ТУВИНСКИЕ СКАЗКИ

БОГАТЫРЬ КУЛЮГ

Раньше ранних времён, древнее древних времён, когда хвост верблюда тащился по земле, а рога горного козла упирались в небеса, жил на свете добрый богатырь. Звали его Хан-Кулюг, что значит — Алый Герой. Было у него три выносливых коня, и среди них — неутомимый Хан-Шилги, красно-рыжий конь. Был у него могучий пёстрый орёл, который сторожил его аал[83] с одной стороны, и был стремительный серый сокол, который охранял его аал с другой стороны. Семь месяцев богатырь охотился на семивершинном горном хребте. Шесть месяцев добывал зверя на шестивершинном горном хребте.

Была у него милая жена Сай-Куу и была любимая младшая сестра Алдын-Оюу.

Ушёл однажды Хан-Кулюг на шестивершинный горный хребет, много зверя убил, много добычи добыл, усталый вернулся домой и лёг спать на месяц, на все тридцать дней. Но проспал он недолго, разбудил его громкий крик.

— Милый брат, скорей вставай! Возле следов твоего коня Хан-Шилги появился огромный след! Это след богатырского коня! — кричала сестра Алдын-Оюу.

— Видно по следу, тот конь побольше твоего Хан-Шилги-коня! — кричала жена Сай-Куу.

Хан-Кулюг вскочил, налил воды в чашу, которую едва поднимали девяносто человек, умылся, прогнал сон, взобрался на высокий холм и начал смотреть вокруг. Но нигде ничего не было видно и нигде ничего не было слышно.

— Нигде ничего не видно, нигде ничего не слышно. Вы, наверное, водили моего Хан-Шилги-коня, а теперь смеётесь надо мной!

Взял он чёрный лук, белые стрелы и уехал охотиться на шестивершинный горный хребет. И увидел, что у подножия хребта сидит и ждёт его огромный богатырь. Под солнцем сверкает белый его халат. А рядом пасётся могучий светло-соловый конь.

— Откуда ты взялся, лысый барсук? — закричал Хан-Кулюг. — Ты что, гниль земли или плесень воды? Ты всаднику — помеха, а пешему человеку — препятствие! Если хочешь что-нибудь сказать — говори!

— Я — могучий Алдай-Мерген. Коня моего зовут Ак-Сарыг. Я пришёл сюда, чтоб себе забрать аал и весь скот Хан-Кулюга. Я вижу, ты и есть богатырь из богатырей Хан-Кулюг. Отвечай, что ты хочешь — горячий крепкий кулак или холодную сталь, которую сделали мастера?

— Есть у меня для тебя горячий кулак, — ответил герой, — и есть холодная сталь, которую сделали мастера. Нет у меня брата, который родился раньше меня, который заступился бы за меня. И нет брата, который родился после меня, который защитил бы меня. Заступится за меня лишь конь мой Хан-Шилги.

Алдай-Мерген крикнул:

— И за меня никто не заступится, кроме Ак-Сарыг-коня. Бросим оружие, которое сделали мастера. Померимся силой, которую дали нам мать и отец!

И спутал железными путами своего Ак-Сарыг-коня. Хан-Кулюг стреножил своего коня Хан-Шилги.

Богатыри глянули друг на друга исподлобья, будто быки, и побежали, исполняя танец орла.[84] А потом схватились в середине жёлтой степи. Заколебалось голубое небо, задрожала чёрная земля. Шестьдесят дней — два месяца, девяносто дней — три месяца шла борьба. И Хан-Кулюг увидел, что из-под мышек Алдай-Мергена начала падать чёрная пена хлопьями с гору величиной, а на спине разбушевалась белая пена величиной с горный хребет.

— Что с тобой? — крикнул Хан-Кулюг.

— Это значит — тело моё богатырское разыгралось! Теперь держись!

Но Хан-Кулюг был ловок, как ястреб, увёртлив, как сокол. Когда тело Алдай-Мергена разыгралось-разогрелось так, что нельзя было прикоснуться к нему голой рукой, Хан-Кулюг разорвал потник и обернул им руки.

Конь Хан-Шилги увидел, что хозяину трудно, плюнул вверх, и пошёл дождь с градом. Он охладил Алдай-Мергена. К тому времени разогрелось — разыгралось тело Хан-Кулюга. Он взял противника железной хваткой, закружил под белыми облаками и бросил на чёрную землю.

— Говори последнее слово, Алдай-Мерген! — сказал богатырь.

— Пощади меня, Хан-Кулюг. Давай будем братьями, как от одного отца, давай будем братьями, как два уха коня, как две лапы орла! Я клянусь: никогда, никогда тебе не изменю! — Так лёжа говорил Алдай-Мерген.

Хан-Кулюг поднял его и сказал:

— Будешь моим табунщиком, брат! Будешь ухаживать за лучшим табуном. Иди в мой аал.

А сам отправился на семивершинный горный хребет. Вдоволь наохотился, наполнил все сумки и поехал домой. А когда вернулся — увидел, что сестра Алдын-Оюу лежит больная, лежит скорчившись, лежит посиневшая, как заплесневелая печень!

— Синей болезнью заболела Алдын-Оюу, — сказала богатырю жена его, Сай-Куу. — Если ты не хочешь, чтобы твоя единственная сестра умерла, принеси ей сердце сивого быка, хозяина Синего озера. Только это сердце сможет её спасти!

Хан-Кулюг сел на могучего Хан-Шилги и поскакал к Синему озеру. Он пел протяжную песню, так пел, как поют сто человек. Он распевал горловую песню,[85] так распевал, как распевают двести человек. Конь Хан-Шилги скакал по гребням низких гор, по склонам высоких гор. С досады богатырь давил белые камни величиной с овцу, от горя кричал и криком разбивал белые камни величиной с быка.

И вот он увидел в долине чёрный чум. Он вошёл в чум. Там была красавица Алдын-Хува, излучавшая свет солнца и луны. Рядом сидела её старая мать.

— Откуда и куда едешь, сынок? — спросила старуха.

— Моя единственная младшая сестра заболела синей болезнью. Я еду за сердцем сивого быка, хозяина Синего озера, — сказал Хан-Кулюг.

— Хозяин Синего озера, сивый бык, могуч и непобедим, — сказала старуха. — Он убивает всех. Один рог его такой горячий, что, если схватишься за него, ты загоришься. Другой рог такой холодный, что, если схватишься за него, ты замёрзнешь. Вот тебе белый платок — им ты схватишь холодный рог. Вот тебе жёлтый платок — им ты схватишь горячий рог.

Назавтра красавица Алдын-Хува и её мать проводили Хан-Кулюга в далёкий путь. Он обернулся серым ястребом и прилетел к Синему озеру. На берегу лежал сивый бык величиной с горный хребет! У него была зелёная шерсть против сердца и длинная зелёная шерсть на хвосте.

Хан-Кулюг обернулся мухой и начал садиться то в угол глаза быка, то к корню рога. Бык мотал головой, отмахивался от мухи и вдруг попал рогами в землю. Тут Хан-Кулюг принял свой настоящий вид, жёлтым платком схватил горячий рог, белым платком схватил холодный рог и погрузил их в землю до корней!

