Слёзы. Ненависть. Любовь

Глава 31

Тишина в кабинете Дерягина давила на мозг, заставляла кровь биться в висках. Это была плотная, тягучая субстанцией, в которой тонули все надежды, мечты. Алексей сидел, вцепившись пальцами в колени так, что костяшки пальцев побелели. Он не видел ничего: ни сверкающих кубков, ни пожелтевших плакатов на стенах, ни встревоженного лица тренера. Перед ним стояла Алина: красивая, дерзкая, с большими карими глазами, в которые он так верил, а в ушах, поверх стука сердце, как проклятый мотив, звучала фраза Ткаченко: «Она, говорят, сейчас с "Чёрным“ встречается».

«Встречается с "Чёрным“ …»

«Нет. Нет! Не может этого быть. Она бы не стала. Она не такая…» — эта мысль, как шило, вонзалась в мозг, смешиваясь с тупой, ноющей болью в боку, которая преследовала парня со дня выхода из больницы.

Полтора года.

Пятьсот сорок семь дней борьбы.

Борьбы за каждый вдох, за каждое движение, за возможность снова открыть глаза, увидеть солнце.

Всё это время его маяком, его единственной целью была она, Алина. А оказалось, что пока он сражался в своем личном аду, её жизнь шла по какому-то чудовищному, извращенному сценарию.

Подпольные бои.

Отношения с сыном вора в законе.

Цепочка была настолько чудовищной, что сознание отказывалось её принимать. Радость на возвращение, надежды на будущее — всё рухнуло с одной фразой «она с "Чёрным“

— Лёха, ты меня вообще слышишь? — голос Дерягина прозвучал приглушенно, будто из-за толстого стекла.

Алексей медленно поднял на него взгляд. Глаза были пусты.

— Василий Иваныч… — его собственный голос показался ему чужим, хриплым и сиплым. — Это… правда? Всё, что Серёга сказал… Про Алину и этого … «Чёрного»?

Дерягин растерялся. Он позвал Булавина не для этого разговора, но от взгляда парня ему стало не по себе. Выдохнув, мужчина провёл ладонью по лицу, понимая, что этого разговора ему не избежать. Он ненавидел эту тему, как ненавидел всё криминальное, которого стало так много в спортивном мире.

— Город у нас маленький Лёха, разные ходят слухи, — осторожно начал он — Говорят, что Темиргалиев-младший её под своё крыло взял. После всей этой истории с «Козырём», после её ночных побоищ… — Дерягин с трудом выговорил последнее слово. — Видимо, приглянулась она ему. Девчонка видная, да и характером не промах.

— «Ночные побоища»? — Алексей почувствовал, как сердце сжалось.

Значит всё правда?

Те самые темные слухи, что до него доходили обрывками, в которые он отказывался верить, всё это правда? Но зачем? Вдвоём с Алиной они столько вытерпели от всех этих криминальных разборок, а теперь она сама, добровольно ушла в этот мир?

И теперь её опекал один из этих ублюдков?

— Она продалась? — голос Алексея был похож на шёпот, но внутри разгоралась ярость. — Ради чего? Ради денег? Власти?

— Не суди так сразу, сгоряча! — строго, по-отцовски, осадил его Дерягин. — Алина не продажная. Она… Она гордая. Слишком гордая, чтобы просить. Я, если честно, сам недавно узнал об этом.

— О чём?

— Ты разве не знаешь? — удивленно посмотрел на него тренер — Лечение твоё. Она же за него платила. А оно, прямо скажем недешёвое. Первое время мы все скидывались, кто сколько мог, потом этот врач, как его, Бронштейн, сказал мне, что денег больше не надо. Ну мы решили, что ему хватило, а оказывается это Алина на себя взяла этот неподъёмный груз.

«Неподъёмный груз»

Слова прозвучали для Алексея, как приговор ему, его мужскому достоинству, его жизни, которая оказалась неподъёмным грузом для хрупких плеч девушки, которую он любил.

Алексей вскочил со стула, откинув его в сторону. Острая боль в боку заставила его на миг согнуться, но он выпрямился и с пробелившим лицом подошёл к столу.

— Так вот в чём дело! Я ей обязан жизнью, которая оказалась дерьмом! Я должен благодарить её и этого «Чёрного»? Моего отца она обманывала, говоря, что всё оплачено какими-то спонсорами! Выходит, вы все меня обманывали! Вы все в этом участвовали!

— Успокойся, я сказал! — рявкнул Дерягин, вставая и нависая над столом. — Сядь, сейчас же! Да. Ты должен быть ей благодарен. Она всё сделала, чтобы ты выкарабкался.

Дерягин продолжал говорить, но Алексей его не слушал, не хотел слушать. Выскочив из кабинета, он с такой силой хлопнув дверью, что с полки упало несколько кубков. Шатаясь, парень шёл по длинному, пропахшему потом коридору «Динамо», не разбирая дороги, натыкаясь на стены.

Ему нужен был глоток свежего воздуха.

Ему нужно было увидеть её.

Заглянуть в глаза, найти ту Алину, которую он знал, которую любил. Или столкнуться с правдой и увидеть перед собой другую Алину: чужую, холодную, продажную…

Алина вышла из лифта с чувством опустошающей усталости. Потянулась к карману джинс и сердце ёкнуло. Пусто. Ключ. Она оставила его в спортивной сумке, а сумка… Сумка осталась в чёрном, затонированном «Гелендвагене» Тимура.

