Скандал

Глава 13

Джонни

Язвительная красота.

Возможная ошибка.

Неконтролируемая потребность.

Все эти три мысли не раз приходили мне в голову, но ничто больше не имело значения, кроме как быть с ней. Чувствовал, что Седона по-прежнему обеспокоена, но влечение друг к другу было неизбежным. Когда она опустилась на колени, я сделал еще один глоток скотча, но в этот момент не алкоголь мог успокоить дикого зверя внутри меня. Только она. Попробовать. Трахнуть. Использовать.

Укротить.

Безумная потребность была неожиданной для человека, который никогда не терял самообладания, перед которым весь мир был выложен с рождения. Я продолжил играть, чего не делал уже долгое время. Разрядка была совершенно иной, чем алкоголь, секс или даже победа над противником. Я чувствовал себя свободным совершенно по-другому, обретая покой, которого не заслуживал.

Она напомнила мне об этом, подарив свою энергию и стремление к самообладанию.

Когда она приблизилась к скамейке, я совсем перестал играть, заерзал на сиденье, затем сжал в кулаке ее волосы и стал судорожно дышать. Она умела так сильно повышать уровень адреналина в моем организме, что это было почти болезненно. Тридцать минут, проведенные с ней в ресторане, были сродни катарсису, такого я еще не испытывал за долгое время, но у меня было ощущение, что за нами наблюдают.

Опасность была реальной, ее жизнь уже изменилась навсегда. Должен ли чувствовать вину за то, что так поступил с ней? Возможно. Не так ли? Я был не из тех людей, которые раскаиваются в своих поступках. Кроме того, мы стали наркотиком друг для друга, один не мог выжить без другого. Когда, черт возьми, я когда-либо испытывал что-то настолько мощное и притягательное? Ответ был прост. Никогда. У тех немногих женщин, с которыми я был дольше одной ночи, ни одна из них не вызывала такой безрассудной реакции, как Седона.

Я дернул ее вперед, не обращая внимания на крики дискомфорта. Она разбудила самую темную часть меня, подлив масла в огонь, горящий внутри.

И я должен был заполучить ее любой ценой.

Седона встала на колени, не сводя с меня глаз, и закончила расстегивать мою рубашку. На ее лице была лукавая улыбка, когда она ослабила ткань на моих плечах и тянула до тех пор, пока я не позволил ей снять ее. Простое прикосновение ее пальцев приводило меня в состояние плотоядности, желание оказаться внутри нее было неумолимым.

Когда она потянулась к ремню, у меня перехватило дыхание. Я был чудовищем-садистом, страстно желавшим увидеть части ее тела, отмеченные моей дисциплиной, но сегодня вечером вместо этого была страсть, усиливающая мою власть над ней. Скоро она поймет, что уже слишком поздно. Она стала моей собственностью.

Я провел пальцами по ее волосам, пока она возилась с толстой пряжкой, и даже посмеялся над собой несколько секунд. Но в тот момент, когда она освободила мой член, ее сосредоточенность возросла, а выражение лица стало таким же первобытным, как и у меня. Без лишних слов она опустила свою прелестную голову и обхватила головку моего члена своими горячими губами.

— Черт. — Я запрокинул голову, пытаясь выровнять прерывистое дыхание. Ее губы горели огнем, а то, как язык скользил назад и вперед, уже сводило меня с ума. Я продолжал гладить ее по голове, делая все возможное, чтобы сдержать садистскую часть себя.

Она точно знала, что делает со мной, ее глаза горели тем же огнем, который я имел честь видеть так много раз. Она обхватила одной рукой основание моего члена, а другой скользнула ниже, к моим яйцам. А еще она умело перекатывала мои яички между пальцами, оказывая на них нужное давление, чтобы почти мгновенно довести меня до оргазма. Ни одна женщина никогда так не поступала.