— Что за сила вбила мои рога в землю? — взревел сивый бык. — Ведь победить меня может только Хан-Кулюг с конём Хан-Шилги! Зачем ты здесь, Хан-Кулюг?

— Моя единственная младшая сестра, которую я берегу как зеницу ока, как кость пальца, лежит рядом со смертью. Я приехал за твоим сердцем, сивый бык. Только оно поможет спасти мою бедную сестру.

— Что ж, возьми моё сердце. Оно с левой стороны, — сказал сивый бык.

Богатырь взял сердце быка и целебными травами залечил рану.

— Будем друзьями, сивый бык, — сказал он и освободил быка, вытащил его рога из земли.

Бык вырвал клок зелёной шерсти из хвоста и отдал богатырю.

— Когда я умру, шерсть почернеет, — сказал он.

Хан-Кулюг дал быку чёрную стрелу.

— Пока я жив, стрела будет гибкой, как лоза. Когда я умру, она высохнет, — сказал богатырь.

На обратном пути он зашёл в чёрный чум. Красавица вышла из чума, спрятала в рукава солнце и луну, вернулась и говорит:

— В степи темно, ехать нельзя. Останься ночевать.

Хан-Кулюг остался ночевать в чёрном чуме. Пока он спал, красавица вытащила у него из сумки сердце сивого быка и положила вместо него сердце бурой коровы. Утром богатырь ничего не заметил, уехал.

Он примчался в свой аал и дал коровье сердце больной сестре. Та сразу стала здоровой, встала и ушла.

А что Хан-Кулюг? Удалец Хан-Кулюг зря дома не сидит — он уехал охотиться на семивершинный хребет.

И не знал он, что клятвенный брат его Алдай-Мерген ему изменил, что жена Сай-Куу и сестра Алдын-Оюу вместе с Алдай-Мергеном задумали его погубить. Снова начали они думать, куда бы послать богатыря, чтобы он не вернулся.

— Отправим его к красной лисице с ядовитой пастью, — сказал Алдай-Мерген.

Когда Хан-Кулюг вернулся с охоты, он увидел, что бедная сестра Алдын-Оюу лежит больная, лежит скорчившись, лежит красная как кровь.

— Красной болезнью заболела Алдын-Оюу, — сказала жена Сай-Куу. — Если ты не хочешь, чтобы твоя единственная сестра умерла, принеси ей сердце красной лисицы, которая живёт за золотисто-красным хребтом. Только это сердце сможет её спасти!

Хан-Кулюг сел на неутомимого Хан-Шилги и направился к золотисто-красному хребту. По дороге зашёл в чёрный чум. Он пил чай и разговаривал с красавицей. А старуха вышла из чума, спрятала в рукава солнце и луну и сказала богатырю:

— В степи темно. Ты должен здесь переночевать.

Утром Хан-Кулюг сказал:

— Моя единственная младшая сестра заболела красной болезнью. Я еду за сердцем красной лисицы, которая живёт за золотисто-красным хребтом.

— О, эта лисица — страшный ядовитый зверь. Человека она к себе не подпустит, — сказала старуха. — Кто-то послал тебя на верную смерть.

— Человек, рождённый тувинкой, не может отказаться от своего слова, — сказал Хан-Кулюг. И уехал.

Он взобрался на шестивершинный золотисто-красный хребет и с досадой подумал: «Неужели мне суждено здесь потерять голову?» И вдруг увидел красную лисицу. Хвост её лежал в реке, туловище на плоскогорье, а мордой она выискивала мышей в каменной россыпи. Хан-Кулюг обернулся мухой, подлетел к лисице, вытащил шестидесятисаженный аркан и накинул его лисице на шею. Он принял свой настоящий облик и потащил зверя к себе.

— Пощади меня, Хан-Кулюг! — закричала лисица. — Давай будем друзьями!

— Моя единственная младшая сестра заболела красной болезнью. Я приехал за твоим сердцем, красная лисица!

— Возьми моё сердце, только оставь мне жизнь!

Богатырь взял сердце лисицы и целебными травами залечил рану.

— Я согласен стать твоим другом, красная лисица, — сказал он.

Лисица вырвала клок белой шерсти, который рос против сердца, и отдала богатырю.

— Пока я жива, шерсть будет белой, как облако. Когда я умру, она станет чёрной, как туча.

Хан-Кулюг дал лисице чёрную стрелу.

— Пока я жив, стрела будет гибкой, как лоза. Когда я умру, она высохнет, — сказал богатырь.

По дороге домой он заехал в чёрный чум. Девушка заменила в его сумке сердце красной лисицы сердцем серой овцы.

Хан-Кулюг приехал домой и увидел, что его сестре совсем плохо. Он дал ей сердце серой овцы, pi она сразу стала здоровой, встала и ушла.

Удалой Хан-Кулюг уехал охотиться на шестивершинный хребет. А жена его Сай-Куу выкрасила на этот раз сестру его Алдын-Оюу жёлтой краской. Вернулся богатырь и увидел, что сестра лежит больная, лежит вся жёлтая, как жёлтая медь.

— Жёлтой болезнью заболела Алдын-Оюу, — сказала жена Сай-Куу. — Если ты не хочешь, чтобы твоя единственная сестра умерла, принеси ей обломок медного камня, который лежит на слиянии семи жёлтых рек, под охраной семи жёлтых мальчиков.

Хан-Кулюг направился туда, где сливаются семь жёлтых рек. По дороге заехал в чёрный чум.

— А теперь куда едешь? — спросила старуха.

— Теперь моя сестра заболела жёлтой болезнью. Я еду за медным камнем, который лежит на слиянии семи жёлтых рек, под охраной семи жёлтых мальчиков.

— О, к этим мальчикам нелегко подойти: они — волшебники, они чуют запахи из далёкого далека, — сказала красавица Алдын-Хува. — Я напишу им письмо. — И она дала богатырю письмо на жёлтой коже размером в сажень.

Хан-Кулюг приехал туда, где сливаются семь жёлтых рек. Семь жёлтых мальчиков бросились ему навстречу. Он кинул им жёлтое письмо. Они прочитали его и поняли, что его прислала волшебница Алдын-Хува. Они радостно прыгали и кричали:

— Я дам богатырю медный камень!

— Нет, я!

И они принесли семь обломков медного камня. По дороге домой Хан-Кулюг заехал в чёрный чум. Алдын-Хува подменила обломки медного камня обломками простого жёлтого камня.

Богатырь приехал к родным скалам. Жена увидела его издалека и сказала:

— Едет Хан-Кулюг, который не умирает, сколько его ни убивай!

Богатырь положил перед сестрой обломки простого жёлтого камня, и она сразу стала здоровой, встала и ушла. Хан-Кулюг уехал охотиться. Теперь коварная жена Сай-Куу выкрасила сестру Алдын-Оюу белой краской. Когда богатырь вернулся, он увидел, что сестра его лежит белая, как берёста.

— Белой болезнью заболела Алдын-Оюу, — сказала жена Сай-Куу.

— Чем же можно вылечить бедную сестру? — спросил Хан-Кулюг.

— Однажды, когда так же болела моя мать, мой добрый отец привёз ей молоко белой верблюдицы, которая пасётся около белого озера в стороне восхода. Может быть, и твоя сестра поправится от этого молока, — сказала жена Сай-Куу.