«Чёрт»

Спускаться вниз, снова встречаться с его водителем-охранником, с его взглядом, скрытой усмешкой… Нет. На это не было сил. Тело болело. Она чувствовала себя одним, большим синяком. Разговор с Тимуром вывернул её наизнанку. Его предложение, странное двусмысленное не выходило из головы. Оно пугало, но давало надежду забыть про ночные бои, забыть про постоянную боль, про вкус крови на губах. А его забота — неуклюжая, грубоватая, но в которой чувствовалась искренность… Всё это пугало Алину, сбивало с толку. Он металась между чувствами, не зная, что делать. Она так устала. Возвращаться назад, в мир ночных клеток и похотливых, оценивающих взглядов Бронштейна она больше не могла. Не было сил.

Прислонившись лбом к холодной стене Алина закрыла глаза.

«А может я ошибаюсь? Меняю одну клетку на другую? Более красивую, позолоченную, но всё же клетку?»

Но Тимур… В его глазах она видела не хищный блеск Дубинина и не сладострастный голод Бронштейна. Она видела боль. Такую же одинокую и безысходную, как её собственная.

Сзади раздались шаги. Тяжёлые, неровные. Кто поднимался по лестнице на её этаж.

Алина медленно обернулась.

— Лёша?

На площадке появился Булавин. Лицо его было землистым, влажным от пота, волосы прилипли ко лбу. Дышал он с хрипом, и каждый вдох, казалось, причинял ему невыносимую боль. Опёршись о стену, он в упор смотрел на девушку. Глаза горели. Но не огнём жизни, а злостью — обжигающей и безжалостной.

— Что с тобой? Как ты сюда добрался? — Алина кинулась к парню — Тебе же нельзя!

Алексей отшатнулся от неё.

— Это правда?

— Что? — девушка растеряно замерла

— Подпольные бои, «Чёрный». Значит это он платил за моё лечение? Да?! — голос сорвался на крик.

Алина почувствовала, как подкашиваются ноги. Она была готова к этому разговору. Она тысячу раз прокручивала его в голове, подбирала слова, искала оправдания. Но не сейчас. Не тогда, когда он стоял перед ней, едва живой, разбитый, с глазами, полными ненависти.

— Лёша, успокойся, прошу. Я всё объясню. — Алина старалась, чтобы её голос звучал спокойно. Она ещё верила, что сейчас всё объяснит и они помирятся.

— Отвечай!

Крик Булавина заставил девушку инстинктивно сжаться, готовясь к удару. Не физическому — тот она бы выдержала. К удару в самое незащищенное место — в душу.

— Да, — выдохнула Алина — Всё правда. Бои были. Тогда у меня не былого другого выхода. И Тимур помог мне. Он остановил это.

«Тимур».

Она назвала его по имени. Не «Чёрный», не «Темиргалиев», а «Тимур».

Алексей почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Огонь в глазах погас, осталась лишь ледяная, мёртвая пустота.

— Я так понимаю, «оплата» его услуг тебя полностью устраивает? — голос стал тихим, ровным и оттого в тысячу раз более страшным, чем предыдущий крик. В нём не было ни капли тепла. Только яд.

— Это не так! — Алина почувствовала, как предательские, горячие слёзы подступают к глазам, сдавливают горло. — Я… Мы не вместе. Он просто помог мне.

— Просто помог, — с мертвой, циничной издевкой повторил Алексей. — Как Бронштейн «просто помогал»? Да, я тоже знаю про него. — лицо парня скривилось — Все вокруг только и делают, что «помогают» тебе? А ты чем платишь? Я-то думал… А ты… — слова застряли в горле. — Ты просто нашла себе самых крутых сутенёров в городе.

Выпалив последние слова, Булавин сам застыл на месте. Настолько они были гадкие.

Алина выпрямилась. Лицо горело. Карие глаза стали чёрными. Она с трудом сдержалась, чтобы не шагнуть вперёд и не дать Алексею пощечину. Слёзы, не успев скатиться, высохли на глазах, выжженные всепоглощающим холодом, который поднимался изнутри. Всё внутри оборвалось, сломалось, рассыпалось в прах. Все эти месяцы ада, вся боль, весь страх, каждое падение на ринге, каждый отвратительный взгляд, каждый постыдный компромисс — всё это было ради него. Ради этой минуты, когда он будет стоять перед ней — живой. И теперь он стоял. Живой. Но мёртвый для неё. И её жертва — всё это оказалось бессмысленным.

— Уходи. Думай, что хочешь. Я не буду пред тобой оправдываться, — голос Алины был спокойный и это так резко контрастировало с тем, что творилось у неё внутри. В её голосе больше не чувствовалось ничего, кроме ледяного презрения.

Повернувшись Алина пошла к своей двери. Она не видела, как Алексей рванулся к ней. Как дрогнуло его лицо, понимая, что он натворил.

Она не видела, не слышала ничего. На минуту она умерла.

Сквозь боль, растекающуюся по телу, пробивались звуки затихающих шагов Алексея. Медленные, шаркающие. Шаги, спотыкающиеся о ступеньки. Шаги, ведущие в вниз, ведущие в никуда…

Тишина.

Всё стихло.

Оставшись, одна Алина, как подкошенная, сползла на пол. Она не плакала. Обхватив колени, она смотрела вперёд, чувствуя, как внутри неё, вместе с любовью, угасает последний огонёк надежды. Оставалась только пустота. Холодная и бездонная.