— Я пустой, — сказал жёстко, глядя в глаза. — Не могу вливать энергию, не могу делать артефакты. Я могу выковать тебе самый острый и прочный кусок железа на этом побережье, но без вливания это будет просто железо — оно не пробьёт шкуру Лорда.

Брок нахмурился и пнул носком сапога гальку.

— А если… — начал охотник медленно, словно прощупывая тропу. — А если я сам волью?

Его глаза загорелись шальной идеей:

— Как мы с рунами делали на Холме тогда, помнишь? Ты чертишь — я заливаю. Ты куёшь — я держу поток. Я сейчас силён, Кай. Огонь во мне гудит, как в печи!

Я замер. Перед внутренним взором всплыли строчки Системы:

[Критическое несоответствие: Духовная металлургия требует синхронизации физического удара и энергетического импульса. Оператор молота должен быть источником Ци. Либо оба должны быть мастерами Кузнечного Дела.]

[Вердикт: Невозможно. Риск разрушения заготовки — 98%.]

Я покачал головой.

— Не сработает, старина. С рунами — да, там геометрия держит силу. Но ковка… металл капризен. Энергия должна входить в момент удара, становиться частью решётки. Чужая Ци разорвёт клинок изнутри, если человек не понимает что такое металл и как с ним работать.

Брок сплюнул в воду. Плевок исчез в темноте.

Тишина вернулась.

— Долго ещё собираешься жопу тут отсиживать? — вдруг спросил он низко, почти зло. — Решил стать деревенским кузнецом навечно? Крючки гнуть до самой смерти?

Этот вопрос ударил больнее, чем ожидал. Я отвёл взгляд, уставившись на мачты лодок.

— Может быть, — ответил тихо. — А что в этом плохого, Брок? Здесь мирно. Здесь люди живут, а не выживают.

— Мирно… — передразнил тот с ядом. — Мирно — это для тех, кто устал жить. А ты не устал — я вижу.

Охотник шагнул ближе, нарушая пространство — от него пахло вином и табаком, но взгляд был трезвым и острым.

— Что там с каналами? — спросил усатый в лоб. — Рыжий ещё лечит тебя?

Я сжал челюсти — признавать было трудно.

— Последний, — выдохнул я.

— Чего «Последний»? — не понял охотник.

— Последний рубец. Алекс… гений, Брок — он сотворил чудо.

Я посмотрел на свои руки.

— Но последний рубец… Мёртвая ткань у входа в Нижний Котёл. Алекс не может её пробить своими зельями.

Помолчал.

— Нужен импульс. Нужен практик стадии Пробуждения — мастер-целитель или кто-то, кто умеет работать с энергией на таком уровне, чтобы выжечь рубец, не убив меня. У нас такого нет. И у Алекса нет. Я вижу, что он сдаётся.

Брок слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, мужик не стал утешать, хлопать по плечу или говорить пустые слова.

Вместо этого задал единственный вопрос, который имел значение.

— А ты? — он наклонил голову, глядя мне прямо в душу. — Ты сам хочешь пробить этот рубец?

Я открыл рот, чтобы ответить привычное «конечно», но слова застряли в горле.

— Хочешь ли ты вернуть силу, Кай? Или тебе и так удобно прятаться за юбкой Марины и спиной Старосты?

— Заткнись, не знаю, — огрызнулся, но без злости.

— Я спрашиваю прямо! — рявкнул Брок. — Всё ты знаешь! Не юли! Да или нет⁈

Я замер. Ветер трепал волосы, но не чувствовал его — внутри, на весах, качались две жизни. Одна — понятная, тёплая, пахнущая хлебом и рыбой. Другая — та, что осталась в кошмарах, полная боли, огня и величия.

— Вся штука в том… — произнёс медленно, — что я правда не знаю, Брок. Я сейчас на перепутье. И куда меня ведёт… не знаю.

Кивнул на бухту — спящие дома, тёмные силуэты скал, мирное море.

— Не хочу всё это терять — я строил это пять лет.

Брок посмотрел на меня.

— Ладно, — кивнул. Хмуро почесал усы. — Сколько тебе нужно времени, чтобы это понять? Год?