Хан-Кулюг сел на неутомимого Хан-Шилги и направился к Белому озеру. По дороге заехал в чёрный чум, поговорил с красавицей.

— Куда ты спешишь? Подожди, посиди ещё! — попросила Алдын-Хува.

— Единственная сестра Алдын-Оюу побелела! Если сегодня умрёт, то, может быть, поздно вечером, если завтра — то, может быть, рано утром! Я спешу за молоком белой верблюдицы, которая пасётся у Белого озера.

— Если ты туда поедешь, то, неумирающий, ты умрёшь. Не надо ездить, Хан-Кулюг! — сказала Алдын-Хува.

Но богатырь не послушал её и направился в сторону восхода. Он взобрался на белый перевал и увидел Белое озеро. У воды стоял железный тополь. На нём сидели три белых верблюжонка. Тот, что сидел внизу, плакал; тот, что сидел в середине, пел горловую песню; а тот, что сидел вверху, пел грустную, протяжную песню.

— Почему вы плачете и так грустно поёте? — спросил богатырь.

— В этом озере поселился трёхголовый змей, — ответили они. — В полдень он вылезает из воды. Самого нижнего, того, который плачет, он съест сегодня, того, который поёт горловую песню, — завтра, а того, который поёт грустную, протяжную песню, — послезавтра. А наши отец и мать ушли пастись в сторону восхода солнца, за тот огромный хребет. И некому нас защитить.

Хан-Кулюг взял чёрный лук, вложил любимую стрелу, натянул тугую тетиву, направил стрелу в середину озера и начал ждать. Как только показались над водой головы змея, богатырь выпустил стрелу, и она срезала все три головы. Когда стрела летела уже над тем берегом озера, конь Хан-Шилги догнал её, с ловкостью ястреба схватил зубами и принёс хозяину.

Верблюжата и Хан-Кулюг стали друзьями. Он рассказал им, зачем приехал.

— Наши отец и мать — могучие, страшные животные, — сказали верблюжата. — Они чуют запахи на расстоянии дня пути, они чуют запахи из далёкого далека. К ним нельзя подойти. Мы пососём молока и оставим его во рту. А ты иди на запад, спрячься за западным хребтом. И не появляйся, пока горбы отца и матери не скроются за восточным хребтом.

Хан-Кулюг поехал на запад и поднялся на высокий горный хребет. Назавтра ровно в полдень из-за противоположного белого хребта показались огромные верблюд и верблюдица. Их верхние губы гнали облака по небу. Их нижние губы гнали пыль по земле. Их дыхание было похоже на ураган. Они подошли к озеру и кликнули верблюжат.

— Почему наше озеро стало красным? Здесь была война? Как вы уцелели? — спросили они.

— Мы ничего не видели, мы только слышали гром, и вдруг головы змея отлетели, а озеро стало красным, — ответили верблюжата.

Но верблюд и верблюдица не поверили им и начали бегать по степи — нюхать следы, искать Хан-Кулюга. Потом верблюдица накормила верблюжат. И огромные белые верблюды ушли. А когда их горбы скрылись за белым хребтом, богатырь спустился в степь. Верблюжата наполнили молоком три его кувшина, и ещё осталось.

— Выпей остатки, акый[86] Хан-Кулюг! Пальцы твоих рук станут ещё сильнее, жизнь твоя станет ещё длиннее! — сказали они.

Хан-Кулюг выпил молока белой верблюдицы и поехал домой. Вдруг он оглянулся и увидел, что верблюд, который чует запахи из далёкого далека, гонится за ним, поднимая пыль до небес. Тогда конь Хан-Шилги плюнул, а сам Хан-Кулюг свистнул, и задул ветер-ураган, пошёл снег-шурган. Верблюд не смог дальше бежать и повернул назад.

Богатырь приехал к чёрному чуму. С улыбкой встретила его Алдын-Хува. Пока он спал, она подменила молоко в его кувшинах: налила в них простого верблюжьего молока.

Хан-Кулюг приехал домой, дал сестре простого верблюжьего молока, и она сразу стала здоровой, встала и ушла.

Богатырь уехал охотиться, а вернувшись, увидел, что бедная сестра лежит совсем чёрная и скрюченная, будто высохшая.

— Чёрной болезнью заболела Алдын-Оюу, — сказала Сай-Куу. — Когда однажды так же заболела моя мать, мой добрый отец привёз ей семь кувшинов чёрной пены, которая появляется на гребнях волн в середине озера Хиндиктиг. Привези этой пены, может быть, она поможет вылечить сестру.

Хан-Кулюг сел на неутомимого коня Хан-Шилги и помчался по гребням низких гор, по склонам высоких гор. По дороге заехал в чёрный чум.

— Куда ты торопишься? — спросила Алдын-Хува.

— Я еду на озеро Хиндиктиг. Чтобы вылечить сестру, нужна чёрная пена, которая появляется на гребнях волн в середине этого озера.

— Хоть и добрый ты богатырь, да мало ума у тебя. Ведь это враги посылают тебя на верную смерть! Сейчас ты едешь в самое далёкое, в самое страшное место.

Но Хан-Кулюг не стал слушать.

— Бедная сестра, которую я берегу как зеницу ока, как кость пальцев, лежит рядом со смертью! Как мне смотреть на это?

Алдын-Хува в слезах осталась одна. Неизвестно, сколько времени ехал богатырь. Зиму узнавал по инею, лето — по росе. Но вот он взобрался на гребень огромного чёрного хребта и увидел вдали чёрное озеро. «Жива ли моя сестра? Смогу ли я привезти ей чёрную пену?» — с грустью подумал Хан-Кулюг. И поехал вперёд. Наконец он добрался до озера Хиндиктиг, вырвал несколько могучих кедров, сделал плот и поплыл на нём к середине озера. Неизвестно, сколько он плыл. Но вот он увидел чёрную пену на гребнях волн. Он зачерпнул её в семь чёрных кувшинов и поплыл назад. Долго плыл, плот его сгнил и развалился. Хан-Кулюг то сам плыл, то на коне и наконец кое-как выбрался на берег. И увидел, что конь Хан-Шилги так устал, что уже рядом со смертью стоит. Тогда богатырь собрал целебные травы со всей тайги, накормил коня и оставил его отдыхать. А сам подоткнул полы халата, взвалил на плечи седло, узду и семь чёрных кувшинов и пошёл домой. Шёл он, шёл, и усталость валила его с ног. И он повесил на вершину невысокого дерева своё седло. Он так долго шёл, что не осталось мяса на его ногах; он так устал, что не осталось мяса на его теле. Недалеко от чёрного чума красавицы Алдын-Хува он оставил семь чёрных кувшинов — нести их он больше не мог. И из последних сил пополз в свой аал. На рассвете его увидела жена Сай-Куу.

— Ползут кости бессмертного, нестареющего Хан-Кулюга! — крикнула она. — Где ты, Алдай-Мерген? Теперь ты сможешь его одолеть. Заколи белого быка, сними шкуру, зашей в неё кости Хан-Кулюга и брось в яму-пропасть глубиной в шестьдесят саженей!

Алдай-Мерген сделал так, как сказала ему Сай-Куу. А отрубленный указательный палец богатыря взвалил на своего Ак-Сарыг-коня, свёз к Тихому морю и сбросил в воду. Весь аал Хан-Кулюга он угнал. Пусто стало на стойбище. Не осталось там даже вороны, чтобы каркнуть, даже сороки, чтобы вскрикнуть.