— Такая хорошая девочка. Не правда ли? — я почувствовал, что похвала была властной, чего она никогда раньше не слышала. Я раздвинул ноги настолько, насколько позволяли брюки, наслаждаясь моментом, когда могу пить отличный скотч, пока самая красивая женщина на земле делает мне минет. В этом занятии было что-то до смешного декадентское, но мне было наплевать.

Посмеиваясь про себя, я закрыл глаза, продолжая поглаживать ее по голове, запуская пальцы в ее длинные пряди волос. Седона подняла голову, провела языком по моему стволу и ослабила хватку ровно настолько, чтобы стянуть с меня штаны еще ниже. Когда она возобновила свою работу, каждый звук, который она издавала, был преувеличенным, и я понял, что не смогу долго терпеть ее соблазнительные действия. Хотя планировал трахнуть ее несколько раз, как делал это раньше, я хотел, чтобы это время продлилось.

Она громко замурлыкала, облизывая зигзагообразными движениями мой член по всей длине, захватывая в рот несколько дюймов. Я опустил голову, вынужденный несколько раз моргнуть, и положил руку ей на макушку. Действия красивой девушки стали более агрессивными, а то, как она гладила меня по ногам, возбуждало больше, чем я мог себе представить.

Пока она стаскивала сначала один ботинок, потом другой, я приподнялся бедрами над скамейкой, пронзая ее рот своим грубым движением. Она подавилась, но не прекратила своего занятия: стянула с меня носки, затем высвободила мои ноги из тесных брюк.

Я раздвинул ноги еще шире, используя обе руки, чтобы контролировать ее действия.

— Вот так, cherie. Возьми меня всего.

Возможно ли, что ее рот становился все горячее? Я рассмеялся про себя, потрясенный тем, что ощущения продолжали усиливаться. Когда полностью заполнил ее рот, так что кончик коснулся задней стенки ее горла, этого все равно было недостаточно. Мой член ныл до боли. Вместо того, чтобы кончить, я оттолкнул Седону, пытаясь отдышаться.

Она преувеличенно облизывала губы, а глаза искрились, когда она смеялась. Было интересно наблюдать, насколько спокойно она себя чувствовала, когда чуть не убежала от меня в ресторане. Она поднялась на ноги, провела кончиками пальцев вдоль Steinway (прим. от пер. Steinway — торговая марка и названиекомпании-производителя музыкальных инструментов) и, перегнувшись через заднюю стенку, потянулась за бокалом вина.

Я вскочил, схватил вазу с цветами и поставил ее на кофейный столик. Она наблюдала за всем, что я делал, и ее тихое бормотание постоянно доносилось до моих ушей. Когда вернулся, с грохотом опустившись на табурет, я пробежал пальцами вверх и вниз по клавишам. Когда начал играть бродвейскую мелодию, одну из немногих, которые знал, я был удивлен, когда Седона вскочила на пианино, скрестив ноги. Когда она начала петь, я покачал головой. У девушки было много талантов, больше, чем я думал вначале.

Пока выбирал несколько меланхоличную композицию, которой моя мама научила меня много лет назад, я наблюдал за отражением девушки в стекле. Ее голос был действительно прекрасен, но в его тоне звучала грусть.

Когда закончил, я одобрительно захлопал в ладоши.

— Это было невероятно.

Она ничего не сказала, сделав еще один глоток вина, прежде чем развернуться на крышке рояля и поставить бокал рядом с собой.

— Что мне кажется интересным, Джонни, так это то, что никто раньше не слышал, как я пою. Почему ты? Почему ты заставляешь меня хотеть делать то, что я скрывала всю свою жизнь?

Поднимаясь со скамейки, задумался над ее вопросом.

— Потому что я не из твоего мира, требующего от тебя определенного поведения. Со мной ты можешь быть самой собой. Кто я такой, чтобы судить?

Седона позволила своим пальцам водить кругами по поверхности рояля, бросая провокационные взгляды в мою сторону.

