Слёзы. Ненависть. Любовь

Глава 40

Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды, сквозь которую с трудом пробивались огни вечернего города. Алина сидела на пассажирском сиденье машины, глядя на бегущие по стеклу струи. В ушах еще стоял испуганный, прерывистый голос Мельникова, а перед глазами — его побелевшее, покрытое испариной лицо. Она сжала кулаки, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь ледяным спокойствием. "Я сделала это. Справилась", — повторяла она про себя, пытаясь заглушить голос совести, который шептал о моральных границах, переступить которые она только что позволила.

"Аю", сидевший за рулем, молча кивнул в сторону заднего зеркала.

— За нами "хвост". Серая "Тойота". С момента выезда от аптекаря.

Алина медленно повернула голову, стараясь не выдать интереса. В потоке машин действительно выделялась невзрачная серая иномарка с затемненными стеклами.

— "Козырь"? — тихо спросила она.

— Слишком топорно для него. Скорее, менты. Решетников решил понаблюдать.

Она кивнула и откинулась на спинку сиденья. Пусть следит. Пусть видит, во что она превратилась. Может быть, это заставит его отступить.

"Аю" сделал несколько резких поворотов, проехал через дворы и спустя десять минут доложил:

— Сбросили. Едем на склад?

— Нет. Домой. Я... мне нужно побыть одной.

Телохранитель бросил на нее короткий оценивающий взгляд, но ничего не сказал, лишь изменил маршрут. Молчание в салоне стало еще более гнетущим.

Глеб Решетников с досадой ударил ладонью по рулю. Он потерял их возле рынка, в лабиринте узких переулков. "Хвост" был обнаружен, и обнаружен слишком легко. "Значит, они уже настолько настороже", — подумал он с тревогой. Его план начинал давать сбои.

Он припарковался на пустынной улице и достал телефон. Мельников отвечал уже после первого гудка, его голос дрожал от страха.

— Ну что? Вы уже едете? Когда заберете меня и семью?

— Аркадий Семенович, нужно еще немного терпения. Оформление документов занимает время.

— Времени у меня нет! — голос аптекаря перешел на визгливый шепот. — Они везде! Я видел, как возле аптеки крутится какой-то тип! Вы обещали защиту!

— И вы ее получите. Но если мы действуем слишком поспешно, это может всех нас погубить. Держитесь. Я свяжусь с вами завтра.

Он положил трубку, чувствуя тяжесть в груди. Мельников был на грани срыва, а это делало его ненадежным. Нужно было действовать, но Глушко по-прежнему тянул резину, требуя "неопровержимых доказательств". Доказательства же были на стороне Темиргалиева — запуганные свидетели, поддельные документы, круговая порука.

Глеб завел машину и поехал в сторону "Динамо". Может быть, Булавин, несмотря на все его импульсивные поступки, сможет стать тем звеном, которое поможет вытащить Алину из этой трясины, пока не стало слишком поздно.

Алексей стоял под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя усталость и чувство бессилия. Фотография Алины, выходящей из аптеки, не давала ему покоя. Он видел в ее глазах не преступницу, а загнанного зверя, приговоренного к роли, которую она никогда бы не выбрала добровольно.

Выйдя из душа, он услышал настойчивый стук в дверь раздевалки. На пороге стоял Глеб Решетников. Его лицо было серьезным, а в глазах читалась усталость.

— Булавин. Можно поговорить?

— Если вы снова пришли читать мне лекции о том, как я все порчу...

— Нет. Я пришел, потому что ситуация становится критической. Твоя подруга только что участвовала в акте запугивания свидетеля. И этот свидетель готов сотрудничать со следствием.

Алексей медленно выдохнул, прислонившись к косяку двери.

— Что вы хотите от меня, Решетников? Я ничего не могу сделать. Она сама отгородилась от меня.

— Но ты — единственный, кому она, возможно, еще доверяет. Или, по крайней мере, единственный, кого она не считает врагом. Есть информация, что "Козырь" готовит против Темиргалиева крупную акцию. Война на пороге. И Алина окажется на линии огня.

— Вы хотите, чтобы я уговорил ее стать осведомителем? — Алексей горько усмехнулся. — Вы действительно плохо ее знаете. Она скорее умрет, чем предаст тех, кто, как она считает, ей помог.

— Я не прошу ее предавать. Я прошу ее спасти. Есть программа защиты свидетелей. Мы можем обеспечить ей и тебе безопасность, новые документы, переезд в другой город...