Сивый бык, красная лисица, семь мальчиков-волшебников, три верблюжонка, красавица Алдын-Хува — все сразу узнали о смерти Хан-Кулюга по стрелам, которые он им оставил. Они прибежали к аалу-стойбищу богатыря, но там никого не было. Всё заросло высокой травой.

Первый из семи мальчиков-волшебников мог, приложив ухо к земле, слышать шум из далёкого далека, второй мог идти по следам муравья, который прошёл семь лет назад, третий мог идти по следам рыбы в море, четвёртый мог поднять гору — такой он был силач, пятый мог в одно мгновение прицелиться и выстрелить, шестой мог идти по следам паука на песке, а седьмой мог выпить море!

Первый мальчик приложил ухо к земле и стал слушать.

— Хан-Кулюг шевелится где-то глубоко под землёй, — сказал он.

Второй мальчик привёл всех к яме-пропасти глубиной в шестьдесят саженей. Яма была накрыта огромной горой.

— Под горой лежат кости Хан-Кулюга, — сказал он.

Тогда они окопали гору со всех сторон, набросили на неё аркан, другой его конец привязали к рогам сивого быка, и бык вырвал гору. Мальчик-силач спустился в пропасть и вынес наверх кости Хан-Кулюга.

Не зря красавица Алдын-Хува прятала волшебные лекарства, которые нёс сестре Алдын-Оюу, не знавший страха богатырь. Теперь она всеми этими лекарствами лечила Хан-Кулюга. Мальчик, который мог идти по следам паука на песке, пошёл по следам богатыря и нашёл семь чёрных кувшинов, которые Хан-Кулюг оставил недалеко от чёрного чума красавицы. Алдын-Хува намазала богатыря чёрной пеной, и он стал дышать. Он дышал, но не говорил. Мальчик, который слышал любой шум из далёкого далека, пересчитал все его кости и увидел, что не хватает указательного пальца правой руки. Мальчик, который мог идти по следам муравья, прошедшего семь лет назад, и мальчик, который мог идти по следам рыбы в море, пошли искать палец Хан-Кулюга. След привёл к Тихому морю. Тот, который ходил по следам рыбы, обернулся рыбой, плавал и спрашивал у всех рыб о пальце богатыря. Он переспросил тысячи, миллионы рыб! Но никто ничего не знал. Мальчик загрустил. Вдруг он увидел: плывут два огромных старых тайменя и поют горловую песню.

— Куда забросили враги указательный палец Хан-Кулюга? Может быть, вы что-нибудь видели или слышали? — спросил он.

— Когда-то у устья реки Кара-Хем свалилась в воду большая белая скала. Теперь около неё зимует рыба. Может быть, эта скала и есть палец Хан-Кулюга? — ответили они.

Мальчик приплыл к устью Кара-Хема и увидел, что это и есть палец богатыря. Он вернулся в аал Хан-Кулюга и сказал:

— Я нашёл палец. Он лежит глубоко в море, рядом с устьем Кара-Хема.

Мальчик, который мог выпить море, и мальчик-силач пошли к устью Кара-Хема. Первый выпил море, а второй взял огромный палец, взвалил его на спину и понёс в аал. Мальчик, который выпил море, выпустил его назад. Палец прирастили к руке богатыря. Но Хан-Кулюг молчал и не шевелился.

Тогда Алдын-Хува трижды взмахнула золотой плетью и трижды перешагнула через тело Хан-Кулюга.

— Он будет первым, кого я оживлю, — сказала она.

— Я, кажется, долго спал, — сказал богатырь и встал на ноги.

Друзья, вспоминая хорошее, смеялись, вспоминая плохое, плакали.

— Жив ли мой отважный конь Хан-Шилги? — спросил богатырь. — А может, он мёртв? Кто сможет его оживить?

Мальчик, который слышал шум из далёкого далека, приложил ухо к земле и сказал:

— Конь Хан-Шилги жив. На нём звенит узда, украшенная серебром. Он бежит сюда.

Вскоре друзья Хан-Кулюга привели его коня.

— Мы хотим помочь тебе, наш друг, расправиться с твоими врагами, которые бросили тебя в пропасть и угнали твой скот, — сказали они.

— Нет, друзья, — сказал богатырь. — Я был мёртвый — вы меня спасли, оживили, погасший мой огонь вновь зажгли. Спасибо вам! Вы знаете, что такое настоящая дружба. А с врагами я расправлюсь сам.

Его друзья разошлись. Богатырь натянул тугой лук — попробовал свою силу — и увидел, что стал сильнее прежнего. А конь его Хан-Шилги так отдохнул, так окреп, что стал резвее прежнего. Хан-Кулюг сел на Хан-Шилги, взобрался на гребень родного хребта и начал думать думы, которых никогда раньше не думал. И поехал по следам своего врага, грабителя Алдай-Мергена. Он въехал в его аал и вошёл в большую белую юрту. Из-за сундуков выглядывал испуганный Алдай-Мерген. Руки-ноги его тряслись.

— Что ты хочешь — холодную белую сталь или горячий красный кулак? Что с тобой сделать, предатель? — громко спросил богатырь.

— У меня нет слов, чтобы ответить тебе, Хан-Кулюг. Делай со мной что хочешь, могучий, бессмертный Хан-Кулюг!

Богатырь Хан-Кулюг схватил Алдай-Мергена и так его встряхнул, а потом так ударил о землю, что не осталось даже кости, которую могла бы погрызть собака, не осталось даже капли крови, которую могла бы лизнуть лисица.

И он пошёл в соседнюю юрту, к жене Сай-Куу.

— Что ты хочешь — семь белых сабель или семь молодых кобылиц?

— Семь молодых кобылиц лучше, — сказала жена Сай-Куу. — Это же скот!

Хан-Кулюг привязал её к семи кобылицам и пустил в степь.

А потом погнал свой скот на старое стойбище, к родным скалам. Он женился на красавице Алдын-Хува и на свадьбу позвал всех своих друзей.

На холме он поставил юрту, в ровной степи пас скот. Молодец из молодцов, удалец из удальцов, богатырь из богатырей, бесстрашный Хан-Кулюг жил в мире и согласии со всеми.

ОСКЮС-ООЛ И ДОЧЬ КУРБУСТУ-ХАНА

Жил когда-то в наших краях бедный парень. Не было у него ни матери, ни отца, ни брата, ни сестры. Жил один-одинёшенек, ел что подадут. Люди звали его Оскюс-оол, что означает «парень-сирота». Оборванный и бездомный, бродил он по степи, ловил сусликов и мышей, кое-как набивал свой голодный живот.

Однажды на берегу реки Кара-Хем парень увидел богатый аал. В середине его возвышалась огромная белая юрта, такая, что и девятью конями не окружить. «Чей это такой богатый аал? — подумал Оскюс-оол. — Наверное, ханский, наверное, здесь дадут поесть». И он направился прямо к белой юрте. Осторожно открыл дверь, несмело вошёл. На чёрном квадратном ширэ[87] прямо против дверей восседал величественный хан. Рядом с ним на девяти коврах сидела ханша.