Я представил себе год — двенадцать месяцев просыпаться с мыслью «а что, если?», ещё год пить горькие отвары Алекса, видя в его глазах безнадёгу.

— Нет, — покачал головой. — Год — это много.

— Месяц? — прищурился Брок.

— Месяц сомнений? Нет.

— Тогда сколько? — Охотник терял терпение — голос стал жёстким. — Сколько ещё тянуть кота за яйца, Кай? Ты ведь уже знаешь ответ — осталось только ногу поставить на эту проклятую ступень.

Он бил точно в цель.

Я отвернулся к морю. Лунная дорожка дрожала на воде, словно мост между мирами.

— Если я хочу восстановить каналы… вернуть силу… — заговорил, обращаясь скорее к волнам, чем к Броку. — Разве мне обязательно нужно отказываться от всего этого?

Мысль наконец-то оформилась в слова.

— Я мог бы жить здесь, остаться кузнецом в Бухте. Но… иметь силу. Быть готовым.

Брок хмыкнул за спиной.

— И что ты тут будешь делать с этой силой? Крючки ковать? Огненной Ци воду кипятить?

Я промолчал. Вопрос был справедливым, но ответа не было — просто чувствовал, что этот «третий путь» — единственное, что не вызывает отторжения.

Охотник помолчал, давая время, а потом заговорил снова, но уже мягче:

— Я могу помочь найти такого мастера, Кай.

Обернулся к нему.

— У меня теперь связи, — продолжил он. — Гильдия — это не шайка бродяг. Там серьёзные ребята. Есть целители, есть люди, которые знают людей в высоких башнях. Можно привлечь кого-то со стороны за деньги или за долю. Можно поехать в Иль-Ферро — там, говорят, кузнецы такие, что камень плачет, а уж лекари при них и подавно.

Смотрел на него с недоверием.

— Зачем тебе это, Брок? — спросил тихо. — Зачем возишься со мной? Рискуешь, тянешь, уговариваешь? Только ради того, чтобы я тебе железку сковал?

Старый охотник пожал плечами, поправляя пояс.

— Может, да. А может, и нет.

Он помолчал, глядя на звёзды, и вдруг лицо стало серьёзным, почти торжественным.

— Кто знает, почему я предлагаю тебе эту помощь, парень. Может, сама сила через меня это делает.

Я невольно усмехнулся.

— Не знал, что ты такой философ. Сколько тебя знаю — а не знал.

— Это всё потому, что я снова на своём месте, Кай, — сказал тот просто, и в голосе прозвучала такая радость, что я невольно ей заразился. — Я снова охотник. Не вышибала в портовом кабаке, не пьянь подзаборная — охотник. Это охренительное чувство.

Мужик шагнул ко мне и положил ладонь на плечо.

— Я хочу, чтобы ты тоже это чувствовал, брат. Ощущение масштаба. Ощущение, что перед тобой огромный путь, а не тупик в три дома.

Его слова попали в меня, как стрела — под самую броню. Масштаб. Путь. Слова, которые я запретил себе произносить пять лет назад. Слова, которые прятал под грудой рыболовных крючков и дверных скоб.

Стоял, сжав кулаки, чувствуя, как ветер холодит лицо, а внутри разгорается что-то горячее и тревожное.

— Мне нужно подумать, — выдохнул. — Завтра дам ответ.

Брок впился в меня взглядом.

— Да или нет? — уточнил он.

— Да или нет.

Охотник медленно кивнул — уголки губ дрогнули.

— Добро, — крякнул, и лицо снова преобразилось, возвращаясь к привычной маске весёлого гуляки. — Думай, голова, шапку куплю!

Он с силой хлопнул меня по спине, так что я едва устоял на ногах.

— Ну а теперь — пошли выпьем! — гаркнул Брок, разворачиваясь к тропе. — Горло пересохло от твоих умствований! Посидим, и чтобы ни слова об этом дерьме! Только о бабах, о моей Гильдии и о попутном ветре, который бьёт нам в спину!