— Вы действительно думаете, что Темиргалиев или "Козырь" просто так отпустят ее? Они ее живьем сожрут при первой же попытке к бегству.

— У нас есть ресурсы...

— Ваших ресурсов не хватит! — резко оборвал его Алексей. — Вы боретесь с ветряными мельницами, Решетников. У них везде глаза и уши. Даже сейчас, возможно, кто-то докладывает им о нашем разговоре.

Глеб смерил его долгим взглядом.

— Ты так легко сдаешься? После всего, что она для тебя сделала?

— Я не сдаюсь! — вспыхнул Алексей. — Я пытаюсь найти способ помочь ей, не подставив под пули! Ваш способ — верная смерть. Для нее и для меня.

Они стояли друг напротив друга, два человека, желающих одного и того же, но не верящих в методы друг друга.

— Хорошо, — наконец сказал Глеб, протягивая ему визитку. — Мой личный номер. Если передумаешь или... если случится что-то непоправимое. Не геройствуй в одиночку.

Алексей молча взял визитку. Дверь закрылась, оставив его наедине с тягостными мыслями. Решетников был прав в одном — ждать больше было нельзя.

Тимур принимал доклад от "Хана" в своем кабинете. Карта города на столе была испещрена новыми отметками.

— "Козырь" стягивает людей к складам в порту, — "Хан" указывал на красные метки. — Также его люди были замечены возле офиса Дубинина. Похоже, он готовится к атаке по нескольким направлениям.

— Он пытается растянуть наши силы, — заключил Тимур. — Классическая тактика. Что с Мельниковым?

— Напуган до полусмерти. Но будет молчать. Девушка справилась.

— Слишком хорошо справилась, — задумчиво произнес Тимур. — Решетников теперь имеет прямую зацепку. И он не из тех, кто отступит.

Он подошел к аквариуму с редкими тропическими рыбами и наблюдал, как они медленно плавают за стеклом.

— Нужно убрать Мельникова. Аккуратно. Чтобы это выглядело как несчастный случай.

— Уже отдал распоряжение, — кивнул "Хан". — Завтра утром.

— И усиль охрану Алины. Я не хочу, чтобы ее попытались использовать против меня.

— Считай, что сделано.

Когда "Хан" вышел, Тимур остался один. Он чувствовал, как сеть вокруг него затягивается все туже. С одной стороны — амбициозный "Козырь", стремящийся занять его место. С другой — настойчивый следователь, учуявший запах крови. И в центре всего этого — Алина, его новое оружие и его главная слабость.

Он взял со стола фотографию, сделанную скрытой камерой. На снимке Алина и Булавин стояли друг напротив друга у ее подъезда. Он смотрел на нее с болью и надеждой, она — с холодным отчаянием. "Все еще тянется к нему", — с горькой усмешкой подумал Тимур. Возможно, Булавин был большей угрозой, чем "Козырь" и Решетников вместе взятые. Пока он был жив, Алина никогда полностью не принадлежала ему.

Алина лежала на кровати в своей новой квартире, уставившись в потолок. Телефон был выключен, окна зашторены. Она пыталась заглушить внутренний голос, который твердил, что с каждым днем она становится все больше похожей на тех, кого когда-то презирала.

Внезапно в тишине раздался резкий звук — камень, брошенный в оконное стекло. Она мгновенно вскочила с кровати, сердце бешено заколотилось. Подкравшись к окну, она осторожно раздвинула край шторы.

Напротив, под фонарем, стоял Алексей. Он был без верхней одежды, мокрый от дождя, и смотрел прямо на ее окно. В его руке был другой камень.

Их взгляды встретились сквозь стекло и потоки воды. Он не звал ее, не жестикулировал. Он просто стоял, и в его глазах читалось что-то, от чего у нее сжалось сердце — не осуждение, не гнев, а понимание и та самая, знакомая с детства, боль.

Она отшатнулась от окна, прислонившись спиной к холодной стене. Она не могла выйти к нему. Не могла подвергнуть его опасности. Но и не могла заставить себя отойти от окна.

Через несколько минут она снова выглянула. Площадка под фонарем была пуста. Алексей ушел. На мокром асфальте, где он стоял, не осталось и следа.

Она медленно сползла на пол, обхватив колени руками. И впервые за долгие месяцы тихие, горькие слезы потекли по ее щекам. Она плакала не о себе, не о своей сломанной жизни. Она плакала о том, что только что потеряла последнюю нить, связывающую ее с тем человеком, которым она когда-то была. Нить по имени Алексей.