— Здравствуйте, хан, здравствуйте, ханша, — сказал бедный парень и поклонился до земли.

Хан, не глядя на него и не шевеля губами, сквозь зубы спросил:

— Как твоё имя-прозвище, где твой аал-стойбище, откуда и куда идёшь ты, жалкое существо?

— Я — Оскюс-оол, голодный сирота, иду из аала в аал ем что подадут. Зимой ищу, где в достатке бора-быда,[88] летом ищу, где в избытке божа-хойтпак,[89] — отвечает бедный парень.

— Ну а если я пошлю тебя поработать, пойдёшь, бездельник?

— Когда хан приказывает, простой человек не отказывается, — отвечает бедный парень.

— Тогда налей себе сыворотки в собачью чашку, напейся, возьми серп и ступай в сторону гор. Там у меня шесть полей, на которых растёт просо шести родов. Надо сжать всё просо, пока светит луна. Раньше восхода луны работу не начинай, после захода луны работу не продолжай. Вовремя управишься — получишь одежду и еду. А не управишься — пеняй на себя! Бездельников я не люблю!

Оскюс-оол взял серп и пошёл в сторону гор. Он добрался до края поля, сел и стал ждать восхода луны. И вот луна выкатилась на гребень хребта. Оскюс-оол начал работать. Когда он сжал просо на пяти полях, луна начала закатываться за гребень хребта.

— Постой, моя луна, не спеши, подожди хоть немного, дай мне закончить жатву! — закричал бедный парень.

Но луна скрылась за хребтом. Оскюс-оол пришёл к хану.

— Я успел сжать просо только на пяти полях. И тут луна скрылась. Я просил её не заходить, подождать, но она всё-таки скрылась. На шестом поле я не работал, — сказал бедный парень.

— Ах, не работал? Ну так получай, что заработал! — И хан исхлестал парня тяжёлой плетью. — Иди куда хочешь, бездельники мне не нужны!

Оскюс-оол шёл по степи и плакал. Он думал: «Если бы я не работал на хана, он бы меня не избил… Лучше ловить сусликов». И бедный парень ловил сусликов, ел их и шёл всё дальше на север. Он пришёл к устью реки Кара-Хем. На берегу стоял богатый аал, а в середине высилась круглая белая юрта, такая, что и девятью конями не окружить. Оскюс-оол несмело к ней подошёл и открыл двери. Там на девяти коврах восседал величественный хан, на четырёх коврах сидела ханша.

— Здравствуйте, хан, здравствуйте, ханша, — сказал бедный парень и поклонился до земли.

Хан, не глядя на него и не шевеля губами, сквозь зубы спрашивает:

— Как твоё имя-прозвище, где твой аал-стойбище, откуда и куда идёшь ты, жалкое существо?

— Я — Оскюс-оол, голодный сирота, иду из аала в аал, ем что подадут, зимой ищу, где в достатке бора-быда, летом ищу, где в избытке божа-хойтпак, — отвечает бедный парень.

— Ну а если я пошлю тебя поработать, пойдёшь, бездельник?

— Когда хан приказывает, простой человек не отказывается, — отвечает Оскюс-оол.

— Тогда налей себе сыворотки в собачью чашку, напейся и ступай на мои поля. Там у меня растёт просо шест родов. Надо сжать всё просо, пока светит солнце. Раньше восхода работу не начинай, после заката работу не продолжай. Вовремя управишься — получишь одежду и еду. А не управишься — пеняй на себя! Бездельников надо учить!

Оскюс-оол взял серп и пошёл на ханские поля. Он добрался до края поля и лёг спать, чтобы завтра, как только взойдёт солнце, начать жатву.

И вот солнце выкатилось на гребень хребта. Оскюс-оол начал работать. Когда он убрал просо на пяти полях, солнце стало закатываться.

— Постой, моё солнце, не спеши, подожди хоть немного, дай мне закончить жатву! — закричал бедный парень.

Но солнце не послушало его, скрылось за хребтом. Печальный Оскюс-оол пришёл к хану.

— Простите, хан, я успел сжать просо только на пяти полях. И тут солнце скрылось. Я просил его не заходить, подождать, но оно всё-таки скрылось. На шестом поле я не работал, — сказал бедный парень.

— Ах, не работал?! Ну так получай, что заработал! — И хан исхлестал парня тяжёлой плетью. — Иди куда хочешь, бездельники мне не нужны!

Оскюс-оол шёл по степи и плакал. «Надо ловить сусликов, ловить рыбу, а не работать на ханов», — думал бедный парень. И он ловил сусликов, ел их и шёл всё дальше на север. Наконец он взобрался на огромный жёлтый хребет. С перевала посмотрел на ту сторону и увидел длинную жёлтую долину. В середине долины блестела вода. «Скорей бы добраться до озера, — подумал бедный парень, — там я наловлю рыбы и наконец наемся». Он спустился в степь, добрался до воды и понял, что перед ним знаменитое Золотое озеро, то озеро, в котором обитает Узуту-хан, хан воды, владыка подводного мира. Вдруг он услышал шум крыльев и человеческие голоса. «Откуда взялись люди в этой дикой степной глуши?» — подумал он и спрятался в камышах. Над озером сделали круг три белых лебедя. Они опустились невдалеке от Оскюс-оола и вдруг сбросили свои одежды из перьев. Оскюс-оол увидел трёх красавиц, которые излучали свет солнца и луны. Красавицы побежали купаться в озере. Оскюс-оол спрятал лебединую одежду младшей из них.

Красавицы вышли из воды. Старшие накинули на себя лебединые одежды, обернулись птицами и взмыли ввысь. А младшая бегает по берегу — не может найти своей одежды. И тогда она заплакала и опустилась на траву.

«Из-за меня красавица плачет, из-за меня отстала от подруг, — подумал Оскюс-оол. — Может быть, сама она не найдёт дороги домой. Надо скорее отдать ей лебединую одежду, пускай догонит подруг-лебедей». Парень вышел из камышей, протянул девушке белую одежду из перьев и говорит:

— Не плачь, красавица, вот твои крылья, догоняй белых лебедей.

— Ты меня погубил, Оскюс-оол! — говорит красавица. — Зачем ты трогал руками мои крылья? Теперь я не могу вернуться домой. Мой отец — владыка верхнего мира, великий Курбусту-хан — скажет: «От тебя пахнет человеком из светлого мира» — и не откроет мне дверей своей юрты. Мой дядя — владыка подводного мира, прославленный Узуту-хан — скажет: «От тебя пахнет человеком из светлого мира» — и не откроет мне дверей своей юрты. Что мне теперь делать? Где жить? Мои сёстры улетели… — И она опять горько заплакала.

«Я погубил младшую дочь великого Курбусту-хана, погубил красавицу, которая излучает свет солнца и луны, — подумал Оскюс-оол. — Она всюду летала со своими сёстрами, а теперь совсем одна…» И парень задумался, как никогда раньше не задумывался, он загоревал, как никогда раньше не горевал.

— Не плачь, красавица, пойдём со мной, я не оставлю тебя одну, — сказал наконец Оскюс-оол. — Если умирать — умрём вместе, а жить — будем жить вместе!

— Я согласна, — сказала дочь Курбусту-хана, и они пошли на юг.