— Ты определенно не похож ни на кого, кого я когда-либо встречала раньше. Вот почему это так нервирует. Я чувствую себя неуютно рядом с тобой, но при этом ощущаю себя так, словно знаю тебя всю свою жизнь.

— Это нервирует, — повторил, медленно подходя к задней части рояля и кладя руки по обе стороны от ее ног. — Почему это?

— Потому что мне это нравится, — выдохнула она, медленно поворачивая голову. — Может быть, слишком сильно.

— Скажи мне, что тебе нравится. Мне нужно знать.

Седона глубоко вздохнула.

— Такое чувство, что я стою на краю обрыва, вглядываясь вниз, в великую неизвестность, но зная, что если упаду, ты меня подхватишь. Такого я никогда раньше не испытывала. Разве это не странно?

— Совсем нет. Часто незнакомые люди могут позволить нам стать теми, кем мы действительно хотим быть, освободиться от жестких рамок, которые накладывает на нас общество и те, кто нас окружает.

— Да. Может быть, мне это слишком нравится. Вот что меня пугает.

Я развернул ее, согнув колени, и поставил ступни на поверхность рояля. Затем не спеша, используя только указательные пальцы, провел шершавыми подушечками по внутренней стороне ее ног.

— Страх — это не то, чего нужно избегать. На самом деле это потрясающий выход эмоций, позволяющий почувствовать себя живым, когда все остальное не помогает. Это также мощный инструмент. — Я наблюдал за реакцией Седоны, улыбаясь, когда она раздвинула ноги, обнажая для меня свою прелестную розовую киску.

— Как так?

— Пожалуйста, не говори мне, что не используешь тактику запугивания в зале суда, прокурор. Я знаю лучше. Ты такая же, как я, неутомимая в своем деле, понимаешь, что у всех мужчин и женщин есть что-то, что пугает их до смерти. — Мой взгляд следил за движениями моих пальцев, но когда провел кончиком одного из них по ее клитору, снова поднес его к ее поджатым губам и полузакрытым глазам, ее кожа мерцала от возбуждения.

— Что пугает тебя до смерти? — пробормотала она, ее грудь вздымалась и опускалась, когда напряжение между нами усилилось, потрескивая от нашего возросшего желания.

— Попробуй угадать.

— Смерть.

— Попробуй еще раз, cherie.

Она широко раскрыла глаза.

— Жизнь.

— Очень хорошо. Жизнь отравляет и выматывает, опасна и в то же время увлекательна. Как ты думаешь, чего боится большинство мужчин?

— Тюремного заключения. Неспособность принимать собственные решения.

— Да, неспособность контролировать то, что происходит в жизни влиятельных людей, — это ужасно.

— И все же ты не боишься тюрьмы, — сказала так, словно была удивлена. — Почему?

— Потому что я все равно контролировал бы ситуацию. — Ввел один палец в ее узкое влагалище, вдыхая ее растущее желание, когда она запрокинула голову. — Чего ты больше всего боишься, Седона? Что не дает тебе уснуть по ночам? — ввел внутрь второй, затем третий палец, погружаясь в нее более грубо, чем раньше. Когда она раздвинула ноги еще шире, мой член был полностью напряжен, я так возбудился, что яйца напряглись.

Она продолжала тяжело дышать еще несколько секунд, прежде чем подняла голову, ее глаза остекленели.

— Это просто. Не живу полной жизнью, продолжая заниматься тяжелым трудом, пытаясь понять, кто я такая. — Казалось, она была смущена тем, что призналась в этом незнакомцу, мужчине, о котором почти ничего не знала.

За исключением всего того плохого, во что ее заставили поверить. Это возбудило ее и, в свою очередь, воспламенило все во мне, и теперь во мне бушевал настоящий пожар. Я раздвинул ноги Седоны, надавил на внутреннюю поверхность бедер, поцеловал сначала одно, потом другое, прежде чем зарыться лицом в ее сладость.