Я посмотрел на его спину, удаляющуюся в темноту, на мгновение задержал взгляд на лунной дорожке, и двинулся следом. Решение ещё не было принято, но чувствовал: жернова судьбы уже начали скрипучий поворот.

Обратная дорога к дому показалась длиннее обычного. Я поднимался по каменистой тропе, оставляя шумную деревню внизу, за спиной. В голове ещё шумел хмель от выпитого с Броком вина, но ноги ступали твёрдо — тело помнило каждый выступ и каждую ямку на этом склоне.

С каждым шагом звуки таверны становились тише, растворяясь в шелесте олив и стрекоте цикад. Огни «Трёх Волн» остались далеко внизу, превратившись в желтые пятна, а надо мной нависло огромное небо.

Одиночество навалилось внезапно. После грубого хохота Брока, после тепла человеческих тел и звона кружек, тишина моего уступа казалась особенно плотной.

Я толкнул дверь, петли скрипнули. Внутри пахло сухими травами — пучки шалфея и чабреца, которые Нора принесла на прошлой неделе, висели под потолком. Я на ощупь нашёл на полке огниво, чиркнул кремнем. Искра упала на фитиль, и масляная лампа разгорелась, выхватывая из темноты моё жилище.

Опустился на табурет, не разуваясь. Просто сидел, глядя на дрожащий язычок пламени, и слушал, как кровь шумит в ушах, смешиваясь с далёким рокотом прибоя.

Сон не шёл. Мысли, которые я пытался утопить в вине, всплыли, стоило остаться одному, и теперь кружились в голове водоворотом.

Слова Брока звучали в ушах, словно тот всё ещё стоял рядом:

«Долго ещё собираешься жопу тут отсиживать?»

«Я снова на своём месте. Я снова охотник».

«Ощущение масштаба… Ощущение огромного пути впереди».

Я встал и прошёлся по комнате — два шага до стены, два обратно. Тесно. Внезапно стены дома показались клеткой, хотя я строил их своими руками, чтобы защититься от бурь.

Брок спросил меня: «Хочешь ли ты?» И он спрашивал так, будто ответ был очевиден, будто я просто трушу произнести его вслух. Но что, если тот прав?

Мой взгляд скользнул по стене и зацепился за тесак, висящий на гвозде — простой кусок стали. Никаких рун, никакой «Звёздной Крови», никакого величия. Инструмент для выживания.

Я смотрел на лезвие, бликующее в полумраке, и вдруг реальность дрогнула.

Перед глазами вспыхнула картинка.Тот самый сон, который снился мне в первые дни после того, как впал в кому на стене, после победы над Матерью Глубин.

Передо мной стояла Наковальня размером с гору. И Молот, каждый удар которого высекал искры величиной с горящие звёзды.

БУМ!

Звук удара отдавался в костях.

Я смотрел на него во сне и знал — с той уверенностью, какая бывает только в кошмарах: этот великан куёт не мечи, а куёт души. Он создаёт практиков стадии Перерождения — конечную, недостижимую цель любого, кто встал на Путь. Он переплавляет смертную плоть в вечность.

В том сне я был крошечным, как песчинка, но меня тянуло к этому жару. Тянуло лечь на наковальню, позволить Молоту ударить, чтобы переродиться, чтобы стать чем-то большим, чем просто человек из мяса и костей.

Видение погасло так же быстро, как появилось, но эхо того удара осталось висеть в тишине комнаты — внизу живота что-то отозвалось. «Внутренний Горн» вдруг толкнул, словно зверь, который годами спал в тесной норе, вдруг почуял запах свободы и потянулся, упираясь хребтом в потолок.

Перед глазами мигнуло системное сообщение:

[Зафиксирована активность в области Нижнего Котла.]

[Статус барьера: без изменений.]

[Давление: повышено.]

Смотрел на него и чувствовал странную смесь тревоги и… голода.

Пять лет убеждал себя, что мне это не нужно. Что покой и простая работа — это и есть счастье. Но почему тогда при слове «масштаб» у меня перехватывает дыхание? Почему этот сон о Великом Кузнеце заставляет сердце биться так, будто оно хочет проломить рёбра?

Снова сел, обхватив голову руками.