Каждую рыбку, каждого суслика Оскюс-оол делил пополам с красавицей. И вот они пришли к аалу Караты-хана, который стоял у подножия Улуг-Кара-Тайги, великого горного хребта. Добра у хана было выше плеч, скота — выше головы.

— Давай поставим себе чум возле ханского аала, — говорит Оскюс-оол. — Я стану работать на хана, а за работу попрошу печень-лёгкие того скота, который режут для него.

Они поставили берестяной чум, и парень пошёл к хану.

— Зачем пришёл, оборванец? — спрашивает хан.

— Я хочу работать на вас, — отвечает Оскюс-оол, — и получать за это печень-лёгкие того скота, который вы едите, хочу получать печень-лёгкие, которые вы всё равно выбрасываете. И ещё хочу молока вашей козы.

— Нет, оборванец, ты ничего не получишь, — говорит хан. — В нашем ханстве давно нет дождей, трава не растёт, скот тощий. А откуда печень-лёгкие у тощего скота, откуда молоко у тощей козы? Ты ведь не можешь сделать, чтобы пошёл дождь, чтобы выросла густая трава, чтобы разжирел мой скот!

Парень вернулся домой и всё рассказал красавице.

— Не печалься, Оскюс-оол, — говорит она. — Пойди снова к хану и спроси: что он даст, если ты вызовешь дождь, если вырастет такая высокая трава, что ханский скот в ней затеряется?

— Но как я вызову дождь?

— Это не твоя забота, Оскюс-оол, пойди спроси.

Парень снова пришёл к хану.

— Хан, что вы мне дадите, если я вызову дождь, если вырастет такая трава, что ваш скот в ней затеряется?

— О, если ты это сделаешь, я дам тебе добра выше плеч, скота — выше головы! — говорит хан.

Оскюс-оол вернулся в чум.

— Хан пообещал дать мне добра выше плеч, скота — выше головы!

— Пойди снова к хану, скажи, что тебе нужна шерсть белой овцы и кусок красного шёлка, — говорит красавица.

Оскюс-оол опять пришёл к хану, попросил шерсть белой овцы и кусок красного шёлка.

— Если ты и вправду сможешь вызвать дождь, мне для тебя ничего не жаль, — говорит хан.

Бедный парень взял шерсть и шёлк и отнёс их красавице. Она написала пальцем на шёлке какие-то слова, а из шерсти сделала длинную белую нить. Утром она надела лебединую одежду и улетела в верхний мир.

Там она привязала красный шёлк длинной ниткой к белой берёзе. И вернулась в свой чум.

И вот задули ветры, небо заволокло тучами, ударила молния и хлынул дождь. Он лил три дня без перерыва, потом шесть дней без остановки, потом девять дней без устали, а потом тридцать дней без передышки. Два месяца шёл дождь не переставая. Распустились листья на всех деревьях, выросли высокие сочные травы. Несметный скот Караты-хана ушёл в травы и затерялся. И вот хан увидел: ещё немного дождя — и половина его скота утонет, ещё немного воды — и половина его добра уплывёт. Он испугался и вызвал своих верных слуг, остроглазых доносчиков Булагачи-хаа и Чечен-хаа.

— Бегите к Оскюс-оолу, скажите, чтобы остановил свой дождь, довольно воды, тонет мой скот, уплывает моё добро! — кричал хан.

Слуги прискакали к Оскюс-оолу и, не сходя с коней, крикнули:

— Наш хан приказал тебе остановить свой дождь!

Красавица улетела в верхний мир, отвязала от белой берёзы красный шёлк, и дождь перестал. Оскюс-оол пошёл к хану.

— Хан, я пришёл за наградой.

— Да, ты достоин награды, — говорит хан, — ты вызвал дождь, ты вырастил траву. Садись, вместе будем пить-гулять!

Оскюс-оол быстро опьянел. Хан говорит:

— И ты пьян, и я пьян. Надо выспаться. Завтра дам тебе награду. Ты где хочешь спать: в моей красивой юрте или в своём берестяном чуме?

— В своём чуме, — отвечает Оскюс-оол.

Назавтра, когда он пришёл, хан пил чай.

— Что тебе тут надо, зачем пришёл? — спрашивает хан.

— Пришёл за наградой, — отвечает бедный парень.

— За какой такой наградой? Невежа, который оскорбляет хана, пришёл за наградой! — кричит хан.

— Да-да, — говорит остроглазый доносчик Чечен-хаа, — этот парень вчера напился и так буянил!..

— Что же говорил этот бездельник? — спрашивает хан.

— Он говорил: «Если у хана нет дворца из прозрачного стекла, то я его и ханом не считаю!» — говорит Чечен-хаа.

— Ах так! — кричит хан. — Ты меня ханом не считаешь?! Тогда найди и принеси мне дворец из прозрачного стекла! Иначе шею сверну! Иди, иди, и не получишь никакой награды, пока не будет у меня этого дворца!

Бедный парень в слезах вернулся домой, обо всём рассказал красавице.

— А есть ли в вашем мире дворец из прозрачного стекла? — спрашивает она.

— Я не только нигде не видел такого дворца, но даже никогда о нём и не слышал, — отвечает Оскюс-оол.

— Наверное, такой дворец есть только в подводном мире, у моего дяди Узуту-хана, хозяина Золотого озера, — говорит красавица. — Придётся тебе пойти к нему. Но и он может свернуть тебе шею.

— Раз на то пошло, пусть свернёт мне шею твой дядя Узуту-хан, а не этот обманщик Караты-хан. Надоели мне ханы-обманщики!

— Тогда пойди к Караты-хану и попроси у него шерсть жёлтой овцы и кусок зелёного шёлка, — говорит красавица.

Оскюс-оол пришёл к Караты-хану.

— Я добуду вам дворец из прозрачного стекла, только дайте мне шерсть жёлтой овцы и кусок зелёного шёлка.

Хан удивился и приказал на этот раз остричь жёлтую овцу. Оскюс-оол взял шерсть и шёлк и принёс в свой чум. Красавица что-то написала пальцем на шёлке, а из шерсти сделала нить. Она привязала нить к шёлку и дала её Оскюс-оолу.

— Иди к Золотому озеру, на то место, где мы с тобой встретились. Забрось этот шёлк в озеро, а нить крепко держи. Когда шёлк коснётся дна, скажи: «Узуту-хан, мой дядя в подводном мире, соблаговолите подарить мне ваш дворец из прозрачного стекла!» Если нить натянется, осторожно вытягивай. Этот дворец очень лёгкий. Ты возьмёшь его на плечи и отнесёшь Караты-хану.

Оскюс-оол поспешил к Золотому озеру. Он забросил в озеро шёлк на нити, а потом крикнул: «Узуту-хан, мой дядя в подводном мире, соблаговолите подарить мне ваш дворец из прозрачного стекла!» Вдруг нить со звоном натянулась, парень начал её осторожно выбирать, и над озером медленно всплыл дворец из прозрачного стекла. Лучи солнца разбивались о его стены и превращались в радуги! Оскюс-оол подтянул дворец к берегу, взял его на плечи и отнёс Караты-хану. Все воины хана, все его слуги, все подданные сбежались в ханский аал, чтобы посмотреть на прекрасный дворец. Обрадованный хан сказал:

— Сейчас я устрою великий праздник. Садись, Оскюс-оол, будешь моим гостем, пей со мной. — И он поставил перед гостем мясо и налил ему араки.