— Ты такая влажная, — пробормотал я.

— О, Боже, да. — Ее стоны были такими же животными, как и все звуки, которые я издавал, когда был с ней. То, как она продолжала тяжело дышать, стало еще более преувеличенным, когда ее тело неудержимо затряслось. Она сжала обе руки в кулаки и легонько ударила ими по пианино, каждые несколько секунд облизывая губы, как будто они пересохли.

Я держал ее широко раскрытой в течение нескольких минут, наслаждаясь ее сладким вкусом меда. Возможно ли, что на вкус она была еще более восхитительной, чем раньше? Я не был нежен, как раньше, предпочитая терзать ее своим языком и ртом, толкая сильнее. Если она хотела выйти за пределы своей зоны комфорта, то это именно то, что она получит.

Седона привстала на рояле, наполовину смеясь, наполовину задыхаясь, когда я продолжил свои дикие действия. Я не сводил с нее глаз, пораженный тем, как расширились ее глаза. Она никогда не казалась мне такой красивой, как в тот момент, настолько, что я разрывался между желанием продолжить и удовлетворением потребности, от которой мой член болезненно пульсировал.

Когда ее тело затряслось еще сильнее, а по прекрасной коже побежали мурашки, я вонзил несколько пальцев в ее узкое влагалище, двигаясь как сумасшедший. Но она сопротивлялась, пока я не погрузил большой палец в ее тугую попку.

— О. Мой. Бог. — Не было необходимости приказывать ей кончить, ее мышцы сжались вокруг моего языка, когда она изверглась, ее сок заполнил мой рот.

Ее оргазм был мощным и почти таким же приятным для меня, как и наслаждение ее вкусом, но я терял терпение, мои потребности проявлялись сильнее, чем обычно. Как только Седона перестала дрожать, я наполовину оторвал ее от края рояля, прижав головку члена к половым губкам, а затем дернул ее вниз.

— Господи. О, боже. О... — она резко вскрикнула, схватив меня за плечо одной рукой, а другой колотя по крышке пианино.

— Не волнуйся, cherie. Я не позволю тебе уйти. Не сейчас. Никогда.

Я перекатился на носки, вбиваясь в нее так, словно от этого зависела моя жизнь. То, как она прижималась коленями к моим бедрам, было восхитительно во всех отношениях, тепло, исходившее от наших тел, было раскаленным добела и наэлектризованным. Оттащил ее от пианино, легко вгоняя в нее свой член и одновременно поворачивая ее кругом.

Она обхватила меня сзади за шею одной рукой, держась изо всех сил, пока я продолжал трахать ее. Затем она смогла расслабиться, осознав, что я дал обещание, которое намеревался сдержать, и крепко держу ее. Она подняла голову, выгибая спину, насколько это было возможно, и затаив дыхание при каждом звуке.

Было что-то в ее раскрепощенности, что было так заманчиво, как будто, пробудив в себе плохую девочку, она стала еще большей силой, с которой приходилось считаться. Я широкими шагами направился в спальню, продолжая трахать ее как сумасшедший.

Оказавшись внутри, не потрудился включить свет, мерцание зданий, окружающих нас, было единственным, что мне было нужно, когда я повалил нас обоих на кровать. Седона громко рассмеялась и впилась ногтями мне в спину, как только я прижался к ней всем весом своего тела.

Закинул одну ногу за спину, затем другую, прежде чем проделать то же самое с ее руками, подняв их над головой.

— Что ты делаешь? — осмелилась спросить она.

— Напоминаю о твоем месте.

— И какое? — промурлыкала она, когда я обхватил ее запястья одной рукой.

— Моя сладкая сабмиссив.

— Никогда.

— Думаю, это мы еще посмотрим.

Она заметно вздрогнула.

— Ни за что.