Может я всё это время врал себе? Может, эти пять лет в Бухте Солёного Ветра были не финалом, а просто привалом, который теперь подошёл к концу?

Или нужно просто принять судьбу такой, какая она есть, и посмотреть, что будет дальше?

Мысль, которая постучалась ко мне на берегу, теперь обрела форму.

«А что, если не нужно выбирать?»

Я поднял голову, глядя в темноту угла.

Что, если с обретением силы… этот дом никуда не исчезнет?

Ульф будет здесь, в своей хижине, вырезать рыбок. Пьетро будет прибегать по утрам. Марина будет печь пироги и ругать пьяниц. Море останется на месте. Скалы никуда не денутся. Я смогу остаться здесь, но буду другим — не беглецом, прячущимся от собственной тени, а Мастером, который выбрал свой дом.

Внутренний голос тут же шепнул: «Разве человек с силой может жить просто? Разве сила не притягивает беду, как магнит железные опилки? Вспомни Чёрный Замок. Вспомни Йорна. Вспомни, чем ты платил за каждый шаг вверх».

Я не ответил этому голосу — не было ответа. Просто ужасно устал — битва с самим собой вымотала больше, чем день у горна. Поднялся, задул лампу. Комната погрузилась в мягкую темноту, разбавленную светом звёзд из окна. Скинув сапоги, повалился на узкую лежанку. Тело было тяжёлым, но разум перестал метаться.

Завтра я дам Броку ответ.

Закрыл глаза, и последнее, о чём подумал перед тем, как провалиться в сон, не о столичных гостях и не о монстрах из глубин, а о том, что море за окном дышит так ровно и спокойно, словно знает: всё будет так, как должно быть.

Перестал сопротивляться течению.

Утренняя медитация на Скалах Молчания прошла спокойно. Внутренний Горн, бушевавший ночью, затих, или я просто научился не замечать его глухую пульсацию.

Солнце поднялось над морем, заливая бухту, но жара ещё не навалилась. Воздух был свеж и прозрачен, пах солью и мокрым камнем. Где-то внизу, у причала, перекрикивались рыбаки, готовя лодки к выходу, скрипели уключины, хлопала парусина.

Я спускался по тропе к кузне, чувствуя в теле приятную лёгкость. Мысли о Броке, о Левиафане, о выборе, который предстояло сделать сегодня, отступили на задний план. Когда вышел на площадку перед «Солёным Молотом», замер — картина была настолько мирной, что хотелось сохранить её в памяти.

По утоптанной земле перед навесом бегал Пьетро. Штаны закатаны до колен, босые пятки сверкают, вихры торчат во все стороны. В руках держит деревянную рыбку и плывет ею по воздуху, заставляя нырять и выпрыгивать, изображая морскую погоню.

Рядом стоял Ульф — огромный, бронзовый от загара, в расстёгнутой на груди рубахе — хлопал в ладоши-лопаты и смеялся, как счастливый ребёнок.

— Быстрая рыбка! — гудел он, сияя улыбкой, от которой топорщились выгоревшие усы. — Улетай, рыбка! Большая акула не поймает!

Я стоял в тени скалы, не спеша выходить на свет, и смотрел. В этом моменте было столько простой радости, что сердце щемило. Вот он — мир, который я боялся потерять.

Наконец, шагнул вперёд, и гравий хрустнул под сапогом.

Пьетро замер, увидев меня, и тут же бросился навстречу, прижимая к груди сокровище.

— Мастер Кай! Мастер Кай! — закричал мальчик, глаза горели восторгом. — Смотрите, что дядя Ульф сделал!

Пьетро протянул фигурку. Я взял её в руки, поворачивая на свету.

Ульф превзошёл сам себя. Плавные линии тела — рука резчика не дрогнула ни разу. Текстура чешуи была передана мелкими насечками, нанесёнными с ювелирной точностью. Глаза — две аккуратные точки, выжженные раскалённым гвоздём, казались живыми. Дерево было отполировано до блеска и пропитано маслом.

В этой рыбке была душа.