Оскюс-оол быстро опьянел. Хан говорит:

— И ты пьян, и я пьян. Надо выспаться. Завтра приходи за наградой. Где ты хочешь спать: у меня или в своём чуме?

— Пойду в свой чум, — говорит Оскюс-оол.

Назавтра, когда он пришёл, хан пил чай.

— Что тебе тут надо, зачем пришёл? — спрашивает хан.

— Я пришёл за наградой, — отвечает бедный парень.

— За какой ещё наградой? Буян, который ругает хана, пришёл за наградой!

— Да-да, — говорит остроглазый доносчик Булагачи-хаа, — этот парень вчера напился и так раскричался!..

— Что же говорил этот бездельник? — спрашивает хан.

— Он говорил: «Если у хана нет войска, бушующего, как море Калчаа-Далай, то я его и ханом не считаю!» — говорит Булагачи-хаа.

— Ах так! Ты меня ханом не считаешь?! — кричит хан. — Тогда найди, раздобудь мне войско, бушующее, как море Калчаа-Далай! Иначе шею сверну! Иди, иди, не будет тебе никакой награды, пока не будет у меня этого войска!

Бедный парень в слезах вернулся домой, обо всём рассказал красавице.

— А есть ли в вашем мире войско, бушующее, как море Калчаа-Далай? — спрашивает она.

— Я не только нигде не видел такого войска, но даже никогда о нём и не слышал, — отвечает Оскюс-оол.

— Наверное, такое войско есть только в верхнем мире, у моего отца Курбусту-хана, — говорит красавица. — Придётся тебе пойти к нему. Но и он может свернуть тебе шею.

— Раз на то пошло, пусть свернёт мне шею твой отец Курбусту-хан, а не этот обманщик Караты-хан! Все здешние ханы — обманщики!

— Тогда ты полетишь в моей одежде в верхний мир. Там увидишь семь белых юрт с одной стороны и девять белых юрт с другой стороны. За ними стоит дырявая чёрная юрта. В неё и входи. Там живёт седая старушка. Из волос у неё торчит сено. Ничего ей не говори: она всё на свете знает и всех на свете знает. И тебя она знает. Старушка предложит чаю — не стесняйся, пей. Предложит изюм и лепёшки — ешь. Пока отец тебя не позовёт, сам к нему на глаза не попадайся.

Оскюс-оол надел лебединую одежду и устремился в верхний мир. Он прошёл мимо белых юрт и вошёл прямо в дырявую чёрную юрту.

— Внучек мой, Оскюс-оол, проходи, садись, — сказала старушка. Она сварила чай, поставила перед гостем лепёшки, изюм.

Оскюс-оол начал пить-есть. Вдруг вошла красавица.

— Кто ты, парень, как твоё имя-прозвище, где твой аал-стойбище, зачем ты здесь? — спросила она.

— Я — Оскюс-оол, живу в светлом мире в берестяном чуме с красавицей, которая излучает свет солнца и луны. Злой Караты-хан дважды меня обманул, и я пришёл пригласить войско моего тестя Курбусту-хана, войско, бушующее, как море Калчаа-Далай.

— Наконец-то наша милая дочь нашлась! Она давно потерялась, и мы никак не могли её отыскать! — вскричала красавица. — Спасибо тебе, сынок, за добрую весть! — Она в слезах побежала к Курбусту-хану.

Хан спросил её:

— Почему ты плачешь?

Жена не ответила.

— Если ты боишься меня, то спрячь мой чёрный лук, мои жёлтые огненные стрелы, саблю и нож в железную юрту, — сказал Курбусту-хан.

Жена спрятала ханское оружие, а потом спросила:

— Как ты думаешь, хан, где наша младшая дочь, зеница нашего ока, кость наших пальцев?

— А где ей быть? Играет на облаках вместе с сёстрами.

— Нет, она уже давно живёт в светлом мире, живёт в берестяном чуме с Оскюс-оол ом… Оскюс-оол сейчас здесь.

— Позвать его сюда!

Вошёл Оскюс-оол.

— Где мой чёрный лук и жёлтые огненные стрелы? Я прострелю его насквозь! Где моя стальная сабля? Я изрублю его на куски! — закричал Курбусту-хан. И он поискал вокруг себя лук, стрелы и саблю, но ничего не нашёл. Скоро он успокоился и спросил Оскюс-оола:

— Зачем ты сюда пришёл?

— Злой Караты-хан дважды меня обманул, и я пришёл, мой тесть, пригласить ваше войско, войско, бушующее, как море Калчаа-Далай.

Курбусту-хан подумал и говорит:

— Это войско хранится в золотом сундучке. А сундучок этот охраняют луна и солнце. Луна отдыхает на Монгун-Тайге, солнце ночует на Алдын-Тайге.[90] Пойди к ним, попроси сундучок. Если не отдадут, зааркань их золотым арканом и приведи ко мне.

Оскюс-оол пришёл к Монгун-Тайге.

— Эй, луна, — закричал он, — дай мне золотой сундучок моего тестя, Курбусту-хана!

— У меня его нет, ничего не знаю! — говорит луна.

Оскюс-оол повернулся к Алдын-Тайге.

— Эй, солнце, дай мне золотой сундучок моего тестя, Курбусту-хана!

— У меня его нет, ничего не знаю! — говорит солнце.

Тогда Оскюс-оол набросил на них золотой аркан и поволок через горы и перевалы к Курбусту-хану. Он привязал их и вошёл в ханскую юрту.

— Ну что, — спрашивает хан, — отдали тебе золотой сундучок?

— Нет, хан, не отдали, я их самих к вам привёл.

Курбусту-хан вышел и увидел, что Оскюс-оол так их проволок через горы и перевалы, что половина луны стёрлась, а солнце раскалилось докрасна. Хан рассердился. Он спросил:

— Что же ты их так грубо тащил, шалопай?! Почему ты стёр половину моей луны и раскалил моё солнце докрасна?

— Однажды в светлом мире, — ответил Оскюс-оол, — я убирал просо на шести полях у Эрельчин-хана. Он приказал справиться, пока светит луна. Я успел убрать только пять полей, и луна скрылась. Я просил её посветить ещё немного, но она скрылась. Вот теперь я её наказал.

— Ну а солнце что тебе сделало?

— В другой раз я убирал просо на шести полях у Харальчин-хана. Он приказал справиться, пока светит солнце. Я успел убрать только пять полей, и солнце скрылось. Я кричал ему, просил подождать, но оно всё-таки скрылось. Вот теперь я и его наказал.

Курбусту-хан спросил:

— Скажите, луна и солнце: правду ли говорит Оскюс-оол?

— Да, всё это было, он нам кричал, — ответили луна и солнце.

Хан взял у них золотой сундучок и отпустил гулять по небу.

— Моя младшая дочь, которая живёт в твоём чуме, знает, что с ним делать, — сказал он и отдал сундучок Оскюс-оолу.

Оскюс-оол вернулся домой. Красавица говорит:

— Неси сундучок осторожно, чтобы он не открылся. Отдай Караты-хану и скажи: «Вот войско, бушующее, как море Калчаа-Далай». И сразу возвращайся домой.