— Ты сделаешь, как я скажу, — поддразнил я, но это было правдой.

Она, казалось, была полна сюрпризов, даже не пытаясь высвободиться из моих объятий. Я продолжал трахать ее по-настоящему, с силой вдавливая ее в кровать, изголовье кровати несколько раз ударилось о стену. Она продолжала извиваться подо мной, теперь уже пытаясь высвободить руки.

— Сбежать не получится, милая девочка.

В этот момент я ослабил хватку и опустился на колени, наблюдая, как она провела рукой по лицу, ее дыхание стало тяжелее, чем раньше. Когда Седона перевернулась, я просунул руку под нее, приподнял на четвереньки и шлепнул.

От предвкушения у меня внутри все сжалось, моя реакция на нее была непроизвольной, как будто знал ее всю свою жизнь. В моих намерениях не было ничего чистого и невинного. Я бы никогда никому не признался в обратном, включая прекрасную женщину, которую собирался лишить невинности, возможно, самым отвратительным образом. Темная, животная сторона меня испытывала потребность завладеть ею целиком, как будто первобытный инстинкт был чем-то, с чем я родился.

Возможно, так оно и было, вся моя родословная, созданная из худших представителей человечества, со временем превратилась в лощеных зверей и ничего более. Но когда я использовал ее длинные пряди как поводок, удерживая на месте одной рукой, а другой обхватывая свой член, я понял, что это врожденное свойство, как дыхание. Даже более того. Истинная природа каждого мужчины — первобытная, примитивная во всех отношениях.

Женщина, попавшая в мои сети, вероятно, уже знала, что самой большой слабостью любого мужчины с полнокровной душой является секс, а спаривание более инстинктивно, чем что-либо другое в жизни мужчины.

Когда я ввел кончик прямо внутрь, ее тихие крики были для меня радостными. Я покорил свою пару. Мысль была странной и нелепой, но, тем не менее, правдивой.

Седона вцепилась руками в простыню, хватая ртом воздух, когда мышцы ее задницы свело судорогой. Каждый звук, который она издавала, продолжал разжигать тьму и огонь, пока я не начал задыхаться. Больше не в силах мыслить рационально, все, что мне было нужно, — это наполнить ее своим семенем.

Я толкнулся сильнее, ожидая, пока она несколько раз ахнет. Когда я вошел в нее на последние два дюйма, ее тихий вскрик стал греховной наградой. Возможно, я был эгоистичным чудовищем, но эта женщина была неотразима во всех отношениях. Когда снова начал трахать ее, меня поразил звук моего тела, ударяющегося о ее, смешивающийся с ее тихими криками.

Некоторое время удерживал ее в таком положении, прежде чем прижаться к ней всем телом, переплетя наши пальцы. Она все еще тяжело дышала, все еще дрожала, когда я уткнулся носом в ее шею, не торопясь прикусил нежную мочку ее уха. По какой-то причине почувствовал, что в ней снова нарастают сомнения, как будто она пришла в себя в разгар нашего страстного порыва.

Высвободив одну руку, несколько раз шлепнул ладонью по ее ягодицам, пока она не вскрикнула.

— У тебя есть сомнения, моя cherie? Ты беспокоишься о том, что скажут, когда другие узнают о нашей глубокой связи?

— Да.

Я еще несколько раз хлопнул ее ладонью по ягодицам.

— Ты поймешь, что я — воздух, который тебе нужен, жизненная сила, необходимая для процветания. Ты также поймешь, что пути назад нет. Я уже завладел всей тобой.

С этими словами стал толкаться еще сильнее, пока не смог больше терпеть. Когда каждая мышца, начиная с икр, стала напрягаться, я сжал грудь Седоны одной рукой, покручивая пальцами сосок, пока она не вскрикнула.

Только тогда я извергся глубоко внутрь.

Эта женщина никак не могла знать, что только что создала совершенно другого монстра.

Но скоро она узнает.