— Отличная работа, старина, — сказал я тепло, возвращая игрушку мальчику и поворачиваясь к великану. — Ты растёшь, Ульф. Рука стала твёрже камня. Скоро твоих рыбок начнёт скупать этот хитрый лис Сальери для детей столичных богачей — озолотишься.

Ульф перестал улыбаться и серьёзно покачал головой.

— Ульф не хочет, чтобы покупали, — пророкотал басом. — Ульф хочет дарить. Пьетро рад — Ульф рад. Деньги — железо. Радость — тепло.

Я усмехнулся.

— Кто бы сомневался, дружище.

Перевёл взгляд на мальчика — тот прижимал рыбку к груди, словно награду, но смотрел на меня с ожиданием.

— Ты сегодня с нами весь день, Щепка? — спросил я.

Пьетро выпрямился, расправив худые плечи.

— Да, мастер! — выпалил тот гордо. — Мать отпустила на весь день!

Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос до шёпота.

— О вас там, в деревне, много говорят, мастер Кай… Будто бы даже тот столичный господин в шёлковой куртке вас заметил. Говорят, большие люди вами интересуются. Мать теперь сказала: «Иди, Пьетро, смотри в оба и учись. Может, и выбьешься в люди при таком мастере». Она хочет, чтобы я был вашим подмастерьем. По-настоящему.

Я почувствовал лёгкий укол тревоги. Слухи — как вода, просачиваются везде. Столичный гость, его интерес — всё это начало обрастать легендами. Это опасно.

Но я посмотрел в сияющие глаза мальчишки и понял: не могу его разочаровать.

Опустился на одно колено, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

— Слушай меня, Щепка, — сказал серьёзно, глядя в глаза. — Люди любят болтать, у них языки без костей. Столичный человек меня не замечал, это всё ерунда и глупости. Он даже не видел ни одной моей работы, кроме того ножа, которым Марина режет хлеб. Да и то, он наверняка не знает, что этот нож мой.

Пьетро слегка сник, уголки губ дрогнули.

— Но… — я сделал паузу и положил руку ему на плечо. — Я очень рад, что ты будешь моим подмастерьем по-настоящему — не из-за столичных господ, а потому что у тебя есть старание.

Лицо мальчика снова просияло.

Я поднялся, отряхнул колено и кивнул в сторону тёмного зева мастерской.

— Сегодня заказов немного. Ромуло ещё не привёз железо, а крючков мы наделали с запасом. Так что… — я посмотрел на него строго. — Хочу доверить тебе попробовать сковать свой первый гвоздь.

Пьетро замер — рот приоткрылся, глаза стали огромными, как у совы.

— Неужели… — прошептал он, не веря ушам. — Мне доверят молот? И наковальню? И огонь?

— Да, — кивнул я. — Но ты должен быть очень внимательным — никуда не торопиться и слушать каждое моё слово. Огонь ошибок не прощает, а железо помнит каждое неверное движение.

В памяти вспыхнуло далёкое воспоминание — я сам, стоящий перед своим первым горном. Гвоздь — самая простая и самая сложная вещь. Начало пути. Кажется, это было тысячу лет назад…

Отогнал воспоминание. Прошлое — пепел. Настоящее — здесь.

Пьетро кивнул значительно, почти по-взрослому.

— Конечно, мастер, — сказал он твёрдо. — Слушать, выполнять и запоминать. Я готов.

— Ну, раз готов, — я кивнул в сторону кузни, — пошли. Уголь ждать не будет.

Я развернулся и зашагал ко входу. Ульф, довольно хмыкнув, двинулся следом, его тень накрыла нас обоих. Пьетро семенил рядом, стараясь шагать широко, как взрослый.

На пороге на секунду остановился и оглянулся на бухту.

Море сверкало под солнцем. Чайки, крича, пикировали в воду. Лодки качались на волнах. Мир был таким же, как вчера, и таким же, как год назад. Я не знал, какой ответ дам Броку вечером, но знал одно: даже если выберу путь силы, этот гвоздь, который сегодня выкует мальчишка, останется здесь. И этот мир — тоже.

Глубоко вдохнул солёный воздух и шагнул в полумрак кузни, навстречу работе.