Оскюс-оол пришёл в аал Караты-хана. Рядом с аалом стояло войско хана во главе с девятью чёрными железными богатырями на девяти огромных вороных конях. Все собрались, чтобы посмотреть на новое войско хана, на войско, бушующее, как море Калчаа-Далай. Оскюс-оол вручил жадному хану сундучок, повернулся и пошёл домой. На полпути он оглянулся и посмотрел на аал Караты-хана: там была тёмная ночь и во все стороны света расползался чёрный дым.

На другой день опять стало светло. Красавица говорит:

— Оскюс-оол, пойди по Кара-Хему, посмотри, не скачут ли железные люди на железных конях. Когда увидишь их, крикни: «Войско, бушующее, как море Калчаа-Далай, возвращайся домой!»

Оскюс-оол пошёл вниз по реке. На месте ханского аала стоял открытый золотой сундучок. Вдоль реки скакали железные всадники. Оскюс-оол крикнул:

— Войско, бушующее, как море Калчаа-Далай, возвращайся домой!

Железные всадники превратились в железных мух и влетели в золотой сундучок. Оскюс-оол закрыл его и огляделся. Он увидел, что всё ханское войско во главе с чёрными железными богатырями перебито. А сам хан стоит на коленях и говорит:

— Пощади меня, могущественный Оскюс-оол, добрый Оскюс-оол!

Оскюс-оол не стал убивать хана. Он собрал всех его подданных, устроил великий пир и начал править всей землёй, которая лежала у подножия Улуг-Кара-Тайги. Хана он сделал своим дровоколом, а ханша стала присматривать за котлом, в котором всегда варилось мясо.

На холме Оскюс-оол поставил себе круглую белую юрту, такую, что и девятью конями её не окружить. В этой юрте он жил с красавицей, которая излучала свет солнца и луны.

ОСКЮС-ООЛ, ПОСТИГШИЙ ТРИ НАУКИ

Жил когда-то старик. Был у него сын Оскюс-оол. Когда старик умер, парню осталось тридцать лошадей, тридцать коров и тридцать коз.

«Нет у меня братьев, нет сестёр, — подумал Оскюс-оол. — Зачем мне одному столько скота? Лучше променять его на знания».

Он погнал свой скот на север. И вот увидел три юрты. Он заглянул в первую юрту. Там люди играли в шахматы.

— Откуда ты пришёл? Что ищешь? — спросили его.

— Я пришёл с юга. Родители мои умерли. Мне оставили много скота. Я решил променять его на знания. Научите меня играть в шахматы, и я отдам вам тридцать коз, — сказал Оскюс-оол.

Игроки согласились, взяли у него тридцать коз и за три месяца научили игре в шахматы. Оскюс-оол стал обыгрывать своих учителей. Тогда он попрощался с ними и погнал свой скот дальше на север.

Скоро подъехал к белой юрте. Там три человека показывали друг другу китайские фокусы.

— Откуда ты пришёл? Что ищешь? — спросили его.

— Я пришёл с юга. Родители мои умерли. Мне оставили много скота. Я решил променять его на знания. Уже умею играть в шахматы. Научите меня вашим фокусам, за это отдам тридцать коров, — сказал Оскюс-оол.

Фокусники взяли у него тридцать коров и за два месяца обучили своему искусству. Оскюс-оол стал показывать фокусы даже лучше учителей. Он попрощался с ними и погнал своих лошадей на север.

Вскоре опять встретил юрту. Там три человека упражнялись в счёте. Оскюс-оол рассказал им, что своих коз и коров он отдал за учение и теперь умеет играть в шахматы и показывать фокусы.

— Научите меня считать, за это отдам двадцать девять лошадей, — сказал он.

Учёные люди взяли у него двадцать девять лошадей и за месяц обучили счёту. Оскюс-оол стал считать не хуже учителей. Тогда он попрощался с ними, сел на своего единственного коня и поехал дальше.

Вскоре он узнал, что за перевалом живёт хитрый Караты-хан. С каждым путником он играет в шахматы. Кто ему проиграет — тому всю жизнь пасти ханских овец, а кто трижды обыграет — тому достанется весь ханский скот с пастухами. Но пока никто не обыграл хана. Каждый, кто играл, стал навечно его пастухом.

«Надо сыграть с Караты-ханом, — подумал Оскюс-оол, — не зря я многому научился».

Парень взобрался на перевал и спустился в широкую степь. Там он увидел множество овец. Это были овцы Караты-хана. Оскюс-оол пересчитал пастухов. Их было девяносто девять. «Если я проиграю, у хана будет сто пастухов, а если выиграю — все пастухи будут свободны». — Так подумал учёный парень и направился к юрте хана.

— Откуда пришёл, что ищешь, странник? — спросил его Караты-хан.

— Я приехал из-за гор. Хочу сыграть с вами в шахматы. Я слышал, что можно выиграть ваш скот, ваших пастухов, — ответил Оскюс-оол.

Хан рассмеялся:

— Выиграть! Ты, бродяга, захотел выиграть? Скажи-ка лучше, что ты видел, когда спустился в мою долину?

— Я видел ваших овец и пастухов.

— Пойди-ка сперва пересчитай, сколько там пастухов, а тогда уж будем играть, — сказал хан.

— Я пересчитал, — ответил Оскюс-оол. — Их девяносто девять. Если проиграю, будет сто. А если выиграю, все пастухи будут свободны!

Удивился хан, что простой человек счёту обучен, и сел играть. Скоро увидел, что проигрывает.

— Э-э, парень, постой, — сказал он. — Шахматы — игра трудная, долгая. А человек есть-пить хочет. Давай отдохнём, поедим.

Жена хана принесла им еду на двух золотых тарелках. Оскюс-оол понял: еда, что стоит перед ханом, — глаз просветляет, ум оживляет, а еда, что стоит перед ним, глаз туманит и ум дурманит. Но не зря он учился фокусам. Хан и глазом моргнуть не успел, как Оскюс-оол поменял тарелки.

После еды продолжили игру. Через несколько ходов хан проиграл.

— Один раз я выиграл, — сказал учёный парень, — осталось ещё два.

Хан со злобой на него посмотрел, и они начали вторую игру. И опять Оскюс-оол пересиливает, и опять хан кричит:

— Жена, принеси еды — силы наши подкрепить!

Опять появились перед ними две золотые тарелки, и опять их незаметно поменял ловкий парень.

После еды глаза у хана затуманились. Не знает, что делать. Скоро проиграл.

— Сыграем в последний раз, — сказал Оскюс-оол.

Хан со страхом на него посмотрел, и они начали третью игру. После первых ходов хан понял: игра проиграна. Снова приказал принести еды, снова Оскюс-оол поменял тарелки. Едва хан поел — в глазах у него зарябило, фигуры запрыгали. Через три хода Оскюс-оол поставил ему мат!

— Ну что, хан, все три раза выиграл я! Весь скот и все пастухи теперь мои!

Пришлось хану признать победу бедняка. Жаль было расставаться со скотом и с пастухами, да ничего не поделаешь.

— Всё теперь твоё, — проговорил Караты-хан. — Бери, владей.

— Богатства мне не надо, — сказал учёный парень. — Пусть пастухи будут свободны. И каждому я дарю отару овец.

Оскюс-оол сел на коня и уехал.

Загрузка...